Ложное Чувство Любви

      Алекс шипит. Он почти рефлекторно выдёргивает руку, но Рома сжимает его запястье крепко, чтобы тот не дёргался. Перекись щиплет, из-за зелёнки руки Алекса ещё долго будут сочетаться с его коричневым свитером, а кончики пальцев его левой руки, которыми он прижимает к лицу кусок замороженного мяса, давно обмёрзли.       — А другого ничего не нашлось? — он кривится, убирая от глаза кусок говядины или что это вообще такое.       — Нет, — отрезает Ромка, наконец отпуская его руку. — Прижми обратно, отёк быстрее сойдёт.       — Ты уверен, что это именно так работает? — Алекс вскидывает брови.       — Не совсем, — Рома даже давит слабый смешок.       Сложив все медикаменты обратно в аптечку, Ромка двигает её в угол стола. Закурив очередную сигарету, он даже оглядывается, словно Серёжа в любой момент может появиться рядом и выдернуть её из его рта. Но Серёжи рядом нет. Есть только он, Алекс и кусок замороженного мяса, на который уже не первую минуту облизывается сидящий рядом Вермонт.       — Почему ты не сказал мне? — наконец произносит давно засевший в голове вопрос Рома, а потом, как будто Алекс и сам не понял, уточняет: — Что тебя обижают.       На губах Алекса расплывается кривая ухмылка. Убрав кусок мяса от лица, он как-то слишком насмешливо смотрит ему в глаза.       — А то ты сам не знал, — фыркает он.       Ромка долго смотрит на него, пытаясь разглядеть настоящие эмоции, которые Алекс научился прятать за маской безразличия, но так ничего и не находит.       — Прости, я... — он тяжело вздыхает, запуская руки в волосы. — Я не знал, насколько всё серьёзно. Ты почти ничего мне не рассказываешь, и я думал, что если ты не жалуешься, то всё хорошо, что ты...       Рома тянется к его рукам с надеждой ещё раз глянуть на разбитые костяшки и убедиться, что с ними всё не так плохо, но Алекс отбивает его руку, сразу же отбрасывая мясо на стол. Звучит громкий удар, успевшее растаять мясо скользит к стене, оставляя за собой красный след.       — Хватит обращаться со мной как с ребёнком! — Алекс не кричит, но определённо говорит громче, чем обычно. — Мне уже шестнадцать!       Рома смотрит на него с удивлением и, кажется, даже с лёгким шоком, не понимая, что происходит.       — Алекс, — он снова тянется к его рукам, но тот отталкивает его.       — Не трогай меня, — отчеканивает он, отодвигаясь на стуле назад, подальше от старшего брата.       Рома не понимает, что происходит. Он что-то сделал не так? Сказал что-то не то? Или это из-за того, что говорил тот мальчишка в кабинете директора?       — Ладно, ладно... — потушив сигарету, он медленно поднимается из-за стола и поднимает раскрытые ладони перед собой, чтобы показать, что он не собирается ничего делать и уж точно не планирует как-нибудь навредить ему. — Видишь? Я не трогаю тебя, не трогаю. Всё хорошо, ты в безопасности. Слышишь? В безопасности.       Алекс смотрит на него выжидающе, но молчит, не произнося ни звука. Глаз уже успел опухнуть, и Рома очень надеется, что с этой проблемой не придётся ехать в больницу. Чуть позже он позвонит классной руководительнице Алекса, чтобы она отвела его в школьный медпункт в понедельник.       — Что может поднять тебе настроение? — Алекс фыркает, чем заставляет Рому съёжиться от поселившегося в груди неприятного чувства. — Хочешь посмотреть фильм? Или, может, тебе нужны деньги на... не знаю, прогулку с друзьями? Сходишь в кино с Маркусом или с... Эдвином? Или с кем захочешь?       Алекс отрицательно машет головой, опустив глаза в стол, но Рома уже тянется за стоящей на холодильнике коробкой.       — Я накопил немного денег, — так и не услышав от Алекса ответа, он открывает крышку, чтобы оценить серьёзность предстоящей потери. — Ты ведь давно хотел приставку, да? Да, точно! Купим тебе приставку! Можем сходить завтра в магазин и купить вместе. Если ты не хочешь со мной, то я просто дам тебе денег, и ты сам купишь...       Убрав крышку в сторону, он уже достал большую часть денег и, пересчитав, скрутил их канцелярской резинкой.       — Ну или купишь что-то... — Рома проводит рукой по воздуху, очерчивая круг, пытается что-то показать, но получается не очень. — Другое? Или...       — Хватит!       Алекс вскакивает из-за стола, глядя на него с горящими глазами. Рома так и застывает на месте, не смея шевельнуться. Он сказал что-то не то?       — Алекс... — он начинает медленно, крепко сжимая коробку с деньгами в руках, чтобы не напугать Алекса ещё больше, если он вообще испуган. По крайней мере, он выглядит испуганным. Или злым. Скорее злым. — Я понимаю, что тебе сложно... Но я хочу помочь, правда. Я знаю, что не был хорошим старшим братом, но я правда...        — А мне не нужен был старший брат, когда мне было двенадцать? — шипит Алекс, крепко сжимая угол стола.       Рома снова замирает. В груди что-то больно колит. Вермонт начинает скулить, явно чувствуя напряжённую атмосферу, повисшую в комнате, но влезать не спешит. Алекс продолжает тяжело дышать, не отводя взгляда от растерянного лица старшего брата, но и сам не знает, что сказать.       Рома поджимает губы, хмурится и, резко закрыв крышку, ставит коробку обратно на стол.       — Ладно! — он вскидывает руками, даже смеётся, но это больше похоже не на признак радости, а на кричащую панику. — Прости, что попытался!       Схватив со стола пачку сигарет, он быстро запихивает её в карман, несётся в прихожую и, даже не завязав шнурки, вылетает из квартиры, хлопнув дверью.       Алекс так и остаётся стоять на кухне, глядя в пол. Проходит некоторое время, прежде чем к нему, царапая когтями кухонную плитку, подходит Вермонт. Пёс усаживается рядом, смотрит в глаза и скулит, прижимаясь к ногам своего младшего хозяина.       Цыкнув, Алекс разжимает кулаки, коротко проводит рукой по макушке Вермонта, достаёт из холодильника Ромы недоеденный кусок торта, который, вероятнее всего, приготовил ему Серёжа, и усаживается на подоконник.       Пока он запихивает в себя торт, пытаясь утопить боль в куске мучного, пропитанного кремом, по щеке скатывается одинокая слеза. Алекс пытается подавить рвущийся наружу всхлип, но тот всё же звучит слишком громко и резко, заставляя Вермонта сорваться с места и прижаться к нему всем телом, как он обычно и делает, когда его старшему брату плохо.       Он обещал себе не быть слишком резким с ним. Обещал, что не будет срываться на Рому, что будет контролировать себя и свои эмоции. Он обещал себе, что не сделает Роме хуже.       Он ведь знает, как ему плохо. Знает об обмороке посреди пары, про который ему рассказала Варвара, знает про истерику, о которой написала Женя. Он знает, что не должен доводить Рому до очередного срыва своим... неподобающим поведением. Знает и всё равно делает.       Отложив пустой контейнер в сторону, Алекс позволяет Вермонту запрыгнуть к себе на колени, чем тут же вызывает кашель. Боже, он что, настолько тяжёлый?       Но разве Алексу не было плохо? Разве Алексу не было тяжело?       Стерев рукавом свитера непрошенные слёзы, он шмыгает носом, глядя в окно. Рома не выходил из подъезда, а значит, сейчас он либо на общем балконе с сигаретой, либо у Варвары. Правильно, пусть пожалуется. Пусть хоть кому-то расскажет о том, что творится у него внутри, если Алексу он поведать не может.       Сбегая вниз по лестнице, Ромка услышал тихий звон. Резко остановившись, да так, что пришлось схватиться за перила, чтобы не полететь лицом вниз, он обернулся. На одной из лесенок лежал небольшой, сверкающий в желтоватом свете подъездных ламп кулон. Точнее, не кулон, а крестик.       Встрепенувшись, он быстро вернулся назад, поднял его и, протерев краем футболки от пыли, прижал к груди. Бог ему такого не простит.       Он редко носит его на шее. Вернее, совсем не носит. Серебряная цепочка сильно натирает кожу, цепляется за одежду и пирсинг в душе, иногда даже в волосах путается, так что обычно Рома носит его в кармане. А ещё ему просто не нравится, когда на шее что-то... висит.       