Ложное Чувство Любви

Песни, которые вы можете включить для большей атмосферы, пока читаете экстру:

Як ніколи — Океан Ельзи

Поки ніхто не бачить — Макс Пташник

Sailor Song — Gigi Perez

I Love You So — The Walters

Can’t Help Falling In Love — Elvis Presly

Somethin’ Stupid — Frank Sinatra

Mis — Alex G

Поздравляем с Днём святого Валентина!

      — Ты уже открыла посылку, которую я тебе прислал? Там не только от меня подарок, от Алекса тоже, — забрасывая вещи в рюкзак, с усталой улыбкой на лице проговорил Ромка, довольный возможностью поболтать с Женей, учитывая её плотный график. — Всё ещё не могу поверить, что у тебя день рождения в такую красивую дату.       — Ещё не успела, Ромчик, но когда вернусь домой, то обязательно гляну, — в её голосе явно читалась улыбка, а на фоне было слышно шуршание какой-то бумаги. — Мы знакомы с тобой уже три года! Я вообще удивлена, что ты помнишь, когда у меня день рождения, с твоей-то памятью.       — Конечно, помню! И с памятью у меня всё нормально, — проворчал он в ответ, недовольно глядя на телефон так, словно Женя могла ощутить его взгляд на себе. Погладив Вермонта, Ромка забросил на плечо рюкзак и, провернув ключ, вышел в коридор. — Алекс позвонит тебе сегодня, хочет сам поздравить.       Выйдя на лестничную клетку, Рома осмотрелся. Общежитие для беженцев украсили ко Дню святого Валентина. В груди что-то больно сжалось.       Встряхнув головой, Рома похлопал себя по щекам и, зажав телефон между плечом и ухом, чтобы освободить руки для поиска пачки сигарет, начал как можно более спокойным шагом спускаться по лестнице.       Ноги тряслись с самого утра. Нет, с ночи. Он не спал всю ночь. Сегодня он не мог ни есть, ни спать, ни читать, ни домашнюю работу делать. Ничего он не мог.       — О, — резко резануло ухо, заставляя Ромку поёжиться и всё же перехватить телефон в руки, — я соскучилась за ним! Так давно не слышала его голос. Он же уже начал гормонотерапию, да?       — Ага, две недели назад, — Ромка хмыкнул, когда увидел бегущих по лестнице, держась за руки, детей, но тут же вернулся к разговору. — Изменений пока не видно, но надеюсь, что скоро они начнутся. Я эту справку кровью и потом выбивал, опекуны всё никак не соглашались, даже несмотря на то, что я его старший брат.       — Да пошли они нахер! — а вот и настоящая Женя вернулась. Рома уже начал беспокоиться, не услышав за всё утро от неё ни одного матерного слова. — Я думала, они прикольные чуваки! Он же не с ними живёт? Прошу, скажи мне, что ты смог переселить его в школьное общежитие. Из-за этой сраной учёбы у меня даже нет времени, чтобы нормально поговорить с тобой! Хотела бы я приехать сегодня... Когда я всё-таки вырву билеты до Сиеглы в одну сторону, клянусь, мы проговорим с тобой целый день. Нет, неделю. Месяц. Да я целый год с тобой болтать буду!       Ромка хрипло посмеялся. Кивнув сидящей, как всегда, в своей коморке вахтёрше, он выдавил из себя тихое приветствие и, выйдя на улицу, наконец-то закурил. Сигарета нужна была ему сейчас даже больше, чем чашка горячего кофе.       — Они неплохие, правда. Просто сложно разговаривать с людьми, знаешь... на чужом языке, — Рома затянулся и, выдохнув дым, тяжело вздохнул. — Мне всё ещё трудно адаптироваться. Я вообще этого языка не понимаю, совершенно. Зато Алекс уже очень даже неплохо разговаривает. Как только мне исполнится восемнадцать, возьму над ним опекунство, и больше проблем возникнуть не должно.       — Я вообще удивлена, что над тобой опекунство брать не пришлось. Слава богу, тебе не приходится иметь дело с какими-то левыми людьми, как Алексу, — её голос стал чуть тише, как будто она отошла от телефона на пару метров, но было явно слышно, что она говорила громче, почти кричала, чтобы Рома мог её слышать. — Я имею в виду... Типа да, тебе нужно иметь с ними дело, но только потому, что они опекуны Алекса, но не твои же. Твой папа оформлял там какие-то документы, чтобы это было возможно, да? Боже, учусь на адвоката, но совсем в этом не разбираюсь.       — Ещё успеешь выучить все законы, не переживай. Да и эти относительно нас, беженцев, новые, так что... — Рома резко замолк, застыв на месте.       На той стороне дороги, где был парк, в котором он обычно гулял с Вермонтом, держась за руки, шла влюблённая пара. Две девушки вприпрыжку шагали по узкому тратуару, то и дело смеясь с чего-то. На руке одной из них сверкал яркий радужный браслет, пока другая прижимала к себе букет, собранный, скорее всего, прямо там, в парке.       Рома поджал губы, задержав на них взгляд, но, быстро отдёрнув себя, уверенно зашагал дальше. Он ещё не привык к тому, что здесь достаточно много людей... как он. Это вам не его небольшой городок, где все поголовно гетеросексуальны. Не стоит заглядываться на людей сегодня. Слишком больно.       — Ромка? — тихо, почти шёпотом позвала его Женя.       — Да? — он глубоко затянулся сигаретой, смотря под ноги.       — Ты будешь в порядке?       Рома устало улыбнулся. Конечно, он будет в порядке. Когда-нибудь будет. Когда-нибудь, но точно не сегодня.       — Да, — кратко ответил он и, выбросив уже потушенный об столб бычок в ближайший мусорный бак, сразу же потянулся за новой сигаретой.       — Ты уже принял антидепрессанты? Прошу, скажи мне, что не забыл их принять, — Женя звучала обеспокоенно, прижимая телефон к уху обеими руками. Она слишком сильно переживала за него. Слишком.       Рома сглотнул засевший в горле ком и, повернув к любимому кафе возле университета, хрипло посмеялся.       — Да, принял.       В университете была такая шумиха, которую Ромка не видел даже в новогоднюю пору. Студенты носились по всему студенческому городку туда-сюда, тащили на плечах не только тяжёлые рюкзаки и сумки, но и коробки с конфетами, букеты и яркие валентинки. Большинство девушек были одеты во всё розовое, а парни все как один в ярко-красные пиджаки. Это выглядело довольно забавно, учитывая, что на каждом из них были ещё и громоздкие пуховики.       Отпив из своего стаканчика, Рома уткнулся носом в шарф, прячась от холода. Зимы в Сиегле были такими же холодными, как и дома.       Он давно понял, что Сиегла — город очень романтичный, а потому, наверное, и считается одним из самых толерантных к ЛГБТ-комьюнити в мире. Здесь люди придавали огромное значение чувствам и особенно любви.       Лучше бы он остался сегодня «дома».       — Рома! Рома! — позвал его кто-то, заставляя обернуться. — Да подожди ты, длинноногая скотина!       Не успев толком обернуться, Ромка почувствовал, как в него кто-то врезается. Стаканчик в руках тут же пошатнулся, и несколько капель горячего кофе пролились на пальцы, заставляя зашипеть от боли. Кипяток на обмёрзших фалангах ощущался ещё больнее, чем обычно.       Проморгавшись, Рома раздражённо дёрнул край шарфа вниз, давая подруге разглядеть его недовольное лицо.       — Чего тебе, Варвара? — слишком резко спросил он и как только понял это, сжался. Он не хотел грубить ей, так просто... получилось.       — Да чего ты постоянно ворчливый такой? Улыбнись хотя бы сегодня! — Варвара встала на носочки, чтобы дотянуться до него и недовольно дыхнуть носом прямо в лицо Ромы, заставляя его скривить лицо и отшатнуться.       — Я постоянно улыбаюсь, — пробормотал Рома, отводя взгляд в сторону.       — Ага, да, я заметила, — в голосе Варвары чувствовались явные нотки сарказма.       — Просто ты меня раздражаешь, — фыркнул Ромка, поднимая на неё хмурый взгляд.       Варвара возмущённо охнула и, надув губы, сложила руки на груди. Её ярко-розовые волосы развивались на холодном ветру, а лицо всё покраснело на морозе. Когда она только успела перекраситься ко Дню святого Валентина? Ещё вчера ведь была синеволосой...       — Я ему тут, значит, подарок несу, а он ещё и возмущаться вздумал? Злой ты! — она недовольно хмыкнула, обиженно отворачиваясь.       Рома тяжело вздохнул. Ладно, хотя бы сегодня стоит быть подобрее к людям. Немножко, совсем чуть-чуть.       — Я думал, что подарки в этот день делают только своим возлюбленным, — вытирая кофе с пальцев краем шарфа, попытался перевести тему Ромка.       Варвара замерла на пару мгновений, а потом, резко обернувшись, широко распахнула глаза, уставившись на него. Её лицо так забавно вытянулось, что Роме пришлось приложить огромные усилия, чтобы не засмеяться.       — Друзьям тоже дарят! — попыталась оправдаться Варвара, и Рома не заметил, как её лицо покраснело ещё больше. — Мы с подружками всегда друг другу валентинки делали!       — Я что, похож на твою подружку? — Рома вскинул одну бровь, скептически глядя на неё.       — Ну да! Ты моя любимая подружка! Лучшая подружка из всех подружек! — запричитала Варвара, уперев руки в бока. — Вон, даже красишься лучше остальных подружек.       Нахмурившись, Рома цыкнул и отвёл взгляд в сторону. Не нравится ему, когда другие указывают на его любовь к косметике. Как будто другие парни не красятся, и он один такой «необычный». Ещё немного, и он совсем краситься перестанет, лишь бы нежеланные комментарии не слышать.       — Мне уже бежать надо, так что сегодня без долгих обнимашек, — вырвав его из мыслей, Варвара привстала на носочки и, обвив руками его шею, крепко обняла. — Счастливого Дня святого Валентина! Расскажешь потом, может, валентинку получишь от кого-то!       Рома не успел даже ничего ей ответить, как она, прижав к себе ярко-розовую сумочку, в которой вообще непонятно как можно было уместить что-то больше, чем помада и палетка теней, убежала в сторону своего корпуса.       Провожая её взглядом, Ромка снова отпил из своего полупустого стакана и, только когда подруга скрылась за поворотом, заметил, что сзади что-то мешалось. Протянув руку, он нащупал наспех засунутую в его шарф плитку белого шоколада с сушеной вишней, а также самодельную розовую валентинку.       Сегодня и правда можно было не приходить. На парах толком ничего полезного не рассказывали, даже домашние работы не проверяли. Студенты то и дело болтали о своих вторых половинках, а преподаватели не затыкались, желая рассказать как можно больше о своих былых любовных похождениях. Сегодня Ромка, обычно сидящий в первых рядах, вылавливал себе самые отдалённые места, лишь бы быть подальше от этого всего.       Как же бесит! Неужели нельзя просто нормально провести пару и отправить студентов по домам? Нет же, нужно рассказать обо всём и ещё больше! Люди в этом городе необычайно раздражающие. Единственное, что радовало Рому, так это сорванная пара экономики. Хоть что-то хорошее должно же быть в этот отвратительный, сопливый, розовый день?       Целый день Женя присылала фотографии. На них не было ничего необычного. Фотографии еды, которой она собирается обедать; скриншоты с каких-то сайтов; украшенные кабинеты её университета; подарки от одногруппников. Рома старался отвечать ей на всё и сразу и, учитывая буквально отсутствующие пары, успевал даже сам что-то фотографировать.       Мама тоже присылала фотографии. Они с папой всегда любили фотографировать всё, что под руку попадётся, а когда камера появилась и на телефонах, так совсем с ума посходили. Мама показывала украшенную кухню и гостиную; ужин, который готовила; свечи, купленные специально к приезду папы. Он взял отпуск на пару дней, как раз для того чтобы провести день всех влюблённых с женой. С тех пор как он потерял обе ноги, работать приходилось из дома, но дел от этого меньше не стало. Вот выучится Ромка, станет известным писателем и обязательно купит ему дорогие качественные протезы!       — Что делаешь? — даже не поздоровавшись, сразу с вопроса начал Рома, проходя в комнату Алекса.       