Ложное Чувство Любви

      — Мне кажется, или ты стал чуть выше, с тех пор как приехал сюда?       Рома устало улыбается, глядя на сидящего перед ним психолога.       — Ну, я всегда говорил, что ещё выросту, — он хрипло смеётся, наблюдая за тем, как девушка смотрит на небольшой жёлтый альбом, лежащий на столе.       — Ты так и не завёл собаку психологической помощи? Я говорила об этом с твоими родителями, — она наконец-то берёт альбом в руки. — Я имею в виду... Сейчас ты в больнице, конечно, но они могли бы разобраться с этим, пока ты здесь.       Собака... Ромка всегда хотел завести щеночка. Но у папы была аллергия на шерсть, так что эта мечта навсегда останется неисполненной. Возможно, когда он вырастет, всё же сможет взять себе щенка, например... мопса. Они такие смешные, правда, дышать нормально не могут. Рома не смог бы каждый день наблюдать за страданиями бедного животного, так что... возможно, корги? Корги тоже смешные. Нет! Он хочет пуделя. Он определённо хочет пуделя.       Опустив взгляд, Рома грустно вздыхает.       — Не думаю, что они захотят завести собаку, — перебирая пальцы, отвечает он.       Психолог улыбается, и причина её улыбки Роме неизвестна. Она пододвигает к нему ближе стакан с соком.       — А кофе нет? — спрашивает Ромка, сразу оживляясь.       — Рома, кофе — это вредно. Лучше пей сок, — заметив его просящий, как у щенка, взгляд, девушка вздыхает и всё же поднимается, чтобы включить кофемашину. — Я специально купила соковыжималку и несколько часов пыталась разобраться, как она работает, потому что твоя мама сказала, что ты пьёшь только натуральный сок. А теперь ты и его не хочешь?       Рома слабо улыбается и в последний раз отпивает из стакана, перед тем как та ставит перед ним дымящуюся чашку. У мамы всё равно вкуснее.       — Ты принимаешь лекарства? — спрашивает психолог, записывая что-то в своём розовом блокноте.       Это последний раз, когда Рома её видит. Он уже сделал обход по всем врачам этим утром, и теперь осталось только получить заключение психолога. Как только она поставит эту чёртову галочку в той помятой бумажке, его наконец-то отпустят.       — Конечно! — Ромка встрепенулся, меняя стакан с соком на чашку горячего кофе в своих руках. — С ними мне правда стало намного лучше!       Психолог настороженно на него смотрит, но в итоге что-то пишет на листке бумаги, после чего с улыбкой кладёт его на стол перед Ромой.       Он не будет смотреть. Ему нужно держаться до конца.       — Отлично, — она снова улыбается. — Очень важно принимать их. Это не значит, что ты больной или ненормальный, как ты думал в начале. Тебе просто нужна помощь.       Улыбка дрогнула, зрачки сузились, но Рома всё равно держится, продолжая счастливо смотреть на психолога.       — Я больше так не думаю, — говорит он, отпивая из чашки.       — Рада слышать.       В итоге глянув на лежащий перед ним лист бумаги и заметив на нём последнюю галочку, Рома хватает его, пробегаясь по тексту глазами.       Там и правда стоит галочка. Там стоит галочка. Господи, скоро он поедет домой! Рома наконец-то поедет домой!       — Я вижу, что тебе уже лучше, — психолог улыбается, листая его альбом для рисования.       Как только Ромка смог ходить на костылях, его отправили в психиатрическую больницу. Ему в первый же день назначили арт-терапию⁽¹⁾, новые лекарства и различные процедуры. Как он и ожидал, телефон у него забрали, но раз в неделю выдавали его старый кнопочный, чтобы можно было позвонить Жене.       — Да! — радостно воскликнул он, перемешивая ложкой кофе, которое было в его руках. — Чувствую себя так хорошо, как будто всего этого кошмара и не было!       Хоть в первое время он и противился лечению, отказывался есть и принимать лекарства, всё же стоит признать, что лечение помогло.       — Но твои синяки под глазами всё никак не сходят, — с подозрением заметила девушка в розовом халате. — Ты достаточно спишь?       — Да, я принимаю снотворные, — отпивая крепкий напиток, заверил её Ромка.       — Не забывай хорошо питаться, ладно? — психолог снова улыбнулась, протягивая ему альбом. — Готов возвращаться в обычную жизнь?       — Готов, как никогда! — Рома аж вскочил с места от радости, гордо держа в руках справку о выписке.       — Хорошо, — облегчённо вздохнув, психолог поднялась со своего места, чтобы обнять его.       Улыбка Ромы дрогнула, когда она слабо приобняла его за плечи. Сжав лист бумаги, он всё же взял себя в руки и, натянув уголки губ как можно выше, обнял её в ответ.       — Я очень рада, что смогла тебе помочь, — она сказала это тихо, словно боялась спугнуть.       Все боятся его спугнуть. Боятся, потому что думают, что Рома слабый.       — Да, — выдавил Ромка, отстраняясь от неё. — Спасибо вам огромное. Я буду скучать.       Когда он развернулся к двери, психолог помахала ему вслед рукой. Рома улыбнулся ей в последний раз и, открыв дверь, наконец-то покинул кабинет.       По коридору туда-сюда слонялись люди. Среди них были как и врачи с остальным персоналом больницы, так и пациенты. Ромка улыбался каждому знакомому лицу, когда доктора заметив его, показывали большие пальцы вверх и желали ему удачи. Он обнимал каждого пациента, с которым успел подружиться за то время, что находился здесь, и желал им скорейшего выздоровления. Они были очень рады, узнав, что Рома наконец-то попадёт домой после долгого лечения. Некоторые находились в больнице уже долгие месяцы, так как никак не могли пойти на поправку, и были очень горды Ромой, когда ему написали справку о выписке уже через месяц. Это правда было достойно уважения!       Чувствовал он себя просто прекрасно. Улыбка не сходила с его лица всё время, пока он, прижав альбом к груди, шагал к своей палате. Первую неделю ему пришлось жить в мужском отделении вместе с двумя парнями, страдающими от расстройства пищевого поведения⁽²⁾. Однако вскоре его перевели в общий корпус, где палаты были частными, и разделения по гендеру не было. Рома даже смог завести там несколько подруг, которые накрасили ему ногти! Теперь на пальцах ярко-жёлтым сверкал лак с блёстками, поднимающий настроение каждый раз, когда Рома бросал на него взгляд.       Всё было не так плохо, как ему казалось. Никаких сковывающих движения рубашек, мягких стен и прибитых вилок к столу в столовой. Ему даже позволили завтракать у себя в палате, когда врачи поняли, что он наконец-то перестал пропускать приёмы пищи.       Сейчас всё было хорошо, как никогда раньше.       — Ты уже собрал вещи? — спросил его психиатр, который назначал ему препараты.       Ромка встретил его в коридоре, уже подходя к своей комнате. Это был мужчина невысокого роста и лет сорока. Хороший мужик, любящий старые песни шестидесятых годов, часто показывающий фотографии своих детей, чтобы поднять пациентам настроение. Роме казалось, что картинки с котами или фотографии маленьких собачек подняли бы ему настроение куда больше, чем бегающие по футбольному полю мальчишки.       — Да, — ответил Ромка, поправляя воротник своей белой футболки. Здесь не было определённого дресс-кода для пациентов, все ходили в удобной для себя одежде, которую выбирали сами. Рома никогда бы не подумал, что когда-нибудь так сильно полюбит обычные белые, ничем не примечательные футболки, — еле собрал все свои книги. Не знаю, как буду выносить их из больницы.       Врач посмеялся.       — Уверен, Саша поможет тебе, — психиатр похлопал Ромку по плечу. — Ну всё, давай. Не буду больше задерживать, за тобой скоро должны приехать.       Улыбнувшись ему напоследок, Рома открыл дверь и, зайдя в палату, сделал глубокий вдох.       Ему так хорошо! Он наконец-то снова счастлив! Кто ж знал, что лечение ему и правда поможет.       Достав из кармана потрёпанную упаковку, он закуривает сигарету прямо в палате. Какая разница? Всё равно уедет отсюда сегодня.       