Ему подарили его... А дарили ли вообще? Это так называется? В общем, ему дали его, когда крестили. Своих крёстных он, по правде говоря, никогда не видел и даже не был уверен, живы ли они вообще, но крестик да, крестик остался. На нём уже несколько раз меняли цепочку на более длинную по мере его взросления, но именно эта была просто ужасной. Стоит её поменять.       Убрав от груди крепко сжатые руки, он глянул на поцарапанный, но всё ещё сверкающий кусок металла. Мама учила, что крестик нужно прятать под одеждой, чтобы его никто не видел, но... Ай, да к чёрту это всё! Рома более чем уверен, что Богу всё равно на такие жалкие детали. Алекс вон вообще неверующий и свой крестик хранит не пойми где, если вообще хранит, но это ведь не значит, что Бог не помогает ему.       От мысли о брате Рома поёжился. Он не злится, ни в коем случае! Он не может злиться на Алекса. Он просто... расстроен. Расстроен не поведением Алекса и точно не его словами. Он расстроен... собой. Он сам себя расстроил и огорчил. Он должен быть хорошим братом, заботиться об Алексе, помогать ему, поддерживать, обеспечивать... А сам по итогу что? Ну вот представим: их родители могут умереть в любой момент, так как всё ещё находятся в Крадии, и если они погибнут... они останутся только вдвоём не просто в чужой стране, а во всём мире. Что тогда Рома будет делать? Выживать на скудную стипендию и выплаты им как беженцам? Да, у него всё ещё есть бесплатная квартира, за которую он даже аренду не платит, но в любом случае их с Алексом целиком и полностью обеспечивают родители, регулярно присылающие им деньги. Своими жалкими попытками заработать, а именно публикацией своих книг в интернете, Рома не принесет копейку в семью. Если не будет помощи родителей, что тогда? Что тогда Рома будет делать?       Сжав крестик, он цыкнул. Быстро повесив его на шею, Ромка так и оставил его висеть поверх футболки. Ну а что? Его же часто упрекают в том, что он «неверующий», так пусть теперь смотрят! Хотя, учитывая узколобость некоторых личностей, не будем тыкать пальцем, они всё равно будут продолжать доставать его с этим своим «Ты же неверующий».       Бог сейчас нужен ему, как никогда раньше. К счастью, сейчас он не входит в религиозный фанатизм, как в первые месяцы войны, но... молиться хоть иногда перед едой точно не помешает.       Наконец спустившись до первого этажа, Рома собирает всю волю в кулак и стучит по двери. Стучит громко, да так, что цифры «115» под косяком начинают трястись. Скорее всего, тот, а точнее, та, кто откроет, сломает ему руку за такой поздний визит.       — Ты ещё кто? — фыркает открывшая ему дверь девушка.       Рома сглатывает. Из всех, кто мог ему открыть, вышла именно Лера.       Лера не просто соседка Варвары, Лера — её лучшая подруга. Да ещё какая! Ну вы только посмотрите не неё: короткие красные волосы, всё лицо в пирсинге, тело в татуировках и... почти полное отсутствие одежды. И Рома даже не преувеличивает. Она буквально стоит в одних только чёрных стрингах, укороченной майке без... ничего под ней и... и всё. Больше на ней ничего нет.       Заметив выпирающий из-под майки пирсинг сосков, Рома снова громко сглатывает. Вау, такого он точно не ожидал сегодня увидеть.       — Чё пялишься? Никогда женщин не видел? — продолжает Лера. Рома более чем уверен, что она снова забыла, кто он такой. — Оно и понятно, с твоей-то рожей. На пидора похож. О, ебать, это что, крестик? Надеюсь, дядька с неба простит мне такой грешный вид.       Рома отводит взгляд, не желая больше разглядывать чужое обнажённое тело. Он, конечно, гей, но видеть голых людей... скажем так, не любит.       — Варвара! — кричит уже другая девушка, выглядывающая из-за Лериного плеча. Господи, Лера такая высокая... — Тут этот твой пришёл, ну, обладатель квартиры, к которому ты в душ бегаешь!       — Ромчик? — Рома не видит её, но точно слышит, как она поднимается с пола и, пока бежит к двери, сносит всё на своём пути. — Ромчик пришёл?       Рома закатывает глаза. Какой ещё... «Ромчик»?       Распихав всех в стороны, Варвара протискивается меж своих соседок, которые порядком выше её, и, наконец-то увидев этого самого «Ромчика», запрыгивает прямо на него.       — Ромчик! — она обвивает его руками и ногами, пока он, не зная, куда деть руки, всё же обнимает её за спину, чтобы та не свалилась. — Ай Ромчик, пришёл ко мне, да? Никогда не приходил, а тут взял и пришёл!       Кое-как спихнув её с себя, Рома аккуратно ставит Варвару на ноги, чтобы та не упала. Она всё продолжает к нему липнуть, пока... кое-что не замечает.       — Подожди... — подозрительно прищурившись, тянет она. — Что с тобой, срань господня?       Ромка фыркает и наконец-то говорит:       — Семейные обстоятельства.       — Что?! — Варвара хватает его за плечи, глядя снизу вверх. — Алекс здесь? Пошли!       Она уже тянет его за локоть, чтобы прям так, босиком, утащить обратно наверх, но Рома мягко сжимает её руку, останавливая.       — Что случилось? — она смотрит с беспокойством, так и не развернув корпус тела обратно. — У тебя вся косметика по лицу размазана. Подожди, это что у тебя на футболке... кровь? Ты подрался с Алексом!?       — Чего? — Ромка кривится. — Да не дрался я ни с кем, господи... Да я бы в жизни на него руку не поднял!       Варвара снова присасывается к нему, как магнит к холодильнику, и, размазав подводку для глаз только больше, растягивает щёки в стороны.       — Что случилось? — когда Ромка поджимает губы и отводит взгляд в сторону, Варвара вздыхает. — Не хочешь говорить? Хорошо, не говори. Пойдём, умоем тебя. Выглядишь как труп висельника.       Рома даже смеётся, потерев шрам на шее. Он следует за ведущей его вглубь квартиры Варварой под тяжёлыми взглядами её соседок.       Ладно, «квартира» — это слишком громкое слово. На самом деле место, в котором живёт Варвара, представляет собой обычную просторную комнату, по размеру чуть больше, чем спальня Ромы. Тут они живут вчетвером, а помещение меньше, чем школьное общежитие Алекса, в котором дети живут обычно парой.       Ничего примечательного. Две двухэтажные кровати, два больших шкафа, один письменный стол в углу, раковина с зеркалом в другом и небольшой холодильник, вмонтированный прямо в шкаф. Тут три девушки теснятся уже довольно давно, а как Варвара переехала, так вообще выживают. Рома себе даже представить не может, какого жить... здесь. Ни ремонта как такового, ни дорогой мебели, да даже душа нет, нужно в общий на этаже постоянно бегать. Здесь он был всего раз, когда Варвара только заселилась, так как её соседки не жалуют в своей берлоге, так скажем... «представителей людского рода с членом между ног». По крайней мере так говорит Лера.       Варвара могла спокойно жить с мамой и братом, да вот только после знакомства с Ромой ей захотелось «самостоятельной взрослой жизни». Теперь мама к себе её не пускает, и жить приходится... здесь. Довольно странно то, что Рома, когда переехал в Сиеглу, сразу оказался в обустроенной для хорошей жизни квартире, в то время как Варваре досталась эта самая, как она выражается, «халупа». По всей Сиегле общежитий для беженцев довольно много, так как крадийцев здесь поселилось за последние три года немало, так что не всем так везёт с хорошим жильём, как тому же Роме. Варвара даже рассказывала, что в первое время они с семьёй жили у каких-то добрых людей, к которым их подселило правительство как временных сожителей. Но их общежитие для беженцев было ещё очень даже неплохим, потому что тут для таких несчастных, как Варвара и её соседки, есть бесплатный, хоть и общий, душ, а также хорошая кухня. На самом деле полноценные квартиры, вроде Ромкиной, были только на втором этаже, в то время как на других это было скорее сборище десятков людей на один квадратный метр. Ну, четвёртому этажу всё равно повезло больше: там у них целые двухкомнатные квартиры, хоть и без ремонта. Рома просто очень удачливый, а ещё с хорошими связями. А ещё при деньгах. А ещё на него оформлено опекунство над младшим братом в стране, где нет их родителей, так что к нему правительство относится с особенным трепетом.       Усадив Ромку на стул со сломанной ножкой, Варвара налила на ладонь какое-то средство для снятия макияжа и, убрав его волосы за повязку с Хэлоу Китти, принялась умывать. Сколько бы она не говорила закрыть глаза и рот, Рома всё равно плевался и шипел из-за попавшего в зенки мыла или что там в составе этой штуки.       — Цыц, кому говорю, иначе я тебе эту хрень сейчас в рот залью, — буркнула Варвара, отмывая его глаза.       — Не нальёшь, — хмыкнул Ромка.       — Налью.       — А вот и нет.       — А вот и да!       — Ты слишком сильно меня любишь, — наконец-то разлепив глаза, ухмыльнулся Рома, вытирая лицо полотенцем.       Варвара закатила глаза и, стянув с него повязку, бросила в него какой-то розовой плюшевой игрушкой. Господи, как же много здесь розового...       — Садись! — воскликнула одна из Варвариных соседок, утаскивая на свою кровать. — Будем ногти тебе красить.       Ромка на это только хмыкнул. Умостившись на одной из подушек, он чуть не ударился головой об верхнюю кровать прямо над ними, но всё же послушно протянул руки. Девушка тут же принялась подпиливать ему ногти с таким сосредоточенным лицом, что Рома не смог удержаться от тихого смешка.       — Ты что делаешь? Не уродуй мне его! — возмутилась Варвара, садясь рядом на пол.       — Мой парень не даёт ему ногти красить. А вот этот, — она указала на Рому пилочкой ради уточнения, сразу же возвращаясь к своему делу, — видно, очень хороший и покладистый.       — Никогда не видела, чтобы парень ходил с крашеными ногтями, — фыркнула Лера.       — Ты что, потерялась, что ли? Ты в Сиегле уже второй год! Тут каждый третий парень с крашеными ногтями ходит! — запротестовала сидящая на верхнем ярусе другой кровати девушка.       — Парни, которые красят ногти — пидоры, — хмыкнула Лера, заползая к подруге наверх, чтобы продолжить играть в карты.       — Рома не пидор! — Варвара возмущённо вскочила с места, но только для того, чтобы сесть за Ромой и обнять его со спины. — Он всего лишь гей.       — То-то я смотрю, чё он на мои сиськи не пялится, — с ухмылкой вставила своё слово блондинка, состригающая с ногтей Ромы кутикулу. — Какой цвет? Синий или жёлтый?       — Жёлтый, — тут же ответил Ромка, словно зачарованный наблюдая за тем, как девушка достаёт из своей косметички лак.       — Как раз к твоим незашнурованным кедам подойдёт, — блондинка улыбнулась ему, тут же приступая к раскрашиванию Роминых ногтей.       С ними было... весело. Скорее необычно, чем весело, но всё же весело.       Соседки у Варвары были хорошие, точнее, все, кроме Леры, которую он как огня боялся, но славные.       Сначала они накрасили ему ногти, потом заставили залезть на второй ярус кровати впятером и играть в карты, а затем попросили оценить Варварин плейлист. Не сказать, что Роме было прям очень комфортно находиться здесь, но хотя бы... не так одиноко, что ли? Он всегда лучше сходился с девушками, чем с парнями, так что они быстро нашли общий язык. И это не потому что он гей! Что за глупые стереотипы? Обсуждать, конечно, с помешанным на литературе Ромой им было особо нечего, но темы для разговоров не заканчиваются на одних лишь увлечениях.       К тому времени как они уже уминали за обе щёки заваренную в огромной миске лапшу быстрого приготовления, сидя на полу, в дверь постучали. А потом ещё. Ещё и ещё, с каждым разом всё громче. В конце концов, Лера, матерясь под нос, поднялась на ноги и подошла к двери, которую сразу же резко распахнула, зло глядя на того, кто посмел нарушить её покой.       — Слышь, Мелочь, ты чей вообще? — Рома буквально слышит, не видит, а именно слышит, как она скривилась. — Сабина, это твой новый хахаль? Как-то он маловат...       Брюнетистая Сабина, которая изначально сидела на втором ярусе кровати, вскочила с места, сразу же подбегая к Лере.       — Чего? — похоже, она тоже скривилась. — Да ему лет тринадцать от силы!       — Мне шестнадцать, — строго послышалось с коридора.       Ромка весь аж сжался.       — А этот, видимо, не гей. Глянь, как смотрит, — Лера посмеялась. — Так ты к кому, пацан? Я тебя раньше здесь не видела.       Всё ещё сидя на полу, Рома выглянул из-за спины Леры в коридор. Там стоял Алекс, который сначала был весь красный, как помидор, глядя на чужую грудь, а потом резко нахмурился, поднимая глаза на высокую даму.       — Рома здесь? — не желая больше терпеть насмешки, спросил Алекс.       — А, этот?        — она ткнула пальцем себе за спину. — Да, сейчас позову. Рома!       Ромка аж на месте подпрыгнул. Зачем вообще было звать? Они буквально в трёх метрах друг от друга, он и так всё слышит!       Обтрусив футболку от крошек печенья, которое они уже успели съесть, Рома тяжело поднимается на ноги и, подойдя к двери, выглядывает из-за Лериной спины. Точнее, из-за её плеча, учитывая её рост.       Теперь-то он видит, что Алекс был красным не из-за того, что ему пришлось лицезреть, а из-за высохших на щеках дорожек слёз. Весь нос красный, глаза опухшие, и синяк, кажется, стал только больше.       — Всё? Семья воссоединилась? — фыркнула Лера, отходя от дверей, тем самым пропуская Рому вперёд. — Теперь этот придурок может уйти? Ненавижу мужчин.       — Он гей! — непонятно уже какой раз за вечер, точнее за ночь, крикнула Варвара, да ещё и так, что по ушам резануло.       — Это ничего не меняет.       Прежде чем Варвара успевает наброситься на Алекса с объятиями, Лера толкает Рому в коридор и тут же захлопывает за ним дверь. Мало этого, она ещё и ключ на все три оборота проворачивает. Верхний тоже. На четыре. Спасибо за гостеприимство.       Не успевает Рома даже глаза закатить или хотя бы крикнуть что-то, как чувствует, что Алекс врезается в него с объятиями. Он крепко обнимает его за плечи, тычется носом куда-то в шею и шмыгает.       Тяжело вздохнув, Рома обнимает его в ответ.       — Ты ногти накрасил? — бормочет Алекс, не переставая его обнимать.       — Не по своей воле, — враньё, — но да.       Алекс смеётся, но звучит приглушённо из-за воротника футболки Ромы, в который он буквально впечатался лицом. На шее становится щекотно, из-за чего и сам Рома начинает хихикать.       — Тебе идёт, — продолжает Алекс.       — Хочешь, попрошу, чтобы тебе тоже накрасили? — предлагает Рома, подхватив его на руки, так как Алекс, видимо, не собирается расцеплять обвитые вокруг него руки.       — Ни за что, — ворчит тот, когда Рома, уже еле дыша, несёт его на второй этаж, обратно в квартиру.       Быстро приготовив ужин, точнее, достав из холодильника купленные днём ранее в ресторане салат и вареники, Рома заварил Алексу чай, а себе кофе. Расставив тарелки на столе, он покормил улиток и Вермонта, дал Алексу сменную одежду и сам переоделся в пижаму, после чего наконец-то сел за стол.       Он пытался разговорить его, правда. Шутил, смеялся со своих же шуток, рассказывал про учёбу в университете, про то, как они с друзьями погуляли сегодня, но... всё без толку. Алекс молчит как рыба.       — А потом Серёжа вытянул меня за руки прямо через это маленькое окно, представляешь, — Ромка тихо посмеялся, стараясь вспоминать только хорошее и не думать о том, почему Серёже пришлось его вытаскивать. — Варвара так испугалась, когда я убежал, что сразу же начала ему звонить. Или он ей позвонил... Или это был Володя? Ай, да какая разница, не помню. Самое главное то...       — Вы с Серёжей снова встречаетесь? — наконец-то подал голос Алекс.       Ромку аж передёрнуло. Он закашлялся, подавившись куском салата, и резко поднял на Алекса взгляд, который до этого был устремлён в тарелку.       Отойдя от шока, он улыбнулся и подложил руку под щёку.       — А ты сам как думаешь? — чуть тише спросил он.       — Не знаю, — Алекс пожимает плечами. — Думал, ты сам расскажешь.       Ромка хмыкнул. Отложив вилку в сторону, он прохрустел пальцами, откинулся на спинку кресла и, быстро нашарив рукой в кармане пачку сигарет, закурил.       — Ты же спрашивал у Серёжи.       — Спрашивал, — честно признался Алекс.       — И что же он ответил? — Рома не мог сдержать улыбки.       — Сказал, что между вами ничего такого нет и что я должен у тебя спросить, — сделав глоток чая, Алекс поправил лезущую в глаза чёлку, — но я ему не верю.       Рома снова посмеялся, мечтательно глядя в окно. Чего и следовало ожидать.       — Да, между нами ничего такого нет.       