Ложное Чувство Любви

      — Можете расходиться! — как можно громче крикнул Ромка, перебирая бумаги.       В руках была как минимум пара десятков вдоль и поперек исписанных листов. Половина пунктов была вычеркнута, половина имён обведена и большая часть сцен помечена галочкой.       Осталось совсем немного. Совсем скоро они закончат с этим, отпразднуют последний учебный день и отдохнут. Совсем скоро закончится последний семестр второго курса. Совсем скоро Рома...       А что Рома? А Рома ничего. Что он будет делать, когда закончит второй курс? Да чёрт его знает! Летом будет книгу дописывать, возможно, поедет куда-то с Алексом отдыхать... может, на море? Нет-нет-нет, Алекс не может плавать. Тогда... ну вот когда придёт время, тогда с этим и разберётся.       — Расслабься, — чужие руки опустились на его плечи, и за спиной послышался размеренный голос Серёжи, — ты чего так напрягся?       Ромка вздохнул, но не обернулся. Серёжа начал слабо мять его плечи, пытаясь помочь снять напряжение, но правда такова, что единственное, что может сейчас успокоить Рому — это балкон и сигарета. Вообще, на территории университета было запрещено курить, но глупо было полагать, что если оставить балкон открытым, то на него не будут каждый перерыв сбегаться студенты со своими запасами табака.       — Просто устал, — пробормотал Ромка, складывая листы в стопку.       — Сейчас только утро, — в голосе Серёжи звучала улыбка.       — Десять часов – это не утро, — фыркнул Рома, рассортировывая листы в папке, чтобы потом кое-как запихнуть их в расходящийся по швам от количества вещей рюкзак.       — Ты иногда и позже встаёшь.       — А ты иногда можешь и помолчать.       Серёжа посмеялся и наконец убрал руки.       — Тебя декан звал, — так, мимо делом сказал он, также собирая свои вещи.       Большая часть актёров уже разошлась, остались только студенты-дизайнеры, которые под руководством Варвары убирали реквизит со сцены.       Всё-таки затолкав папку в рюкзак, Рома тяжело вздохнул.       — Что я уже успел натворить?       — Декан не твоего факультета, — уточнил Серёжа, — моего.       Ромка замер на секунду, а потом резко обернулся и уставился на Серёжу с широко распахнутыми глазами.       — А ему я что уже успел сделать?!       Серёжа снова засмеялся.       — Не кричи ты так, — он похлопал Рому по плечу, чем заставил того сжаться то ли от нервов, то ли от дискомфорта, то ли ещё от чего-то. — Просто попросил меня предупредить тебя, что ждёт нашего Романа Руслановича в своём кабинете.       Ромка нахмурился, но его руку со своего плеча не сбросил.       — Здесь не используются отчества, только фамилии, — фыркнул он.       — Но для меня ты всё равно Роман Русланович, — Серёжа мягко улыбнулся ему, чем заставил Рому задержать дыхание, чтобы случайно не ляпнуть лишнего. — Ну ладно, я пошёл, мне на пары бежать нужно.       Помахав ему рукой, Сережа скрылся за дверьми актового зала.       Быстро собрав вещи, Ромка попрощался со всеми, кто остался убираться, отдал Варваре её кофе, который она просила заварить, и, оставив студентов разбираться со сценой, направился в деканат.       Этот корпус уже успел стать родным. Ромка даже смог завести пару знакомых среди актёров и танцоров, учащихся здесь. И коридоры приятные на вид, и буфет с неплохими круассанами... Но самое главное было то, что здесь учится Серёжа.       С чего бы это декан вызывал его к себе?       Постучавшись, он медленно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Мужчина за столом тут же встрепенулся, отвлëкшись от своего компьютера и глянув на него, с улыбкой жестом пригласил к себе. Вместо приветствия Рома коротко кивнул и, зайдя внутрь, закрыл за собой дверь.       — Присаживайся, — декан снял с себя очки и пододвинул к Роме небольшую тарелочку с печеньем. — Угощайся.       Рома поставил рюкзак на пол и, поправив воротник футболки, сел на стул напротив его стола.       — Серёжа сказал, что вы хотели меня видеть, — так и не притронувшись к угощениям, начал он.       — Да-да, точно, — мужчина посмеялся, но спокойствия своим видом не внушал. — Мы нашли куратора. Тебе больше не нужно заниматься спектаклем, ты уже и так сделал больше, чем должен был.       Рома удивлённо вскинул брови.       — Правда? — спросил он, будто проверяя, не ослышался ли. — А как же... они справятся без меня?       Декан вздохнул, сцепив пальцы в замок.       — Она мастер своего дела, не о чем беспокоиться. Но не переживай, ты можешь заходить к ним, когда захочешь       Рома кивнул, но внутри что-то тревожно сжалось. Он старался не подавать виду, но этот спектакль... Он был для него чем-то большим, чем просто задание. Он так сдружился с ребятами, которые участвовали в этом... Да и с Варварой больше начал общаться, с тех пор как они взялись за это дело. И с...       — А можно узнать, почему меня снимают с кураторства? — осторожно спросил он.       Декан откинулся на спинку кресла, как будто обдумывая, стоит ли говорить.       — Студенты вообще не должны этим заниматься. Тебя поставили только потому, что больше некому было. Это было слишком большой нагрузкой для тебя, так ведь?       Рома слегка пожал плечами и поднялся.       — Ладно. Спасибо, что сказали.       Он уже был у двери, когда декан добавил:       — Ах да, и ещё... передай Серёже, чтобы зашёл ко мне после последней пары.       Это заставило Рому замереть на секунду. Он кивнул, даже не обернувшись, и вышел в коридор.       Пока шёл обратно, внутри всё клокотало. «Уже не нужно заниматься спектаклем». Вот так просто, как будто это выступление ничего не значило. А для него он значил всё. Особенно с тех пор как они с Серёжей стали задерживаться после репетиций. Когда касания становились чуть дольше, чем надо, а взгляды — чуть мягче.       И теперь всё это будто обрубили.       Он достал телефон и написал Серёже:       (Винниамин): Декан просил тебя зайти к нему после последней пары. Ты в порядке?       Сообщение ушло. Рома остановился, глядя в экран, как будто от ответа зависело что-то важное.       (Серёжа): Спасибо, что сказал!       (Серёжа): Не переживай, со мной всё нормально. Если опоздаю, иди без меня, ладно?       На последнее Рома не ответил. Да и зачем? Серёжа и так знает, что Рома будет его ждать, что бы он там не говорил.       Всё время, что он просиживал на парах, точнее, всё время, что он увлечённо учился, Рома не мог не думать о том, что больше заниматься спектаклем ему не нужно. Сначала это и правда казалось ему глупой идеей, особенно учитывая то, что он учится на журналиста и на роль режиссёра не подходит от слова совсем, но сейчас... сейчас, кажется, он успел привязаться. Успел привязаться к актовому залу, к людям, к...       Неужели это всё? Вот так просто, конец? Он должен прийти в следующий раз и попрощаться или... или просто написать в общий чат о том, что уходит? Точнее, не уходит, его выгнали. Точнее, не выгнали, а заменили. Точнее... Да какая разница?! Сам факт того, что он больше не будет вставать на час раньше положенного, дабы заниматься тем, чем никогда не думал, что будет заниматься, уже причиняет достаточно боли.       