Одежда красиво сложена в чемодан и пару небольших сумок. В жёлтом рюкзаке лежат мелкие вещички и подарки, которые делали ему другие пациенты. Они часто ходили на мастер-классы⁽³⁾ вместе, где вышивали крестиком и складывали оригами, после чего обменивались друг с другом своими работами на память. Огромная стопка книг, обвязанная лентой, чтобы те не попадали и их было легче перенести в машину. Родители навещали его каждую субботу, привозили сладости и улиток в небольшом контейнере, чтобы Рома смог побыть с ними какое-то время. А Саша покупала ему целые сборники книг, чтобы ему было чем заняться, пока он проводит время с самим собой. С одноместной маленькой кровати уже снято постельное бельё, все шкафы и тумбы пустые, а на миниатюрном столике для письма остались только ручки в стакане. Всё здесь напоминало о том, что совсем скоро Рома вернётся домой. Вернётся к нормальной жизни.       Зайдя в небольшую ванную комнату, он глянул на раковину. Раньше здесь лежало мыло, зубная паста и щётка вместе с косметикой, но теперь это всё покоилось в чемодане, ожидая своего следующего применения. Полотенца убраны, душевая кабина вымыта, светящиеся в темноте звёзды, которые приклеила здесь Саша, содраны со стен.       Отбросив альбом в сторону, Рома смял справку о выписке и, опустив руки на края раковины, уставился на своё отражение. Улыбка тут же сходит с его лица, сменяясь хмурым, отражающимся в зеркале выражением, а сигарета, зажатая зубами, заполняет дымом всю ванную комнату. Больше ему притворяться не нужно.       На лице уже появились еле заметные морщины из-за вечно натянутой ухмылки. Синяки под глазами хоть и стали меньше, но всё ещё были слишком большими для обычного человека. Шрамы от канцелярского ножа на левом запястье побелели, а в обуви вместо стелек — мягкая подкладка, чтобы он мог без боли ходить после извлечения осколков зеркала из стоп.       Ха-ха. Конечно, помогла ему терапия.       Ничего не изменилось. Нахождение здесь должно было стать глотком свежего воздуха, а в итоге превратилось в самый настоящий ад. Да пошли они все, эти врачи и улыбающиеся ему пациенты. Сейчас Рома наконец-то уедет отсюда и забудет этот ужасный месяц, как страшный сон.       Стук в дверь.       Встрепенувшись, Ромка быстро поправил, как всегда, торчащие во все стороны волосы, выкинул недокуренную сигарету в мусорный бак и, снова натянув улыбку, выбежал из ванной. Глубоко вдохнув, он положил ладонь на ручку двери и, убедившись, что готов, открыл дверь.       — Ромочка! — мама налетела на него с объятьями. — Я так рада тебя снова видеть, сынок!       Она так счастливо улыбалась ему, что Ромка не смог сдержаться. Обняв маму как можно крепче, он с облегчением выдохнул. Всё хорошо, мама рядом, он наконец-то в безопасности. Он наконец-то выйдет на свободу.       — Я тоже рад тебя видеть, — вздыхает он, поднимая взгляд на папу.       Папа, гордо сложив руки на груди, не может сдержать улыбки. Когда мама отстраняется, он притягивает Ромку к себе, чтобы заключить в крепкие объятия. Рома смеётся, когда тот треплет его по волосам.       — Давай, хватай чемоданы, поедем домой, — говорит папа, проходя в палату.       Рома радостно, вприпрыжку бежит к своим вещам. Закинув рюкзак на плечи, он берёт одну из стопок книг, пока мама поднимает вторую, и, когда они выходят из палаты, замечает, что чего-то не хватает.       Оглянувшись по сторонам, он настороженно спрашивает:       — А где Саша?       Рома недоверчиво смотрит на родителей, когда те переглядываются.       — Она... — мама сглатывает.       — Неважно себя чувствует, — папа приобнимает маму, напоминая о том, что она должна улыбаться. — Всё хорошо, она ждёт тебя дома.       — Не переживай, — снова улыбнувшись, мама толкает сына к выходу. — Пошли.       На ресепшене Роме отдают его телефон, рецепт на таблетки и небольшую книжечку с рекомендациями. Там написано, как ему стоит питаться, когда принимать лекарства, какие физически нагрузки разрешены и даже список хобби, что могут помочь справиться со стрессом.       