Алекс сощурился, глядя на брата с подозрением, но дальше расспрашивать не стал. Что ж, если он наконец-то идёт на контакт, настал черёд Ромы у него что-то спрашивать.       — Ты мне расскажешь про Эдвина? — выпустив клуб дыма, осторожно поинтересовался он.       Алекс на это лишь тяжело вздохнул. Опустив глаза, он забросил в рот пару кусочков салата, не спеша отвечать на вопрос. Что ж, видимо, не...       — Да что про него рассказывать? — буркнул он.       Распахнув глаза, Рома устремил взгляд на брата. Он правда не ожидал, что Алекс решит заговорить. Возможно, это знак, что ещё не всё потеряно.       Вскинув одну бровь, Рома глянул на Алекса так, чтобы тот понял, что он ожидает продолжения. Алекс бросил на него краткий взгляд, но тут же вернулся к разглядыванию огурцов в своей тарелке. Поковырявшись в ней вилкой, через какое-то время он с тяжёлым вздохом бросил кухонный прибор в тарелку и, сложив руки на груди, посмотрел на Рому.       — Мне нравится его сестра, — резко ответил он, — с восьмого класса.       Ромка молчит, хлопая глазами.       — Оу.       — А он ко мне прилип как банный лист! Бегает за мной, сколько бы я не говорил, что между нами ничего не будет, — Алекс недовольно фыркает, вжимаясь головой в плечи. И дураку понятно, что ему об этом говорить неприятно. Но в какой-то момент он меняется в лице, садится ровно, подносит чашку с чаем к губам и тихо, почти неслышно произносит: — Говорит, что я его... alma gemela(1) .       — Alma gemela? — сначала недоумевает Ромка, пытаясь вспомнить перевод этого выражения, а потом, вспомнив, распахивает глаза и шокированно смотрит на брата. — А. А-а-а!       — Ага, — снова ворчит Алекс, но хоть он и старается выглядеть раздражённым, Рома же по глазам видит, сколько печали прячется у него внутри. — Тоже мне, нашёл, кого так называть...       Прочистив горло, Ромка затягивается сигаретой и тут же отпивает кофе, забыв выдохнуть дым. Он мгновенно срывается на кашель под полный отвращения взгляд Алекса, вытирает лицо взятой со стола салфеткой и снова затягивается. Сев с ровной спиной, он старается выглядеть как «очень умный и ответственный взрослый», которому Алекс точно может доверять, а потому, изобразив задумчивый вид, продолжает спрашивать:       — Так а почему ты... не дашь ему шанс?       Алекс хмурится.       — Он парень. И совсем мне не нравится.       Ромка задумчиво кивает, смотря только туда, где не сможет встретиться с братом взглядом.       — Но ты разрешаешь ему себя трогать, — хмыкает он. — Ты никому, кроме меня, не разрешаешь этого делать.       Алекс прыскает со смеху, мотая головой.       — Ну, Варвару же твою терплю как-то.       — Почему бы тебе просто не попробовать?       — Я люблю Вэтти, — отрезает Алекс, сразу же поджимая губы.       — Вэтти? — Рома наконец-то встречается с ним взглядом.       — Вистерию. Его сестру, — его голос дрожит, когда он делает глубокий вдох. — Я люблю её.       Рома моргает, явно не веря своим ушам. Он смотрит на Алекса так, будто тот только что заявил, что улетает на Луну.       Алекс упрямо отводит взгляд, сжимая руки в кулаки.       — Я люблю её, — повторяет он, но голос уже не такой уверенный. Он всхлипывает, явно сдерживая слёзы.       Рома молчит, открывает рот, закрывает, снова открывает и, наконец, шумно выдыхает.       — Понимаю, — говорит он, хоть явно ни черта не понимает, и встаёт из-за стола.       Алекс поднимает на него взгляд, ожидая насмешки, подкола, чего угодно, кроме того, что Рома тянется к нему, опуская ладонь на его голову.       — Ты... чего? — Алекс замирает, чувствуя, как тёплая рука мягко скользит по его волосам.       — Обнимаю тебя, — пожимает плечами Рома, наклоняясь ближе, — и глажу, чтобы ты не делал такое лицо, будто я тебя ударить собрался.       Алекс открывает рот, чтобы огрызнуться, но вместо этого судорожно выдыхает, устало прижимаясь к нему лбом.       Рома не понимает. Да, он не может понять, какого это — любить девушку. Но он понимает, знает, какого это — любить.       Даже если, судя по реакции Алекса, невзаимно.