Тот так крупно вздрогнул, что чуть со своего кресла на колёсиках не свалился. Ну, это явно Ромкина вина. Он должен был предупредить брата о том, что зайдёт к нему сегодня.       — Ты что тут забыл?! — воскликнул Алекс, но, заслышав свой голос, тут же прочистил горло.       Рома знал, что его раздражают высокие ноты, на которые он иногда срывается. Ну ничего, ничего... Скоро гормонотерапия начнёт действовать, и ему больше не придётся так мучиться.       Закрыв за собой дверь, Ромка помахал рукой сидящей на втором ярусе кровати девочке, которая жила вместе с Алексом, и, опустившись на койку младшего брата, поставил рядом с собой ярко-розовый пакет. Даже пакеты в продуктовых магазинах сегодня были розовыми. Всё сегодня было розовым.       Глянув на пакет, Алекс нахмурился. Поняв причину такой реакции, Ромка тихо ойкнул и, быстро достав из него всё нужное, запихнул розовый целлофан в рюкзак.       — Не рад меня видеть, что ли? — вскинув брови, спросил Рома.       Алекс тяжело вздохнул, но, всё же поднявшись со стула, подошёл, чтобы сесть рядом и обнять брата.       — Рад, очень рад, — пробормотал Алекс ему куда-то в плечо.       Рома отстранился, чтобы устало улыбнуться ему, и, протерев глаза, потянулся за лежащими рядом на кровати конфетами.       — Вот, решил тебе занести, порадовать, — он протянул младшему брату большую коробку конфет, купленную на деньги, высланные им родителями. — Я забыл, какой шоколад ты любишь, так что взял сладости, где есть и молочный, и чёрный.       Алекс, сузив глаза, пригляделся к коробке так, словно искал в ней какой-то подвох. Но, так ничего и не обнаружив, взял её в руки и, отложив в сторону, тихо поблагодарил.       В последнее время он был довольно тихим. Нет, на самом деле Алекс был тихим и спокойным с тех пор, как Рома... Нет, всё равно не так. Он был тихим, но не спокойным после инцидента. Однако когда они переехали в Сиеглу, Алекс стал... странным. Его нельзя было назвать спокойным, даже наоборот, он всё время был напряжён, но уже не так, как раньше. Он больше не был агрессивным, теперь он был... запуганным. С тех самых пор как они с Ромой остались вдвоем, Алекс сильно изменился. Изменился снова. Сколько раз он ещё изменится?       — Я тебе ещё тейпов взял. Думал, может, твои закончились, и нужно докупить...       Не успел Рома даже толком достать их из рюкзака, как Алекс вырвал три упаковки из его рук и, прижав к себе, тревожно на него уставился.       Точно, совсем забыл... Алекс не любит говорить об этом.       — Спасибо... — прокряхтел он, поднимаясь с кровати, чтобы спрятать тейпы на самой высокой полке шкафа. Схоронить туда, куда соседка не дотянется. Там лежали и другие его... трансгендерные штуки? Гормоны, биндеры и остальная мелочь. Алекс как будто боялся, что это всё в один момент кто-то может забрать, потому и прятал. — У меня как раз заканчивались.       Рома криво улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более счастливым. Перед братом всегда хотелось выглядеть здоровым и радостным. Если бы Рома был в... хорошем состоянии, возможно, Алекс бы перенял его жизнерадостность на себя и тоже жил бы счастливо. Но счастливо Рома не жил, и хорошего примера такого человека у Алекса не было.       — Я тебя отвлёк, да? Чем ты занимался? — не скрывая интереса, спросил Рома, подходя к столу младшего брата, но тот тут же подпрыгнул к нему и, скомкав розовую бумагу, выкинул в стоящий рядом мусорный бак. Ромка, удивившись, встрепенулся и, попятившись назад, снова умостился на кровати. — Не знал, что ты увлекаешься рукоделием.       — Не увлекаюсь, — чуть громче, чем нужно, отрезал Алекс и, снова скривившись от собственного голоса, замялся. — Я... это... это для девочки.       — О, — Ромка аж оживился и, улыбнувшись, ласково глянул на младшего брата, — ты делаешь валентинку?       