Ложное Чувство Любви

      Шёл уже не первый час, как он здесь сидит. Единственные способные работать пальцы ноют, спина болит, голова раскалывается. Роме ещё никогда не было так сложно писать. В смысле, сложно писать не потому, что вдохновения нет. Оно-то у него как раз и было. Сложно физически.       Гипс создавал много неудобств. Просто положить сломанную руку на стол не вариант, так как она мешала, а сидеть с прямой спиной, пока пара лишних килограммов тянет тебя вниз, почти нереально. Пришлось забросить ногу на ногу, умостить гипс сверху, а для этого согнуться так, чтобы рука как раз могла спокойно лежать на бедре. Страдала бы спина Ромы в любом случае, просто в одном из-за того, что ему сложно ровно сидеть, а в другом из-за того, что пришлось согнуться в три погибели. Рома решил выбрать второй, потому что так бандаж хотя бы не давил на шею.       Выглядело это всё, конечно, странно. Какой-то парень в углу зала сидит перед ноутбуком, скрутившись, как старая кляча, так ещё и под нос себе что-то бормочет.       Выглядел ли он как умственно отсталый? Да. Волновало ли его это? Ни в коем случае.       — Ромочка, — звучит осторожно и тихо, чтобы случайно не испугать, — ты, может, всё-таки уже домой пойдёшь?       Тяжело вздохнув, Рома, не поднимая головы, смотрит на Серёжу. Тот выглядывает из-за экрана его ноутбука со стаканом чая и круассаном в руках. Кофе Роме пить после сотрясения мозга ещё пару дней не рекомендуется, приходится страдать, потягивая эту воду с травой из куска картона. Как же всё-таки странно получается: вода вырастила эту самую траву, а потом в себе же и сварила. А теперь это всё в переработанном куске дерева в виде стакана, и их собирается выпить ошибка эволюции, называемая человеком.       — Прогнать меня пытаешься? — из-за неудобства в виде гипса Рома совсем не мог сосредоточиться и написать что-то нормальное, из-за чего его настроение было окончательно испорчено. — Жалкая попытка. И не подкупай меня едой.       — Ромочка, — Серёжа мягко улыбается, садится рядом и убирает выбившуюся прядь волос ему за ухо, — как можно? Я бы никогда не прогнал тебя. Просто ты тут уже давно сидишь, и я вижу, как сильно ты устал. Потом допишешь, ладно? Вот, лучше чаю выпей и любимый круассан съешь.       Ромка не краснеет. Ромка точно не краснеет. Точно.       Скорчив недовольную рожу, Рома косится на Серёжу.       Он же издевается, да? Он точно издевается. Знает же, что после такого Рома не сможет сказать «нет». Знает и нагло этим пользуется.       Что ж, он прав. Рома не скажет ему «нет».       Ромка тяжело вздыхает. И не отвертишься же теперь. Завтра у него пересдача по экономике, а он совсем ничего нового не выучил! Даже статью закончить не может, господи. За что ему это? Где он так нагрешил, чтобы потерять возможность писать и получить такого противного преподавателя? Ещё и дополнительная практика эта... Вот пока Женя диплом будет защищать, ему придётся ещё кучу статей написать, так ещё и у кого-то со старших курсов пару фотографий выбить. А как он будет «выбивать» эти самые фотографии, если в его-то состоянии ему предложить нечего, а значит, и снимков ему никто за «спасибо» не даст? А вот никак. Точнее, как. Деньгами.       Он снова поднимает взгляд на Серёжу. Откидывается на спинку дивана, отодвигает ноутбук и смотрит укоризненно. Внешностью Серёжа самая настоящая альпака, да и характер у него подходящий. Но Рома знал, что в душе он никто иной, как лис. Хитрый. Очень хитрый. И умный, но притворяется, что нет.       — Ладно, — всё же тихо соглашается Рома, пододвигая к себе круассан. — Деньги в рюкзаке возьми. Кошелёк в маленьком отделе, главное, не урони случайно все копейки, которые я в него с трудом всунул.       — Никаких денег, — возражает Серёжа, наблюдая за тем, чтобы Рома не глотал слишком быстро, — это от Вани.       — Опять? — удивляется Рома в голос, из-за чего пережёванное тесто чуть ли не падает изо рта. — Я же говорил ему: "Не надо мне денег". Гитары было вполне достаточно, и то я её брать не хотел.       — Поздно, он заплатил за тебе на месяц вперёд, — Серëжа пожимает плечами. — Он попросил у меня номер начальницы, внёс плату и договорился, чтобы ты бесплатно ел здесь до конца месяца. Под моим присмотром, конечно.       