Ну ничего. Всё будет хорошо. Он ведь может заходить к ним иногда, да? Как минимум забежать, чтобы поздороваться точно может. Оставалось только надеяться, что куратор будет нормальной и не слишком строгой. Одногодки стали ему уже как друзья, а первокурсники и вовсе как собственные дети. Странно, наверное, называть студентов младше себя на год своими детьми, да? Ну, если бы не проблемы с языком, он был бы уже на третьем курсе, так что... Да что там на третьем, уже на четвертом, если бы после выезда из Крадии не пришлось поступать снова на первый!       Сразу после окончания последней лекции в расписании Рома направился к корпусу, в котором почти всё время проводил Серёжа. Это ему постоянно приходилось носиться по всему студенческому городку, а этот везучий торчал у себя со своими братьями по несчастью или, если точнее говорить, однокурсниками в одном корпусе и ни о чём не переживал.       Решив подождать его у входа, Ромка быстро шмыгнул за угол, поздоровался с проходящими мимо знакомыми и завернул за скрытое от камер и чужих глаз место. Оглянувшись, чтобы убедиться, что преподавателей и охранников рядом нет, он достал пачку сигарет и, откинувшись спиной на стену, закурил.       — Ромочка? — слышится из-за угла.       Вздрогнув от неожиданности, Рома прячет дымящуюся сигарету за спиной и осторожно выглядывает из своего укрытия. Серёжа стоит у стеклянных дверей, оглядываясь по сторонам. Рома, когда они встретились сегодня на обеде, обещал подождать его возле Серёжиного корпуса, и теперь, когда Серёжа не увидел его рядом с дверьми, как обычно, он, понятное дело, растерялся. Это было видно по его выражению лица и бегающим глазам. Ромка, как ни пытался, всё равно не смог скрыть лёгкой улыбки, глядя на него.       — Серёжа, — тихо позвал он его, но тот, похоже, не услышал, — Серёжа-а-а, я здесь.       Поток спешащих студентов чуть ли не сносил его с ног. Все были рады концу рабочего дня. Ну а как иначе? Даже если кто-то из них и работал, сегодня почти все взяли отгул. Особенный день, который нельзя пропустить!       Весенний фестиваль — это не просто какой-то университетский праздник. Каждый год, в мае, самые крупные и влиятельные университеты Сиеглы по очереди проводят мероприятие на своей территории.       Ну ладно, может, и не по всей... но как минимум Роме сегодня пришлось провести целый день в совершенно другом корпусе, потому что его был в той части, где будет проводиться фестиваль!        В этом году он по удачной случайности проходит именно у них! Территория была немаленькая, и уже несколько недель подряд студенты-волонтёры, в ряды которых вступила Варвара, помогали с организацией.       В прошлом году Ромка на этом «волшебном» празднике не присутствовал. Если честно, его в прошлом году вообще мало что волновало, тем более какие-то студенческие мероприятия, да и вообще мероприятия в целом... Да и в позапрошлом году так было. И в поза-позапрошлом...       Впрочем, неважно. Раз уж в этом году Варвара достала им билеты, которые, к слову, стоят немало. Как минимум, их покрывает целая половина стипендии. Так вот! Если появилась возможность, тем более... с Серёжей пойти на фестиваль весны, почему бы не сходить?       В Сиегле вообще очень любили устраивать всякие торжества и праздники с поводом и без. Например, здесь каждый год устраивали парад в честь тыкв. И это ведь даже не шутка! У них в календаре правда есть отдельный день, посвящённый тыквам, и это не какой-то там Хэллоуин. По всему городу буквально разъезжают макеты в виде тыкв, устраивают конкурс поедания тыквенных пирогов на скорость и одеваются в костюмы тыкв.       Сиегла вообще была «оранжевым городом». Здесь было... много чего оранжевого. Начиная с домов и заканчивая магазинами, постерами на улице, одеждой живущих здесь людей и большинства... всего. Везде был этот цвет. Рома как-то прочитал в интернете, что оранжевый цвет символизирует энергию и активность, теплоту и комфорт, оптимизм и креативность, а также общительность. Что ж, если рассуждать в этом направлении, то оранжевый цвет Сиегле более чем подходит.       В других городах Солэи(1) такого не...       А, точно. Прежде ведь никогда не упоминалось название государства, в котором Рома и Алекс решили поселиться? Solea, honor al sol, gloria a la alegría(2). Так говорят солэйцы. Ну, это не так уж и важно.        Сама по себе Солэа небольшая, в половину меньше Крадии по территориям. Люди здесь смугловатые, с ровным загаром, тёмными волосами и до ужаса красивые. В других городах Рома не был, вместо него с экскурсиями постоянно по всей стране катается Алекс, который и рассказывает ему про культуру, достопримечательности и бла-бла-бла.       Если судить по рассказам Алекса, Солэа не впечатляет. В столице вообще сплошная скукотень! Везде жарко, одни лишь моря и озёра и только изредка хоть какие-то горы, которые, если честно, по сравнению с прекрасными крадийскими горными хребтами выглядят больше как ничем не примечательные холмы. Одна только Сиегла выделяется на общем фоне. Вот здесь и правда неплохо. Конечно, дома намного лучше, но... здесь тоже можно жить. По крайней мере Алекс, Варвара, Серёжа, Володя, Артём, да и все остальные Ромины знакомые-беженцы были просто в восторге, один только Ромка возмущался и оставался вечно недовольным чем-то. Жене тоже нравилась Сиегла, но жить она здесь не могла, потому что училась в столице, но обещала, что как только защитит диплом, так сразу же сорвётся к ним с Алексом.       Серёжа наконец услышал, как кто-то зовёт его по имени, и обернулся на прячущегося за углом Рому. Полное растерянности лицо сменилось яркой улыбкой и горящими глазами. Забросив на плечо свою сумку, он широким шагом направился к Роме.       — Ты чего тут прячешься, Ромчик? — чуть наклоняя голову и не прекращая улыбаться, спросил Серёжа.       Рома, схватив его за предплечье, быстро затащил Серёжу за угол, скрывая от чужих глаз.       — Чш-ш-ш, тише, Серёж, — на грани слышимости молвил Рома, доставая из-за спины дотлевающую сигарету. — Я тут сигареты курю, пока никто не видит.       Серёжа удивился. Его брови вскочили вверх, а губы изогнулись. Это было так забавно и мило, что Роме пришлось закусить губу, чтобы скрыть расползающуюся с каждой секундой всё больше и больше улыбку.       — Но ведь на территории университета есть отдельное место для курения! — отойдя от удивления, запричитал Серёжа, строго размахивая указательным пальцем перед лицом Ромы.       Ромка скривил недовольное лицо, раздражённый тем, что его опять отчитывают. Ну да, он не самый законопослушный гражданин, ну и что? Так ведь все делают! Если все делают, значит, и ему можно, и всё равно, если Серёжа с этим не согласен.       И тут у него над головой как будто лампочка загорелась. Ну, знаете, как в мультиках, когда герою приходит в голову идея. Вот так и Рома сейчас стоит, как идиот, на Серёжу глазами по пять копеек смотрит.       Это ведь глупо, да? Серёжа разозлится.       Нет, он никогда не злится, но, как минимум, расстроится!       Но Рома ничего не мог с собой поделать. Ну хочется ему и всё. Зачем идти наперекор своим желаниям?       