Они никогда не говорили об этом. Вся семья давно знала, что Рома гей, но вот о предпочтениях Алекса речь никогда не заходила. Похоже, ему нравятся девушки? Или не только девушки... Может быть, Алекс бисексуал. Рома никогда не видел, чтобы тот был заинтересован хоть кем-то, а эту тему поднимать не хотелось. Не сейчас.       — Нет, уже не делаю, — Алекс опустился на кресло и, раскрутившись на стуле, уставился в потолок. Его соседка, похоже, была не особо заинтересована их разговором и всё время сидела в наушниках, так что можно было спокойно поговорить по душам, — это глупо.       — Это неглупо, Са... Алекс, да, Алекс, — Рома сглотнул, заметив свирепый взгляд брата, но когда тот сменился печальным и даже немного разочарованным, на душе стало тяжело. — Если тебе нравится кто-то, то это неглупо.       — Любовь — это глупо, — пробормотал Алекс, потупив взгляд.       Рома замер, прожигая его пустым взглядом.       Точно, совсем забыл.       Встряхнув головой, чтобы прогнать нежеланные мысли, Рома натянуто улыбнулся, чтобы Алекс не заметил ничего странного в его поведении. Хотя учитывая тощие запястья, выглядывающие из-под Роминого свитера, впалые щёки, синяки под глазами и бледную кожу, Алекс уже давно заметил, что брат ведёт себя странно.       Да, любовь — это глупо.       — Ты снова не ешь? — неожиданно даже для самого себя спросил Алекс, обеспокоенно глядя на него.       Ромка крупно вздрогнул, но тут же опомнился. Резко поднявшись на ноги, он забросил рюкзак на плечо и, хрипло посмеявшись, постарался сделать как можно более беззаботное выражение лица.       — Нет, что ты, я ем, правда ем, — Рома направился к двери, пытаясь избежать встревоженного взгляда брата, — просто... аппетит пропал. О, как же так? Я совсем забыл о времени! Прости, мне пора бежать! Люблю тебя!       Вылетев из комнаты, Рома захлопнул за собой дверь и, выбежав на лестничную клетку, направился к выходу из школьного общежития.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал Алекс ему вслед, зная, что его никто уже не услышит.       По пути до «дома» Рома выкурил порядком десяти сигарет. В горле горько покалывало, а во рту оставался неприятный привкус, становящийся всё более ощутимым с каждой выкуренной сигаретой. Но он не мог остановиться. Курить хотелось так, что казалось, будто без ещё одной дозы никотина он просто-напросто помрёт.       Переступив порог квартиры, он быстро разулся и, погладив Вермонта, направился на кухню. Сил на вечернюю прогулку уже не было, и понимающий это Вермонт не настаивал, только ходил хвостиком за хозяином, пока тот расхаживал по квартире. Они гуляли сегодня всю ночь, так что потерпеть несколько часов до следующей утренней прогулки было не так уж и сложно.       На маленьком кухонном столе были разложены листы бумаги, разной толщины ручки и один единственный белый конверт. Достав из розового, спрятанного в рюкзак пакета красные свечи, Рома красиво расставил их по столу, а когда аккуратно поджёг каждую, сел в мягкое кресло.       Напротив него стояла фотография. Одна из тех немногих, что он смог сохранить при переезде. Общих у него и вовсе не осталось, но была парочка фотографий... Серёжи.       Она была красивой. Рома любил её больше всех остальных, потому что именно на ней Серёжа сидел на диване их квартиры. Точнее, квартиры Ромы. Точнее, квартиры, которую снимали ему в Ренове родители.       Не столь важно. На самом деле куда важнее то, что на фотографии Серёжа ярко улыбался, держа на руках одну из улиток Ромы. Он, как всегда, был в гавайской рубашке, с распушившимися пшеничными волосами и с этой его полной счастья улыбкой.       Тяжело вздохнув, Рома устало улыбнулся, глядя на него. Обхватив пальцами одну из ручек, он начал выводить текст на листе бумаги, который чуть позже отправится в конверт.       И правда, любовь – это глупо.