Как только папа загружает все вещи в багажник, семья садится в автомобиль, и мама с любовью смотрит на сына, сидящего на задних сиденьях, через висящее над лобовым стеклом зеркальце. Ромка улыбается ей и, наконец надев наушники, смотрит в окно, когда машина отъезжает от здания.       Пока они едут домой, он много думает. Обо всём. На самом деле, последние месяцы Рома всегда много думает, но сейчас особенно. Несмотря на то, что он всё ещё чувствует себя плохо и «лечение» не сильно помогло, всё же можно признать, что ему хоть немного, но стало лучше. По крайней мере в больнице не было такого жёсткого надзора, как дома. Да, было много запретов, но врачи разрешали ходить в душ одному, есть в тишине и слушать музыку на маленьком жёлтом плеере. В конце концов, Роме можно было курить, так что всё было не так уж и плохо. С сигаретой в зубах всегда всё не так уж и плохо. И он независим! Ему просто... нравится курить, вот и всё.       Мама и папа изменились. Снова. Конечно, теперь они не были похожи на тех счастливых людей, которыми были до... инцидента. Но теперь Ромка мог с уверенностью сказать, что им стало лучше. По крайней мере, теперь одежда папы была выглажена, да и лицо приобрело более живой вид, а мама наконец-то снова начала носить свои любимые платья и укладывать волосы. Интересно, Саша тоже изменилась? Может, она снова станет ворчливой, как раньше? Или, наоборот, превратится в того самого ребёнка, который будет просить Рому покатать её на спине? Возможно, она даже завела новых друзей. Или прочла новую книгу, хоть и не любит читать. Или...       Пока Рома лечился, во время посещений они говорили только о нём. Мама с папой ничего не рассказывали о том, что творится дома, только расспрашивали о его «прогрессе», а Саша говорила лишь о фильмах, которые Рома смотрел в зале отдыха с другими пациентами, и просила поведать о книгах, что покупала ему. Он упрашивал рассказать хоть что-то, но те либо молчали, либо просто переводили тему разговора. Но теперь Ромка наконец-то сможет не просто узнать о происходящем за стенами больницы через рассказы, а даже увидеть это своими глазами!       Всё было не так плохо, да? Он наконец-то на свободе. Ощущение было такое, словно его выпустили из тюрьмы... Ладно, тюрьмой психиатрическую больницу назвать сложно, но всё же обычная жизнь куда лучше.       Пройдёт время, и он станет нормальным. Пройдёт время, и Ромка снова будет улыбаться. Взрослый Рома вновь изменится, изменится в лучшую сторону. Например, лет через... пять, да? Через пять лет он уже окончит университет и станет известным писателем. Точно станет. Этот тяжёлый период нужно просто... пережить.       К слову об этом! Он ведь наконец-то нашёл новый смысл жить. Врачи заметили, что Рома постоянно что-то пишет, и оказывается, что один из терапевтов в прошлом был писателем. Он прочёл пару небольших работ Ромки, и ему очень понравилось то, что он увидел. Он сказал Роме, что в будущем он правда может стать писателем. Ромка никогда раньше не думал об этом, ведь хотел стать... спортсменом. Он хотел стать профессиональным волейболистом, но теперь эта мечта осталась в прошлом. У него будет новая жизнь, другая. Намного лучше, чем прошлая. Как минимум, даже если ему всё ещё плохо, у него появилась надежда. Маленькая тусклая и почти незаметная во тьме, сковывающая его со всех сторон, но всё же надежда.       Когда машина наконец-то подъезжает к дому, Рому вырывает из его мыслей голос мамы. Она поворачивается к нему и с счастливой улыбкой поздравляет с возвращением домой. Мама снова улыбается. Мама наконец-то снова искренне улыбается.       Это заставляет и самого Ромку улыбнуться. Устало, натянуто, но всё же улыбнуться. Не так, как он ухмылялся врачам, лишь бы его поскорее выписали из дурдома, а правда, нефальшиво, искренне.       Перед тем как выйти из машины, Рома просовывает руку в карман своих потрёпанных джинсов и, нащупав там небольшую баночку с антидепрессантами, смотрит на ярко-розовую упаковку с глупой голубой этикеткой и с криво напечатанным в углу солнышком.       