Ложное Чувство Любви

!Предупреждение!

В данной главе присутствуют сцены, содержащие элементы жестокости, которые могут быть неприятны или тревожны для некоторых читателей. Пожалуйста, будьте внимательны к своему эмоциональному состоянию перед чтением.

      Прошёл день, никаких новостей. Второй, третий, всё ещё тихо. Но когда прошло уже две недели... Рома серьёзно задумался о том, что происходит.       Не поймите неправильно, он рад, что наконец принял правильное решение, выбрал себя. Но что-то было явно не так... Неужели его так легко отпустят, и это даже не выйдет ему боком?       С того дня Рома решил, что больше не будет плясать под чужую дудку. Он устал постоянно притворяться, что всё хорошо, и его полностью устраивает то, что происходит в его жизни. С того самого дня, когда Ярослав поцеловал его, Рома окончательно понял, что больше не намерен это терпеть, и настало время что-то менять.       Он должен стараться для самого себя, так ведь?       Всю жизнь единственное, чего хотел Ромка — это признания общества. Будучи ребёнком, он засыпал, представляя, как станет известным волейболистом, попадёт в сборную страны и выиграет Олимпийские игры. Он мечтал о том, как будет идти по школьным коридорам, и все будут узнавать его. Все будут с ним дружить. Через какое-то время это его желание правда сбылось, но какой ценой? Ценой того, что какие-то там «популярные парни» забирают у него деньги, которые так тяжело зарабатывают родители? Или постоянными издёвками? Или невозможностью быть самим собой, в конце концов?       Рома злился. Обычно он грустил, когда ему снова приходилось фальшиво улыбаться и делать то, что от него ожидают, но теперь его охватила злоба. Он не хотел больше стараться для других и жить не свою жизнь. Теперь он будет жить так, как сам того захочет.       — О чём задумался? — спросила одноклассница, поедающая очередную купленную в столовой булку с яблочным повидлом. — В последнее время ты слишком часто витаешь в облаках. Случилось что?       Вырванный из своих грёз Ромка вздрогнул, не ожидая, что к нему так неожиданно обратятся.       Точно, он ведь всё ещё сидел за столом со своими друзьями на обеденном перерыве и наслаждался не такой вкусной, как хотелось бы за те деньги, что он заплатил, едой. Уже началось лето, но у них в школе учёба продолжается до конца июня, так что, пока другие дети и подростки уже веселились, им приходилось просиживать штаны в душных кабинетах. Зато времени на подготовку к экзаменам больше, да и возможность провести последние дни с друзьями тоже радовала.       Совсем скоро Рома сдаст экзамены и поступит в какое-то училище. Или университет. Или институт. Он так и не решил, куда будет подавать документы. На самом деле он был одним из самых младших в компании, в классе тоже... Ромке с этим всем немного сложнее. Он пошёл в школу в пять лет, поэтому, пока остальным было уже по семнадцать, а то и восемнадцать лет, да и выглядели они намного старше, Рома на их фоне выглядел как восьмиклассник. Одиннадцатый класс давался ему сложно, и в таком возрасте выбирать профессию на всю жизнь довольно трудно... Но ему это и необязательно. Спортсмену необязательно нужно образование.       — Всё нормально, — Рома улыбнулся ей, но в этот раз нефальшиво, — просто думаю о своём, вот и всё.       — Ты давно не общался с теми ребятами, что-то произошло? — спросил доигровщик из его команды, чьë лицо было измазано сахарной пудрой.       Вздрогнув, Ромка слабо нахмурил брови, но улыбаться не перестал. Держать рвущиеся наружу эмоции было нелегко. Было ожидаемо, что они заметят. В этом не было ничего удивительного, но всё же разговаривать об этом ему не хотелось.       — Просто решил, что мне с ними больше неинтересно, — хмыкнул он, откусывая очередной кусок от яблока.       — Ого, — удивился парнишка, сидевший рядом с ним, — да ты бесстрашный. Не думаешь, что они тебе что-то сделают? В смысле... я видел, как они постоянно звали тебя гулять или разрисовать мужской туалет на втором этаже, но ты каждый раз им отказывал. Тебе все завидовали, когда ты попал в их компанию, а теперь ты сам решил оттуда уйти?       Тихо посмеявшись, Ромка быстро ответил на сообщение Жени и снова вернулся к разговору.       — Я просто больше не хочу портить школьное имущество, разве это плохо? — вопрос одноклассника его сильно рассмешил, и теперь губы изгибались в яркой улыбке, в то время как глаза приняли форму полумесяца.       — А раньше хотел? — с подозрением спросил тот чуть тише.       — Нет, — хихикнул Рома, кусая яблоко.       — Ты даже учиться лучше стал. В прошлом году ты был двоечником, и я даже переживала, что тебя выгонят из школы... Но вот ты снова хорошие оценки получаешь. Родители оплатили тебе репетиторов? — поправляя свои светлые волосы, поинтересовалась одноклассница.       — Просто резко появилась тяга к учёбе, не более, — с набитым ртом ответил Рома, — да и экзамены скоро...       — Бр-р, — доигровщика аж передёрнуло после его слов, — я их боюсь, как лесного пожара. Или цунами... или ещё хуже — торнадо!       — У нас в стране не может быть ни цунами, ни торнадо, успокойся, — хмыкнул кто-то.       — Тогда лесного пожара! У нас тут везде лес вокруг, это вполне возможно! — доигровщик страдальчески простонал, падая лицом в стол.       — Очень сомневаюсь, что кому-то придёт в голову поджечь лес возле школы с бедными детьми, — фыркнула девушка, глядя в своё небольшое зеркальце и подкрашивая губы помадой.       — А вдруг! — всё не унимался доигровщик. — Это может быть вселенский заговор, не думаешь?       — Ты просто идиот, признай это и жуй свою булку дальше, — пнул его в бок лучший друг, с которым они были знакомы ещё с детского сада.       — Вы уже выбрали, куда будете поступать? — решил вставить и свои пять копеек Ромка, когда наконец доел яблоко и выкинул огрызок в стоящую рядом урну.       — Родители не хотят отпускать меня куда-то далеко, так что я, скорее всего, пойду в одно из местных училищ, — уже переключившись на тушь на ресницах, говорила подруга.       И когда она только успела? Женская помешанность на косметике — просто кошмар.       — Меня хотят за границу отправить, но я не очень хочу... — говоря об этом, доигровщик поник и упёрся взглядом в белый стол, перебирая пальцы рук. — Я имею в виду... я даже языка не знаю! Куда я поеду? Ещё и сам, без друзей, семьи... Мне и тут вполне себе хорошо, не хочу уезжать куда-то только потому, что мои родители параноики.       — Ты про войну? — спросил сидящий рядом с Ромой парнишка. — Мои тоже из-за этого переживают...       — Да не будет никакой войны, успокойтесь! Это всё просто бредни, ничего больше, — раздражённо залепетала девушка. Ей не нравились разговоры на эту тему. — Какая война? У нас всё хорошо, мы никого не трогаем, и нас никто трогать не будет. Всё.       — Согласен, — откидываясь на спинку стула, поддержал её Рома, — какая ещё война? Мои родители хотят меня в Ренов учиться отправить, а если начнётся война, то первым делом нападать будут именно на столицу. Очень не хотелось бы помереть на первом курсе обучения.       — Ого, Ренов! Это так круто! Хотел бы я тоже там учиться, но на стипендию поступить точно не смогу, а качать с родителей деньги не хочется... — оперевшись щекой на руку, пробормотал одноклассник.       — А мне кажется, что война всё же начнётся, — почти шёпотом, чтобы никто за пределами их небольшого стола не услышал, начал доигровщик. — Вы читали последние новости? Мирандора проводит военные обучения. Их президент явно что-то задумал...       — Да не будет ничего! Чего вы паникуете раньше времени? — возмутилась одноклассница. — Мирандорцы никогда бы не напали на нас. Мирандора и Крадия — братские народы! У Ромы даже лучшая подруга оттуда, так ведь? Лучше бы об экзаменах думали, ей богу.       