Ромка даже жевать перестаёт, просто зависает и смотрит на Серёжу, как на идиота. Придя в чувства, он тут же проглатывает кусок недожёванного круассана, из-за чего начинает кашлять. Серёжа, испугавшись, начинает слабо похлопывать его по спине. Ладно, возможно, с «Серёжа умный, но притворяется, что нет» Рома поспешил, так как о том, что это не помогает, знает даже Ромка, прогуливавший медицину в школе.       — Это ж сколько он заплатил?! — восклицает Рома, не веря тому, что только что услышал.       — Не скажу,— игриво подытоживает Серёжа, прищуриваясь и подставляя один палец к губам, будто пытается этим сказать, что цена вопроса — тайна. — Я помог ему посчитать, сколько примерно ты платишь за две недели, и он заплатил с запасом. Ну так, на всякий случай.       — И ты ему разрешил? — для Ромы это звучит как предательство, что он с энтузиазмом показывает своей разочарованной физиономией.       — Этого я не говорил, — Серёжа подозрительно улыбается, а потом, заметив нового посетителя у кассы, оставляет Рому наедине с круассаном и бежит его обслуживать.       Рома провожает его взглядом, и даже когда тот становится за прилавок, не отводит глаз. Он впихивает в себя остаток булки, подпирает щеку освободившейся рукой и, нахмурив брови, наблюдает за тем, как Серёжа работает.       И что теперь делать? Вернуть Ване деньги? Да у него их и так сейчас нет. Рома сюда вообще пришёл, лишь бы дома не сидеть, а тут и Серёжа компанию составить может. Ромку по-хорошему выгнать должны, так как он ничего не заказывает, но раз уж он знаком с лучшим местным бариста, то ему всё позволено.       Все деньги ушли на лечение. Ну и на новую приставку для Алекса, конечно же. Рома всё же не сдержался и купил ему новую и дорогую, как две его почки, приставку с запасными джойстиками, так ещё и позвал мастера, чтобы он помог Алексу разобраться, как подключать её к монитору компьютера. И документы новые, к слову, делались тоже небесплатно. И лекарства, которые ему прописали, тоже денег стоят. И посещение травматологии для проверки всё ли там у него под гипсом заживает, разумеется, тоже. Ещё и за квартиру скоро платить придётся, о чём он уже поговорил с родителями. А когда учебный год закончится, Алекс снова будет жить с ним всё лето, и его нужно будет ещё и кормить за какие-то шиши, и счёт за свет и воду в два раза вырастет. В школьном общежитии-то за это платить не нужно, а кормят школьников бесплатно, а тут уж извините, раз живёт он с Ромой, то Роме и платить.       Если так подумать, Рома мог бы вместо того, чтобы припираться, просто поблагодарить. Всё же гитара Алексу очень понравилась, да и бесплатно кофе пить и круассаны жевать лишним не будет. Но брать деньги с невиновного человека не хотелось. Вани ведь там даже не было! Он вообще ни в чём не виноват, абсолютно, а его родители, у кого он, скорее всего, и брал деньги, так тем более.       Клиент забирает чашку с чем-то дымящимся и отходит от кассы. Серёжа улыбается ему, желает приятного кофепития(1) и, когда тот садится за один из столиков, тяжело вздыхает. Он поправляет фартук, приглаживает распушившиеся волосы и, наконец, упирается локтями в прилавок, кладёт подбородок на раскрытые ладони и смотрит куда-то далеко-далеко со скучающим видом. По его пшеничным волосам скачут солнечные зайчики, в разноцветных глазах виден блеск, из веснушек, ставших в силу погоды слишком яркими, на щеках складываются созвездия, а на выпяченных вперёд, как у уточки, губах лёгкой тенью лежит детская обида за то, что посетитель ему не улыбнулся.       Серёжа наконец-то замечает на себе чужой взгляд, выпрямляется немного, глядит на Рому почти прозрачными из-за лучей солнца глазами и растягивает губы в улыбке. Он машет ему рукой, а потом указывает пальцем на так и не тронутый стаканчик с чаем. Даже делает вид, что у него в руке оказывается этот самый стакан, сложив руки в определённом положении, подносит к губам и наигранно наслаждается вооброжаемым чаем.       Ромка вздрагивает. Встрепенувшись, он быстро хватается за стоящий рядом стакан и отворачивается, пряча лицо за картонкой. Пора домой.       Допив чай, Рома складывает в стоящий на коленях рюкзак тетради, кое-как впихивает туда ноутбук и, забросив его на плечо, встаёт. Но даже шагу он сделать не успевает, как рядом откуда ни возьмись появляется Серёжа, распускает свободную лямку, протягивает её под бандажом и снова затягивает, чтобы Роме было легче нести рюкзак. Всё это время сам Рома стоит как вкопанный, не зная, куда себя девать. Когда это делала Варвара, эмоции были... другие. Обычная дружеская забота. Но от Серёжи этот жест совершенно не выглядит таковым.       — Иди отдыхай, — Серёжа разглаживает футболку на его плечах и говорит тихо-тихо, так, чтобы только Рома мог его услышать, — а я дальше работать. Как закончится смена, наконец-то отосплюсь.       Рома молчит. Он не знает, что сказать, и не понимает, что вообще в такой ситуации нужно говорить.       Поэтому собирает всю силу воли в кулак, поддаётся вперёд и...       Обнимает.       Ну не целовать же ему Серёжу, в самом-то деле?       Он сжимает крепко, одной рукой. Проводит ладонью по Серёжиным лопаткам вниз, жмётся ближе и рвано выдыхает. Рома не знает как выразить всю свою благодарность словами, поэтому делает так, как знает, так, как умеет. Как умеет выражать свою привязаность и показывать, насколько человек важен для него.       Какое-то время Серёжа просто стоит, и Рома даже начинает переживать, не поспешил ли с действиями. Может, Серёжа не хотел его обнимать? Но все сомнения тут же развеваются, когда на его спину ложатся две руки, сжимают чуть крепче, чем нужно, а потом оглаживают плечи, немного отстраняя.       — Меня уволят, если я посреди работы с посетителями обжиматься буду, — хихикает Серёжа, глядя Роме в глаза.       Его лицо близко. Его рассыпанные, словно сахар, веснушки близко. Его блестящие глаза, его нос с небольшой горбинкой, его волосы, его... его губы близко. Весь Серёжа так близко, что Рома почти не может себя контролировать. Поэтому он выдаёт самую тупую фразу, которую только мог выдать.       — Я вообще-то не просто посетитель, а твой муж, забыл? — хмыкает он и смотрит так, словно говорит само собой разумеющееся.       А потом до него доходит, что он только что сказал.       Серёжа смотрит в недоумении, будто не понимает, о чём он. Рома даже отпрыгивает назад и выглядит сейчас, скорее всего, как нашкодивший кот.       А потом Серёжа одними губами произносит тихое «о», и его глаза расширяются в геометрической прогрессии. Его лицо медленно начинает наливаться каким-то пунцовым оттенком. Он стоит, сжав губы в тонкую линию, и смотрит так проницательно, что у Ромы аж табун мурашек по коже пробежал.       — Что ж... эм... — Ромка неловко улыбается, указывает пальцем в сторону двери и... — Я, наверное, пойду. Пока!       И убегает. Просто убегает.       Браво, Рома, браво! Это было просто потрясающе, гениально! Ещё лучше ничего придумать не смог? Просто пофлиртовать и сбежать как последний трус. Прекрасно.       Пробежав пару десятков метров, Рома резко остановился и обернулся назад. Там, в кафе, всё на том же месте стоял Сережа и сквозь панорамные окна смотрел ему вслед. Когда до Ромы дошло, что Серёжа видел, как он сначала убежал, а потом резко остановился и оглянулся, и мало этого, всё ещё это видит, он еле сдержался, чтобы не стукнуть себя ладонью по лбу, и побежал дальше. Бежал до тех пор, пока не остановился в парке возле своего дома.       Он не виноват, ладно? Оно само. Он не собирался этого говорить. Рома даже не уверен, помнит ли вообще Серёжа об их маленькой хитрости, когда Алекс надел брату кольцо на руку и сказал, что они обручены.       Лучше бы Рома сам этого не помнил.       Как только он заходит в квартиру, он кое-как стягивает с себя рюкзак, смотрит на Вермонта, уже выгулянного Алексом по его просьбе, и... ложится спать. Он просто снимает бандаж, надевает пижамные штаны и ложится в кровать, прижав к себе пушистый комок чёрных кудряшек. Всё. Даже телефон на зарядку на ночь не ставит. Даже не курит! Просто... лежит в кровати и пытается уснуть.       А вот утро у него уже поинтереснее. Не успевает он толком глаза открыть, как в него летит подушка. Причём точно в цель, в самую голову!       Вскочив с кровати, Ромка вскрикивает от удивления и оглядывается по сторонам. Всё как обычно: в комнате ничего не изменилось, а значит, его не грабят, Вермонт только проснулся, а значит, его точно не грабят, в центре стоит Варвара, а значит... значит, грабят его лишние часы сна.       Заметив подругу, Рома истошно стонет и падает обратно в кровать, поворачивается на бок и закрывает глаза, прижавшись к Вермонту. Тот только пододвигается ближе и кладёт морду на гипс, опускает хвост и скулит. Грустит, потому что хозяину больно.       В Рому снова прилетает подушка, в этот раз уже больнее, чем в прошлый. Точнее, не прилетает. Его бьют.       — Ай! — снова вскрикивает Ромка и в этот раз уже садится ровно, буравит Варвару недовольным взглядом. — За что?!       — За всё хорошее, — грозно говорит она. — Вставай.       