Что ж, если эти «счастливые» таблетки правда помогут ему снова стать собой, он будет их принимать.       Папа не подпускает его к вещам. Говорит, чтобы Рома не перенапрягался. Ромка только настороженно на него смотрит, но ничего не говорит, закидывая рюкзак на плечо. Если он сам хочет донести все эти стопки книг и чемодан с сумками до дома, Рома не будет его останавливать.       Останавливает его кое-что другое.       Увидев, что сын уже шагает в сторону дома, слушая музыку в наушниках на всю громкость, мама бросает вещи и срывается с места. Догнав его, она, тяжело дыша, поправляет воротник платья под удивлённый взгляд Ромы.       — Что? — вытянув один из наушников, Ромка в недоумении уставился на маму.       — Ты это... как сказать... — запыхавшись, она вставляет в замок ключ. — Не переживай, хорошо? Всё будет хорошо. Ты наконец-то дома.       Ромка снимает второй наушник и, обвернув провод вокруг плеера, прячет в карман. Скоро ему отдадут сенсорный телефон, и плеер больше не потребуется.       Прокашлявшись, он бросает взгляд через плечо на папу, который, кажется, нервничает не меньше мамы, пока выносит книги на крыльцо.       — Ну... — Ромка снова смотрит на маму, чья ладонь застыла на ручке двери. — Ладно?       Мама поджимает губы, но тут же натягивает улыбку. Рома замечает, что её плечи напряжены, но ничего не говорит. Вместо этого он подходит, чтобы обнять, и когда та на удивление не делает того же в ответ, Рома, не понимая, что происходит, странно на неё смотрит. Ну, наверное, переживает из-за того, что сына долго не было дома. Ничего необычного, Ромка тоже переживает.       Отшатнувшись в сторону, мама обеими руками указывает на дверь. Рома в последний раз бросает на неё недоумевающий взгляд и, пожав плечами, дёргает за ручку.       Как только он переступает порог, лямка рюкзака сползает с его плеча, и набитая доверху сумка падает на пол. Рот шокировано открывается, а глаза выглядят... испуганно. Всё его выражение выглядит испуганно. Весь Ромка выглядит испуганно.       — Ты вернулся! — хрипло восклицает Саша, глядя на него.       Её сухие губы изгибаются в улыбке, а покрытое пластырями и бежевыми накладками лицо сияет от счастья. На её носу какая-то странная штука, похожая на ту, что обычно клеят при переломе носа. Её нос сломан. Кто-то сломал Саше нос. Кто-то посмел сломать его младшей сестре нос.       Рома тяжело дышит, застыв на месте. Саша стоит на костылях, уводя ногу с гипсом за другую так, чтобы он этого не заметил.       Его переполняет страх. Перед глазами всё плывёт, ноги подкашиваются, а руки трясутся. Да что уж там трясутся, всё его тело бросает в дрожь.       Что произошло? Почему это произошло? Почему Ромы не было рядом, когда это произошло?       — Чш-ш, сыночка, всё хорошо, — мама осторожно кладёт ему обе руки на плечи, боясь спугнуть. — С Сашей всё будет хорошо. Врачи сказали, что это несерьёзно. Она скоро поправится.       Поставив книги на одну из ступеней крыльца, папа тяжело вздыхает, подходя к Роме. Он снимает очки, чтобы протереть их краем своей футболки, и встревоженно смотрит на маму.       Так вот почему Саша не приехала на его выписку. Она не приехала, потому что не могла ходить. Она не могла ходить точно так же, как не мог Рома.       — Я знал, что он так отреагирует, — папа протирает глаза рукой, после чего снова надевает очки.       — Всё хорошо, Ромка, — Саша пытается улыбнуться, но накладка на носу мешает ей сделать это, — уже совсем не болит, правда. Не переживай об этом, я...       Вырвавшись из объятий мамы, Рома подбегает к вздрогнувшей от удивления Саше.       — Кто это сделал?! — схватив её за плечи, в панике кричит Рома.       Его взгляд сверкает сожалением и яростью, но больше всего в нем прослеживается животный страх. Саша поджимает губы и уводит взгляд в сторону, не зная, как смотреть ему в глаза.       — Всё хорошо, не переживай... — её голос звучит слишком тихо и хрипло. — Мама с папой уже со всем разобрались и...       Они все говорят мне не переживать. Говорят так, словно у меня не может быть чувств. Словно я не человек. Словно я не могу переживать.       — Я спрашиваю, кто это сделал?! — Рома трясёт её за плечи, срываясь на крик.       Саша поднимает на него испуганные глаза, не узнавая своего брата. Этот человек не был похож на Ромку, которого она знала. Этот человек был похож на сумасшедшего, слетевшего с катушек сумасшедшего. Единственное, что она узнаёт в нём — это тот самый взгляд. Бешеный, как у собаки, взгляд, с которым Рома раньше играл в волейбол. Вот только вместо былого восторга остались только злость и страх.       Поджав губы, она опускает голову и, покрепче схватившись за костыли, в итоге отвечает:       — Я просто каталась на скейтборде, когда... — она сглатывает. — Когда твои... твои друзья...       Этого достаточно. Роме не нужно слышать ничего больше, чтобы в голове сложилась готовая картинка. Сорвавшись с места, он расталкивает преграждающих путь родителей и, выбежав из дома, несётся по улице.       В ушах звенит, а дома, проносящиеся перед глазами, расплываются. Его трясёт, ноги ещё не были готовы к такой сильной нагрузке, но он всё равно, не останавливаясь ни на секунду, бежит. Проходящие мимо люди удивлённо на него смотрят, отходя в сторону, пока мама кричит ему что-то вслед. Но Рома её не слышит. Рома не слышит ничего, что происходит вокруг, кроме всплывающих в голове вопросов.       Почему это произошло? Почему меня не было рядом? Как я мог допустить это?       Как посмели они даже приблизиться к моей семье после всего, что они сделали?       Его переполняет злоба. Пробегая мимо своей старой школы, в которой он пропустил даже собственный выпускной, Рома сжимает кулаки. Он знает, где они сейчас. Он знает, где они прячутся.       Они думают, что это так просто сойдёт им с рук? Думают, что никто не посмеет их наказать за всё, что они сделали?       Ох, как же они ошибаются. Рома знает, где они. Рома найдёт их.       Поворачивая за угол школы, он, спотыкаясь, несётся к гаражам, за которыми раньше они часто собирались. Даже полиция не смогла найти их, если вообще искала. Даже полицейские, которые обещали ему, что заставят их понести ответственность за то, что они сотворили с ним, не додумались заглянуть туда. Но Рома знал. Рома знал, где они.       Я знал, что найду. Знал, что заставлю.       Резко распахнув старую ржавую железную дверь, Ромка уставился на встрепенувшихся подростков. Они сидели в кругу, пересчитывая деньги, которые успели украсть. С тех пор как Рома вместе с родителями написал на них заявление в полицию, их разыскивали по всему их маленькому городу, но никто не знал, где они могут прятаться. Никто не знал, где они. Ни родители, ни учителя, ни полицейские. Никто не мог их найти.       Тяжело дыша, Рома опёрся рукой о железную раму и хищно усмехнулся, сузив глаза так, что те приняли форму полумесяцев.       Нашёл.       Те самые парни, которые лапали его своими гнилыми мозолистыми руками, вскочили со своих мест, отходя в сторону. Шокированный главарь уставился на Рому, свалившись со своего стоящего в центре стула. Они все выглядели так, будто надеялись, что никто их здесь не отыщет. Они надеялись, что полиция не додумается искать их здесь.       А я знал. Я нашёл.        Ярослава здесь не было. Рома не рассказывал никому о том, что он тоже был там, поэтому сейчас тот жил спокойной жизнью, возможно, даже не подозревая, что его старые друзья в данный момент прячутся на их бывшей «базе», скрываясь от закона.       Не удивился появлению Ромы, видимо, только один человек.       — О, — он медленно поднялся с пола, подходя ближе, — пидора наконец-то из дурдома выписали? Что, за добавкой пришёл?       Сжав кулаки, Рома делает уверенный шаг в его сторону.       Я больше не буду бояться.       — Что вы с ней сделали? — его грудь высоко поднимается и опускается при каждом вдохе.       