Все взгляды тут же устремились на Ромку, который в очередной раз переписывался с Женей. Заметив внимание к своей персоне, он неловко улыбнулся, почесал затылок и отвёл взгляд в сторону, надеясь избежать навязчивых вопросов. Вот же ж, знал ведь, что не стоит рассказывать, что общается с девушкой из другой страны.       — Женя из Мирандоры?! — вскочив со своего места и ударив ладонями по столу, доигровщик удивлённо уставился на Рому, за что тут же получил подзатыльник и, тихо ойкая и потирая ушибленное место, сел обратно на стул. — Её же Женя зовут, да..?       — Эм... Да? Да, Женя, — говорить на эту тему было неприятно, так что Ромка буквально вжался головой в плечи, не отрывая взгляда от экрана своего телефона. — Мы в интернете познакомились...       — У вас дома уже интернет есть? Ого, нам ещё не провели. И как оно? — удивление сменилось восторгом, и доигровщик, чтобы заглянуть в телефон Ромы, протянулся через весь стол, но тот сразу же отвернул от него экран и, ухмыльнувшись, фыркнул.       — Не только дома. Мне купили новый мобильный тариф, и теперь интернет у меня есть всегда и везде! — не упустил возможности похвастаться Ромка.       — И что? Женя ничего не говорит про... ну, знаешь, предстоящую войну? Нападение на нас? Взрывы по всей территории Крадии? Мины на детских площадках, убийства, плен... — тихо спросил сидящий рядом одноклассник.       — Папа Жени — военный. Если бы что-то и намечалось, я бы уже знал. Не забивай голову лишней информацией, а доедай лучше свою гречку и пошли, — снова фыркнул Рома и уткнулся в свой телефон.       — Тебе как новый телефон купили, так ты стал всё время в нём зависать... А я всё ещё со своей раскладушкой кнопочной хожу. Нечестно! — ковыряясь вилкой в тарелке с недоеденной гречкой, пробухтел себе под нос тот.       — Жуй говорю, мне на тренировку идти нужно уже, — наконец выключая телефон, проворчал Ромка и, прикрыв глаза, тяжело вздохнул.       Всю дорогу до спортивного зала его не отпускали навязчивые мысли. В последнее время и правда было слишком много новостей о войне, и Женя постоянно скидывала ему какие-то статьи и видео на эту тему. Она очень переживала из-за этого, и Роме приходилось её успокаивать, говоря о том, что всё это бред несусветный, и ничего такого не случится.       Когда Ромка был маленьким, они с семьёй часто ездили в Мирандору. Там очень красиво, и люди были похожи на крадийцев. Даже язык был чем-то похож! Правда, Жене всё равно тяжело было выучить крадский, но Рома знал их язык довольно хорошо, поэтому общались они именно на мирандорском, в этом не было проблемы.       Да нет, бред какой-то. Мирандора всегда защищала Крадию, помогала финансово во время последней революции пару лет назад, и их прошлые президенты были в хороших отношениях. Различные компании сотрудничали, много людей из Крадии жили в Мирандоре, в то время как люди из Мирандоры жили в Крадии... Они были самыми дружными странами в мире! Какая ещё война? Это невозможно.       Но было кое-что ещё, что заставляло Рому нервничать. В последнее время он не видел своих бывших... «друзей», и это было подозрительно. Обычно они были шумными ребятами и постоянно что-то творили, о чём на следующий день гудела уже вся школа. Но вот прошла уже неделя, и о них не было никаких новостей. Заболели, может? Да нет... Не могла же сразу вся компания с простудой слечь. Или заболел кто-то один и заразил других?       Встряхнув головой в попытках прогнать ненужные мысли, Рома вздохнул и дёрнул ручку раздевалки.       Там стоял привычный запах спортивной обуви, мячей и чистящего средства, который почему-то всегда был успокаивающим. Рома стянул свитер, из-за чего его волосы, наэлектризовавшись, встали дыбом, и, повесив его на крючок, принялся поправлять причёску.       Пока он переодевался в форму, мысли всё ещё крутились вокруг тех новостей, которые Женя отправляла ему ежедневно. Он знал, что она неравнодушна, но иногда это начинало казаться чем-то навязчивым.       Когда он вышел на площадку, тренер уже раскладывал мячи для разминки. Рома старался сосредоточиться на занятии, отбросить мысли. Ему всегда нравился волейбол: тренировки были тем редким моментом, когда можно полностью отключиться от всего.       — Так, ребята, начинаем с разминки! Две линии, бег с мячом, не задерживаемся! — голос тренера был, как всегда, строгим, но каким-то привычно ободряющим.       Рома побежал в общей шеренге, чувствуя, как тело понемногу просыпается. Сначала лёгкий бег, потом ускорения, прыжки на месте, растяжка. Когда началась работа с мячом, стало ещё проще отвлечься. Подачи, приёмы, обманные удары — в волейболе важно было всё; ещё важнее — полное погружение. Уже через десять минут Рома носился по площадке с горящими глазами и этой своей, как говорит Саша, «сумасшедшей улыбкой», которая больше напоминала оскал.       Однако мысли о Жене и об её странных страхах всё равно всплывали время от времени. Особенно, когда он стоял в очереди, чтобы подать мяч. Ну и чего она так переживает? Да Мирандора и Крадия всё равно что брат с сестрой. Всё это просто случайные вбросы, чтобы людей запугать.       Думая об этом, Рома чувствовал подступающие к горлу раздражение и тошноту, но как только наступала его очередь бить, он тут же успокаивался. Нужно меньше думать об этом и не зацикливаться на каких-то жалких попытках выбить народ из колеи.       Когда тренировка дошла до игры, напряжение немного отпустило. Рома любил моменты, когда игра захватывала полностью, тут было уже не до мыслей. Сосредоточиться было необходимо на мяче, на партнёрах и на том, чтобы занять правильную позицию.       — Рома, соберись и принимай! Ты капитан или кто?! — крикнул тренер, когда мяч полетел в его сторону.       Он успел отработать удар, отправив мяч точно на связующего. Как только доигровщик забил очко и показал ему большой палец вверх, Рома ярко улыбнулся.       — Отлично! — крикнул он, внутренне довольный. Это всегда поднимало настроение — быть полезным на площадке.       Подойдя к связующему, он похлопал его по плечу, не прекращая улыбаться, как всегда это делал. Он уже хотел было его похвалить, но сделать этого не успел.       Сбросив его руку с плеча, связующий сжал кулаки и полными отвращения глазами заглянул Роме прямо в душу.       — Не трогай меня, педик жалкий, — прошептал он так, чтобы никто, кроме Ромы, больше не услышал.       Перед глазами как будто начали биться зеркала. Рома застыл на месте и, поджав губы, шокированно смотрел на связующего, с которым они всегда были в хороших отношениях и...       Что это только что было? Что произошло? Как он узнал? Кто ещё знает? Рома же так хорошо скрывался, никто не должен был догадаться, никто не должен был...       — Рома! — зло рявкнул на него тренер. — Хватит столбом стоять! Возвращайся на позицию!       Вздрогнув, Рома вскочил на месте и быстро добрался до своего места на трясущихся ногах.       Его охватил ужас. Что это всё значит? Как он узнал? Как вообще кто-то мог догадаться, если он даже никаких предпосылок не давал на это? Никто не знал. Ни Саша, ни родители, ни его друзья.       Только Женя... только Женя знала. Он больше никому не рассказывал о том, что ему хотя бы немного интересны парни. Никто не знал, никто не должен был узнать.       — Подавай! — крикнул кто-то, когда по залу пронёсся режущий уши звук свистка.       Резко подняв голову, он оглядел площадку. Все улыбались и тяжело дышали. Все были сосредоточены на игре, и только связующий смотрел на него с презрением.       Никто больше не знает, всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо. Всё будет хорошо, у него всё под контролем.       — Не нервничай, всё хорошо, — шептал сам себе Рома, глядя на мяч в своих руках, — всё хорошо, всё просто отлично. Никто ничего не знает, всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо...       Подбросив мяч, несмотря на то, что перед глазами всё плыло, Рома разбежался, подпрыгнул, занёс руку для удара и...       Промахнулся.       Он промахнулся.       — Что? — одними губами произнёс Рома, когда увидел, как мяч падает вниз, бьётся об пол и, немного прокатившись в сторону, останавливается на месте.       Не успев среагировать, он на какое-то время завис в воздухе, после чего свалился на пол. Зашипев от боли, он схватился за запястье, на которое неудачно приземлился, и полными паники глазами уставился на лежащий у ног мяч.       Рома никогда не промахивается. Никогда.       — Рома! — крикнул тренер. — Ты что творишь? Забыл как играть, что ли? Витать в облаках после игры будешь, а сейчас играй!       — Рома? — обеспокоенно обратился к нему доигровщик, присев рядом. — Ты в порядке? Сильно ушибся?       Ничего не ответив, Рома продолжил буравить взглядом мяч. Он не смог подать. Он промахнулся. Промахнулся и упал. Он ничего не смог сделать.       — Тебе плохо? — положив руку ему на плечо, спросил доигровщик. Вокруг него уже столпилась вся команда. — Тренер, Рома плохо себя чувствует!       — Нет! — крикнул Рома, вскакивая на ноги. — Со мной всё в порядке, просто разнервничался чего-то... Я могу играть!       Подошедший к ним тренер, скрестив руки на груди, с подозрением глянул на него и, окинув взглядом, оценил его состояние. Рому немного потряхивало, он тяжело дышал, а ноги стояли как-то непривычно криво.       Ничего не сказав, он лишь фыркнул и, отвернувшись, вернулся на скамью.       Тренировка продолжалась, но для Ромы всё происходящее превратилось в мутный водоворот звуков и движений. Он механически двигался по площадке, поднимал руки для блока, делал попытки принимать мяч, но в голове шумело одно: «Он знает. Как он узнал?».       Связующий избегал его взглядов, словно ничего не произошло, но в каждом его движении Роме мерещился скрытый укол. Казалось, что все видят его напряжение, все слышали то, что было сказано. Но никто из команды, кроме тренера, не заметил изменений в его игре.       — Рома, активнее, что ты сегодня как не в своей тарелке? — крикнул доигровщик, который всегда был для него поддержкой на поле.       С трудом глотая ком в горле, Рома собрал последние силы, чтобы хотя бы на минуту снова вжиться в игру. Подача, приём, движение к сетке. Блок, приём, прыжок. Блок, приём, приём, приём...       Он пытался убедить себя, что всё хорошо, но руки подрагивали, а каждое движение казалось неправильным.       Как он мог узнать? Рома ничего не говорил. Он никогда не говорил ни одному человеку об этом, никто не должен был знать.       Рома чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Он знал, что Женя была его единственным доверенным лицом, и она не могла никому рассказать хотя бы потому, что ни у кого, кроме него, не было её номера. Сколько раз она уверяла его, что никто никогда не узнает.       Но теперь всё изменилось.       А если они все в курсе? Они просто молчат, пока не окажутся с ним один на один. Может, они ждут момента, чтобы высмеять? Или ещё хуже?       Рома почувствовал, как ладони становятся влажными. Каждое движение казалось подвластным какому-то чудовищному внутреннему страху. Он посмотрел на мяч, который снова оказался в его руках. Подача.       — Рома! Быстрее! — раздражённо крикнул тренер.       Он сжал мяч до боли в пальцах, подбросил его и ударил, вложив всю оставшуюся силу. На этот раз мяч пролетел через сетку, и команда закричала: «Отлично, Рома! Вот это подача!».       Но облегчение длилось недолго. Связующий подошёл к тренеру, наклонился и что-то шепнул ему. Тренер сначала нахмурился, а потом кивнул.       Заметив это, Рома буквально загорелся злобой и паникой. Тяжело дыша, он наблюдал за тем, как связующий возвращался на место у сетки, провожая его взглядом. Всё его тело буквально горело от одной лишь мысли об этом. Что он ему сказал? Что он ему сказал?       Сжав зубы, Рома постарался успокоить своё дыхание и, сжав кулаки, пытался унять дрожь. Нужно играть.       Тренировка превратилась в пытку. Связующий, с которым он всегда легко находил общий язык, теперь словно перестал его замечать. Рома пытался сосредоточиться, вернуть привычный ритм, но всё валилось из рук. Он раз за разом выкрикивал: «Мне!», стараясь вырвать хоть один пас, чтобы доказать, что он всё ещё часть команды. Но пас упорно летел к кому угодно, только не к нему.       И вот снова мяч завис в воздухе — идеальная возможность для атаки.       — Мне! — громко закричал Рома, поднимая руки и готовясь к прыжку.       Но связующий посмотрел мимо него и направил пас в другую сторону. Рома замер, а потом медленно осел на пол, наблюдая, как мяч падает на землю, не коснувшись ни одной руки. В зале повисла напряжённая тишина.       Связующий развернулся и, даже не удосужившись поднять мяч, подошёл к Роме. Его лицо перекосилось от злости, и он произнёс слова, которые врезались в сознание, как нож:       — Ты просто отвратительный.       Рома смотрел на него пустыми глазами. Казалось, он забыл, как дышать. Он не мог поверить, что это происходит. Это ведь был его товарищ. Человек, с которым он всегда ладил. Он доверял ему. Как всё могло так перевернуться?       Все звуки в зале стали глухими, словно происходящее отделяло его от реальности. Кто-то из команды пытался оживить обстановку и громко говорил о том, что игра совсем не идёт, а кто-то смеялся. Однако Рома этого не слышал. Ему казалось, что эти слова прозвучали слишком громко, и все вокруг теперь знают, что он отвратительный.       Он поднялся на ноги, чувствуя, как предательски дрожат колени.       — Я... я могу играть, — пробормотал он, но голос звучал так тихо, что его никто не услышал.       Тренер подошёл ближе, с раздражением крикнув:       — Что за цирк, Рома? Ты сегодня как не в себе. Хватит валяться, иначе на скамейку!       Рома кивнул, с трудом сглотнув ком в горле, и встал на свою позицию.       Теперь всё казалось бессмысленным. Его тело двигалось, выполняло механические действия, но сознание было далеко.       Рома ощущал, что на него смотрят, слышал приглушённые смешки и перешёптывания, которые, возможно, даже не имели к нему отношения, но сейчас всё казалось личным.       Он больше не чувствовал себя частью команды.       Когда тренировка закончилась, Рома остался в зале один, пока остальные ушли переодеваться. Опустившись на пол, он обхватил голову руками. Ему казалось, что всё вокруг рушится.       Он ведь просто хотел быть собой. Он ведь просто хотел играть. Он ведь просто хотел выбрать себя.       Рома старался остаться незамеченным и, вскочив на ноги, быстро пошёл в сторону раздевалки, всё также тяжело дыша.       — Рома, задержись. Нам нужно поговорить, — окликнул его тренер.       Внутри всё заледенело. Он обернулся и увидел, как тренер жестом позвал его подойти. Все остальные ребята, включая связующего, выходили из зала. Тишина.       — Что с тобой сегодня? Ты же всегда был надёжным игроком. А сейчас что? — голос тренера был скорее строгим, нежели заботливым. — Я вижу, ты чем-то сильно взволнован. Если есть проблемы, то говори.       Рома замер. Он хотел всё рассказать. Хотел спросить о том, что говорил ему связующий, но язык не повиновался.       — Всё в порядке, тренер, — с трудом выдавил он, чувствуя, как внутри его разрывает паника.       Тренер внимательно посмотрел на него, но не стал настаивать.       — Тогда соберись, парень, — он устало вздохнул и похлопал его по плечу. — Совсем скоро соревнования. Если что не тяни — говори. Всё, можешь идти.       Рома кивнул и, медленно шагая, направился в раздевалку, чувствуя, что внутри него что-то сломалось. Он больше не знал, как играть в свою игру.       Привычного гула голосов, который всегда звучал после тренировки, сейчас не было. Там было темно и не было ни единой души, потому что все уже давно переоделись и пошли домой. У других учеников были ещё курсы и кружки, поэтому в школе даже после окончания уроков было довольно много людей, но именно здесь и сейчас было тихо, как в гробу.       Наконец успокоившись, Рома на ватных ногах подошёл к своему шкафчику и, достав из него свой рюкзак, засунул в него руку в попытке найти дезодорант, который всегда носил с собой, чтобы притупить неприятный запах пота после тренировки.       Оглянувшись вокруг, чтобы убедиться в том, что в раздевалке и правда никого, кроме него, больше нет, он достал небольшое зеркальце, спрятанное на самом дне рюкзака, и, посмотрев на своё отражение, начал поправлять растрепавшиеся волосы. Если бы кто-то увидел, что он носит с собой зеркальце, похожее на то, которым обычно пользуются девушки, его бы засмеяли.       Он был странным парнем, да? Он носил вязаные свитеры, узкие рваные джинсы, яркие кеды и цеплял забавные брелоки на ключи, в то время как остальные парни ходили в спортивках и толком не заботились о своём внешнем виде.       Ему нравилось иногда, пока никого нет дома, брать мамину косметику и подводить глаза и выделять скулы, ведь так ему казалось, что он выглядит в сто раз симпатичнее. Он даже хотел пробить уши, чтобы носить серьги, или попробовать этот, как его там... а, точно! Пирсинг! В их городе он не видел никого с чем-то подобным, но когда они с семьëй ездили заграницу прошлым летом, он заметил, что у некоторых людей были проколоты хрящи ушей, брови, нос и даже губы. Это выглядело так красиво, что ему тоже захотелось. Интересно, в Ренове делают людям такие... украшения? Это украшения? А если тату... тату ему тоже хотелось. Только-только начались двухтысячные, и у них в Крадии, наверное, такого ещё нет, а даже если и есть, то точно не в их маленьком городке. Хотелось бы когда-нибудь сделать себе пирсинг или набить тату. Можно сказать, это было его мечтой. Интересно, если он переедет в другую страну, где общество чуть толерантнее, чем в Крадии, он сможет краситься и выходить так на улицу, не боясь осуждения? Или его везде за такое осудят?       От мыслей его отвлёк звонок телефона. По раздевалке эхом раздалась его любимая песня, которую он поставил на прошлой неделе, когда узнал, что на новых моделях телефонов можно установить любую мелодию.       Звонила мама, и как только Рома увидел её фотографию, высветившуюся на экране, сразу же схватился за телефон. Подняв трубку, он приложил мобильный к уху.       — Алло? — протянул Рома слишком высоко.       — Привет, сынок. Твоя тренировка уже закончилась? — спросила мама, и в её интонации, как всегда, читалась мягкая улыбка.       — Да... Я уже собираюсь домой, — промямлил он, быстро пряча зеркальце обратно на дно рюкзака.       — Мне звонил твой тренер, — Рома сглотнул, — он сказал, что ты себя плохо чувствовал сегодня. С тобой всё хорошо?       Прекрасно. Мало того, что наорал, так ещё и маме нажаловался. Спасибо, тренер, очень мило с вашей стороны, катитесь к чёрту.       — Нет-нет! Со мной всё хорошо, правда, — зажимая телефон между ухом и плечом и снимая наколенники, залепетал Рома, — просто мало ел сегодня... наверное?       — Хорошо, а то я уже начала переживать, — мама тяжело вздохнула и, судя по звуку, снова улыбнулась. — Тогда сегодня я наложу тебе порцию побольше, хорошо? Подождёшь до ужина, или мне уже начинать готовить? Мы с папой вернулись домой пораньше, так что, если хочешь, можем посмотреть какой-то фильм вместе. И Сашу можно позвать, если она снова не закроется в своей комнате.       — Да, хорошо, — слабо улыбнувшись, ответил ей Рома и, попрощавшись, сбросил трубку.       Медленно опустив руку с телефоном, он сел на скамейку, обхватив голову руками. Тренировка, команда, соревнования — всё это вдруг показалось ему бессмысленным. Как он сможет снова выйти на площадку, если его собственные товарищи отворачиваются от него? Женя всегда говорила, что нужно быть сильным, что никто не имеет права судить его за то, кем он является. Но сейчас эти слова казались пустыми. Если даже его «друзья» от него отворачиваются, что уж говорить об остальных?       Рома взял мобильник, лежащий рядом на скамейке, раздумывая, написать ли ей. Но что сказать? Что он боится? Что чувствует себя маленьким и беспомощным? Он снова убрал тот в карман.       Мамин голос всегда успокаивал, но всё же после слов о звонке тренера внутри неприятно заныло. Как же сложно иногда объяснить всё так, чтобы никто не начал волноваться. Самое отвратительное чувство, которое он когда-либо ощущал — это чужое беспокойство о нём. Он не какой-то там беспомощный слабак, чтобы за него переживать, правда?       Или нет?       Татуировки, пирсинг, косметика... Как же этого хочется. А может, и правда когда-нибудь получится уехать? Хотя бы в Мирандору. Там же всё иначе. Там люди более свободные. Наверное.       Или нет?       Рома вспомнил те мгновения из поездки прошлым летом. Как он смотрел на людей: раскованных, ярких, уверенных в себе. Они были такими, каким он хотел быть. Но это казалось чем-то недостижимым, далёким, словно из другого мира.       А вдруг у него получится?       Ха, забавно. Да кто он такой, чтобы решиться на это? Даже тренировка сегодня стала катастрофой. Если он не может справиться здесь, то где уж там. Кому он нужен там, за границей? Да он даже в соседний город боится поехать учиться, а тут аж другая страна... Размечтался.       Может, когда-нибудь всё наладится. Может, он найдёт своё место. Просто нужно дождаться.       Рома слегка пригладил лезущие в глаза волосы, вдохнул поглубже и, подойдя к своему шкафчику, попытался выдать хоть что-то, напоминающее улыбку. Возможно, мама права, и нужно просто отвлечься? Фильм, ужин...       Дверь в раздевалку резко распахнулась.       Из-за угла появилось несколько силуэтов, и среди них Рома узнал своих бывших «друзей», за которыми, опустив глаза в пол, плёлся Ярослав, а впереди, сложив руки на груди, связующий из его команды.       — Я же говорил, что он здесь! — раздражённо крикнул он и, посмотрев с отвращением на Рому, отвернулся.       — Ты был прав, признаю, — буркнул вставший рядом с ним пухленький парнишка, который менял девушек, как перчатки, которые вообще не пойми как разговаривали с ним, учитывая его внешность.       — Ромчик, а Ромчик, — с противной ухмылкой обратился к нему «главарь» его бывшей компании, — а что ж ты не сказал, что педик, оказывается? Ты из-за этого так резко перестал с нами общаться? Испугался, что ли?       Рома застыл на месте, сжимая в руках ремень своего рюкзака. Сердце забилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. Он смотрел на них, но не мог сказать ни слова. Как они сюда попали? Только волейболистам можно было сюда заходить... Как тренер пропустил их сюда?       — Что, язык проглотил? — продолжил главарь, делая шаг вперёд. — Или в своём гламурном зеркальце увидел, что рожа твоя красная?       Смех остальных гулом отозвался в стенах раздевалки. Связующий стоял чуть в стороне, сложив руки на груди. Его лицо выражало только скуку, будто это всё не стоило ни его времени, ни внимания. Человек, который когда-то был, кажется, самым добрым из их компании, даже не хотел смотреть на Рому, пока Ярослав, не поднимая головы, пялился в пол.       — Оставьте меня в покое, — наконец выдавил Рома, стараясь звучать уверенно, но голос дрожал.       — О, а он ещё и говорить умеет! — усмехнулся пухленький парень, подходя ближе. — Ну давай, расскажи нам, Ромочка, каково это — носить женское зеркальце и коситься на нас в раздевалке? Может, ты и на меня заглядывался?       — Отвали! — голос Ромы стал громче и резче. Он сжал кулаки, и внутри него начало закипать раздражение, но страх был сильнее.       — Ого, ты только посмотри, какой он смелый стал! — главарь усмехнулся ещё шире, но в его глазах было презрение. — Что, хочешь ударить меня? Или, может, будешь плакать?       Рома сделал шаг назад, наткнувшись на лавку. Ему хотелось убежать, исчезнуть, просто раствориться в воздухе, чтобы не слышать этих слов, не видеть этих лиц.       — Вы достали! — неожиданно раздалось из угла.       Ярослав поднял голову, его лицо было напряжённым, взгляд метался между главарём и Ромой.       — Да хватит на него наезжать! — он выглядел растерянным, но звучал громче, чем можно было ожидать.       — Ты чего, тоже теперь за него? Или он тебя уже в свою «тусовку» позвал?       Связующий фыркнул, качая головой, но продолжал стоять в стороне, никак не вмешиваясь.       — Просто отстаньте от него, — тихо сказал Ярослав, но в его голосе было больше стыда, чем уверенности.       Рома бросил на него быстрый взгляд. Он не понимал, почему Ярослав решил вмешаться, но в глубине души почувствовал мимолётную тёплую искру, словно кто-то наконец увидел в нём человека. Возможно, он не просто популярный среди девушек парень с приятной внешностью и не совсем козёл, который использует других, а правда хороший человек.       Или это из-за того, что он поцеловал Рому пару недель назад? А может, он тоже такой?       Когда все начали подходить ближе, игнорируя слабую попытку Ярослава вмешаться, Рома почувствовал, как его грудь сдавило от ужаса. С каждым их шагом пространство вокруг будто сужалось, стены раздевалки стали давить, превращая комнату в клетку, из которой не было выхода.       Его сердце забилось ещё сильнее, гулкий стук отдавался в ушах. Они подойдут ближе. Они не остановятся.       — Ромчик, ну что ты молчишь? — голос одного из них звучал как издёвка, но теперь он казался гораздо ближе, чем прежде.       Рома инстинктивно отступил назад, пока снова не наткнулся на лавку. Отчаяние вцепилось в него ледяными когтями. Он понимал, что если сядет или упадёт, то это только сделает его слабее в их глазах. Но ноги подкашивались, а спина начала холодеть от страха.       — Так что, теперь долг можно не отдавать? Ты же педик, отсосёшь какому-то мужику или подставишь жопу, чтобы выебали, вот тебе золотых и насыпят, — посмеялся кто-то из них.       Каждое слово, каждая усмешка резали его изнутри, заставляя чувствовать себя меньше, беспомощнее, ничтожнее. Казалось, что они видят его насквозь, каждый секрет, каждую слабость.       Почему? Почему они это делают? Что он плохого им сделал? Как будто он не человек, как будто он какое-то... животное.       — А я то думаю, чего ты за девчонками не бегаешь, — ухмыляясь, заговорил уже другой. — Никогда ничего не рассказывал, никогда не хвастался тем, кого смог завалить... А ты, оказывается, сам под кого-то стелешься. И много тебя мужиков перетрахало уже? Постарше, наверное, любишь?       С каждым его шагом назад на него напирали всё больше. Роме чудилось, что они нависают над ним высокой тенью. Он даже не понял, когда перестал видеть их лица, и когда их силуэты слились в одно чёрное пятно с насмешливыми ухмылками.       — Не было такого! — крикнул он, и его голос сорвался.       Рома стиснул кулаки, вцепившись ногтями в ладони так, что стало больно. Он пытался хоть как-то подавить панику, но в груди всё рвалось на части. Дыхание стало сбивчивым, руки дрожали. Он старался смотреть на них с вызовом, но глаза предательски наполнялись слезами.       Не показывай слабость. Только не слабость. Они именно этого хотят.       — Да как же не было? А это что? — противно хихикнул главарь, доставая из кармана небольшой листочек. — Думал, никто не узнает?       О нет. Это конец.       Это была фотография. Фотография, где они с Ярославом целовались. На ней были видны только светлая макушка Ярослава и его руки, сжимающие Ромины плечи, которые без сомнений были мужскими, но лицо было размыто, и из-за темноты в кладовке было невозможно понять, что это он.       А вот Рому было видно хорошо. Волосы, одежда, его жёлтый рюкзак и лицо. Фотография была настолько чёткой, что было видно даже его приоткрытый рот и язык Ярослава, скользящий по его губам.       Рома замер, как будто кто-то выключил звук в его мире. Только гулкое биение сердца отдавалось в ушах. Нет-нет-нет, это невозможно. Откуда у них этот снимок? Кто её сделал? Когда? В кладовке был кто-то ещё, кого он не заметил?       Он всматривался в фотографию, которая была прижата к чужой руке как доказательство, как обвинение. В голове пронеслись десятки вопросов, но все они тонули в одной мысли: его разоблачили.       Поджав губы, Рома глянул на Ярослава. Он стоял позади всех, и его лицо Рома смог разглядеть только из-за чужих плечей. Он смотрел на Рому с паникой и с руками, трясущимися и сложенными вместе в умоляющем жесте, махал головой из стороны в сторону, как бы упрашивая: «Не раскрывай меня. Не говори им. Прошу, не говори им».       — Это не я, — выдавил он. Голос дрожал, а слова прозвучали так тихо, что никто даже не обратил внимания.       — Не ты? — главарь усмехнулся, поднимая фотографию чуть выше, чтобы остальные могли её рассмотреть. — Ну, конечно, не ты! Другого парня с такой рожей и рюкзаком у нас в школе точно нет.       — Да вы только гляньте, — продолжил пухлый парень, склонившись ближе к снимку, — ему, похоже, даже нравится. Прямо в экстазе!       Смех раздался вокруг него, хлестнув по ушам, словно удары. Рома сделал шаг назад, но упёрся спиной в холодную стену раздевалки. Казалось, что комната стала ещё меньше, что воздух начал заканчиваться.       Его сейчас задавят. Сломают. Просто потому, что могут.       — Это неправда, — сказал он чуть громче, но голос сорвался, звучал слишком слабо, чтобы остановить их, — это не я!       — Да как не ты? — насмешливо повторил главарь, приблизившись почти вплотную. Его тень накрыла Рому, и глаза горели злорадством. — Ну, конечно, не ты. Мы все верим, правда?       — Слушай, — начал пухлый, чуть приглядевшись к фотографии, — а это разве не Ярослав?       Рома почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он попытался вдохнуть глубже, но лёгкие будто отказывались работать.       Бросив быстрый взгляд на стоящего за ними Ярослава, Рома поджал губы. Он с паникой смотрел на Рому и, сжав зубы, одними губами, чтобы никто не слышал, сказал: «Пожалуйста».       — Это не он! — намного увереннее, чем до этого, крикнул Рома. Единственное, что он мог сейчас сделать — это взять удар на себя. — Такие, как Ярослав... мне не нравятся!       В раздевалке на мгновение повисла напряжённая тишина. Все уставились на Рому, словно не веря своим ушам. Главарь прищурился, его ухмылка стала ещё шире, и он усмехнулся, глядя прямо в глаза Ромы.       — Такие, как Ярослав? — повторил он, насмешливо растягивая слова. — А кто тебе, интересно, нравится?       — Никто, — быстро выпалил Рома, почувствовав, как его голос снова дрожит. Он заставил себя поднять голову, стараясь встретить их взгляды. — Я вообще... никого не люблю.       — Ха! — вдруг расхохотался пухлый парень, хлопнув себя по бедру. — Ты слышал? «Я никого не люблю!». Так и скажи, что никому не нужен!       — Хватит, — тихо сказал Ярослав. Его голос едва был слышен.       — Что? — главарь повернулся к нему. — Ты ещё что-то хочешь сказать? Может, тоже признаться?       Ярослав сделал шаг назад, покачав головой, но промолчал. Его лицо стало бледным, а руки сжались в кулаки. Рома смотрел на него и чувствовал, как тяжесть всего происходящего наваливается на него ещё больше.       — Да оставьте его уже, — выдавил Рома, с трудом справляясь с комом в горле, — я вам всё сказал. Хватит.       — Хватит? — протянул главарь, снова переключившись с Ярослава на Рому. — Хватит, говоришь...       — Ой, а что это такое? — спросил кто-то сзади, призывая всех обернуться. — О, так это же его телефон! Ты глянь, разблокированный.       Рома резко обернулся на голос, и сердце снова пропустило удар. Один из парней, что стоял позади, держал его телефон. Тот самый, который Рома в спешке оставил на лавке, когда заметил вошедших. Экран был включён, показывая переписку с Женей, где они говорили обо всём, что он старался так тщательно скрыть.       — Эй, положи его на место! — резко выкрикнул Рома, шагнув вперёд.       — Ну-ну, не кипятись, — ухмыльнулся парень, поднимая телефон выше, чтобы Рома не смог его достать. — Посмотрим, что у нас тут интересного.       Рома почувствовал, как внутри всё похолодело. Нет. Только не это. Пусть они не читают. Пусть они ничего не увидят.       — Так-так... «Мне иногда кажется, что всё это никогда не изменится. Они все такие злобные», — начал читать парень с издёвкой, специально выделяя слова, которые казались особенно унизительными. — Это ты про нас?       Остальные, включая главаря, начали хохотать, а сам главарь повернулся к Роме с притворным удивлением.       — Ой-ой, какие слова, Ромочка. Мы-то думали, ты просто тихоня, а ты ещё и за спиной нас обсираешь?       — Это не ваше дело! — выкрикнул Рома, чувствуя, как голос дрожит от ярости и страха.       — О, смотри, а вот и то, что мы искали! — с насмешкой сказал парень, листая чат. — «Я не знаю, как сказать об этом родителям. Они разочаруются во мне? А что если они меня возненавидят?» Это про что ты тут? Про то, что ты, ну... это?       Смех усилился, их слова сливались в один гул, и Роме казалось, что он тонет в этом шуме. Он снова шагнул вперёд, попытался выхватить мобильный, но его легко оттолкнули.       — Эй, поосторожнее, Ромочка! А то ещё что-то разобьётся, — издевательски сказал главарь.       — Отдайте! — закричал Рома. Его голос сорвался, а руки задрожали.       Рома смотрел на них, не зная, что сказать или сделать. Внутри него кипели эмоции: страх, стыд, гнев. Он хотел защитить себя, хотел вернуть своё, но чувствовал себя слишком слабым.       — Сиди на месте, педик! — крикнул один из них, и Рома почувствовал, как его со всей силы ударили коленом в живот.       Рома упал на пол, и боль от удара пронзила каждую клетку его тела. Он сжал живот, пытаясь вдохнуть, но воздух никак не проходил в лёгкие. В голове звенело, а перед глазами всё поплыло. В этот момент мерещилось, словно стены сжимаются, а лица вокруг него превращаются в размытые силуэты, враждебные и пугающие.       — Интересно, а порнуху ты тоже с мужиками смотришь? — снова подал свой голос пухлый.       Слова, произнесённые с презрением и ненавистью, отдались эхом в его сознании, но он не мог ничего ответить. Он просто лежал, пытаясь выпрямиться и снова найти силы встать. Слёзы начали наполнять глаза, тем не менее он пытался сдержаться, потому что знал: если он покажет слёзы, это будет только хуже.       — Ты что, совсем заткнулся? — насмешливо продолжил пухлый, глядя на него сверху вниз. — Ну, Ромочка, расскажи нам, что ты там любишь? Может, у тебя даже любимчики есть?       Гулкий звук этого смеха проносился в его голове, как удары молота. Рома попытался поднять голову, чтобы что-то сказать, хоть как-то защититься, но его взгляд снова встретился с Ярославом. Тот стоял в стороне, сжав кулаки, и не решался вмешаться.       — Отвечай! — резко выкрикнул главарь, снова сделав шаг ближе и нагнувшись к нему. — Или ты только там, в своих фантазиях, смелый?       Рома почувствовал, как внутри всё переворачивается. Боль в животе всё ещё отдавалась тупой пульсацией, но теперь её перекрывал страх и стыд. Он понимал, что каждое слово, каждое движение только подольёт масла в огонь.       — Оставьте меня... — наконец-то прошептал он. Голос дрожал, но в нём не было силы.       — Что-что? Громче, мы не слышим! — издевательски подхватил пухлый, оборачиваясь к остальным. — Он говорит, что нужно его оставить? Да он же только рад должен быть, что мы на него посмотрели.       — Нравится мужское внимание, да? — схватив его за волосы, почти что промурчал другой.       Вскрикнув от боли, Рома почувствовал, как его волосы в чужой руке сжимаются только сильнее, вырываясь целыми прядями. Зажмурив глаза, он сжал челюсти и попытался сдержать нахлынувшие слёзы, но ничего не получилось.       — Давай посмотрим, что тебе нравится больше, да? — подходя ближе, подхватил ещё один.       Схватив Рому за воротник его футболки, пока другой всё ещё не отпускал его волосы, он резко дёрнул руки в стороны, из-за чего футболка мгновенно разошлась по швам и осталась свисать с него рваными кусками.       Распахнув глаза, Рома уставился на своё оголённое тело и попытался прикрыть себя руками, но их тут же отдёрнули и с обеих сторон сжали его запястья так, что казалось, будто кости сейчас треснут.       — Нравится, Ромчик? — хохотнул главарь, бросив его телефон в сторону, из-за чего через весь экран после удара об стену пошла трещина.       Схватив его за соски, кто-то больно сжал их и начал крутить в разные стороны, заставив его завыть от боли. Но как только он начал кричать, ему в челюсть прилетел чужой кулак, заставляя заткнуться.       — Хватит... хватит... — ёрзая на месте, прошептал Рома, пока слёзы катились по щекам. — Умоляю, прекратите...       Но никто не собирался останавливаться.       Стянув с него остатки футболки, главарь запихнул её тому в рот и, туго завязав в морской узел на затылке, ухмыльнулся.       — Приятно, да? — оглаживая его плечи и грудь, хихикнул кто-то.       — А так? — чужая рука поползла от груди к животу, после чего зацепила край его шорт, спуская их немного вниз.       Слёзы предательски лились из его глаз. Рома зажмурился, чтобы не видеть того, что происходит, но ему сразу же, грозясь выколоть глазные яблоки, прижали пальцы к векам и раскрыли их так широко, что казалось, будто они могли в любую секунду порваться.       Их руки были везде. На груди, плечах, животе, лице, в волосах. Его схватили за бёдра, впиваясь ногтями в кожу, и, только хихикнув на его мычание и тихий всхлип, развели ноги в стороны. Их лица вытянулись в улыбке, когда кто-то, подняв ногу, твёрдой подошвой ботинка ударил его в пах, после чего, наступив, надавил так сильно, как только мог.       Рома завыл от боли и попытался закрыть глаза, но их снова распахнули, а голову резко дёрнули за волосы вниз, чтобы он видел всё, что с ним происходит. Ботинок крутился из стороны в сторону, то отпуская, то надавливая сильнее. Через силу подняв голову, Рома посмотрел на главаря, который с полным безразличия лицом давил всё больше.       — Ты жалок, — прошипел он, в итоге убирая ногу. — Ты ведь даже не мужик. Ты просто... ничтожество.       — А телефончик-то работает, — пухлый поднял валяющийся в стороне разбитый мобильник и, включив его, ухмыльнулся. — О, живой ещё.       Рома наблюдал за тем, как он противно хихикал себе под нос и, пока остальные продолжали его лапать, что-то печатал. Бросив на Рому хищный взгляд, он поднял телефон, направил камеру на Рому, после чего прозвучал щелчок сделанной фотографии. Подойдя ближе, он присел перед ним на корточки, показывая разбитый экран.       На нём была открыта переписка с Женей. Короткое сообщение, состоящее из одного слова, которое напечатал не Рома, а его жирный прыщавый «друг», гласило: «Помоги».       А чуть ниже фотография. Фотография, на которой Рома, с импровизированным «кляпом» во рту, весь в синяках, в волейбольных шортах, порвавшихся после ботинка между ног, и кучей рук по всему телу, с паникой смотрел в камеру, пока по щекам текли слёзы.       — Хочешь чего-нибудь интересного посмотреть? По-моему, самое время, — снова набирая что-то на телефоне, посмеялся жирдяй.       Когда он снова повернул экран в его сторону, по раздевалке эхом раздались противные звуки. Шлепки, крики, стоны, мольбы продолжать. Это было видео, которое тот смог найти в интернете. Видео, которое Рома не хотел видеть. На нём двое мужчин на кровати творили то, о чём он боялся даже думать.       Тяжело дыша, Рома зажмурил глаза и опустил голову вниз. Всё тело горело от боли, пока по нему ползали чужие пальцы, похожие на червей. Все смеялись, продолжая то, что, казалось, не собирались заканчивать. Сведя брови к переносице, Рома не прекращал всхлипывать, но футболка, зажатая меж зубов, глушила все звуки, которые он издавал. В паху противно потянуло, и он попытался сжать ноги, но их снова развели в стороны.       — Ты посмотри! И правда встал! — гоготал кто-то, пока другие смотрели с отвращением.       — Фу блять, как это мерзко... — пробормотал другой, когда его аж передёрнуло, как только он глянул на происходящее на видео.       Рому снова схватили за волосы и, дёрнув голову назад, вцепились в его веки, распахивая глаза. На шею легла тяжёлая ладонь, и её пальцы сжали кадык, вытягивая вперёд.       Рома завыл и попытался вырваться, но его со всей силы ударили ногой в живот, при этом не давая и дёрнуться, крепко удерживая на месте. Ему сейчас вырвут кадык. Они вырвут ему кадык.       — Смотри и наслаждайся, — с хищной улыбкой прошипел жирный, не давая Роме отвести взгляд.       В паху снова потянуло. Как бы Рома не пытался остановить это, ничего не получалось, и его тело реагировало, несмотря на его нежелание. Организм буквально перестал понимать команды мозга и действовал по-своему.       — Ты принёс? — спросил главарь, когда в раздевалку зашёл отлучившийся на пару минут связующий, держа что-то в руках. Ярослава в комнате уже не было. — Отлично, давай сюда.       Забрав из его рук термос, он открутил крышку и, присев перед Ромой на корточки, прищурил глаза, снова ухмыльнувшись.       — Маменькин сыночек, ещё и с золотой ложкой в заднице... Кто бы мог подумать, что её тебе недостаточно, и запихнуть себе в жопу ты хочешь ещё и чей-то член? — процедил он. — Пусть тебе это будет уроком.       Всё тело начало гореть. Горячий чай, нет, кипяток медленно полился на пах, задевая живот и ноги. Рома в который раз закричал от боли, и теперь крик было четко слышно даже через футболку.       — Твою мать! — крикнул кто-то. — Слишком громко!       Кипяток не переставал литься, когда Рому ударили ногой по лицу, из-за чего принявший удар нос пронзила резкая боль, и по губам потекла кровь.       — Нужно уходить, вдруг придёт кто-то?       — Бросай его, думаю, ему хватит.       — Надеюсь, мы воплотили все твои влажные мечты в реальность, — поднимаясь в полный рост, посмеялся главарь и, долив остатки чая, ещё раз пнул Рому, из-за чего он, уже не сдерживаемый чужими руками, повалился на бок, схватившись за живот.       Дверь в раздевалку громко хлопнула, оставляя после себя звенящую тишину.       В ушах гудело, а перед глазами всё плыло. Рома не знал, сколько он так лежал, не имея сил подняться. Всё это время телефон рядом разрывался от звонков и сообщений, среди которых были как мамины с папой, так и Женины.       Когда телефон зазвенел в очередной раз, он открыл уставшие глаза и, протянув трясущуюся руку, поднял трубку.       — Рома?! — закричала Женя с той стороны. — Рома! Рома, что с тобой?! Где ты?! Ты в порядке?!       Рома ничего не ответил. У него не было сил ни на то, чтобы ответить Жене; ни на то, чтобы подняться; ни на то, чтобы проявить хоть какие-то эмоции.       — Рома, что произошло? Где ты? Мне вызвать полицию? Скорую помощь? У меня нет номера твоих родителей, позвони родителям! — голос Жени срывался, и Рома слышал, как она кричит сквозь слёзы. — Рома, скажи мне номер твоей мамы! Я позвоню ей, Рома! Рома, ты меня слышишь?       — Меня изнасиловали, — прокряхтел Рома, снова закрывая глаза.       Сил плакать уже не было. Всё тело ныло, в горле першило, а ниже пояса всё горело от пролитого ранее кипятка. Голова раскалывалась, глаза, казалось, выкатятся из впадин, а сползшая к шее футболка промокла от лужи чая, в которой он лежал.       — Рома, — Женя всхлипнула, — Рома, дай мне номер твоей мамы, прошу тебя. Я расскажу ей, что случилось, она вызовет скорую и полицию. Они тебе помогут, Рома.       — Не надо, — хрипло отрезал Рома, приподнимаясь на трясущихся руках, — со мной всё хорошо.       Сбросив трубку, он выключил телефон, который продолжал трезвонить от вызовов Жени и мамы с папой, и, поднявшись на ноги, медленно подошёл к шкафчику, хромая. Каждый шаг отдавал болью по всему телу, однако другого выбора у него не было: отсюда нужно было уйти. Песня, которую он поставил на звонок, уже не казалась ему такой прекрасной и милозвучной.       Достав из пенала ножницы, Ромка срезал висящую на шее футболку и, немного вытеревшись её сухой стороной, бросил на пол. Снимая с себя мокрые шорты, Рома, не удержавшись на ногах, упал, но, даже не вскрикнув от боли, снова поднялся, держась за стену, и сбросил их на пол. После того, что только что произошло, обычное падение на пол больше не было таким болезненным.       Трясущимися руками Рома нащупал в рюкзаке свои джинсы и свитер и, через силу натянув их, накинул портфель на плечи. Телефон продолжал вибрировать в кармане даже тогда, когда Рома выключил на нём звук.       Шагая по школьному коридору, Рома видел, как все смотрят на него и не прекращают шептаться. Даже просто идти было больно. Интересно, как он сейчас выглядел? Половина лица в крови из-за разбитого носа, а волосы растрёпаны. Скорее всего, какую-то часть из них ему вырвали. Мятая одежда, скрытые под одеждой пятна после рук, ползающих по телу, как змеи, и всё ещё тянущая боль внизу.       Опустив голову, чтобы никто не видел его лица, Рома зарылся носом в широкий ворот свитера. Почему это произошло с ним? Почему это случилось? Где он так провинился, чтобы заслужить такое? Что он сделал не так? Он ведь просто хотел быть собой. Он ведь просто хотел выбрать себя.       Глаза снова начали предательски щипать, когда в спину ему прилетел скомканный лист бумаги, за которым последовали противные смешки толпы.       Он сам во всём виноват. Виноват в том, что родился таким. Педик, как говорили другие, да? Ха-ха, Рома просто жалкий педик. Идиот. Урод. Отвратительный. Противный. Глупый. Беспомощный. Жалкий педик.       Никому нельзя доверять. Если довериться кому-то, то это повторится. Если подпустить кого-то к себе, то снова будут использовать. Его снова будут ненавидеть. Его снова будут унижать. Над ним снова будут издеваться. Его снова... блять.       Поджав губы, Рома поднял глаза и уставился на Сашу, с ужасом смотрящую на него.       Он у себя один. У него никого нет. Он один.       — Фу, это твой брат? — говорит одна из подруг Саши, которая стоит в большой компании девочек.       Саша смотрит на него с ужасом. Её губы трясутся, а глаза как будто светятся, выглядывая из-под её длинной чёлки. Она смотрит на Рому так, как никогда не смотрела. Иногда она глядела на него со злостью, иногда с обидой, иногда с отвращением. Но сейчас единственное, что Рома мог разглядеть в её лице — это неописуемый ужас.       Рома слабо улыбнулся. Его полуприкрытые глаза сузились ещё больше, когда он с растянутыми губами посмотрел на сестру, обнимая себя руками.       — Привет, — хрипло бросил он и, развернувшись, направился к выходу.       Добравшись до дома, Рома тихо закрывает за собой входную дверь и, даже не здороваясь с родителями, поднимается по лестнице. Зайдя в свою комнату, он громко захлопывает дверь, чтобы близкие поняли, что тот вернулся домой.       Шторы были плотно закрыты, из-за чего было так темно, что хоть глаз выколи — ничего не увидишь, но Рома даже не включил свет. Сейчас ему хотелось побыть одному. Сейчас он хотел находиться в темноте, чтобы не видеть себя.       Одним из преимуществ его комнаты было то, что в ней находилась ванная комната. Их в доме было две: одна в конце коридора на втором этаже, а во вторую можно было пройти только через его каморку. Бросив рюкзак на пол рядом со столом, Рома достал из шкафа пижаму и чистое белье, так как то, что было на нём, всё ещё мокрое после чая.       Закрыв дверь в комнату на замок, Рома направился в ванную. Вместо того чтобы включить основное освещение, он, не глядя в зеркало, щёлкнул выключателем над раковиной, который зажигал небольшой тусклый свет, и, стянув с себя одежду, зашёл в душевую кабину.       Стоять ровно не получалось, а потому ему пришлось опереться на покрытую белой плиткой стенку, пока он намыливал всё тело. Он хотел смыть всё, что осталось после случившегося, и натирался мочалкой так, что после неё появлялись красные пятна. По всему телу уже начали показываться синяки, а лицо и разбитый нос пришлось долго отмывать от крови.       Он ничего не чувствовал. Рома ничего не чувствовал сейчас. Совершенно ничего, пустота. Ни страха, ни боли, ни обиды. Ни-че-го.       Его мозг словно перестал работать. Мыслей не было совершенно, и единственное, что было — сжирающая изнутри пустота.       В этом нет никакого смысла. Ни в чём больше нет смысла. Ни в учёбе, ни в волейболе, ни в текстах, что он пишет. Нет смысла в семье, нет смысла в еде, нет смысла во сне, нет смысла в чтении, нет смысла в фильмах, нет смысла даже в его улитках. Ни в чём нет смысла.       Выйдя из душевой кабины, Рома, ступив мокрыми ногами на холодный пол, протянул руку к висящему рядом с дверью жёлтому полотенцу. Даже жёлтый цвет его не радовал.       Натянув на себя пижаму, он набрал из-под крана стакан воды и, залпом выпив его содержимое, оставил в раковине, не в силах поставить на место.       Когда он вышел из ванной, он, даже не дойдя до кровати, свалился на пол рядом со столом и, оперевшись спиной о стену, поджал ноги. Опустив голову, Рома обнял себя руками, не зная, что делать дальше.       Он всегда думал, что отлично играет роль крутого парня и вписывается в их компанию, а на самом деле его просто водили за нос всё это время. Они пользовались тем, что он по доброте душевной давал им деньги в долг, хотя их никто никогда не возвращал. Они пользовались тем, что он боялся сказать что-то в ответ, боялся сказать «нет». Они пользовались тем, что каждый раз, когда они нарушали правила школы, он брал вину на себя. Они пользовались им как могли, а он позволял это делать.       Достав из тумбы спрятанную под стопкой тетрадей пачку сигарет, Рома впервые закурил дома и, даже не удосужившись подойти к окну, пускал дым с направленным в пустоту взглядом.       Он просто ничтожный. Он просто слабак, который хотел завести друзей. Он просто хотел общаться с крутыми ребятами, чтобы тоже быть крутым.       Нихрена они не крутые. Никакие они ему не друзья. У него нет друзей, у него есть только Женя. Даже родная сестра постоянно смотрит на него с отвращением. Не нужен ему никто, ему и так хорошо. Одному хорошо. Одному спокойнее. Одному безопаснее.       — Сынок? — за дверью послышался голос папы. — Сынок, почему ты не отвечал на звонки? Мама боялась, что что-то произошло.       Что-то произошло. Как же хорошо звучит, что-то произошло.       — Рома? — говорила уже мама. Голос её был тихим и слабым. Было понятно, что она очень переживала за сына. — Ромочка, с тобой всё хорошо? Саша звонила и сказала, что с тобой что-то случилось. Ты в порядке?       Рома ничего не ответил, только снова затянулся сигаретой и, выдохнув дым, откинул голову на стену.       — Ты будешь кушать, сынок? Я приготовила тебе блинчики, как ты любишь, — продолжала мама. — Ты говорил, что мало ел сегодня.       — Нужно поесть, сынок, — подхватил папа, — ты же спортсмен.       После его слов Рому аж передёрнуло. Никакой он не спортсмен. Он мяч больше никогда в руки не возьмёт.       — Рома, нужно покушать, слышишь, сынок? — с тревогой продолжала мама. Рома всегда расстраивался, когда она грустила или переживала, потому что хотел, чтобы она всегда улыбалась, но сейчас ему было всё равно. — Ромочка...       — Не трогайте меня! — крикнул он и, не выдержав, ударил кулаком по стене.       Тяжело дыша, он глазами, полными ненависти, уставился на дверь. Поднявшись на ноги, Рома бросил окурок на пол и, затушив его ногой, не обратил внимания на то, что теперь в ковре останется прожжённая дыра. Тяжёлым шагом он направился к двери, а когда подошёл, то со всей силы ударил обеими руками так, что та аж затряслась.       — Уйдите! Не трогайте меня! — кричал он. — Не трогайте меня!       Мама удивлённо охнула и, судя по сместившемуся пятну света в щели под дверью, отошла в сторону.       — Рома... — начал папа.       — Проваливайте! Не трогайте меня! — продолжал кричать Рома, не прекращая бить по двери. — Пошли вон!       — Рома... — в голосе мамы читался испуг. — Что с тобой, Ром..?       — Проваливайте! Катитесь к чёрту, вы все! Пошли нахрен отсюда! — Рома уже не мог контролировать себя. Слова сами по себе вылетали из его рта. Слова, что он никогда в жизни не сказал бы своим родителям, которых безумно сильно любил, а они безумно сильно любили его.       — Ромочка, тебе нужно покушать, — всхлипнула мама. — Спустись покушать, сынок.       — Проваливайте! — кричал Рома со слезами на глазах. — Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте!       С каждым словом он бил по двери всё сильнее, да так, что через какое-то время в ней остались мелкие вмятины от его ударов.       Что он творит? Почему кричит на них? Зачем он это делает? Почему? Как может он так разговаривать с мамой и папой?       — Рома, не доводи маму до слёз, — расстроенно сказал папа, который, скорее всего, обнимал маму прямо сейчас, пытаясь её успокоить.       — Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте! — сквозь слёзы не прекращал кричать Рома. — Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте! Проваливайте!       Через какое-то время, когда у него уже не было сил, он, опуская руки и тяжело дыша, уставился на дверь. Сжав кулаки, он продолжал всхлипывать, понимая, что уже не контролирует себя. Он уже не узнаёт себя. Он уже не является собой.       Тяжело вздохнув по ту сторону двери, папа провёл по ней рукой, прижимая к себе плачущую маму. Когда он понял, что сын больше не будет кричать, наконец-то заговорил:       — Хорошо, сынок. Я оставлю тебе тарелку у входа в комнату. Поешь обязательно, нельзя голодать.       После этого послышались удаляющиеся шаги, а вместе с ними и утихающие всхлипы мамы.       Рома ещё долго смотрел на дверь. Стоял на месте, не смея сдвинуться, сжимал и разжимал кулаки, пока слёзы катились по его щекам. Стоял до тех пор, пока папа не принёс тарелку и тихо поставил её. Стоял до тех пор, пока не услышал, как по лестнице бесшумно поднимается Саша, которая, остановившись возле его комнаты, поджав губы, пошла дальше по коридору, чтобы закрыться в своей каморке.       Когда Рома в итоге сдвинулся с места, злость не прошла. Он был так зол, так сильно зол. Зол на «друзей», зол на связующего, который всегда улыбался ему, но поступил настолько отвратительно. Зол на Ярослава, из-за которого всё это и произошло; на Ярослава, из-за которого им в руки попала эта чёртова фотография, что, скорее всего, видела уже вся школа.       Но больше всего он был зол на себя.       Сорвавшись с места, он схватил лежащий на полу новый, недавно подаренный родителями мяч и, зажав в руках канцелярский нож, проткнул его насквозь, после чего, распахнув окно, выкинул во двор. Он достал из рюкзака новые наколенники и, изрезав их на куски, бросил вслед за мячом. Рома схватил тетрадь, в которой писал сочинение на конкурс, и, разорвав её в клочья, швырнул в стоящую у стола мусорку.       Он думал, что это поможет ему успокоиться. Он думал, что если выкинет теперь приносящие не радость, а наоборот, вызывающие ненависть вещи, ему станет легче. Но легче не стало.       Подойдя к стоящему посреди комнаты зеркалу, Рома глянул на своё отражение, которое в темноте было почти невозможно разглядеть, и с отвращением скривился.       Выглядывающие из-под кофты руки были в синяках и отметинах после крепко держащих его лап. С мокрых волос капала вода, и их явно стало меньше, после того как их повыдирали. Побледневшая, прежде с приятным лёгким загаром кожа. Мышцы, которые он набирал много лет подряд, сейчас казались отвратительными. Покрасневшие глаза и разбитый нос, под которым до сих пор оставалось еле заметное пятно крови.       Свалившись перед зеркалом на колени, Рома схватился за голову и закричал. Закричал так, как не кричал никогда. Истошно, гулко и высоко, словно ребёнок, брошенный на обочине.       Какой же он всё-таки отвратительный.