Нахмурившись, Рома продолжает недовольно на неё смотреть. Но всё его недовольство тут же куда-то улетает, как собравшаяся в тёплые края птица, когда он вглядывается в то, как именно сейчас выглядит его подруга.       Варвара стоит прямо перед его кроватью, скрестив руки на груди. Её волосы растрёпаны, вместо бросающейся в глаза одежды на ней розовая рваная пижама, а макияж расплылся и потёк. Она что, не смывала его с прошлой ночи?       Рома вскакивает с кровати и, быстро натянув бандаж, подбегает к Варваре. Одной рукой он хватает её за подбородок и вертит из стороны в сторону, разглядывая. На щеках вместе с растёкшейся тушью виднеются тонкие полосы высохших слёз.       — Что случилось? — обеспокоенно и тихо спрашивает он. Сон как рукой сняло. — Ты что, всю ночь плакала?       Варвара убирает его руку от своего лица и опускает голову, пряча красные глаза за тусклой фиолетовой челкой, с которой краска уже успела немного смыться. Варвара никогда не доводит свои волосы до тусклого цвета. Что же случилось, что она не пошла сразу подкрашивать кончики, когда заметила на них сиреневый оттенок?       — Отстань и собирайся. Ты опаздываешь, — ворчит она, готовясь уходить.       Ромка хватает её за запястье и силой разворачивает к себе.       Варвара давно не приходила к нему в таком состоянии. Когда-то, когда они только познакомились, она часто заходила к нему посреди ночи, чтобы поплакать в плечо и осушить все его запасы кофе, но этого не было так давно, что он уже успел и позабыть об этом. Что такого могло случиться, что Варвара снова пришла к нему в таком состоянии? Да ещё и не сразу в истерике, а после. Как будто не хотела, чтобы Рома видел, как она плачет.       — Куда собралась? — строго говорит он, глядя в её напуганные глаза. — Идём.       Он ведёт её на кухню, не отпуская запястья. Отодвигает кресло, сажает за стол и отходит к шкафчикам, чтобы взять стеклянный стакан и набрать туда воды. Взяв с полки лежащие там ещё со вчерашнего утра обезболивающие, он садится напротив неё и выдавливает из пластинки одну таблетку, суёт ей в руку и следит за тем, чтобы она её проглотила. У неё наверняка болит голова, особенно если она плакала всю ночь.       Когда Варвара допивает весь стакан залпом, она громко ставит его на стол и, сложив руки, прямо как в школе, шмыгает носом, не поднимая глаз.       — Ну? — начинает Рома. — Что случилось?       Варвара снова шмыгает носом и отворачивается. Заметив на подоконнике пачку сигарет, она хватает её и поджигает лежащей рядом зажигалкой. Затягивается, стряхивает пепел в пепельницу на столе и снова затягивается. Варвара бросила курить ещё два года назад.       Она молчит. Молчит долго, и Рома тоже ничего не говорит, ждёт ответа. Докурив одну сигарету, Варвара берётся за вторую, и почему-то Роме даже не хочется её отговаривать и утверждать, что это последние, которые у него остались. Если Варвара курит, значит, случилось что-то серьёзное.       — Мне Матвей звонил, — наконец начинает говорить она. Рома не сразу вспоминает, что Матвей — это младший брат Варвары. — Маму отчим избил. Сильно.       — Чего? — искренне удивляется Рома, ударив ладонями по столу. Точнее, одной ладонью. Вторая всё ещё в заточении. Надолго. — Они же развелись!       — Развелись, — подтверждает Варя, — но он нашёл наш новый адрес, пришёл и избил.       Варвара снова шмыгает носом, стряхивает пепел с сигареты и сгибается над столом, пряча глаза за рукой. Он буравит стол взглядом, поджимает губы и вжимается головой в плечи. Рома, может, и не самый эмпатичный человек на планете, но видеть подругу такой ему почему-то очень больно.       Он решает не подходить. Решает не трогать, не обнимать. Решает не делать ничего. Он просто ждёт, когда она наберётся сил и продолжит рассказывать.       Матвею всего семь лет. Отец Варвары умер в прошлом году, он долго употреблял наркотики и вот наконец-то словил передозировку. Рома сказал бы, что ему жаль, что так получилось, но когда вспоминает то, о чём ему рассказывала сама Варя, вся жалость куда-то улетучивается. Неудивительно, что семья без задней мысли бросила его там, в Крадии, сбежав в Солэа при первой же возможности. Да вот только после смерти бывшего мужа мама Варвары ничему не научилась и вышла замуж снова за такого же урода, как и прошлый. И да, Рома имеет полное право называть отца Вари, царство ему небесное, уродом, так как она называла его словами и похуже.       — Маму забрали в больницу. Мне нужно посидеть с Матвеем, пока её не выпишут. Сегодня после пар поеду к ней, а потом придётся с ним сидеть, — через прозвучавшие слова Рома чувствует всю её боль. — А я... Я же должна закончить индивидуальный проект, а у меня ведь ещё и пересдача завтра, и я... я не смогу сидеть с ним. Как я буду ходить в университет? Я не знаю... Не знаю, что мне делать, Рома, я не знаю. Не знаю, совсем не знаю...       Варвара бросает сигарету в пепельницу, хватается за голову и смотрит Роме в самую душу. Её руки трясутся, голос дрожит.       Рома отодвигает сигареты подальше, поправляет бандаж и даже не обращает внимания на то, что сейчас на нём ничего, кроме пижамных штанов, нет. Что он может на это сказать? Что всё будет хорошо, и она справится? Ну конечно, прекрасная поддержка. «Всё будет хорошо!», — звучит как бред.       Он думает. Думает долго. Достаточно долго, чтобы Варвара успела немного успокоиться и упасть лицом в стол, уже не имея сил сидеть ровно после бессонной ночи. Он думает о том, чем бы он мог помочь. Мама и брат Варвары живут недалеко, максимум полчаса пешком, и то если не спешить. Да до них добраться можно быстрее, чем до университета! Даже школа Алекса дальше.       Точно, Алекс!       Рома встаёт из-за стола, подходит к Варваре и гладит её по волосам, пытаясь успокоить. Она поднимает голову и смотрит на него так устало, что Рома даже узнаёт в ней себя, когда он только...       Ромка сглатывает.       — Пошли, ляжешь, поспишь у меня, чтобы соседки не мешали. Сегодня на учёбу не иди, как отдохнёшь, так лучше сразу к маме поезжай. Хорошо? — Варвара слабо кивает. — Давай, поднимайся.       Рома слабо улыбается, помогает подняться и ведёт её в комнату. Кое-как взбив подушки, он укладывает Варвару в постель, накрывает одеялом и отходит чуть в сторону. Из карманов своих розовых штанов Варвара достаёт ключи и телефон, кладёт на прикроватную тумбу и укрывается с головой, сворачиваясь в клубок.       Убедившись, что та успокоилась и больше плакать и паниковать не будет, Рома идёт в душ. Он уже и так кучу времени потратил, так ещё и проспал! До пересдачи меньше часа, а он все ещё в пижаме, и то наполовину.       Помыв и высушив волосы, он делает кривую, но всё же укладку. Замазывает не до конца зажившие синяки на лице после драки с Даней, тихо одевается, чтобы не разбудить Варвару, и идёт на кухню. В лежащей на столе пачке осталась последняя сигарета. Для пересдачи хватит.       Когда он уже обувается, к нему подходит сонный Вермонт, царапая когтями паркет. Рома бросает на него короткий взгляд, потом смотрит на лежащую в его кровати Варвару, которую из прихожей видно очень даже хорошо, и тяжело вздыхает.       — Прости, дружок, — он опускается на колени, чтобы почесать пса, — сегодня опять без утренней прогулки. За тобой сегодня зайдёт Алекс, хорошо?       Вермонт лижет его руку, ластится и тыкается носом в колени. Он всё понимает.       Пудели — одни из самых умных собак в мире. Они очень понятливые и легко поддаются дрессировке. Королевские пудели, как Вермонт, так вообще огромные, игривые и пушистые. С Вермонтом никогда не бывает скучно! Мало этого, у пуделей очень развита чуткость к настроению людей, а за хозяина они готовы горой стоять. Лучше собаки для Ромы, чем Вермонт, не сыскать.       Ромка запускает руку за спину, нащупывает небольшую коробочку и достаёт оттуда дрессировочные лакомства(2). Он купил их ещё очень давно, когда пытался научить Вермонта паре команд. Конечно, его водили к кинологам, когда он был ещё щенком, там-то его и научили быть служебной собакой психологической помощи, но паре трюков натренировать его мог и Рома. Он научил его приносить тапочки, подавать сигареты, когда хозяин себя плохо чувствует, по команде «обнимать» людей, вставая на задние лапы, и ещё много-много чего. Грубо говоря, он сделал из Вермонта идеального компаньона, помощника и друга. Но одну команду Рома ещё не опробовал в действии.       — Вермонт, — зовёт его имени Рома, и тот сразу принимает «деловую позу»: садится ровно, задирает голову повыше и смотрит серьёзно, давая понять, что готов. Вермонт давно выучил, что если Рома называет его имя, при этом находясь рядом, то есть не зовёт из другой комнату, например, значит, будет давать команду, — хочешь вкусняшку?       Вермонт начинает вилять хвостом и внимательно следит за тем, как двигается рука хозяина с этой самой вкусняшкой в руке. Сушёный лосось, его любимый. Им его Рома обычно не балует.       