Жирный смеётся, ударяя себя по бедру.       — Чё, испугался, что ли? — его голос срывается на противный истерический смех.       — Не переживай, ей перепало меньше, чем тебе, — говорит главарь, вставая рядом с жирным. — Всего лишь покатали по асфальту немного.       Почувствовав прилив адреналина, Рома хватает его за шиворот, притягивая к себе.       — За что?! — его голос срывается, когда он встречается с главным лицом к лицу, пока тот, не ожидая такого поворота, удивлённо на него смотрит. — Ладно я, но она? Что она сделала?! В чём она виновата?!       Когда жирный бьёт его ногой в бок, Рома отшатывается в сторону, выпустив из рук воротник не стиранной уже больше месяца футболки. Прошипев от боли, он падает на пол, держась за больное ребро, в которое и попал чужой ботинок. Главарь с отвращением отряхивает свою одежду и, вскинув бровь, смотрит на валяющегося у его ног Рому.       — Фу, блять, — он плюёт в него, отходя назад, — ты поосторожнее будь, а то ещё и меня своей педерастией⁽⁴⁾ заразишь.       Жирный нависает над ним, поставив руки на бока.       — Что, злишься теперь? А в прошлый раз тебе, кажется, даже понравилось, — шипит он, наклоняясь над Ромкой, с горящими глазами уставившегося на него. — Как это за что? Она твоя сестра. Мало ли, вдруг тоже из этих.       Рома тяжело дышит, разглядывая его жирное прыщавое лицо перед собой. И этот человек решил, что может указывать ему, как жить? Это свиное рыло решает, каким Рома должен быть?       — Нужно было проучить и её тоже, понимаешь? — он смеётся себе под нос, довольствуясь собственной остроумностью, пока остальные только наблюдают. — Правда, это уже педофилия, так что раздевать мы её не стали, но...       Рома больше не контролировал себя. Здравый рассудок покинул его ещё давно, в тот самый момент, когда он, избитый и испорченный, дошёл до дома в тот вечер. Но сейчас последние осколки сознания окончательно покидают его. Страх уходит, остаются лишь злость и переполняющая его целиком ненависть.       Схватив жирного за воротник, Рома под его удивлённый вдох тянет коротышку на себя, бросая на пол. Перевернув того на спину, Ромка нависает над ним сверху и, сжав кулак покрепче, бьёт. Бьёт по лицу, под дых, ударяет коленом между ног, заставляя того скрутиться от боли. Жирный ревёт, как подстреленное в брюхо животное, но Рома не останавливается, только замахивается для следующего удара.       В голове пусто. Ромка не знает, что творит, но он точно уверен в том, почему это делает.       Его всего трясёт от злости, когда дышать становится сложно. Он бьёт так сильно, как не бил никогда. Он тратит все скопившиеся за время реабилитации силы на эти удары, не собираясь прекращать. Когда его пытается остановить один из их шайки, Рома бросает жирного на пол и, вскочив на ноги, переключается на другого, выбивая ему пару зубов.       Костяшки пальцев горят от боли, которая кажется даже приятной. Рома словно забыл всё, что было до. Он забыл, кем был до инцидента. Он забыл, что происходило, до того как увидел избитую Сашу на пороге их дома. Он не видел окровавленного лица парня, которого вжал в стену, продолжая наносить удары. Он не видел валяющегося на полу жирного, что скрутился от боли. Перед его глазами были только ползающие по телу руки и испуганное лицо Саши, когда она увидела своего поехавшего крышей брата.       Я сошёл с ума.       Когда Ромку оттащили от избитого на голову ниже паренька, он разрывался от смеха, резко махая головой во все стороны с широко распахнутыми глазами.       Они думают, что я сошёл с ума. Они все думают, что я поехавший.       Когда его руки обхватили с двух сторон, пытаясь остановить, Рома рассмеялся только больше. Он не знал, что творит, когда, отбившись от рук, схватился за валяющуюся в углу арматуру, направляясь в сторону главаря.       Они убили во мне человека. Запертая дверь комнаты убила во мне человека. «Счастливые» таблетки убили во мне человека.       Они убили меня, а я убью их.