Не отводя взгляда от Серёжиного строгого лица, Ромка медленно поднёс к своим губам сигарету, затянулся поглубже, а когда отвёл её в сторону, приблизился к стоящему напротив и выдыхнул дым прямо ему в лицо.       Серёжа, распахнув глаза, тут же отшатнулся назад, чуть не повалившись на землю от удивления. Ромка тут же рассмеялся с его реакции, схватил за руку и потянул на себя, чтобы тот не упал. Он никак не мог прекратить хохотать и хрюкать, аж скрутился пополам и схватился за живот, не зная, как успокоиться.       Серёжа закашлялся, помахал рукой перед своим лицом, пытаясь прогнать дым, и уставился на Рому, не скрывая шока. Дым каким-то чудом не попал в глаза, лишь на нижнюю часть лица. Но Серёжа всё равно успел случайно вдохнуть дым ртом, когда удивился такому неожиданному поступку.       Рома ведь никогда так раньше не делал! Наоборот, всегда стоял подальше от Серёжи, когда курил, чтобы его одежда и волосы не пропахли табаком. А тут вот те на, взял и прямо в лицо выдохнул.       Отойдя от шока, Серёжа поднял руку и самыми кончиками пальцев коснулся своих губ. Теперь во рту остался совсем лёгкий, почти незаметный привкус табака, который выдохнул Рома. А сам Ромка в это время всё хохотал да хохотал, никак не мог успокоиться. Смешно ему, видите ли!       На секунду Серёжа даже подумал, что запах сигарет кажется не таким уж и противным, наоборот, даже приятным.       Резко отвернувшись в попытках скрыть своё медленно, но верно краснеющее лицо, он фыркнул. Серёжа никогда не фыркал!       Наконец успокоившись, Рома, всё ещё время от времени глупо хихикая, потушил сигарету и отправил бычок в стоящее рядом мусорное ведро. Подхватив Серёжу под руку, он улыбнулся ему так, как не улыбался уже давно. Весело, с бегающими бликами в глазах, небольшим прищуром и растянутыми суховатыми губами. У Серёжи аж в груди что-то ëкнуло от этой улыбки.       Не говоря ни слова, Рома потащил его в корпус, в котором проводит большую часть времени. Учитывая уже начавшийся фестиваль, попасть туда было нелегко, но Рома знал обходные пути. Там был кабинет, в котором хранились газеты, принтеры и много-много книг. Именно там студенты-журналисты пили чай, помогали друг другу с индивидуальными проектами и иногда прогуливали занятия после долгих бессонных ночей.       Сбросив рюкзак с плеч, Рома забрал у Серёжи его сумку и, ничего не объясняя, бросил в кучу других таких же рюкзаков и сумок, которые оставили его сокурсники. Не он один додумался оставить вещи здесь и пойти на фестиваль со свободными от груза плечами, вместо того чтобы бежать в общежитие, дабы оставить вещи там или, что ещё хуже, носиться с ними целый день. Он и Варварины вещи занёс сюда чуть ранее, ведь с кучей папок она бы точно не справилась.       Иногда Рома не понимал, как она может носить с собой это всё каждый божий день. Варвара – невысокого роста и довольно миниатюрная девушка. Хоть она и ходит в спортзал, чтобы держать себя в хорошей форме, всё же мышц у неё было немного. Да она весит от силы килограммов сорок пять, а то и меньше! Куда ей такие тяжести носить?       Всё же в покупке билетов правда был смысл, хоть Рома и догадывался, что Варвара их и не покупала вовсе, а просто договорилась с кем-то, чтобы ей бесплатно дали пару-тройку. В том, что она могла это сделать, сомнений не было никаких. Это же Варвара! Она весь университет знает, а если и не весь, то её как минимум знают все без исключений. Да и зачем бы она тратила на помощь с организацией столько времени и сил, если бы не вынесла из этого никакую выгоду? Она, может, со стороны и казалась дурочкой, но Рома знал, что когда надо, он умеет быть умной и очень даже хитрой.       Самое главное, что фестиваль был бесплатным. Ну, как бесплатным... нужно всего лишь купить билет, который для студента стоит немалых денег, но это ведь не просто так! Купил билет и делай, что хочешь. Абсолютно всё. Еда бесплатная, на ярмарке с тебя не возьмут и гроша, разве что буклетик какой-то в руки всунут, а про концерт вообще можно молчать.       — Варвара сказала тебе, где мы встречаемся? — когда они уже подходили ко входу, спросил Серёжа.       — Да. Она будет ждать нас с остальными возле стенда с книгами, — ответил ему Ромка, всё ещё не отпуская его руку.       Серёжа как-то странно посмотрел на него с лёгким прищуром, из-за чего Рома чуть не запнулся об собственные ноги.       — Разве студентам-журналистам вход не бесплатный? — тихо уточнил тот.       Ромка сглотнул.       — Не говори Варваре, — буркнул он, закатывая глаза. — Чего смеёшься? Чтобы пройти бесплатно, нужно тащить с собой камеру и всё фотографировать, а потом ещё и статьи писать. В итоге придётся не отдыхать, а работать. Мне что, заняться нечем?       Серёжа не прекращал хохотать, чуть ли не утирая слёзы.       — Так ты, ты ведь... — сквозь смех пытался что-то сказать он. — Ты ведь не фотографируешь, разве нет? Никогда не видел тебя с камерой.       Рома снова закатил глаза. От его улыбки не осталось и следа, он вернулся в своё привычное ворчливое состояние.       — Не люблю я это дело, — вздохнул он. — Слишком много времени занимает. Мне писать нравится, а не фотографом быть. Тем более для моих статей я обычно скачиваю фотографии из интернета, ну или прошу сокурсников помочь. Я им редактирую текст, а они мне отдают свои фотографии, которыми не будут пользоваться.       — Я когда узнал, что ты учишься на журналиста, подумал, что ты репортёром будешь.       Ромка скосил на него недоумевающий взгляд.       — Я? Репортёром? Ты себе как это представляешь вообще? — даже с каким-то отвращением спросил он, из-за чего Серёжа снова засмеялся.       Отстояв долгую очередь, в которой Рома успел уже десять раз подумать о том, что зря он подписался на это, они всё же показали свои билеты несчастным студентам-волонтёрам и, распрощавшись с красивыми бумажками, которые Серёжа хотел сохранить на память, прошли через турникеты. Все мысли о том, как долго пришлось стоять в очереди, тут же куда-то испарились, когда Рома осмотрелся вокруг.       Студенческий городок будто взорвался красками: повсюду рассыпались клумбы, гирлянды, арки, целые стены из живых цветов. Весенний фестиваль обволакивал узкие дорожки запахами сирени, меда и свежей выпечки. В центре шумела ярмарка: деревянные прилавки ломились от сладостей и мелочей ручной работы. Продавцы в венках из ромашек и лент наперебой зазывали прохожих, предлагали попробовать свои угощения. Всё бесплатно, "В честь солнца", — как они говорили.       Рядом со стендами с дипломами и наградами университета играли студенты-музыканты, устраивали танцевальные батлы, а дизайнеры и художники сделали целую выставку своих работ, давая каждому взглянуть на красоту того, что способен создать студент их прекрасного университета.       Чуть дальше была сцена, на которой вскоре начнётся концерт. Каждые полчаса начинался новый конкурс: кто быстрее сплетёт венок, кто лучше станцует, кто громче всех рассмешит жюри. Победителям вручали огромные букеты, крошечные статуэтки и корзины с клубникой. Люди смеялись, фотографировались, обнимались с незнакомцами, будто все были частью одного большого цветущего организма.       Лужайки были усыпаны пледами, на которых вповалку лежали студенты: кто-то пил чай из термоса, кто-то жевал бесплатную булочку с вишней, кто-то просто валялся на спине и щурился в небо, где между флагами и фонариками пролетали мыльные пузыри. Всё вокруг дышало теплом. И не только от весеннего солнца, но и от голосов, смеха, от того особенного чувства, когда тебе хорошо просто потому, что все рядом счастливы.       Кто-то хлопал в ладоши под живую музыку, кто-то танцевал в толпе, держась за руки с малознакомыми, но такими же раскрасневшимися от счастья студентами. Парень в венке из подсолнухов пытался научить своих друзей ходить на руках, а рядом девчонка в ярком свитере расписывала всем желающим щёки цветами абсолютно бесплатно, просто «потому что весна».       Изредка кто-то радостно вскрикивал: выиграл в конкурсе, узнал старого друга, наконец нашёл свою кампусную «потеряшку». Люди обнимались, смеялись, падали на траву. Никто не спешил. Никто не прятался. Это был тот редкий момент, когда время замирало, и весь шум, гам, запахи, цветы, музыка и голоса складывались в одну тёплую, пульсирующую жизнь.       Наблюдая всё это издалека, невозможно было не улыбнуться. Просто потому, что в такие моменты вспоминаешь: счастье — оно вот оно. Настоящее. Простое. Живое.       — Серёга, Ромыч! — окликнул их кто-то.       Услышав «зов», Рома тут же отдёрнул руку и вытер её о штанину. Не хотелось слышать вопросы о том, почему он держит Серёжу за руку и всё в этом духе. Он даже запаниковал, когда понял, что не видит идущих к ним друзей, а значит, он мог и не успеть отстранится, и все всё увидели.       На плечо опустилась чужая рука. Рома поднял тревожный взгляд на Серёжу, который просто мягко ему улыбался, с пониманием. На душе сразу стало спокойно, и глупые переживания отошли на второй план.       — Ромка! — а вот и пропажа нашлась. Варвара прямо со спины напрыгнула на него, обвивая шею руками. — Ты пришёл!       Взвизгнув от неожиданности, Рома быстро сориентировался и подхватил подругу под колени, чтобы та не упала. Ещё когда-то давно он носил так Алекса на спине, потому уже привык к тому, что его пытаются удушить, сцепляя руки слишком высоко.       — Опусти руки чуть ниже, Варя, — прокряхтел он, когда воздух перестал проходить в лёгкие.       — Привет! — поздоровался Володя, который и звал их с Серёжей. — Чего вы тут встали и стоите, как обосранные? Пошлите пожрём хоть нормально.       Серёжа тут же переключился на диалог с Володей и Артёмом, в то время как Рома, покрепче ухватив Варвару, кое-как развернулся к ним.       Рядом с Володей стояла Камелия. Заметив на себе удивлённый взгляд чужих глаз, она мягко улыбнулась ему, помахав рукой. У Ромки чуть челюсть об землю не ударилась. То, что она улыбнулась ему, а она, на минуточку, никогда так не делала, было пол беды! Куда больше его удивил её внешний вид!       Камелия была не в своих любимых чёрных платьях, не на каблуках, не с тонной макияжа на лице. Да на ней даже драгоценных камней не было! Она была в комбинезоне! В джинсовом комбинезоне, цветастой футболке и босоножках! Волосы были завязаны в небрежный пучок, а на голове рассыпались цветы и ленты венка.       Это ещё что такое?       Отойдя от шока, Рома глянул на остальных. Почти сразу пришло осознание, что Володя и Камелия в парных костюмах, точнее, оба в комбинезонах и одинаковых футболках. Единственное отличие между ними — это обычные мокасины на ногах Володи и отсутствие венка на его макушке.       Что ж, видимо, у них всё хорошо. Рома рад, что они помирились, или... они вообще ссорились? Не столь важно. Главное, что они снова вместе и, кажется, счастливы.       Артём же, в свою очередь, был в обычной футболке и шортах, а ещё, кажется, в Серёжиных шлёпках, потому что они уж больно были похожи на те, в которых Серёжа ходил на прошлой неделе.       Разглядеть Варвару у Ромки не получилось, так как она была буквально на его спине, но, судя по торчащим перед глазами рукам и ногам, которые он держал, она была одета так же ярко, как и Камелия, что совсем не удивительно, потому что Варвара всегда так одевалась.       Да даже Серёжа, стоя рядом с ними, смотрелся гармонично! Он со своей гавайской рубашкой и кучей кулонов лучше всех вписывался в яркие краски фестиваля. Один только Ромка стоял как не пойми что в своей, как всегда, белой футболке и коричневых брюках.       — Ромыч, ты что, не мог как-то поярче приодеться, что ли? — посмеялся Володя, вглядываясь в его сконфуженное лицо.       Рома закатил глаза.       — Я не ношу яркое. Единственное яркое, что есть в моём гардеробе — это кеды, жёлтая ветровка и точно такая же зипка, — проворчал он в ответ, а потом громко чихнул.       Все тут же обернулись на него, пока Рома втягивал носом сопли и промаргивался слезящимися глазами.       Артём склонил голову в недоумении.       — Ты что, заболел?       Ромка снова чихнул.       — Нет, — прокряхтел он, пока Варвара слазила с него.       Снова чихнув, Рома прикрыл рот рукой. Ну да, этого стоило ожидать.       Протерев глаза, он достал из кармана салфетки и в этот раз чихнул уже в скомканный кусок переработанного дерева. Сначала все начали смеяться, развеселившись от вида заплывающего лица Ромы, но когда он чихнул уже в пятый раз, смешно больше не было.       — Ты плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Камелия. Боже, да что с ней стало за то время, что они не виделись?       — Нет, — начал было Рома, собираясь снова чихнуть, — здесь просто...       И снова чихнул.       — Много цветов, — послышалось сзади, когда на плечо легла чужая рука.       Вытерев нос, Рома обернулся и увидел стоящего рядом с ним Серёжу. В его руках был стакан со свежевыжатым яблочным соком и на половину пустая пластинка таблеток.       — Ты где это взял? — удивился Ромка, глядя на стакан в его руках.       — На прилавке, пока ты сопли утирал.       — Ха-ха, очень смешно, — проворчал Рома, но стакан с таблетками всё-таки взял.       Выдавив из пластинки пару таблеток, он забросил их в рот и, даже не запивая, проглотил. За то время, что он сидел на антидепрессантах, Рома успел научиться проглатывать таблетки без воды, и Серёжа знал об этом. Видимо, ему просто хотелось принести Роме сок.       — Держи, — Серёжа протянул ему назальные капли от аллергии, слабо улыбнувшись.       — А это ты откуда взял? — снова удивился Рома, узнав в них свои собственные.       — Вытащил из твоего рюкзака, пока ты не видел.       — Когда успел?       — Секрет, — улыбнулся Серёжа с лёгким прищуром.       Глянув на него с подозрением, Рома всё же взял лекарства и, закапав в нос, высморкался. Да уж, прийти в такое место с аллергией на пыльцу было огромной ошибкой.       — Ну что, теперь ты официально жив? — хмыкнул Артём, хлопнув Рому по плечу.       — Вроде бы, — пробормотал тот, всё ещё сморкаясь, но уже не таким жалким тоном, как пару минут назад. Лекарства начали действовать, и нос перестал быть эпицентром ада.       — Пойдём уже, — потянула его за руку Варвара. — Там какой-то чувак делает цветочные браслеты, если не успеем, потом будут только из одуванчиков!       — Как будто это плохо, — усмехнулся Володя и пошёл вперёд вместе с Камелией, которая, казалось, парила над землёй в своём новом, почти мультяшном образе.       Вся компания растеклась по дорожке, петлявшей между яркими палатками, усыпанными лентами и гирляндами. Кто-то где-то пел в микрофон, за спиной гремела музыка, пахло сахарной ватой, лавандой и жареными орешками. Мимо прошли ребята в костюмах фей, один из них поймал Варвару за руку и вручил ей маленькую баночку с блёстками.       — Сияй, как солнце, богиня весны! — театрально прокричал он и скрылся в толпе, оставив их в ступоре.       — О боже, я обожаю фестивали! — выкрикнула Варвара, моментально намазав Роме щёки блёстками, пока тот протестовал вполголоса.       — Ты серьёзно?.. — он поймал своё отражение в витрине фудтрака и тяжело вздохнул. — Я теперь сияю.       — Ты сияешь всегда, просто не замечаешь, — с усмешкой добавил Серёжа, подмигнув и ткнув его локтем.       Рома на секунду смутился, но быстро сменил тему, уткнувшись в витрину с бесплатной едой. Там раздавали горячие лепёшки с сыром, веганские шашлычки и какие-то странные розовые напитки в банках. Все набросились на угощение с голодом выживших после сессии.       — Слушай, — Рома обернулся к Серёже, жуя лепёшку, — спасибо тебе, правда. Без тебя я бы помер здесь.       — Ты бы просто стал местной достопримечательностью. «Чихающий призрак фестиваля», — хмыкнул тот, забирая у него банку розового напитка, чтобы попробовать первым. — М-м, клубника с розой. Ты не оценишь.       — Ты будешь пить и за меня, как благородный рыцарь?       — С радостью. Особенно если потом ты меня понесёшь, как Варвару.       — Ни за что, — Рома фыркнул, но всё равно улыбнулся. Настоящей, спокойной, почти забывшейся улыбкой — той, что бывает только среди людей, которых ты действительно любишь.       Фестиваль продолжался. Они бродили меж корпусами, ели всякую многокалорийную дрянь, лепили друг другу цветочные браслеты и смеялись с танцующих студентов. Кто-то купил пузырьковый пистолет, и теперь каждые пару минут в воздухе всплывали переливающиеся мыльные пузыри. Артём танцевал в них, как безумный, пока Володя снимал его на камеру, смеясь в голос.       Рома немного поодаль сидел на корточках у сцены, держа в руке бумажный стакан с каким-то ягодным чаем и залипал на то, как танцуют дети. Он всё ещё чихал иногда, но уже редко. На голове у него, благодаря Варваре и её «волшебным» рукам, теперь тоже красовался венок. Из ромашек и васильков вперемешку с ленточками, одна из которых постоянно лезла ему в глаз.       — Ты выглядишь как зачихавшийся лесной дух, — сказал Серёжа, присаживаясь рядом и опуская подбородок на его плечо.       — Спасибо. Именно этого образа я и добивался, — проворчал Рома, но не отстранился.       — Ну ты хотя бы теперь подходишь к остальным. Не выглядишь как бухгалтер среди хиппи.       — Может, мне и стоит быть бухгалтером. В костюме. С аллергией. И калькулятором вместо души.       Серёжа тихо засмеялся, а Рома чуть скосил на него взгляд. Венок на его голове был точно такой же, только с добавлением мелких розовых цветов, а щёки покрыты пыльцой и блёстками — это Варвара разошлась. Он смеялся так искренне, как будто и вправду ничего в жизни не болело.       И Роме захотелось засмеяться вместе с ним. Только не от шутки, а от чувства, что этот день, каким бы бессмысленным он ни казался поначалу, в итоге вышел удивительно нужным.       Варвара тычет в экран телефона, пальцы летают по клавиатуре, и брови её недовольно сдвинуты.       — Я вообще не понимаю, как Миша мог встречаться с таким, как Даня, — бормочет она себе под нос, не отрываясь от переписки.       Рома, не понимая, почему она вдруг завела эту тему, поднимает бровь.       — Это тут при чём сейчас?       Володя, не поднимая взгляда, отпивает из своего стакана и хмыкает:       — От ненависти до потери девственности всего один шаг...       Он вдруг косится на Рому как-то странно, будто оценивает.       Рома замечает взгляд, хмурится.       — Чего?       Но прежде чем он успевает закончить фразу, Серёжа резко хватает его под локоть:       — Смотри, там есть груша! Хочешь ударить?       И утаскивает подальше, пока Володя прыскает в кулак, едва сдерживая смех.       Серёжа первым подлетает к груше, размашисто трёт кулаки, как будто собирается нокаутировать её с одного удара.       — Сейчас покажу тебе мастерство, — хмыкает он, вставая в боевую стойку.       Бьёт.       Писк, экран мигает.       На нём появляется... 237.       — Пф-ф, ну да, мастер, — усмехается Варвара, даже не поднимая глаз от телефона.       Серёжа расхохатывается.       — Ну ладно, не суть! Ромчик, давай, покажи класс!       Рома, поначалу без особого энтузиазма, подходит. Вздыхает. Смотрит на грушу, как на обидчика. И вдруг резко замахивается и со всей дури лупит в неё кулаком так, что она взвизгивает и качается, как пьяный матрос.       Экран мигает. Цифры растут.       813.       Серёжа округляет глаза.       — Ебать, — давит из себя шокированный Артём.       Груша продолжает раскачиваться, а Рома трёт руку, будто сам не ожидал, что ударил так сильно.       Серёжа смотрит на него так, будто впервые увидел.       — Ты чё, втихаря на боксе? — спрашивает не менее удивлённый Володя, пока Серёжа как-то странно уводит взгляд в сторону, не поднимая на Рому глаз.       Рома хмыкает, скрещивает руки на груди.       — Просто одного знакомого со школы вспоминал.       Вечером, когда солнце уже почти спряталось, а небо залилось багровым и сиреневым, они разлеглись на траве. Варвара уснула, уткнувшись лицом в Камелию, которая мирно заплетала Серёже волосы. Артём валялся неподалёку, ел жвачку и обсуждал с Володей какие-то видеоигры. Всё гремело, мигало, смеялось. Но внутри стало тихо.       Когда Камелия закончила с причёской, Серёжа лёг рядом, подложив руки под голову. Венок всё ещё был на нём. Тот съехал набок и казался теперь каким-то нелепо милым. Рома перевёл взгляд с неба на Серёжу. Его распушившиеся волосы были заплетены в тонкие косы, в которые Камелия вплела несколько лент разных цветов. Это выглядело... Рома никогда этого в голос не скажет, но ему очень нравится, как мелкие косички рассыпаются по Серёжиным плечам.       — Ты чего улыбаешься? — лениво спросил Серёжа, даже не глядя на него.       — Просто... ты похож на картинку. Какой-то дурацкий принц из книги, только без замка и с чипсами в кармане.       — Ага. А ты, значит, мой заколдованный рыцарь?       — Скорее, принцесса в коме. Только вместо сна у меня аллергия.       Серёжа хихикнул, перевернулся на бок и посмотрел на него. Их взгляды встретились, и в этом было столько солнца, сколько не давало даже небо.       Рома отвёл глаза первым.       — Спасибо, что был рядом сегодня, — через силу выдавил он.       — Я всегда рядом. Особенно когда ты воняешь таблетками и чихаешь на весь университет.       Рома фыркнул, не сдержавшись, и закрыл глаза. Он слышал музыку вдали, чувствовал тепло земли под спиной, запах цветов, к которым всё ещё был немного чувствителен, и лёгкое прикосновение чужого пальца к своей руке.       Сейчас самый подходящий момент, чтобы сказать, да? Другой настолько прекрасной возможности не будет, нужно хвататься за неё, пока есть время.       — Ребята, — тихо позвал он, но его услышали и обернулись. Неловко почесав затылок, он скосил глаза в сторону, не зная, как начать, — я тут это... как сказать... в общем, у меня скоро день рождения, двадцать шестого мая, и я тут подумал... не хотите прийти? Я давно дни рождения не праздновал, а в этому году что-то захотелось. Всё-таки двадцать лет уже...       Он не решался поднять глаз, боясь услышать отказ. «Я занят», «прости, не смогу», или «у меня нет денег на подарок», хоть подарки ему и не были нужны вовсе. Просто было страшно, что ему скажут «нет», и он снова будет праздновать один.       Он теребит край футболки, и лежащий рядом Серёжа, заметив это, перехватывает его руку и нежно поглаживает по костяшкам пальцев, пытаясь успокоить, пытаясь сказать «всё хорошо».       Его последние несколько дней рождения и праздником назвать сложно. Свой семнадцатый он праздновал с родителями, и ему пришлось оставить Серёжу самого дома на целый день, так как знакомить их с ними был ещё не готов. Восемнадцатый он праздновал с Женей и Алексам, но «праздновал» слишком громкое слово. Они просто посидели дома и попили чай с тортом, потому что сил и желания куда-то идти у Ромы не было. Так же прошёл и девятнадцатый, вот только Женя не смогла приехать из-за учёбы, а Алекс был с классом в другом городе. Пришлось есть торт и пить чай в компании Вермонта и его любимых улиток. Алекс, конечно, по возвращении вручил ему подарок, а Женя прислала посылку, но, как Рома уже упоминал ранее, ему подарки были не нужны.       Но в этом году всё будет по-другому. В этом году ему есть с кем праздновать.       — Вау, — первой отреагировала Варвара. Голос у неё дрогнул, как будто ей самой предложили устроить карнавал в её честь. — Конечно, придём! Ты серьёзно? Боже, Ром, ты даже не представляешь, как я этому рада!       Она вскочила, скинула с себя чей-то плед и, даже не заботясь, кто под ним был, подбежала к нему, чтобы крепко обнять. Ромка вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Варвара пахла мятой, пыльцой и каким-то её шампунем с запахом фруктовой жвачки, и, как всегда, чувствовала всё сразу. Всё видела. Она отошла на шаг, всё ещё сияя, будто небо загорелось специально для неё.       — Я приготовлю торт! И мы украсим двор! И ты получишь самый тёплый, самый яркий день рождения на свете!       — Я... эээ... спасибо, — Рома немного растерялся, но впервые за долгое время ему не хотелось спрятаться в шкаф после таких слов. Даже наоборот, он почувствовал, как от этих слов внутри что-то мягко разворачивается, как подарок, на который и не надеялся.       — А я, — вмешался Володя, присаживаясь рядом, — вручу тебе лучший подарок в твоей жизни.       — О боже, только не твои караоке, — хохотнул Артём с другого конца поляны.       — Нет. Лучше. Я сделаю для тебя... кое-что. Это будет сюрприз. Такой, что ты обалдеешь. Готовься офигевать, Роман Русланович. Двадцать лет — дело серьёзное.       — Мне всё ещё девятнадцать, — буркнул Рома, но уже улыбался. Он больше не теребил край футболки: рука осталась в ладони Серёжи, и тот всё ещё лениво поглаживал костяшки пальцев, будто успокаивал не тревогу, а котёнка, который впервые решил не прятаться.       — Но не надолго, — добавил Серёжа. — И в этом году ты не будешь один.       Они молчали пару секунд, пока Варвара не вскрикнула и не побежала за блокнотом, в котором, по всей видимости, будет планировать вечеринку века.       Но день рождения будет потом. Сейчас их праздник ещё не заканчивался.       Они медленно двинулись к главной сцене. Та уже сияла вдалеке гирляндами и прожекторами, звенела проверкой микрофонов и первым аккордом гитары. Люди стекались к поляне, разговаривали, смеялись, обнимались, будто вечер только начинался. Всё вокруг было шумным, живым, настоящим, в общем, как и должно быть.       Рома чуть замедлил шаг, немного отстав от остальных. Он сунул руку в карман штанов, достал мятую пачку сигарет и быстро закурил, прикрывшись ладонью от ветра. Сделал затяжку. Короткую, как будто не для удовольствия, а чтобы просто сделать это. Как ритуал.       — Ты что, обалдел? — шипит сзади Серёжа. Он резко разворачивается и вырывает сигарету из его пальцев. — Мы вообще-то на территории университета. И тут преподаватели. И сцена. И ты говорил, что бросишь.       — Я говорил это три года назад. Никто не увидит, — устало выдыхает Рома, но сам понимает, как жалко звучит эта фраза. Он смотрит, как Серёжа топчет сигарету носком шлёпанца, и вдруг достаёт пачку. Смотрит на неё пару секунд, хмурится. Потом, не сказав ни слова, сминает её и бросает в ближайшую мусорку.       Молчание. Даже Артём приподнимает брови.       — Охренеть, — выдыхает Варвара, которая материться только в самых критических ситуациях, когда других слов подобрать просто невозможно, — это ты сейчас... прям вот... реально?       — Пойду умру, — бурчит Рома и прячется за спинами, но по нему видно: он сам в шоке от того, что сделал.       — Я горжусь тобой, — тихо говорит Серёжа и снова берёт его за руку, чтобы не было желания вернуться и достать сигареты из мусорки.       Они проходят ещё несколько шагов и уже почти вливаются в толпу у сцены, как вдруг Рома замирает. Лицо бледнеет на глазах, челюсть чуть сдвигается в сторону, пальцы сжимаются в кулак.       — Ром? — настораживается Серёжа. — Что случилось?       Но он не отвечает. Он смотрит куда-то влево, в сторону деревьев, где под тусклым светом ламп стоит человек в зелёной клетчатой рубашке, с руками в карманах и растерянными глазами, оглядывающимися по сторонам.       Миша.       Тот самый, которого он меньше всего хотел видеть.       Рома делает шаг назад, не отводя взгляда, и в горле у него всё пересыхает.       — Блять... — выдыхает он. — Так и знал, что он будет здесь.       Его видеть совершенно не хотелось. Казалось бы, что такого страшного произошло? Они не ссорились, Миша Роме ведь ничего не сделал! Но видеть его всё равно было как-то... противно. Не потому что, сам Миша был ему противен, а просто потому, что... Рома не знает, почему. Просто противно и всё. Всё его тело в моменте охватило какое-то скользящее по каждой части тела волнение, отвращение и дискомфорт. С ним Рома сталкиваться не хотел, потому что придётся говорить, а говорить с ним Рома не хочет.       Серёжа проследил за его взглядом, увидел фигуру у деревьев и понял всё без слов.       — Ну и что, что он здесь? — спокойно сказал он, чуть развернув Рому к себе. — Ты тоже здесь. И мы с тобой. И вообще, здесь концерт, не выставка разбитых сердец... Пошли, встанем ближе к сцене.       Рома хотел возразить, хотел сказать, что у него всё внутри сжалось, что голова уже ноет от отвращения, что даже запах костра и цветов кажется уже не таким приятным. Но он только шумно выдохнул и кивнул. Сжал пальцы Серёжи крепче, пока никто не видит, будто это было единственным, за что он может уцепиться в момент, когда земля под ногами чуть не треснула.       Они влились в толпу. Кто-то уже подпевал музыке, кто-то хлопал в такт, кто-то смеялся, обнимая друзей за плечи. Одна девушка танцевала, размахивая пышной юбкой, рядом прыгал парень с венком на голове. Всё это было таким живым, что Миша будто остался где-то на периферии: за сценой, за гирляндами, за всем настоящим.       — Смотри, какой странный чувак с укулеле, — показал Артём. — Если он начнёт играть «Любэ», я от смеха упаду замертво.       — Если он начнёт играть «Любэ», я выйду за него, — отозвалась Варвара. — Прямо здесь. В венке. С цветами. Вперёд ногами.       Рома рассмеялся. Честно, вслух, не через силу. Серёжа обнял его за плечи, уткнувшись носом куда-то в шею, и прошептал:       — Он тебе никто. Это твоя жизнь, не его.       По всему телу как будто прошёлся разряд тока. Что это с ним? Серёжа всегда был таким?       Сглотнув, Рома изо всех сил старался игнорировать дышащего ему носом в шею Серёжу. Просто игнорируй его, и всё будет хорошо. В этом нет ничего такого, да? Просто дружеская поддержка, дру-жес-кая.       Музыка усилилась. Свет прожекторов выхватил лица из толпы. Кто-то выкрикнул: «Эй, давайте погромче!», и толпа ответила рëвом.       Если Рома не хотел его видеть, он мог просто не замечать.       И он выбрал сделать именно так.       Музыка заполняет поляну, низкие вибрации от басов отдаются в груди, словно сердце синхронизируется с ритмом. Люди вокруг расплываются в разноцветной неразберихе: кто-то прыгает, кто-то обнимается, у кого-то уже слезы радости или истерики, но всем хорошо по-своему, громко, искренне.       Рома и Серёжа стоят в стороне, чуть поодаль от толпы. Не танцуют, просто не любят. Им нравится слушать, пить напитки, из-за которых постоянно приходится бегать в туалет, и наблюдать, как Варвара кружится с Артёмом, как кто-то в толпе неудачно делает сальто назад, как откуда-то появляется мыльный пузырь размером с арбуз, и кто-то бросает в него крышку из-под лимонада.       — Эй, Вова, дай глотнуть, — Артём, единственный, кто хоть иногда обращается к Володе так, тянется к его банке, но Володя резко отдёргивает её и морщится.       — Не-не-не, там пиво. Твоей маме рассказывать не хочу.       Артём смотрит на него с возмущением. Какой ещё маме? Он уже совершеннолетний!       Серёжа поворачивает голову, смотрит строго, почти родительски. Рома слышит его выдох: тот, в котором целая лекция, если бы не было лень её читать.       — Да ну тебя, не парься, — Володя хлопает его по плечу. — Я взрослый и ответственный на все сто процентов.       Он явно врал. Но не в том смысле, который бы Серёжа не простил. Поэтому он просто качает головой и отворачивается обратно к сцене.       В этот момент выходит следующая студенческая группа, и среди трёх человек Рома видит кого-то до боли знакомого.       Рома сначала не узнаёт: софиты бьют прямо в лицо, но потом...       Он угадывает походку. Майку. Браслет с заклёпками, который Даня носит перманентно. Все вокруг меняли стиль, как перчатки, а он всё ещё застрял между эмо и готом, не понимая, где его место.       Группа за ним — классический альтернативный рок. Джинсы, футболки, у одного даже лысина блестит. И на фоне всех них Даня. Как будто его случайно телепортировали не туда.       — Сука... — выдыхает Володя, у которого моментально темнеет взгляд. — Только не он.       Рома косится на него с подозрением, не понимая такой реакции. Нет, конечно, Рома и сам не очень-то хорошо относился к нему, особенно зная то, что ему рассказывал Миша, но... Володя? Володя, который обычно относится ко всему и всем с безразличием? Он-то чего так разнервничался? Рома слышал, конечно, что Даня и Ваня поссорились, но не мог же Володя так реагировать на него только потому, что он повздорил с его другом?       А. Так вот почему Ваня не пришёл сегодня.       — Варвара, — Рома наклоняется к ней, — ты знала?       Она отвечает не сразу. Смотрит на сцену, на Даню, потом виновато на Володю и снова на сцену.       — Знала, — выдыхает она тяжело, как будто всю вину мира на себя взяла, — но не хотела расстраивать раньше времени.       — Ну ты и милая, — шепчет Рома, но без злости. Он просто обнимает себя за плечи, будто пытается защититься от чего-то, что всё равно вот-вот ударит.       Рома украдкой смотрит на Серёжу. Тот стоит чуть впереди, скрестив руки на груди, глаза прикрыты, будто он растворяется в музыке. Но что-то не так. В челюсти зажим. Пальцы подрагивают. Он не двигается в такт, не качает головой, не улыбается. Просто слушает, будто сцена перед ним — это не рок-концерт, а похоронная речь.       Рома хмурится и замечает взгляды. Артём переглядывается с Володей, те — с Варварой, Варвара — с Камелией. И все делают вид, что ничего не происходит. Как будто молчаливый уговор: «Не сейчас, потом, пусть дотерпит». Только Рома не в этом уговоре, и это бесит.       Он снова хмурится и отворачивается. На сердце давит, в груди свербит. Руки дрожат, как тогда, когда он пытался бросить. И он жалеет, что выкинул ту чёртову пачку. Очень жалеет. Слишком.       Он сжимает зубы и шепчет себе:       — Двадцать минут. Просто переживи эти двадцать минут, потом забудешь.       Как же сейчас не хватает Вермонта рядом. Но что бы он сделал? Поддержал Рому? Или укусил бы друзей, которые ничего ему не рассказывают, пытаясь защитить хозяина? Или Рома хочет, чтобы сейчас хоть кто-то оказался на его стороне, кто-то, кто не скрывает ничего и не молчит? А может, ему просто хочется, чтобы Вермонт, подав Серёже и Варваре знак, которые из всей компании понимают только они, сказал им о том, чего не может сказать сам Рома? Сказать, что ему некомфортно, что он злится и хочет, чтобы все перестали что-то от него скрывать. Разве друзья не должны рассказывать тайны и секреты, дабы показать, что доверяют друг другу?       Или они ему не доверяют?       Рома сжимает кулаки. Музыка ревёт, кто-то кричит имя вокалиста, кто-то кидает в воздух куртку. А он не чувствует ничего, кроме того, как мозг сжимается кольцом, и под этим давлением хочется курить, курить, курить.       Он поворачивается к Варваре, чтобы просто сбежать от себя в разговор, но её рядом нет. Не смеётся, не обнимает Артёма, не фотографирует свет на телефоне.       Исчезла.       Просто испарилась.       Рома смотрит в толпу. И вдруг этот хаос уже не кажется весёлым. Он становится липким, раздражающим. Голоса сливаются в один гул. Свет моргает в глазах, в носу свербит от аллергии, а голова гудит, будто его избивают фонарями.       Он делает шаг вперёд. Потом второй.       — Я сейчас, — бросает в сторону Серёжи, даже не проверяя, услышал ли он.       И идёт. Через тела, музыку, крики. Варвара ушла, и он должен её найти. Или хотя бы одолжить у кого-то сигарету, пока совсем не сорвётся.       Рома пробирался сквозь толпу, задевая плечами танцующих, спотыкаясь о чьи-то рюкзаки, уворачиваясь от хаотичных движений. Всё казалось ненастоящим: свет мигал, как в клипе, музыка лупила по вискам, а лица расплывались, будто он двигался под водой.       Он прошёл через сцену сбоку, заглянул за кулисы, мимо столиков с едой, мимо парочек, прильнувших друг к другу на скамейках. Варвары нигде не было. Он звал её, но голос терялся в шуме, как щепка в бревне — бесполезно.       Сердце колотилось. Злость копилась в груди. Не на неё, не на друзей, даже не на Мишу. На всё. На то, что всё снова превращается в бардак. На то, что он не знает, что происходит. И на то, что если сейчас кто-то предложит ему сигарету, то он, чёрт возьми, выкурит всю пачку сразу.       Он чуть не прошёл мимо, когда музыка вдруг оборвалась. Всё стихло. И в эту тишину, будто нож, вонзился знакомый голос:       — А ну, не подходи ко мне!       Он вздрогнул, сердце пропустило удар. Голос доносился из-за угла старого техблока, где был выход к складу декораций. Не тот голос, что смеётся и планирует вечеринки. Это был её голос в бешенстве. Громкий, дрожащий, с надрывом.       Рома понимает, это его Варя.       Он бросился туда, не думая. В голове звон. В груди резкий, острый страх.       Он сворачивает за угол, где перед ним разворачивается сцена, которую он запомнит на всю жизнь: Варвара отступает назад, прижатая к стене старого техблока, а Даня — худой, с чёрными ногтями и размазанным карандашом под глазами — крепко держит её за запястья.       — Отстань от него уже! — кричит она, а глаза переполнены слезами и злостью. — Ты хоть понимаешь, во что его завёл?! Что теперь с этим делать?! На терапию его отправлять?!       — Он сам на это подсел, я ни в чём не виноват, — отвечает Даня спокойно, почти лениво. Он проводит пальцами по её щеке — жест, от которого Рому скручивает внутри. — Что, тоже хочешь узнать, какого это? Ему очень нравилось…       Рома сжимает кулаки. Он уже делает шаг вперёд, но вдруг чья-то рука хватает его за плечо. Серёжа. Он смотрит строго, без слов, взглядом будто говорит: «Подожди». Рома замирает, дрожит от ярости, но слушается.       Вперёд выходит Миша. Его лицо жёсткое, и в следующую секунду он резко отталкивает Даню от Варвары.       — Отойди от неё, ублюдок, — шипит он.       На секунду Даня замирает, как будто удивлённый тем, что тот вмешался. Слишком зацикленный на Варваре Рома даже не заметил стоящего чуть поодаль Мишу. Теперь Миша стоит между ними, из его носа струится кровь, но он не отводит взгляда.       Даня ухмыляется зло, по-змеиному.       — А ты что, добавки хочешь? Не хватило?       Миша только сжимает кулаки, но молчит. Даня делает шаг ближе, но Варвара отходит назад, а Рома уже готов рвануть вперёд если что.       Воздух натянутый, словно струна. Музыка стихла: концерт закончился, но напряжение между двумя парнями нарастает с каждым словом. Серёжа за руку тащит к себе Варвару, прячет её за своей спиной, пытаясь оградить от всего происходящего.       — Ты мне изменяешь, Миш! Прямо вот так, в открытую?! — кричит Даня. Его голос срывается, в нём отчаяние, злость и уязвлённость. — Да ещё и с кем? С этим пидором недобитым?       Миша хмурится. Конечно, ему не нравится такая формулировка, тем более от человека, который сам заставлял его спать с ним.       Варвара всхлипывает. Рома бросает на неё взгляд и видит, как Серёжа приобнимает её за плечи, пытаясь успокоить. Они смотрят на него как-то странно, с какой-то жалостью.       И Рома понимает. Он понимает реакцию друзей, когда они увидели Даню на сцене. Он понимает, почему всё это время при любом упоминании Миши или Дани Володя злился. Он понимает, почему Серёжа уже не раз повторял, что Рома не должен отвечать Мише взаимностью.       Он понимает, что этот самый «недобитый пидорас», про которого говорит Даня — это он.       Даня думает, что Миша бросил его, потому что ушёл к Роме.       Не сдержавшись, Рома прыскает в кулак, но в этом жесте не читается ни капли веселья, лишь какое-то едкое раздражение.       Они что, в каком-то глупом романтическом фильме, одном из тех, которые он смотрел с родителями, когда был маленьким?       — Мы с тобой уже расстались, Даня, — как можно спокойнее отвечает Миша, но Рома видит, как его трусит. — Ты это знаешь. Мы это обсудили. Ты сам сказал, что всё...       — Обсудили?! — взрывается Даня. — Да ты через два дня уже с ним спал, урод!       Глухая пауза.       — Это не твоё дело больше, — резко бросает Миша. — Ты мне больше не хозяин.       В этот момент раздаётся резкий звук: шаг, тень руки скользит по бетону. Рома выглядывает: Даня поднял руку, явно собирается ударить.       И тогда Рома выходит из тени.       — Руки убрал от него, — говорит он, спокойно, но с такой сталью в голосе, что даже воздух будто остыл.       Даня оборачивается, глаза горят бешенством, но Рома уже идёт к нему, тяжело, целеустремлённо. Слишком поздно прятать кулаки, слишком поздно говорить, что это было недоразумение.        Даня ухмыляется, пытаясь сказать этим, что присутствие Ромы его ни капельку не пугает, и продолжает идти на Мишу, но не успевает: Рома вырывается из хватки Серёжи, подбегает и резко толкает Даню обеими руками в грудь.       — Ты что, по-человечески не понимаешь? До тебя не доходит с первого раза?       Даня смотрит на него, глаза сверкают. Он резко замахивается кулаком, но Рома перехватывает его движение, сжимает запястье, хватает за воротник и приподнимает. У него преимущество: он выше, с горящими сумасшествием глазами и сейчас выглядит страшно.       — Ещё раз подойдёшь к нему... И особенно к моей Варваре... будешь зубы в мешочке пересчитывать. Ты меня понял?!       Молчание. Даня будто зависает, потом хмуро усмехается и неожиданно бьёт Рому ногой в живот. Воздух вылетает из лёгких, и Рома отшатывается назад. Он бы упал, но его ловят руки — Серёжа. Его руки дрожат.       А у Ромы внутри пустота. Он видел, как горят дома. Как взрываются соседние здания в новостях. Как люди без гроша в кармане бегут из страны со своими детьми, пытаясь спасти их жизни. Как люди теряют всё. Как после такого можно бояться этого? Он только сплёвывает густую металлическую слюну и, увидев, как Даня снова направляется к Мише, резко отталкивает Серёжу.       — Ну уж нет... — шепчет он.       Он подходит вплотную, в этот раз покрепче хватает Даню за воротник и резко бьёт его по лицу. Звук как щелчок костяшек о фарфор. Зуб летит в сторону. Варвара вскрикивает от ужаса и выбегает прочь, видимо, за помощью.       Даня, пошатываясь, вытирает кровь и с хриплым рычанием плюёт Роме в лицо. Тут же бьёт его. Кулак в нос, резкий, сильный удар. Рома отшатывается, кровь хлещет. Серёжа хочет подбежать, но Рома отмахивается локтем и снова бросается на Даню.       Бой короткий, жестокий. Несколько ударов быстрых и грязных. Даня падает, но хватает Рому за футболку, тянет его за собой, и ткань с треском рвётся. Рома падает на спину, ударяется головой о землю. В глазах темнеет, гудит.       В этот момент прибегает Варвара, а за ней Володя, который бросает банку с пивом прямо на землю. Бросается к ним, но...       Хруст.       Крик Варвары, пронзительный.       Звон стекла.       — Твою мать! — слышится голос рядом. Это Володя.       Рома кричит диким, раздирающим голосом. Левая рука горит от боли, но правая ещё слушается. Он резко замахивается и с ревом врезает Дане ещё раз. И вновь один зуб летит на землю.       И тогда Даня хватает свою электрогитару.       Рома лишь на секунду замечает всё вокруг: Володя держит Даню за плечи, Варвара плачет и набирает номер, вероятно, скорой помощи, Серёжа бежит к нему, но не успевает.       И наступает темнота.