Рома выставляет два пальца вперёд, очерчивая ими в воздухе невидимый круг.       — Помощь, — строгим голосом велит он, указывая пальцами на лежащую в его кровати Варвару.       Вермонт недовольно фыркает, но начинает махать хвостом только активнее. Ромка хмурится.       — Помощь, Вермонт, — уже грубее повторяет Рома, чтобы пёс понял, что он серьёзно. — Помощь.       Он снова проводит двумя пальцами в воздухе, из-за чего Вермонт ложится на пол, смотрит щенячьими глазами и скулит.       Два пальца, очерчивающие круг, означают, что Вермонт должен выполнить команду беспрекословно. Команда «помощь» означает, что Вермонт должен поддержать человека, на которого указывает Рома.       Рома долго учил его этой команде. Очень долго. Слишком долго. Вермонт, до ужаса послушный пёс, всегда слушал его, делал всё, что Рома только попросит, и это была единственная команда, которую он отказывался выполнять.       Вермонт был очень верным псом, даже слишком. Он с настороженностью относился ко всем людям, которые подходили к Роме ближе, чем на два метра, если раньше их не видел. Он знал, кто «свой человек», и к кому Рома относится с трепетом, например, Алекс, Женя и... Серёжа. Их Вермонт очень любил, потому что если их ценит Рома, в его понимании они не могут быть плохими людьми. Если он видел, что кому-то из них плохо, Роме даже команду не нужно было давать, Вермонт и сам всё понимал. Но Варвару он сразу невзлюбил.       Рома даже не понимает, по какой причине. Возможно, потому что Вермонт привык к более спокойным людям, как он и Алекс, и... Серёжа. Или к строгим и серьёзным, как Женя, которую он всегда мог заставить улыбнуться. Но никак не к Варваре: громкой, импульсивной и готовой ударить его хозяина. Конечно, Варвара делала это не всерьёз... Чтобы разбудить его, например, потому что поднять Рому утром другими методами физически невозможно, или, когда он скажет что-то не то, в шутку может стукнуть разок. Но Вермонту это не нравилось. Никто из близких для Ромы людей никогда не позволял себе так с ним общаться, а тут появляется какая-то баба, которая мало того, что откровенно раздражает его, так ещё и любимого хозяина имеет право бить. Вермонт был выучен не только на поддержку, но и на защиту. Любого другого человека, который посмеет даже как-то не так посмотреть на Рому, он был готов разорвать на куски, а поскольку он чётко ощущал Ромин дискомфорт, Вермонту даже злой взгляд был не нужен, чтобы встать между хозяином и человеком, заставившим его так чувствовать себя.       Знакомство с Варварой у него не задалось с самого начала. Когда Рома только с ней познакомился, ему было очень некомфортно рядом с ней, потому что она была... если честно, странная. Вермонт это чувствовал, но нападать не спешил. Просто стоял всегда между ними на всякий случай. Но когда Варвара впервые дала Роме при нём подзатыльник... Её спасло только то, что Рома успел вовремя крикнуть «нельзя!». Вермонт уже бежал на неё со свирепыми глазами и распахнутой пастью, а когда Рома быстро зацепил за его ошейник поводок, чтобы удержать пса от убийства новой подруги, ещё долго рычал и лаял. Спустя какое-то время он всё-таки привык к тому, что Варвара — друг, которого кусать нельзя, а убивать так тем более. Но это не означало, что он начал её любить. Иногда Роме кажется, что он ненавидит её всей своей собачьей душой.       Когда Рома не отвёл строгого взгляда и снова провёл пальцами в воздухе, Вермонт нехотя поднялся. Ромка даже обрадовался, подумал, что тот наконец-то послушается. Но нет. Он просто вытянул лапу вперёд и начал тыкать ею в Ромину руку       Тяжело вздохнув, Рома берёт ещё один кусочек лосося и подбрасывает вверх. Вермонт, виляя хвостом, тут же подпрыгивает и ловит первый кусочек. Вы посмотрите на него, ещё и торгуется.       — Помощь, — вторит Рома.       Вермонт крутится вокруг себя, давая понять, что понял. Рома бросает ещё кусочек, Вермонт его проглатывает и наконец-то идёт к Варваре. Рома наблюдает за тем, как Вермонт запрыгивает на кровать, ложится рядом с ней и укладывает морду на её ноги. Варвара начинает ворочаться, переворачивается на другой бок и прижимается к Вермонту. Он не решается закидывать на неё лапы, знает, что тяжёлый, поэтому вместо этого отодвигает мордой одеяло и кладёт голову рядом с Варвариной. Как только Рома убеждается в том, что пёс его послушал, он со спокойной душой покидает квартиру.       А теперь время бежать.       Рома летел на пересдачу по экономике так, как будто от неё зависела судьба человечества. В рюкзаке грохотали тетрадки, в голове паника, таблица спроса-предложения и отдалённый крик в голове: «Где мой пропуск?!». Он уже не бежал, а скакал, спотыкался, ругаясь так, что голуби разбегались. А это даже не говоря о том, что у него бандаж на полпути сполз, и его пришлось подтягивать.       Почему он не учил... Почему он не готовился?!       Он даже начал молиться к небу, будто оно должно было выдать шпаргалку или хотя бы убрать тот бордюр, о который он только что едва не сломал ногу.       На перекрёстке он бормотал под нос формулы, какие-то не связанные между собой темы и тихо матерился на светофор. Пожилая женщина в шляпке испуганно ускорила шаг. Видимо, подумала, что экономика — это что-то страшное и незаконное.       Рома ворвался в корпус с лицом, на котором одновременно читались отчаяние, ненависть к экономике и лёгкое чувство вины перед преподавателем, которого он ещё на первом курсе назвал «стариком с инфляцией вместо сердца». Наверное, из-за этого он Рому и ненавидел.       Он перепрыгивал ступени, надеясь успеть. И, о боги, успел! Буквально за секунду до непоправимого он подлетает к толпе стоящих в коридоре студентов и протискивается куда-то между ними. Те недовольно ворчат и говорят что-то неразборчивое на солэанском, но Рома их не слушает.       Дверь распахивается. Какая-то женщина резко открывает дверь, оглядывает толпу и, довольно кивнув, захлопывает её обратно.       Ромка тяжело вздыхает. Слава богу повезло! Черт знает, что этим больным в голову придёт, вдруг выкинут из аудитории за опоздание?       — Рома, — тихо шепчет его имя кто-то, — Рома... Рома!       Рома крупно вздрагивает и оборачивается на голос. Сквозь толпу к нему протискивается какой-то паренёк. В нём Рома сразу узнаёт своего знакомого, да вот только не помнит, с какого он факультета. Он учится не на журналистике, но у них часто совмещённые пары, так что они разговаривали пару раз. На секунду ему даже становится стыдно, что он не помнит его имени, но стыд быстро уходит, как только...       — Посмотри на список, — низкорослый парень указывает пальцем на дверь, на которой висит огромный лист бумаги. — Давай, посмотри, посмотри...       Рома плавно разворачивается к двери и видит... своё имя. Вторым в списке. Прекрасно. Сейчас он готов проклинать свою фамилию. Каким чёртом нет никого другого, у кого фамилия начинается на букву в алфавите чуть раньше?       Какая-то девушка заходит первой. Рома следующий.       Всё время, что Ромка стоял у двери, он переминался с ноги на ногу и то и дело оглядывался по сторонам, надеясь, что кто-то каким-то чудом решится втиснуться вперёд и пойти перед ним. Как и ожидалось, этого самого чуда не произошло. Но как только Рома зашёл в кабинет, преподаватель «вечный-экзаменатор», тот самый с инфляцией вместо сердца, внезапно встрепенулся, поднял голову и... улыбнулся. Прямо улыбнулся. И, слегка кивнув, приглашающе махнул рукой, словно показывая: проходи, располагайся.       Рома чуть не споткнулся от неожиданности.       В комнате сидела комиссия, их было не пять человек, как в прошлый раз, а семь. Семь совершенно незнакомых лиц. Всё чинно, официально, будто он не на пересдачу пришёл, а на защиту диплома. Но странным было даже не это.       Пока Рома усаживался, преподаватель незаметно подвинул к нему один из билетов. Не тот, что ближе, не первый попавшийся, а какой-то конкретный. И так аккуратно, будто играл в шпионов.       Рома прищурился. Подозрительно. Вся комиссия тем временем не сводила глаз не с него, как обычно, а с преподавателя. Они просто сидели и смотрели, как будто ждали, что он выкинет что-то.       Или, наоборот, не выкинет.       Рома вытянул билет. Пробежался по тексту глазами... и чуть не прыснул со смеху. Такой простой?       Ответ дался ему легко, даже слишком. Он говорил уверенно, по делу, почти не заглядывая в шпаргалки памяти. Преподаватель кивал, внимательно слушал, даже пару раз что-то записал. И в конце похвалил.       — Молодец, Рома. Видно, что готовился.       У Ромы чуть челюсть об землю не ударилась. Он вышел из кабинета, будто из параллельной вселенной. На лице было написано всё: от удивления до шока. Он даже обернулся, прежде чем закрыть за собой дверь, чтобы убедиться, не привиделось ли всё это.       Толпа сразу же облепила его.       — Ну как?       — Что сказали?       — Сдал?       Рома чуть поморщился и потëр шею.       — Нормально, — буркнул он. — Даже похвалили.       — Да ну! — воскликнул кто-то. — Ты что, серьёзно? Тебя? После всего?       — Ага... — Рома всё ещё был в лёгком шоке. Пальцы рук подрагивали от нервов. — Он какой-то странный был сегодня.       — А ты не слышал? — перегнулась к нему одногруппница. — Сокурсники в деканат настучали. Рассказали всё: и как он тебя на парах гнобил, и как ты у него в обморок свалился, и как заставлял тебя брать определённый билет в прошлый раз. Там целое разбирательство было. Его чуть не уволили, но дали последний шанс.       Ромка моргнул, потом ещё раз и только тогда выдохнул: медленно, с каким-то непонятным облегчением, словно с него сбросили камень.       Так вот оно что.       Ромка ухмыльнулся, но сразу же скорчил максимально серьёзное лицо. Покивал понятливо, ну и в сторону отошёл, пожелав остальным удачи.       Так этому деду и надо, нечего было ему мозги...       Когда огласили результаты, в строке напротив его фамилии стояло одно слово:       Зачёт.       Рома с облегчением выдохнул, опустившись на лавку у стены. Казалось, будто весь ад на сегодня закончился, и теперь можно спокойно дышать. В коридоре царила полная неразбериха: кто-то сиял от радости, кто-то шмыгал носом, кому-то звонили родители, а кто-то молча сидел с отсутствующим взглядом.       Рома огляделся. Никогда ещё он не видел столько народу на пересдаче. Ирония была в том, что большинство из них не были «плохими студентами». Кто-то просто не сдал из-за стресса, кто-то ошибся в расчётах, кого-то подвела память. Реально тех, кто ничего не знал, было... ну, пару человек. Все остальные — просто неудачники одного дня. Ну или те, кто всего лишь не понравился этому старпёру, как и Ромка.       Он встал, потянулся, поправил сползающий бандаж и вышел из корпуса на улицу. Ветер шевелил волосы, солнце било по глазам, и всё казалось таким... нереальным. Он достал телефон, пока шёл в сторону любимого кафе. В кафе, в котором работал Серёжа. Сегодня он заслужил хотя бы нормальный обед, что в его понимании означало наесться круассанами до отвала.       Закурив сигарету, он быстро набрал номер Алекса. Тот поднял мгновенно, на фоне было что-то шумное: лай любимой собаки, знакомый смех, какие-то шаги.       — Ты с Вермонтом гуляешь? — спросил Рома, придерживая плечом телефон.       — Да, — отозвался Алекс.       — А Варвара? — настороженно уточнил Рома, уже приближаясь к кафе.       — Она с нами, — спокойно ответил Алекс, и Рома готов поспорить, что он только что кивнул. — Я не знал, что она у тебя ночует...       Рома тяжело вздохнул. Он свернул за угол, чтобы не мешать прохожим.       — Алекс, я должен тебя кое о чём попросить, — выдыхая дым, как можно настойчивее сказал он.       На том конце тишина.       — У Варвары сейчас проблемы. Ты сможешь посидеть с её младшим братом какое-то время? Можешь даже остаться у них на ночь, — на той стороне послышалось недовольное фырканье, и не разобрать, это его младший брат или пёс. — Я дам тебе деньги на еду. Просто корми его, води в школу и забирай вечером. Их квартира недалеко от твоего лицея.       Пауза. Слышно, как Алекс что-то жует.       — А не много ли ты хочешь? — наконец бурчит он.       Рома прищуривается, и голос у него становится жёстче:       — Алекс, я когда-нибудь о чём-то тебя просил?       — Да.       — Когда?       Пауза.       — Не помню, — почти шёпотом.       — То-то же.       Алекс снова замолкает. Потом выдыхает с таким звуком, будто сдаётся.       — Ладно. Я поговорю с Варварой об этом.       Рома коротко кивает, хотя тот и не видит.       — Спасибо.       Не успевает он ещё хоть слово сказать, как Алекс сбрасывает трубку. Ну и вредина же, а.       Но это всё неважно. Сегодня ему на учёбу не надо, да и пары теперь будут не каждый день. Все, кто занимается пересдачей, заняты, все, кто работает над индивидуальными проектами, приходят в университет только для... ну, кто в мастерскую, кто в актовый зал, кто к музыкальным инструментам, а кто за учебниками. Например, несчастный Володя сейчас готовит огромный проект про... что-то там, связанное с историей Солэа. Сложно на историческом учиться, наверное. Как хорошо, что Рома не дурак и просто согласился написать парочку больших статей.       Важно только то, что когда Рома открывает стеклянные двери, звенит колокольчик и в его сторону оборачивается вытирающая столы кудрявая макушка. Круассаны его заждались.