Стихийник: предназначение дара предков.

      Четверг, как и пятница, пролетают удивительно быстро. Лекции сменяют одна другую, домашние задания копятся с пугающей скоростью, а столичная четвёрка постепенно привыкает к ритму «Поляриса». На занятиях они исправно делают вид, что внимательно слушают преподавателей. Получается не всегда. Слишком уж часто взгляд сам собой цепляется за профессорский стол. Поэтому вечерами Хосок привычно раскладывает перед собой конспекты, а остальные трое по очереди переписывают пропущенное.       — Я начинаю подозревать, что поступил сюда не учиться, — бурчит Юнги, лениво выводя очередную формулу.       — А зачем тогда? — не поднимая головы, интересуется Намджун.       — Пока не решил.       — Врёшь, — фыркает Хосок.       Чонгук на это только молча продолжает писать. Потому что прекрасно знает: дело давно уже не в учёбе. Любоваться профессорами оказалось куда проще, чем сосредоточиться на лекциях. И пусть на вопросы они в итоге отвечали правильно, нужные ответы приходилось искать чуть дольше обычного.       Хосок уже перестал удивляться. Каждый вечер картина повторялась один в один.       — Такими темпами вы все экзамены дружно завалите. Вы точно собираетесь стать офицерами, а не профессиональными любителями красивых омег? — фыркает он. — На лекциях ни черта не слушаете, потом всей толпой сидите у моих конспектов и пытаетесь понять, откуда вообще взялся этот вывод, почему учитывается именно этот показатель и что, чёрт возьми, происходило последние полтора часа.       Намджун лишь виновато чешет затылок, Юнги ворчит, что виноваты исключительно профессора, а Чонгук молча продолжает переписывать конспект, делая вид, что происходящее его совершенно не касается.       Намджун и вовсе заметно сник. В четверг, после последней лекции, он всё-таки решился. Наперекор советам друзей. Наперекор собственным сомнениям. Он догнал Сокджина в коридоре и, собрав всё своё мужество, предложил ему сходить на свидание. Ответ оказался настолько резким, что Намджун почти сразу пожалел о своей смелости. Наверное, стоило всё-таки послушать младших. Но сердце не желало принимать очевидное. Оно упрямо цеплялось за короткие взгляды, случайные улыбки и те несколько разговоров, которые казались ему чем-то большим. Ему до последнего хотелось верить, что вспыхнувшая в нём симпатия не была односторонней.       После того разговора Сокджин практически поселился в кабинете Тэхёна. Появлялся лишь на своих лекциях, а затем снова исчезал, будто вся база внезапно стала слишком маленькой для двоих. Стоило ему только случайно столкнуться с Намджуном в коридоре, как сердце начинало вести себя совершенно непрофессионально. И хуже всего было не само признание. Хуже всего был взгляд.       Даже после отказа Намджун продолжал смотреть на него так, словно ничего не изменилось. Словно перед ним по-прежнему стоял человек, которого он искренне хотел узнать ближе, а не профессор, поставивший между ними жирную черту.       Вечерами Джин неизменно жаловался Тэхёну, а тот, бессовестно смеясь, только сильнее подливал масла в огонь.       — Ну что, профессор Ким, как поживает твой столичный поклонник?       — Замолчи.       — А глаза-то у тебя счастливые.       — Тэхён!       Разумеется, всё это раздражало. Но ещё больше раздражало другое. Ему было приятно. До невозможности приятно чувствовать на себе такое внимание.       Намджун был красивым мужчиной. Высоким, уверенным, спокойным. Когда он улыбался, на щеках появлялись глубокие ямочки, а стоило ему снять верхнюю кофту, как становилось очевидно: свою военную подготовку он отрабатывал не для галочки.       При других обстоятельствах Сокджин, возможно, даже не стал бы долго думать. Но обстоятельства были именно такими. Он — преподаватель. Намджун — его студент. И одной этой причины было достаточно, чтобы поставить точку. Даже если бы они попробовали построить отношения позже, после окончания курса, оставалась другая проблема.       Намджун приехал из столицы. Через несколько месяцев он вернётся обратно.       А Сокджин слишком долго строил свою жизнь здесь, чтобы однажды оставить её ради призрачного «может быть». Поэтому самым правильным решением оставалось держаться от него подальше. Жаль только, что сердце оказалось куда менее дисциплинированным, чем разум.       Сокджин ждал выходных, пожалуй, сильнее всех на базе. Не потому, что устал от лекций или бесконечных отчётов. И даже не из-за подготовки к финальной проверке. Ему просто хотелось наконец перестать вздрагивать каждый раз, когда где-то поблизости звучал низкий, спокойный голос Намджуна. После того неудачного признания омега будто сам превратился в собственную тень. Закончив лекцию, он исчезал быстрее студентов, находя себе тысячу несуществующих дел, лишь бы случайно не столкнуться со столичным альфой.       Ирония заключалась в том, что Намджун не сделал ничего плохого. Он не давил. Не настаивал. Не пытался переубедить. Просто продолжал смотреть так же тепло. Слишком тепло.       Сокджин ловил этот взгляд чаще, чем хотелось, и каждый раз внутри что-то неприятно сжималось. Потому что, если быть честным с самим собой, внимание Намджуна ему нравилось. Очень. Высокий, спокойный, умный, до невозможности красивый альфа был именно тем типом мужчин, рядом с которыми легко представить совсем другую жизнь. Но не сейчас.       Именно поэтому просьба Тэхёна в пятницу вечером прозвучала для него почти как спасение.       — Присмотри за малышкой, пока я буду в ночь?       Лучшего лекарства от дурных мыслей придумать было невозможно. Сокджин уже чувствовал, как внутри становится легче. Всего полчаса рядом с малышкой, и мир снова приобретёт привычные краски.       — Ну и чего вы здесь бездельно сидите? — Хосок появляется тихо и совершенно неожиданно, заставляя друзей дружно вздрогнуть и обернуться.       Он без труда находит ребят на одной из скамеек перед столовой и совсем этому не удивляется. Сегодня день сдачи нормативов, а значит, где ещё искать студентов, если не здесь?       Все выпускные курсы проходят аттестацию по физической подготовке. На тренировочных площадках шумно: десятки натренированных альф один за другим выполняют нормативы. Разгорячённые после нагрузок, покрытые потом, они невольно собирают вокруг себя толпы любопытных омег. Кто-то откровенно любуется подтянутыми фигурами и перекатывающимися под кожей мышцами, а кто-то внимательно следит за техникой выполнения упражнений, запоминая каждую деталь. Конечно, находятся и те, кого интересуют вовсе не красивые тела. Отличники сосредоточенно наблюдают за нормативами, считают подходы, время и количество повторений, пытаясь заранее понять, что однажды предстоит сдавать им самим.       Но Хосок прекрасно знает своих друзей. Они пришли сюда совсем не за этим. Ни чужие мышцы, ни нормативы их сейчас не интересуют. Единственная причина, по которой эта троица устроилась именно здесь, возможность увидеть почти весь преподавательский состав базы в одном месте.       — Чон, я когда-нибудь повешу на тебя колокольчик, если не перестанешь подкрадываться со спины. Чуть сердце не остановилось, — ворчит Юнги, взлохмачивая мятные волосы.       Впрочем, он всё же сдвигается, освобождая другу место рядом.       — И что интересного происходит? — Хосок лениво оглядывает площадку: сначала друзей, потом студентов, сдающих нормативы, затем преподавателей, что с планшетами обходят потоки, выставляя оценки.       Потоков сегодня слишком много. Курсанты смешиваются между собой, инструкторы постоянно переходят от одной группы к другой, и даже кураторов не сразу удаётся отыскать взглядом. Хорошо, что каждый из них выделяется по-своему.       Чимина невозможно потерять из-за розовых волос и возмущённых окриков, ведь он то и дело отчитывает кого-то за ошибку, а через секунду уже смеётся над очередной нелепостью.       Тэхёна выдают волосы. Их оттенок меняется так часто, что взгляд сам цепляется за него всякий раз, когда на солнце вспыхивает новый цвет.       А Сокджина проще всего найти по звонкому смеху. Каждая ошибка студентов тут же сопровождается какой-нибудь колкой шуткой, после которой смеются уже все вокруг, и даже те, кто только что провалил упражнение.       — Ничего… — наконец выдыхает Чонгук, устало растирая глаза. — В том-то и проблема, что ничего. Обычная аттестация… а я уже который день ловлю себя на мысли, что смотрю только на него. Почему именно он? Что в нём такого, что мне хочется узнать его ближе? Не как профессора, а как человека.       — М-да… мелкий, — тихо усмехается Хосок, похлопав его по плечу. — Похоже, всё гораздо серьёзнее, чем мы думали.       Он ненадолго переводит взгляд на поле, где среди курсантов мелькает светловолосая фигура.       — Знаешь… у судьбы свои правила. Может, твой волк всё это время искал именно его.       Чимин тем временем гоняет своих по полосе препятствий, не давая расслабиться ни на секунду. Каждому достаётся: кого-то он подгоняет смешными прозвищами, кого-то цепляет колкими замечаниями, а кого-то откровенно провоцирует, заставляя показать больше, чем тот сам от себя ожидал.       Тэхён действует иначе. Он заставил своих стихийников приседать, а сам с самым невозмутимым видом устроился на плечах одного из тренеров, который теперь приседал вместе со всем потоком, держа на себе довольного профессора.       — Кан, ниже садись. Ты мне сейчас всю статистику испортишь, — лениво тянет Тэхён, продолжая считать приседания потока.       — После прошлой недели у меня спина до сих пор помнит твою «небольшую тренировку», — бурчит в ответ тренер Кан, не прекращая приседать. — Если ты ещё раз назовёшь это разминкой, я тебя всё-таки скину.       Тэхён только усмехается и удобнее устраивается у него на плечах.       — Не скинешь, — Тэхён коротко хлопает его по макушке.       — Это ещё почему? — фыркает Кан, опускаясь ещё ниже.       — Ты Пташка.       Кан обречённо выдыхает.       — Ненавижу, когда ты прав, — он делает ещё несколько приседаний и качает головой. — Но это всё равно худший аргумент, который я слышал за последние четыре года.       Несколько курсантов не выдерживают и начинают смеяться.       — Чего улыбаетесь? Еще десять приседаний всей группе! — тут же прилетает от Тэхёна.       — За что?! — дружно воют стихийники.       — За то, что отвлекаетесь, — невозмутимо отвечает Тэхён.       — Это вы нас отвлекаете!       — Значит, ещё десять, — Тэхён довольно улыбается.       И студнты снова взрываются недовольными возгласами.       Хосок невольно усмехается. Тренера Кан он знал ещё до перевода на базу. Они несколько раз пересекались на совместных операциях в столице, поэтому совсем не удивлялся тому, как легко тот общается с Тэхёном. В столичных отрядах такие отношения были редкостью. Не потому, что нарушали субординацию, а наоборот. Подобное доверие появлялось только после десятков заданий, когда жизнь одного не раз оказывалась в руках другого. Именно поэтому однажды Хосок не выдержал и напрямую спросил у главы Квона, не встречаются ли они. Ответ оказался коротким. Нет. И, насколько знал глава базы, Тэхён вообще никогда не проявлял интереса к отношениям. Ни здесь, ни за пределами «Поляриса».       — Не думай об этом слишком много, — негромко говорит Хосок, возвращаясь к разговору. — Просто прими то, что происходит. Если твой волк вдруг кем-то заинтересовался, то почему бы не дать ему шанс? Может, это окажется взаимно.       — Хоби… — Чонгук тяжело выдыхает. — Для этого нужно хотя бы разговаривать. А мы почти не пересекаемся. Он читает лекции, потом сразу уходит к своим стихийникам или помогает на других потоках. Иногда вообще запирается в штабе до поздней ночи. Где мне его ловить?       Вопрос повисает в воздухе. И, кажется, даже сам Чонгук не ждёт на него ответа.       — Не грузись, Гук. Мы здесь ещё несколько месяцев будем, а потом времени станет хоть отбавляй. Успеешь ещё наговориться со своим профессором, — усмехается Юнги. — Я вот, между прочим, уже пару раз пересёкся с розовой бестией вне лекций. И знаешь что? Он довольно милый, когда рядом нет студентов.       На губах альфы появляется совершенно несвойственная ему улыбка. Взгляд сам начинает искать среди людей розовую макушку, а когда находит улыбка становится только шире.       — А мне вот совсем не повезло… — тяжело вздыхает Намджун, откидываясь на спинку скамейки.       О его «героическом признании» они уже знали во всех подробностях. После того вечера друзьям не один час пришлось вытаскивать его из уныния и убеждать, что жизнь на этом не закончилась.       — Надо было вас слушать. Теперь уже поздно что-то менять. Сокджин второй день бегает от меня, прячется то у Тэхёна, то в своей лаборатории. А этот мелкий… — Намджун обречённо качает головой. — Стоит нам встретиться взглядами, как он сразу начинает ухмыляться. Такое чувство, будто одним взглядом говорит: «Ну что, получил? Ещё хочется?»       — Эх, парни… Что бы вы без меня делали? — тихо смеётся Хосок.       Он складывает руки на груди и начинает загибать пальцы.       — Во-первых, Гук. Сегодня ночью у твоего профессора дежурство. Отличный шанс встретиться с ним вне аудитории. Только не повторяй подвиг этого страдальца, — он кивает в сторону Намджуна. — Не надо начинать знакомство с приглашения на свидание.       Намджун только страдальчески стонет.       — Во-вторых, Джуни. Иногда младших всё-таки полезно слушать. Насколько я знаю, Сокджин почти всё свободное время проводит в лаборатории. Вы же с ним оба ботаники, найдёшь тему для разговора. Подари ему какое-нибудь редкое растение, извинись спокойно за тот порыв. Пусть сначала перестанет шарахаться от тебя, а уже потом будешь думать о второй попытке.       — Слишком уж всё у тебя продумано, Хоби, — хмыкает Юнги, внимательно посмотрев на друга. — Неужели снова воспользовался своими связями сверху?       — Ну, Юнги, кто-то же должен был за вас поручиться, — хохочет Хосок. — Вот я и взял на себя эту нелёгкую работу. Пообещал от лица всей нашей четвёрки вести себя прилично.       Хосок кивает в сторону площадки. Наблюдая последние дни за друзьями, Хосок всё-таки пришёл к единственному разумному решению. Он просто поговорил с человеком, который действительно разбирался в подобных вещах. Хотел посмотреть на ситуацию с другой стороны, понять, стоит ли вообще начинать всё это и к чему подобные отношения могут привести. Меньше всего ему хотелось, чтобы их новая жизнь на базе началась с громкого скандала.       — Кажется, всё-таки начинается что-то интересное.       — О, смотрите, многие расходятся, — замечает Намджун, наблюдая, как студенты, завершившие аттестацию, постепенно покидают площадку.       На поле остаётся всего шесть потоков, включая их кураторов. Часть курсантов уже собирается небольшими компаниями, оживлённо что-то обсуждая, а затем начинает привычно определяться старым способом — камень, ножницы, бумага.       — И зачем вообще было брать за нас ответственность? Мы же не дети, чтобы устраивать истерики из-за того, что понравившийся омега не обращает внимания, — ворчит Юнги.       Он искренне не понимает, к чему весь этот разговор с руководством. Пока ещё вообще ничего не произошло. Вполне возможно, профессора сами дадут понять, что никакого продолжения быть не может, и тогда вся эта предусмотрительность окажется совершенно бессмысленной.       — Потому что, если вдруг у кого-то из вас всё получится, это уже будут служебные отношения, — спокойно отвечает Хосок, будто объясняет очевидные вещи.       Он беззлобно тыкает Юнги пальцем в лоб. Тот фыркает и недовольно уворачивается.       — Отношения между профессором и студентом нигде особо не приветствуются. Даже в столице это запрещено. Здесь правила ничуть не мягче, — он пожимает плечами. — Я просто уточнил, возможна ли такая ситуация в принципе. Попробовать вам никто не запрещает, но открыто вы сможете быть вместе только после окончания курса. Не хочу потом наблюдать, как вас накажут. И ваших профессоров заодно.       Чонгук с Намджуном тихо смеются, наблюдая за перепалкой друзей. Хосок нарочно строит самую серьёзную физиономию, отчего Юнги лишь закатывает глаза, но всё же не выдерживает и улыбается.       Тем временем площадка постепенно пустеет. Студенты расходятся кто в общежитие, кто в столовую, а четвёрка остаётся сидеть на месте, продолжая наблюдать за происходящим. Правда, ненадолго.       Тэхён почти сразу попрощался со всеми и направился в сторону парковки, пообещав позже выложить результаты аттестации.       Зато его поток без долгих раздумий принял предложение сыграть в волейбол с курсантами других направлений и своими кураторами. После нескольких дней непрерывных тренировок и подготовки к проверкам возможность просто побегать с мячом казалась настоящим праздником.       И слова Хосока неожиданно подтвердились сами собой.

***

      Оповестив об изменениях на ночь весь штат сотрудников, Тэхён проспал почти весь день, а ближе к девяти вечера снова приехал на базу, сразу скрывшись в своей аудитории.       Ночное дежурство свалилось на него неожиданно. Соглашаться особого желания не было, но выбора никто не оставил. Пришлось на ходу менять планы и выходить на смену. Плановый обход территории. Короткая пятиминутка в штабе. Проверка камер наблюдения. Лишь убедившись, что всё спокойно, Тэхён наконец возвращается в свой кабинет, собираясь разобрать бумаги, которые за неделю успели превратиться в настоящую гору.       В этом ночном дежурстве неожиданно нашёлся даже небольшой плюс. С появлением нового курса времени на бумажную работу почти не осталось. Документы копились быстрее, чем он успевал их просматривать. Теперь же база погрузилась в привычную ночную тишину, и ничто не мешало наконец заняться отчётами. Рация лежала рядом на столе, изредка оживая короткими проверками связи или лаконичными докладами о состоянии очередного сектора.       «Первый — чисто.»       «Третий — без происшествий.»       «Пятый — спокойно.»       Дверь кабинета он намеренно оставил слегка приоткрытой. На случай тревоги так было проще сорваться с места, не теряя драгоценные секунды.       В лёгких серых спортивных штанах и свободной чёрной футболке Тэхён устроился прямо на полу. Одну ногу он подвернул под себя, вторую согнул в колене, удобно опершись на неё локтем. Так работать ему нравилось куда больше. Пространства вокруг хватало, документы можно было раскладывать целыми стопками, не пытаясь уместить всё на небольшом письменном столе. Вокруг него уже выросли аккуратные башенки из папок и отчётов. Сегодня необходимо было полностью пересмотреть расписание: совместить лекции с тренировками, распределить нагрузку между преподавателями так, чтобы у каждого оставалось время не только на студентов, но и на собственные обязанности.       Приглушённый свет настольной лампы мягко освещал кабинет, не раздражая уставшие глаза. Тишина действовала почти терапевтически. Лишь шелест бумаги нарушал спокойствие, пока по приоткрытой двери не раздался негромкий стук.       Тэхён невольно нахмурился. Он бросил быстрый взгляд на часы. Почти полночь. Омега слегка отклонился назад, выглядывая из-за края стола. Любопытство тут же смешалось с лёгкой настороженностью. Кого могло принести к нему в столь поздний час?       — Студент Чон? