Ложное Чувство Любви

      — Я не буду принимать антидепрессанты.       Скрестив руки на груди, Рома буравил взглядом сидящего напротив психиатра. Мужчина в свитере, похожем на его собственный, тяжело вздохнул и, поставив чашку с кофе на стол, постарался как можно мягче улыбнуться. Он уже две недели подряд пытался заполучить доверие Ромы: спрашивал о его интересах, планах на будущее, пытался узнать, что ему нравится, чтобы поступиться поближе. Да вот только ни интересов, ни планов на будущее у Ромы не было, а единственное, что ему нравится — это курить и пить яблочный сок.       — Роман Винниамин, у вас диагностированы депрессия и ПТСР, — от этого напоминания Рома весь сжался. — Вам нужно принимать лекарства, чтобы ваше состояние улучшилось.       Фыркнув, Рома забросил ногу на стол, чтобы пнуть ею упаковку с соком перед ним, и, вернув ногу на место, зло зыркнул на психиатра. Тот в очередной раз тяжело вздохнул и, протерев глаза, устало посмотрел на стоящего рядом с его пациентом отца.       Рому уже выписали из больницы. Его состояние было критическим, так что он провалялся в палате целый месяц, но сейчас ему уже легче. Всё то время, что он был под наблюдением врачей, ему каждый день через капельницу вводили калории, так как есть сам он уже не мог, а также сделали операцию на желудок. Здоровый вес начал понемногу возвращаться, но добраться до прежнего спортивного телосложения будет слишком сложно... да и не нужно оно ему. Роме этот ваш «здоровый образ жизни» вообще не сдался.       Бинты с руки уже сняли, хоть раны и затягивались слишком долго, но вот ноги всё ещё были забинтованы. Когда его доставили в больницу, оказалось, что несколько мелких осколков зеркала остались внутри стоп, поэтому после их извлечения он совсем перестал ходить. Сейчас, конечно, уже может встать не надолго, но ноги по-прежнему его не держат, а значит, это не имеет никакого значения. Приходилось ездить на инвалидной коляске, но, к счастью, Саша вызвалась ухаживать за братом, так что особых проблем в передвижении не возникало, разве что ходить как обычный человек он больше не мог. Это, конечно, очень раздражало, потому что с вечной сиделкой Рома чувствовал себя ещё беспомощнее, чем когда тухнул три недели взаперти, но кто его вообще спрашивал-то, а? Да и не то чтобы он хотел выходить куда-то... Единственное, что ему нужно — это кататься на коляске по комнате, вот только родители заставляют его ездить по всему дому, запрещая снова запираться в своей каморке, и минимум на час в день вывозят на задний двор, чтобы сын мог подышать свежим воздухом и почитать.       — Нет у меня депрессии, — уверенно заявил Рома, но, заметив саркастический взгляд психиатра, закатил глаза. — Ну впал я в голодную кому на пару дней... Ничего страшного, живой же.       Папа строго на него глянул, но ничего не сказал. Вместо этого он поднял с пола упавший сок и, открыв упаковку, впихнул его Роме в руки. Ромка же, в свою очередь, недовольно уставился на напиток в своих руках и хотел было поставить его обратно на стол, возмутиться, но папа, вовремя среагировав, запихал трубочку ему в рот, заставляя заткнуться.       — Что значит «ничего страшного»? Ты впал в кому! — рявкнул папа, когда Рома, так и не сделав ни одного глотка, всё же поставил сок обратно.       — Пф, подумаешь. С кем не бывает? — фыркнул Рома и, нахмурившись, вжался головой в плечи.       Папа уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но, вместо этого тяжело вздохнув, снова впихнул ему в руки сок и проследил за тем, чтобы Рома начал его пить.       — Он будет принимать лекарства, — уверенно сказала мама, положив ладонь на Ромино плечо, — мы об этом позаботимся.       Психиатр ещё немного поговорил с родителями, но Рома их уже не слушал. Он пил свой сок с недовольным лицом, вжимая голову в плечи, словно пытается спрятаться в воротнике свитера. На дворе лето, а он из-за своей худобы мёрзнет так, что даже в двадцати градусную жару на улице начинал дрожать. Пока вся семья потом обливалась, сидя под вентилятором, Роме приходилось ходить в свитерах и зимних штанах. Он более чем уверен, что психиатру сейчас жарко настолько, что он скоро свалится в обморок от перегрева, да вот только Рома рад этому будет. Нечего подлизываться. Если он надел свитер, как у Ромы, это не значит, что тот сразу его полюбит.       Когда родители забрали написанный неразборчивым почерком рецепт и отправились в аптеку, чтобы выложить из кошелька ещё пару тысяч, Саша попрощалась с врачом и вывезла Ромку из кабинета.       С тех пор как его забрали из больницы домой, Саша не отходила от него ни на минуту. Она не говорила ни про волейбол, ни про его прошлых друзей, ни про то, что с ним случилось. Вместо этого она играла с ним в настольные игры, возила в книжные магазины, чтобы он сам мог выбрать книги, рисовала с ним и пела песни, когда он ложился спать. Рома даже не был уверен, уходит ли она ночевать к себе или так и спит рядом на кресле, которое купила мама, чтобы Саше было где сидеть в его комнате. Он сомневался, потому что когда он засыпал, она была рядом, а просыпался из-за того, что она будила его с горстью таблеток и стаканом воды в руках.       — Смотри, тут автомат, — заметила она, управляя коляской, пока шла по коридору. — Купить тебе кофе?       — А мне можно кофе? — съязвил Рома с саркастичной ухмылкой на губах, но та тут же сползла с его лица.       Взгляд его снова стал пустым и безразличным. Ему вообще ни горячо, ни холодно от всего происходящего. Пусть все эти люди, которые заставляют его жрать эти сраные капсулы, ползать по улице и заталкивать себе в рот еду, делают, что хотят.       — Мы никому не скажем, — хмыкнула Саша, уже паркуя коляску рядом с автоматом. — Я знаю, что ты хочешь спать, но врач сказал, что нужно следовать режиму для полного восстановления.       Рома закатил глаза.       — Если это полное восстановление вообще когда-нибудь наступит, — фыркнул он, скрестив руки на груди, чтобы снова вжаться головой в плечи, пытаясь спрятаться от коротких взглядов мимо проходящих людей.       Саша недовольно зыркнула на него, но решила промолчать. Достав из кармана кошелёк, который Рома подарил ей на день рождения, она вытащила оттуда пару купюр и, засунув их в автомат, принялась тыкать по кнопкам. Роме нужно было чуть не умереть, чтобы она наконец-то начала пользоваться его подарками? Что ж, тогда в следующий раз, когда она выкинет подаренную им чашку, Рома спрыгнет с крыши.       — Держи, — она протянула ему небольшой бумажный стаканчик, как только выбросила пустую упаковку яблочного сока. — Тебе нельзя много глюкозы, так что он без сахара.       — Не во всём сахаре есть глюкоза, — Рома не был уверен в своей правоте, когда говорил это, но всё же хотелось едко ответить.       — Да какая разница? — проворчала Саша, снова хватаясь за ручки инвалидной коляски. — Пей, кому говорю.       Вновь закатив глаза, Рома подул на содержимое стаканчика, как будто это могло помочь, и всё же сделал пробный глоток. Распробовав вкус кофе, он приятно удивился и даже довольно промычал, делая ещё один. Это и правда было вкусно, почему он не пил его раньше?       Когда они добрались до машины, мама уже стояла рядом с огромным пакетом, полным таблеток. Она помогла Саше усадить Ромку на заднее сиденье и, спрятав его временный трон в багажник, сама заняла место рядом с папой, который уже ждал их за рулём.       Всю дорогу до дома Рома еле держался, пытаясь не заснуть. У него совсем не было сил, а упасть на бок и засопеть хотелось до безумия. Он уже буквально валился с ног, но засыпать было нельзя до девяти вечера, о чëм ему напоминала Саша, периодически дергая за плечо.       Хах, забавно, «валится с ног». Да он даже ходить не может.       Ощущение было такое, словно все считали его каким-то беспомощным. Более того, Саша, пока он был в ванной, сидела рядом, дабы помочь ему намылить волосы и проследить за тем, чтобы он ничего с собой не сделал. Ну хотя бы на обнажённое тело не смотрела, на том спасибо.       Ему запретили находиться одному. Вообще. Даже когда он разговаривал с Женей по телефону и хотел обсудить что-то личное, Саша пристально наблюдала за ним, вслушиваясь во всё, что он говорит. Она следила буквально за каждым его действием. Не дай бог Рома как-то не так рукой дёрнет! Да вы что, это же точно что-то значит! И ногу он чешет не потому, что бинты натирают, а потому, что хочет их сорвать и отрезать себе стопы! Он же вообще больной, да? С ума сошёл, конечно же. А все вокруг такие заботливые, хотят ему помочь, видите ли.       Родители следили совершенно за каждым его движением, когда были рядом. В первые дни, как он проснулся, они от него ни на шаг не отходили, крутились всё время рядом, но, к счастью, вскоре их вынужденный отпуск закончился, и теперь Роме приходилось терпеть присутствие одной лишь Саши. Да он даже в туалет не мог спокойно сходить! Они всё время стояли под дверью и спрашивали, всё ли у него хорошо! Что вообще может случиться в туалете? Он что, головой в унитазе утопится, что ли?       Он не беспомощный. А ещё ему нужно личное пространство. А ещё ему срочно необходимо написать Жене, чтобы пожаловаться на последние события, но телефон остался дома. Ему выдавали его только на два часа в сутки, потому что «лишний час за гаджетами может вызвать осложнения». Ну хоть ноутбук забрать забыли. К счастью, Саша сжалилась над ним и разрешала виснуть в сети сколько угодно, обещая не рассказывать родителям. Правда, к большинству сайтов доступ всё равно был закрыт, чтобы он не вычитал там что-то «опасное», поэтому толку от этой железной коробки было мало.       Боже, а ведь сейчас только утро. Ему ещё целый день в этом аду прожить нужно.       — Я помогу, — обратилась к нему мама, когда они выходили из машины.       Заметив какое-то движение в его сторону, Рома крупно вздрогнул и спрятал голову за руками, испуганно уставившись на маму. Глаза горели таким ужасом, словно его убить пытаются или сделать ещё что похуже, а не помочь на инвалидную коляску заползти. Мама посмотрела на него с удивлением, которое быстро сменилось сожалением.       Тяжело дыша, Рома медленно опустил трясущиеся руки и, поджав губы, резко отодвинул её запястье в сторону.       — Я сам, — рявкнул он, уже опускаясь на коляску и самостоятельно отъезжая от автомобиля.       Мама, схватившись за отброшенное им в сторону запястье, провожала его грустным взглядом. Она ещё долго стояла у машины, наблюдая, как Рома, с усилием крутя колёса инвалидной коляски, удаляется в сторону дома. Её взгляд скользнул по его худым плечам, по сутулой спине, которая теперь казалась ещё более хрупкой. Она знала, что не должна винить себя, но в голове всё равно не прекращал звучать нагнетающий голос, который утверждал, что это полностью её вина.       Рома, чувствуя её взгляд, остановился на мгновение, но так и не обернулся. Вместо этого он резко двинулся дальше, хруст колёс по гравию звучал в тягостной тишине двора. Когда он доехал до крыльца, Саша, молча подхватив ручки коляски, помогла ему подняться на пандус(1) .       — Спасибо, — выдавил он сквозь зубы, пытаясь сохранить остатки гордости, хотя его голос звучал тихо, почти сломленно.       Саша лишь кивнула, понимая, что какие-либо слова сейчас будут явно лишними. Её роль была не в том, чтобы спорить, а в том, чтобы просто быть рядом. Хотя спорила она с ним постоянно, даже сейчас.       В комнате Рома попытался закрыть дверь, но, как и всегда, ему этого не позволили. Мама оставила её приоткрытой, якобы «на случай, если что-то произойдёт». Он раздражённо закатил глаза, но препираться не стал. Просто подъехал к столу, где его ждали новые таблетки. Привычная горсть разноцветных капсул с небольшой запиской: «Не забудь выпить до обеда. С любовью, мама».       Рома сжал её в руке так сильно, что бумага смялась в комок. Любовь, забота. Как же всё это нелепо звучит, когда он смотрит на своё отражение в мониторе ноутбука, а в ответ видит бледное лицо с впалыми щеками и тëмными кругами под глазами. Ему не нужна была эта «забота». Всё, чего он хотел — это вернуть своё прежнее одиночество, когда никто не следил за каждым его шагом, не разглядывал его тело с тревогой, не перекладывал на себя его собственные ошибки.       Его мысли прервал мягкий стук в дверь. Это снова была Саша.       — Я принесла тебе печенье, — сказала она, осторожно заходя в комнату с тарелкой, полной не только печенья, но и каких-то лёгких закусок, — и новую настольную игру.       Рома сжал кулаки, едва сдерживая желание накричать на неё. Но вместо этого он лишь зло прищурился.       — Уходи, — тихо проговорил он. — Меня уже достало то, что ты постоянно тут торчишь.       Саша не двигалась. Её тёплые карие глаза смотрели на него с такой заботой, что Роме стало ещё хуже. Он не хотел её жалости, но не знал, как донести это. Он старший! Он, не она! Это он должен о ней заботиться, защищать и оберегать, а не она его! Она не должна в свои двенадцать с половиной лет носиться с ним!       — Я знаю, — наконец произнесла она, поставив тарелку на стол, — но я должна быть с тобой. Тебе нельзя оставаться в одиночестве, помнишь?       Нельзя быть в одиночестве. Конечно, как же иначе? Он же, блять, больной, да? Да вот только от её присутствия он не чувствует себя менее одиноким, становится только хуже. И снова ему не дают выбора. Ему снова не дают выбирать, кто может находиться рядом, а кто — нет.       Рома сидел, глядя на тарелку перед собой. Что он делает не так? Почему все, кто пытается помочь, кажутся такими чужими?       — Мне и одному хорошо, — цыкнул он, резко отворачиваясь от сестры. — У меня есть Женя.       Рома видел, что Саша еле сдерживается. Она сжала кулаки, и её губы еле заметно дрогнули. Вот оно, сейчас она сорвётся, накричит, как раньше, и, наконец, уйдет, оставив его в покое.       Но этого так и не произошло. Она просто сделала глубокий вдох, поправила срезанные за то время, что он был в больнице, волосы и, усевшись на пол, принялась распаковывать новую настольную игру.       Что ж, сегодня снова не получилось. Значит, получится завтра.       За последнюю неделю, с тех пор как Рома вернулся домой, его жизнь стала настоящим испытанием. Нет, не так. Она превратилась в ад. Его дни были строго распланированы родителями и врачами, словно он был участником какого-то реабилитационного лагеря, а не жил в собственном доме. Каждый день начинался с подъёма ровно в семь утра, чтобы соблюдать режим сна и бодрствования. Саша приходила и будила его мягкими словами, иногда с подносом, на котором стояли стакан воды и привычная горсть таблеток. Рома вообще подпускал к себе только её, а от родителей старался держаться подальше. Те, быстро поняв это, успешно этим пользовались, спихивая на дочь большую часть обязанностей. Ну а что? Они работают, постоянно быть рядом не могут, да и Рома, как только они пытаются подойти ближе, чем на метр, начинает дёргаться, выть и драться. А вот у Саши летние каникулы, друзей, с которыми она может погулять, у неё нет, а даже если бы и были, то она всё равно сидела бы дома, отказываясь отходить от Ромы даже на пару минут. Оставлять уход за болеющим братом на двенадцатилетнего ребёнка — отличная идея, правда?       После обязательного приёма медикаментов начинались физиотерапевтические упражнения. Так как ноги Ромы всё ещё не были полностью восстановлены, его тело чувствовало каждое движение. Тем не менее день за днём ему становилось немного легче. Раньше он не мог сделать даже простого поворота корпуса, не испытывая боли или усталости, а теперь уже пытался перемещаться на короткие дистанции с помощью костылей, под присмотром Саши, конечно же. Родители этого не видели, он отказывался показываться им на глаза, пока пытается шагать по комнате, опираясь на костыли, как какой-то инвалид... Нет, он ничего не имеет против инвалидов, наоборот, всегда относился к ним с уважением, уступал место в автобусе, помогал носить рюкзак девочке с параллели, которая потеряла руку, но он же не инвалид.       Питание было важной частью реабилитации. Его кормили легкоусвояемыми блюдами: супами, кашами, овощными пюре. От того, как тщательно мама следила за каждым приёмом пищи, ему становилось неловко, но он понимал, что это необходимо.       Постепенно его тело начало восстанавливать утраченное. Лицо немного округлилось, руки перестали быть настолько жутко костлявыми, а кожа приобрела более здоровый оттенок и стала упругой. Однако лишние килограммы возвращались медленно, и он всё ещё выглядел хрупким. А ведь когда-то он бегал по волейбольной площадке, выполняя приёмы, и высоко-высоко прыгал, атакуя сделанным ему пасом... Ушли резкие синяки под глазами, а мышцы начали понемногу восстанавливаться благодаря физиотерапии. Впрочем, он всё ещё был слабым и быстро уставал, особенно при попытке долго стоять или самостоятельно ходить.       В течение недели Рома продолжал ходить к психиатру. Хотя он категорически отказывался обсуждать многие темы, доктор заметил, что в его голосе стало меньше агрессии, и он начал чуть более спокойно реагировать на попытки разговаривать. Возможно, это был результат медикаментов, а может, и усилий семьи, что не оставляла его ни на минуту одного.       Вечера были особенно трудными. Саша часто предлагала ему поиграть в настольные игры или почитать вместе книги, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. Иногда она включала старые фильмы, которые он любил в детстве, и они смотрели их, смеясь над глупыми шутками. Точнее, Саша ухохатывалась, пытаясь развеселить брата.       Больше Рома не смеялся. Теперь его лицо могло выражать только две эмоции: раздражение и страх. Родители всё же решили написать заявление на тех, кто сотворил с ним... такое. Вчера ему пришлось полдня провести в стенах полицейского участка, давая показания. Доказательства были в основном только со слов очевидцев, но с ними Ромка встречаться отказался, хотя доигровщик и одноклассники пришли, чтобы помочь и поддержать. Но над ним и там поиздеваться успели, как будто того, что уже произошло, было мало. Когда полицейский начал пихать ему в лицо фотографии и спрашивать, он ли на них изображён, у Ромы случилась паническая атака. Папа закатил скандал, пока Саша обнимала его и пыталась успокоить. Пришлось снова пить успокоительные, и до конца дня он не выходил из своей комнаты, даже ужинал в кровати.       Сложнее всего было принять, что его жизнь уже никогда не будет прежней. Он не раз ловил себя на мысли о том, что даже сейчас, когда ему становится немного лучше, он чувствует себя чужим в своём собственном доме. Каждое движение, каждое слово казались ему попыткой доказать окружающим, что он справится. Но когда он просыпался посреди ночи от очередного кошмара, его окутывали уже ставшие привычными паника и апатия. Он лишь смотрел в потолок, размышляя о том, как всё пошло не так.       — Зачем ты отрезала волосы? — неожиданно вырвалось из его рта.       Саша отвлеклась от раскладывания фишек по полю и удивлённо уставилась на него. Поджав губы, она опустила голову, чтобы не смотреть ему в глаза, делая вид, будто не услышала заданного вопроса.       — Они были красивыми, — прокряхтел Рома, перебирая пальцы рук.       — Захотела и отрезала, — огрызнулась Саша так, как делала это раньше.       Вау. Так значит, всё же хоть что-то от его «прошлой» сестры осталось.       — Ты не выпил лекарства, — заметила она, пытаясь перевести тему.       Рома недовольно хмыкнул, но спорить не стал, вместо этого медленно протянул руку к стакану с водой и горсти таблеток, которые Саша положила рядом с ним, и, закинув сразу все в рот, с усилием проглотил. Ему не нравилось принимать их, но он понимал, что иначе ему не дадут покоя.       — Ты ведь всегда так любила свои волосы, — проговорил он, не глядя на неё.       Саша помолчала, сосредоточенно выкладывая оставшиеся фишки на игровое поле. Её пальцы дрогнули, и одна с тихим стуком упала обратно в коробку.       — Волосы — это просто волосы, Ром, — наконец-то ответила она, всё ещё не поднимая глаз, — они не делают человека лучше или хуже.       Рома чувствовал, что это не вся правда. Её обрывистые ответы только усиливали его подозрения.       — Ты отрезала их из-за меня? — спросил он, напряжённо вглядываясь в её лицо.       Саша замерла, и её руки задрожали, пока она пыталась поставить последнюю фишку на место.       — Не надо быть таким самовлюблённым, — слабо усмехнулась она, но её голос дрогнул.       Рома чувствовал, как что-то сжимается внутри.       — Саша...       Она резко поднялась со стула, не давая ему закончить.       — Всё нормально, Рома, — быстро сказала она, отвернувшись и начав убирать коробку. — Тебе лучше сосредоточиться на своём восстановлении, а не на моих волосах.       Рома хотел возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел, как Саша суетится, избегая встречи с его глазами, и чувствовал в её движениях подавленное напряжение.       — Ты не обязана была... — начал он снова, но та сразу же перебила его.       — Хватит, Рома! — её голос звучал твёрдо, но за этой твёрдостью угадывалась боль. — Я просто хотела изменить что-то. Это моё решение, не делай из этого драму.       Она резко взяла коробку с игрой и направилась к полке. Её короткие волосы, теперь не прикрывающие шею, мягко вздрагивали при каждом шаге.       Рома остался сидеть молча, глядя на пустое место, где только что сидела его сестра. Внутри росло чувство вины.       Саша изменилась. И он знал, что не только из-за его... поступков, но всё же именно он стал одной из причин.       Или же что-то другое заставило пойти её на эти изменения?       Саша поставила перед Ромой стакан с водой и маленькую пластиковую баночку с таблетками, глядя на него с твёрдой решимостью.       — Пей, — её голос был резким, но в нём звучала привычная для неё забота.       Ромка нахмурился, отодвигая баночку к краю стола. «Будь счастлив!» — гласила надпись на этикетке рядом с названием препарата. Конечно, он будет очень рад заглатывать наркотик из ярко-розовой баночки с нарисованным в углу улыбающимся солнышком.       — Я не буду пить это дерьмо, — огрызнулся он, скрестив руки на груди. — Я и так уже выпил все лекарства, которые должен был. Со мной всё нормально. Чего ты ещё от меня хочешь?       Саша тяжело вздохнула, усевшись напротив него в купленное мамой кресло.       — Нормально? — она насмешливо подняла брови. — Ты провалился в кому, Рома. Нормально — это последнее слово, которое можно использовать для описания твоего состояния. Выпей антидепрессанты и перестань делать мне нервы.       — Хватит меня пилить, Саша, — он раздражённо махнул рукой, будто это могло оттолкнуть её слова.       Она посмотрела на него так пристально, что Рому аж передёрнуло. Её глаза были полны напряжения.       — Я не пилю, я пытаюсь помочь, — она наклонилась вперёд, подперев подбородок руками, — но если тебе плевать на себя, то подумай хотя бы о нас.       Рома закатил глаза.       — Все вы, как мантру, твердите одно и то же, будто я обязан что-то делать ради других, — он повернул коляску так, чтобы отвернуться от неё, и скрестил руки на груди, не желая продолжать этот разговор.       Саша сжала губы, на мгновение отвернувшись. Её плечи напряглись, и, казалось, она боролась с собой, пытаясь что-то сказать.       — Ты что, помереть вздумал? Я тебе не дам! — резко поднявшись с места, она сделала шаг к Роме, нависая над ним высокой тенью. — Ты будешь пить лекарства, вылечишься, поступишь в университет в Ренове. Найдёшь себе там какого-нибудь... красивого богатого мужика в гавайской рубашке, который будет возить тебя на Гавайи, а я буду вас навещать.       Родители всё ещё не теряли надежды отправить его учиться в Ренов. Рома уже выбрал университет и поедет учиться туда в конце лета. Психиатр сказал, что лучшим решением будет сменить место жительства, ведь здесь он ещё долго не сможет чувствовать себя в безопасности. Мама боялась его отпускать, тем более после... инцидента. Но папа хотел, чтобы сын вернулся к нормальной жизни и смог стать самостоятельным, так что всё уже давно было решено. В любом случае у Ромки сейчас была другая проблема.       Рома вздрогнул, его тело напряглось, словно он готовился к удару. Его взгляд на Сашу превратился в испуганный, почти отчаянный. Он резко подался назад, словно пытаясь уйти от её присутствия, и, вжимаясь в спинку кресла, поднял руки, прикрываясь.       — Не трогай меня! — выкрикнул он, его голос сорвался на хрип.       Саша замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Её лицо мгновенно изменилось, и в глазах отразился шок, а затем боль. Она медленно отступила на шаг, подняв руки, чтобы показать, что не собирается приближаться.       — Прости... — её голос стал мягким, почти шёпотом. — Прости, я не хотела...       Рома тяжело дышал, его грудь быстро вздымалась и опускалась. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что Саша не собирается его трогать. Он опустил руки, но всё ещё настороженно смотрел на неё, словно она могла в любой момент вновь сделать что-то неожиданное.       — Я... я просто хотела помочь, — пробормотала Саша, не сводя с него виноватого взгляда.       — Ты напугала меня, — после долгого молчания, будто боясь, что его кто-нибудь услышит, прошептал Ромка, пока его пальцы нервно теребили край свитера.       Саша тяжело выдохнула, её плечи опустились.       — Я знаю, — сказала она, опускаясь на колени перед ним, чтобы не казаться выше. — Это моя вина. Я просто... Я так переживаю за тебя, что забываю, как нужно правильно...       Она остановилась, не зная, как закончить фразу. Рома молчал, уставившись куда-то в сторону.       — И я всё ещё верю в то, что ты найдёшь себе красивого мужика. Какого-то блондина там, не знаю, — добавила Саша, надеясь, что это поднимет Роме настроение, но это оказало противоположный эффект.       — Ага, — Рома саркастично ухмыльнулся, отводя взгляд в сторону, — как будто я этому мужику нужен...       Саша тяжело вздохнула и, сжав кулаки, подползла ближе к разложенной на полу настольной игре.       — Я просто не хочу, чтобы тебя забрали в психиатрическую больницу, — проворчала она, наблюдая за тем, как Рома сползает с инвалидной коляски, чтобы наконец-то начать играть.       — Меня и так туда заберут, — без единой эмоции на лице сказал Ромка, бросая кубик. А ведь он даже правил не знает. — Мама с папой уже подписали документы, я видел.       Снова вздохнув, Саша положила перед ним небольшую книжечку, в которой были написаны правила, и, поднявшись на ноги, направилась к террариуму.       Пока Рома лежал в больнице, его улитки погибли. Они не дождались его, и он не успел с ними попрощаться. Чтобы поддержать его, мама заселила новых маленьких, не так давно вылупившихся улиточек и поставила их ему в комнату, чтобы он мог в любую минуту побыть с ними.       Рома всегда любил улиток. Они забавные, приятно ползают по коже и за ними интересно наблюдать. Собственно, когда Рома просыпался утром, этим он и занимался. Просто смотрел на ползающих по стеклу улиток и иногда запускал руку к ним, чтобы посидеть с ними, читая книгу.       Достав одну из них, Саша закрыла крышку террариума и, снова опустившись на пол, протянула её Роме. Тот зло на неё зыркнул, но отказываться всё же не стал. Забрав улитку из её рук, он закатал рукав свитера, чтобы ей было где ползать, и, погладив её по раковине, попытался влиться в игру.       Улитки всегда успокаивали, так что вскоре морщинка меж его бровей разгладилась, и лицо приняло расслабленный вид. Несмотря на то, что Саша и родители не видели между ними никакой разницы, Ромка без проблем отличал каждую из улиток. Эту он назвал Слизик, а остальных четверых — Скользик, Скользяша, Плюха и Капля. Последняя явно выделялась на фоне других, так как раковина у неё была треснутой, поэтому Рома решил назвать ее как-то по-особенному.       Саша бросила кубик, и тот покатился по столу, ударившись о край поля и замерев на цифре три. Она подняла фишку, поставила её на соответствующее число и хитро взглянула на Рому.       — Ну всё, держись. Ещё один ход, и ты проиграешь! — с напускным торжеством заявила она, сложив руки на груди.       Рома фыркнул, лениво закатил глаза и взял дайс(2). Его движения были медленными, будто каждое действие требовало от него невероятных усилий. Он бросил кость, но уже без особого энтузиазма, хотя у него его изначально и не было.       — Да пожалуйста, выигрывай. Как будто я хоть раз тебя обыграл, — пробормотал он, вытягивая ноги под столом.       Саша прищурилась.       — Ты даже не стараешься, — снова бросая кубик, проворчала она. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты сдаёшься раньше времени!       Ромка молча пожал плечами, наблюдая, как сестра завершает свою победоносную партию. Её фишка прошла последний круг, и она тут же вскинула руки вверх в знак триумфа.       — Победа! Смотри и учись, салага!       — Ну да, ну да, — тихо пробурчал Рома, складывая руки на груди, — поздравляю.       Саша убрала фишки с поля и начала складывать их в коробку. Рома, довольный окончанием «пытки», потянулся за своим телефоном, который лежал рядом. Включив экран, он заметил уведомление от Жени.       — Всё? На сегодня мои страдания окончены? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана.       — Ты как будто сам не рад играть, — Саша поджала губы, но тут же махнула рукой. — Ладно, мне всё равно нужно идти обедать.       Рома лишь пожал плечами, не в силах скрыть лёгкого интереса к переписке. Он открыл чат с Женей, и пальцы тут же начали скользить по экрану, печатая ответ.       (Винниамин): Я уже дома. Саша снова уничтожила меня в настолке. Как у тебя дела?       (Евгеша): У меня хорошо, если у тебя тоже.       Прочитав текст последнего сообщения, Рома тяжело вздохнул.       (Винниамин): Ну, не совсем.       Ответ тут же просмотрели, и Женя сразу начала печатать.       (Евгеша): Тебе опять сказали что-то не то? Кому мне ебало начистить?       (Винниамин): Да Саша опять хвостом за мной бегает, а врачи даже спать запрещают.       (Евгеша): Правильно Саша делает, она о тебе заботится.       Рома закатил глаза.       (Евгеша): А врачи пусть нахуй идут. Была бы я рядом, сказала бы им пару ласковых.       Женя всегда использовала много нецензурной лексики, но в последнее время делала это намного чаще. Когда Ромка попал в больницу, Саша залезла в его телефон, чтобы рассказать подруге старшего брата о случившемся. И откуда она только знала пароль от его мобильника? Вот же крыса мелкая, подсмотрела где-то.       В любом случае Рома был ей благодарен за это, даже несмотря на всю свою ворчливость. Говорить спасибо он ей, конечно, не будет, но это уже не его проблемы. Женя бы себе все волосы повырывала, если бы он резко пропал и не отвечал ей целый месяц после... случившегося. Хотя он не отвечал и пока был заперт в комнате, но хотя бы сообщения просматривал и изредка заходил в сеть, а тут ни слуху, ни духу.       Общение с Женей всегда напоминало ему о чём-то нормальном, о чём-то, что ещё держит его в этом мире. Переписка увлекла его настолько, что он даже не заметил, как Саша подошла к его коляске, на которую он уже успел забраться, заглядывая через плечо в его телефон.       — Что там? Опять Женя? — она прищурилась, но, заметив Ромкин недовольный взгляд, отступила. — Ладно, ладно. Скоро вернусь.       Рома что-то буркнул себе под нос, полностью погрузившись в мобильный.       Похлопав его по плечу, Саша наконец-то покинула комнату, прикрыв дверь.       Обеда в расписании Ромы не было, поэтому он спускался только на завтрак и ужин. Его желудок всё ещё восстанавливался, так что много есть не получалось. Да и не то чтобы Рома сильно хотел это делать, если быть честным. К счастью, Саша ела довольно долго, так что хоть каких-то полчаса в день он мог побыть наедине с собой.       Как только её шаги утихли, Рома воспользовался моментом и, подъехав к двери, захлопнул её.       Зеркал в его комнате больше не было, а на ванную повесили замок. Он в любом случае не мог стоять, принимая душ, но если бы ему позволили хотя бы руки, не выходя из комнаты, помыть, он был бы очень, очень благодарен. Теперь приходилось выезжать из комнаты на коляске в коридор, чтобы добраться до общей ванной комнаты, но даже этого ему не позволяли сделать одному. Саша возила его по всему дому, несмотря на то, что по второму этажу он мог перемещаться и сам.       Все колющие и режущие предметы забрали. Да у него теперь даже ручек не было, потому что ими он может «пораниться». Остались только карандаши, и то тупые, как углы в геометрии, которые он так не любит, и ими ему можно было пользоваться исключительно в присутствии кого-то из членов семьи.       Наушники тоже забрали. После того как он очнулся, его не переставали мучить головные боли, из-за чего приходилось пить кучу обезболивающих. Конечно же, наушники могли усугубить ситуацию, да и громко слушать музыку ему было запрещено. Даже говорить по телефону приходилось на громкой связи.       Отъехав обратно к столу, Ромка бросил взгляд на дверь. Замок сняли в тот же день, как он попал в больницу. Даже защёлка теперь не работала, и прикрытая дверь постоянно распахивалась от сквозняка. А окна теперь всегда были открыты на проветривание, чтобы он мог дышать «свежим» воздухом. Штор также не было. Психиатр сказал, что, находясь в темноте, он с большей вероятностью погрузится в свои мысли. Это было глупо, так как он и так не мог отвлечься от них ни на секунду.       Вся эта гиперопека раздражала. Очень раздражала. Можно сказать, раздражала настолько, что хотелось сигануть в окно, да вот только, упав со второго этажа, он максимум и без того не ходячие ноги сломает, уж точно не помрёт.       Но были и плюсы. Из-за его физического и психологического состояния Рома был освобождён от экзаменов. Непонятно, правда, как он теперь в университет будет поступать, но родители убедили его, что решат этот вопрос. Возможно, им даже не придётся платить за обучение. Ну, хотя бы к инвалидам в Крадии относились с уважением.       Но Рома не инвалид, и с уважением никто к нему относиться не собирается.       Быстро набрав трясущимися руками номер телефона, Рома осмотрелся, чтобы убедиться, что разговор точно никто не будет подслушивать, и с тяжёлым вздохом стал ждать ответа. Тремор в руках не проходил уже несколько дней, но врачи говорят, что это хороший знак. Просто его тело восстанавливается и всё такое... Ромка не знал, действительно ли это так, но другого варианта, кроме как поверить, у него не было.       — Ало-о-о, — протянула Женя, подняв трубку.       — Привет, — резко выдохнул Рома, откидываясь на спинку инвалидной коляски.       Женя что-то жевала, поэтому пришлось немного подождать, перед тем как она что-то скажет.       — Саша ушла на обед? — спросила она, запивая еду каким-то напитком.       — Да, — коротко ответил Рома, прижав телефон к уху плечом, чтобы переложить Слизика на другую ладонь.       — Я слишком хорошо тебя слышу, — с подозрением заметила Женя. — Только не говори, что ты снова прижал телефон к уху.       Сглотнув, Ромка решил не отвечать.       — Убери его. Сейчас же, — специально чуть тише, но оттого не менее строго сказала она, чтобы её голос не слишком сильно резал по ушам.       — Господи, хотя бы ты можешь отложить свои неоправданные переживания на второй план? — буркнул Ромка, всё же переключив звонок на громкую связь и положив телефон на стол. — Я хочу хоть раз поговорить с тобой так, чтобы никто этого не слышал.       — Если я ничего не говорю тебе по этому поводу, это не значит, что ты не получишь у меня за пренебрежение своим здоровьем, когда я приеду, — пробормотала с набитым ртом Женя.       — Какая же ты ворчливая, а, — прошипел Ромка, взяв на руки вторую улитку.       — Это кто ещё здесь ворчливый? — в её голосе слышалось явное недовольство.       До тех пор пока Саша не вернулась в комнату, они с Женей разговаривали. Она рассказала ему о том, как сдала экзамены, какой вуз выбрала и о том, как снова поссорилась с родителями. Они у неё, в отличие от родителей Ромы, были строгими и недоверчивыми, но хотя бы не такими требовательными, как его. Ромка, в свою очередь, рассказывал ей о новой книге, которую успел прочитать вчера вечером, а также о походах по врачам.       Когда Рому заберут в психиатрическую больницу, его, вероятно, лишат телефона и вообще какого-либо доступа в интернет. Он успел прочитать об условиях ближайших крупных больниц, так как родители точно не пожалеют денег на хорошее леченее, и уже морально готовился, хоть они ничего об этом и не говорили. Конечно, он рассказал об этом Жене. Рассказал о своих переживаниях по этому поводу, а та говорила, что будет скучать, и уверяла, что всё будет хорошо. Оставалось только надеяться, что хотя бы раз в неделю ему позволят звонить подруге. Мама с папой знали, насколько Женя важна для него, а потому должны попросить врачей давать ему телефон хотя бы иногда, чтобы пообщаться с ней. Они были очень рады, узнав, что Рома общается хоть с кем-то, кроме семьи.       Когда Саша вернулась в комнату, он раздражённо вздохнул и, попрощавшись с подругой, сбросил трубку. У него ещё оставалось время, чтобы прочитать несколько статей, перед тем как телефон снова заберут, а потому охотно этим воспользовался. Ко всем сайтам, где мог хотя бы как-то упоминаться спорт, доступ был закрыт, зато он мог посмотреть картинки с собачками, чтобы немного поднять себе настроение.       Всё это время Саша молча сидела рядом. Она старалась не отвлекать брата, чтобы создать хоть какое-то ощущение спокойствия, но в то же время не вызвать чувство одиночества. Как будто это могло помочь. Рома всё равно бросал на неё недовольные взгляды каждый раз, когда она украдкой заглядывала в его телефон. Ну, что ж, одиноким он себя точно не чувствовал. Не тогда, когда каждый день рядом с ним сидит строгий надзиратель, как в тюрьме какой-то.       — Как вы тут? — мама немного приоткрыла дверь, чтобы заглянуть внутрь.       Оторвавшись от телефона, чтобы посмотреть на неё, Рома закатил глаза. Он знал, зачем она пришла.       — Безупречно, — саркастично бросил он, протягивая ей мобильный.       Ноутбук был спрятан под столом, чтобы она его не заметила и не забрала. Либо они с папой забыли о нём, либо решили сжалиться над сыном и сделать вид, будто не знают о том, как Ромка зависает в нём в любую свободную минуту.       — Как ты себя чувствуешь? — мама попыталась натянуть улыбку, но Рома всё равно видел, что та была фальшивой.       — Безупречно, — снова буркнул он, запуская руку в террариум для того, чтобы взять на руки уже Каплю.       — Как тебе печенье? — спросила мама, потрепав его по волосам.       Рома нахмурился, но ничего по этому поводу не сказал. Любые касания сейчас ощущались как попытка залезть ему под кожу, но... это ведь мама. Каким бы недовольным из-за происходящего он ни был, всё-таки маму любил. Очень сильно любил.       — Безупречно, — снова пробормотал Ромка, наблюдая за тем, как Капля ползёт вверх по запястью, оставляя за собой след из слизи.       Весь мусорный бак был забит использованными сухими салфетками. В последнее время он не выпускал улиток из рук, поэтому приходилось постоянно вытирать ладони после них. По поводу его страсти к курению родители ничего не сказали даже тогда, когда зашли в его комнату, пока он лежал в больнице. Они не могли не узнать об этом, так как сигареты валялись буквально везде, а в ковре остались прожжённые дыры от потушенных ногой бычков. Ковёр уже заменили, и когда Ромка в один из дней проснулся в палате, папа оставил ему денег с запиской «купишь себе ещё одну пачку, когда поправишься», так что да, они определённо знали.       — Ты другие слова знаешь? — оторвавшись от рисования, спросила Саша, подняв одну бровь.       — Безупречно.       До самого вечера Ромка читал. Пару дней назад они с Сашей купили несколько новых книг, когда ездили в магазин, но эта была уже последней. Скорее всего, завтра они снова поедут за книгами, так как читал Рома их так же быстро, как выкуривал пачку сигарет. То есть дня вполне себе хватало, чтобы её закончить.       Ближе к вечеру его вывезли на улицу и на удивление оставили одного. Рома был так рад этому, что прочитал книгу быстрее обычного, ни на что не отвлекаясь. Пока его не забрали на ужин, наслаждался пейзажами заднего двора. Большая качеля, мамины клумбы с цветами, место, где раньше весела сетка для волейбола, которую сняли до того, как Рому выписали из больницы. Несмотря на весь свой пессимистичный настрой, он всё же смог немного, но насладиться времяпрепровождением там. Дом всё ещё оставался для него самым родным местом в мире, даже если теперь здесь было не так комфортно, как раньше.       — Тебе налить сока? — спросила его мама, когда они всей семьёй сели за стол.       Уже было восемь вечера, и как только они закончат ужинать, Рому отправят готовиться ко сну. Ну, как отправят, будут готовить сами. Но пока они сидели за одним столом, и все три пары глаз были направлены на него. Раньше Ромка сидел рядом с Сашей, в то время как родители — напротив. Но с недавних пор всё изменилось. Теперь он сидел в центре стола, а все остальные расселись вокруг него. Папа убрал его стул, чтобы не оставалось свободного места, так как Ромка во время трапезы с коляски не слазил. В этом не было нужды, только лишнюю энергию тратить, которой у него и так было мало.       — Не стоит, — вежливо отказался Рома, запивая лекарства обычной водой.       Подсевшая чуть ближе Саша заправила ему в воротник небольшой платок, а на колени постелила полотенце. Из-за тремора рук Ромка постоянно ронял ложку, и одежда, ожидаемо, после каждого приёма пищи была грязной, поэтому Саша решила «позаботиться» о нём, дабы избежать очередного казуса. Стиральная машинка и так гудела днями напролёт, ведь психиатр посоветовал каждый день одевать его во что-то новое, чтобы скрасить однотипность серых дней.       Зло глянув на неё, Рома закатил глаза, но платок не убрал. Каким бы гордым он ни был, разливать горячую стрепню на себя не хотелось, а так был хоть какой-то шанс избежать ожогов. Из-за развившейся анемии травмы и без того заживали слишком медленно, а добавлять себе ещё больше дискомфорта он желанием не горел.       — Я купила тебе косметику, — осторожно начала мама, медленно садясь рядом с папой, чтобы случайно не спугнуть сына. — Я заметила... кхм, то есть я не копалась в твоих вещах, конечно, но я заметила, что ты брал мою косметику и... я не против! Конечно, не против... Можешь пользоваться ей сколько хочешь, но... мой тональный крем был у тебя в ванной, так что я подумала, что новые покупки смогут поднять тебе настроение.       Рома молча слушал её, не отводя взгляда. Саша, заметив, что он сжал кулаки под столом, тихо сказала, что ненадолго отлучится, а по возвращении разжала один из кулаков и положила Роме на ладонь улитку. Их правило «не брать улиток на руки за столом» потеряло свою актуальность в тот момент, как Рома впервые сел завтракать дома после выписки из больницы, так что в этом не было никаких проблем. Да вообще куча старых правил отошли на второй план, так как психиатр настаивал на том, что на Рому давить нельзя, но их сразу же заменили новые, которые, к слову, раздражали его куда больше предыдущих.       — Твоя кожа стала бледнее, ну, после... инцидента, — продолжила мама, когда Ромка, немного расслабившись, принялся гладить улитку, всё так же не отводя взгляда, — поэтому мой тональный крем тебе не очень будет подходить. Я купила тебе самый светлый, который смогла найти. Надеюсь, он подойдет. Если нет... то сходим с тобой в магазин вместе, да? Хочешь? Если не хочешь, ничего страшного, я сама ещё поищу...       Переложив улитку в другую руку, Рома забросил в рот ещё одну пилюлю. Эта была уже с железом, и, в отличие от остальных, которые нужно запивать, эти таблетки требовалось прожёвывать. Они были просто отвратительными на вкус и в первое время вызывали рвотный рефлекс, но вскоре Рома смог привыкнуть.       Папа молчал. Ромке казалось, что он должен сказать что-то по этому поводу. Наругать его за «женские» повадки, например, или хотя бы запретить краситься, но он этого не делал. Вместо этого он с выражением полного спокойствия разливал по стаканам газировку, обходя стороной Ромин стакан, так как ему такое пить пока что нельзя.       — Ещё я купила тебе тени для век. Я подумала, что подводка и тушь не очень тебя заинтересуют, да и блеск для губ тоже... поэтому не брала. Зато я нашла классный набор кистей с жёлтыми ручками! Мне показалось, что тебе может понравиться, — мама сглотнула, поправляя воротник своего платья. — Я не особо разбираюсь в мужском макияже, но судя по тому, что я прочитала в интернете, тебе нужен ещё бронзер... Да и если тебе женский макияж тоже нравится, то хорошо, я поищу для тебя что-нибудь ещё.       Закатав рукав свитера, чтобы посадить улитку на предплечье так, дабы она не упала, но и не мешала есть, Ромка вытащил из стоящей в центре стола упаковки пару салфеток, начиная вытирать руки от слизи. Всё это время он не сводил с мамы взгляда, казалось, что даже не моргал. В воздухе явно ощущалось напряжение, и только папа вёл себя максимально спокойно. Так, будто такие разговоры они ведут за столом каждый день.       — В общем, — мама запнулась на слове, всё-таки отводя взгляд в сторону, так как из-за сына, неустанно пялившегося на неё своими тусклыми глазами, она чувствовала себя некомфортно, — если тебе понадобится что-то ещё, то проси, хорошо? Не бойся просить что-то, что тебе нужно... Я постараюсь выполнить любую твою просьбу, если она не будет нарушать правила.       Сжав челюсть, Рома всё же отвернулся. А ведь он уже понадеялся, что сможет избавиться от постоянного надзирателя-Саши.       — Спасибо, — как можно спокойнее ответил он, опустив голову.       Облегчённо выдохнув, мама наконец-то улыбнулась. Её улыбка была слабой, совсем не такой, как прежде, но всё ещё маминой.       — Ты уже дочитал все свои книги? — наконец подал голос папа и, когда Рома кивнул, продолжил: — Я оформил тебе банковскую карту сегодня, она лежит на столе в твоей комнате. Там уже есть несколько тысяч, можешь потратить их на всё, что захочешь.       Рома знал, зачем он это сделал. Психиатр сказал им, что Ромка чувствует себя беспомощным и сломанным, и им нужно сделать всё, чтобы он снова смог понять, что сам может управлять своей жизнью.       — Спасибо, — коротко поблагодарил его Рома, взяв в руки ложку, когда все остальные начали есть.       Сегодня на ужин был бульон с парой мелких кусочков мяса. За то время, что он голодал, зубы Ромы испортились, но ему уже успели поставить несколько новых пломб, так что, в принципе, критических изменений в этом плане не произошло. Ромка не смотрел в чужие тарелки, так как каждый раз расстраивался, когда семья должна была есть то же самое, что и он, отказывая себе во вкусной еде, чтобы Роме не было обидно. Но он заметил, что рядом с его тарелкой стоял лёгкий салат. Без помидоров. Рома уже не ребёнок, но всё равно боится помидоров. Кто вообще ест бульон вместе с салатом?       — Только... — папа прочистил горло, забрасывая в рот кусочек «чего-то», на что Рома отказывался смотреть. — Не покупай сигареты, ладно? Я не против, чтобы ты курил, хоть это и вредно... Ты уже взрослый, так что сам в праве решать, что тебе делать, а что нет. Просто до конца восстановления не возвращайся к курению, ладно? Когда поедешь на реабилитацию, можешь взять с собой пару пачек, думаю, тогда будет уже...       Мама резко схватилась за его предплечье, и папа замолк. Тревожно переглянувшись, они оба сглотнули, устремив взгляд на сына.       Но Рома даже не дрогнул. Он знал, что тот имел в виду. Он знал, про какую «реабилитацию» говорит папа.       — Всё нормально, — пытаясь удержать ложку в трясущихся руках, поспешил успокоить их Рома, — я уже знаю об этом.       Облегчённо выдохнув, мама с папой взялись за руки под столом так, словно он этого не заметит. Мама с папой не желают ему зла, так ведь? Если так надо, значит надо. Так ведь?       — Давай помогу, — отложив вилку в сторону, Саша передвинула свой стул ещё ближе.       — Не надо! — от замеченного боковым зрением движения Рома испуганно вздрогнул, роняя ложку на пол. Прошипев от недовольства, он огладил свои плечи, пытаясь успокоиться, и повернулся к Саше. — Ты и так меня постоянно кормишь. Я сам справлюсь.       Саша отшатнулась в сторону, в то время как родители обеспокоенно уставились на него. Рому пугало буквально любое неожиданное движение в его сторону. Родители и Саша знали об этом, поэтому старались не делать ничего, что может заставить его испугаться, но всё же это получалось не всегда.       Отъехав на коляске назад, Ромка нагнулся за упавшим прибором. Еле дотянувшись, он чуть не свалился с неё, ударившись головой об стол. Вскрикнув от боли, Рома поднялся и, потерев затылок, раздражённо бросил ложку на стол.       Мама с папой обеспокоенно глядели на него, забыв, как дышать. Саша уже взяла салфетки, чтобы вытереть упавший прибор.       Вернувшись к столу, Рома сдержанно кивнул в знак благодарности, когда Саша протянула ему ложку, и, опустив голову, чтобы избежать чужих взглядов, зачерпнул бульон. Трясущимися руками он поднёс её к губам, стараясь разливать как можно меньше, и, всё же запихнув её в рот, через силу проглотил.       Есть было... тяжело. Он не знал, как это объяснить, просто тяжело. Его постоянно тошнило, тошнило от всего. От сока, от фруктов, от таблеток и особенно от любой еды, которая была чуть калорийнее огурцов. Что угодно было калорийнее, чем огурцы.       Решив, что всё нормально, мама с папой тоже начали есть, но Саша всё ещё продолжала наблюдать за ним. Она ничего не говорила, просто смотрела, но когда Ромка снова опустил ложку в тарелку, всё же повернулась к своей порции.       Зачерпнув ещё супа, Рома глянул на попавший в ложку кусочек мяса. Он не ел его уже больше месяца и не знал, сможет ли проглотить, но, всё же собравшись с силами, поднёс ложку ко рту.       Старательно прожевав, он вдохнул через нос, чтобы успокоиться, и всё-таки попробовал проглотить. Но, как Рома и думал, тут же закашлялся, выплёвывая мясо на салфетку.       Все снова подняли на него взгляд, и мама даже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Рома сразу же перебил её.       — Всё нормально! — выставив руку перед Сашей, уже тянущейся в его сторону, громче, чем обычно, заявил он, вытирая губы.       Тяжело вздохнув, Ромка снял ползущую по его руке улитку и, посадив её на стол, снова попробовал зачерпнуть юшку(3) .       Руки дрожали сильнее, чем обычно. Они всегда так трясутся, когда он нервничает, а на подступающую к горлу панику указывало буквально всё. Сжатые губы, нахмуренные брови, прикрытые отросшей чёлкой, рваное дыхание и самое главное — трясущиеся, блять, руки.       Ромка снова поднёс ложку к губам и даже открыл рот, готовясь ловить её, но в последний момент его рука вздрогнула слишком сильно, и та полетела вниз, пачкая его свитер.       Резко вдохнув, Рома отвёл трясущиеся руки от тарелки и с паникой уставился на стоящую перед ним тарелку. Перед глазами всё плыло, и дышать становилось всё тяжелее.       Он не может есть. Он просто не может есть.       Подняв голову, Рома встретился с обеспокоенными взглядами родителей и глазами Саши, полными сожаления. Он не хотел этой жалости. Не хотел.       Хватит меня жалеть. Я не ничтожество. Я не...       Схватившись за волосы, Рома громко ударился локтями о стол, опуская голову над посудой. Рвано вдыхая и выдыхая, он сжимал и разжимал глаза, пытаясь хоть как-то себя успокоить.       Да что со мной не так?       Паника нарастала. Тарелка, над которой он склонился, казалась непосильной. Он не может есть. Не может.       Когда вставшая из-за стола, чтобы подойти к нему, мама осторожно положила ему руку на спину, Рома вздрогнул, но не отдёрнулся. Продолжая буравить взглядом бульон, он тихо всхлипнул.       — Сынок... — мама развернула его коляску и, нагнувшись, обняла. — Чш-ш, всё хорошо. Всё будет хорошо.       Сёрбнув носом, Рома прижался к ней, желая спрятаться. Его спина содрогалась от всхлипов, и мама продолжала обнимать его, нежно гладя по волосам.       — Всё хорошо, всё будет хо-ро-шо, — тихо приговаривала она, когда, немного отстранившись, повернула его обратно к тарелке, не отходя ни на шаг. — Ты сильный, ты справишься. Давай, всё хорошо.       Никакой он не сильный, он просто... он просто слабак.       — Помнишь, как ты кормил меня в детстве? — тихо спросила Саша, зачерпнув юшку. — Открой ротик, летит самолётик. Давай, скажи а-а-а.       Сглотнув, Рома приоткрыл рот. Ему на встречу уже двигались Сашины руки. В одной она держала ложку, а другой, чуть ниже, старалась предотвратить разлитие супа.       Всё хорошо. Всё будет хорошо.       Будет же, правда?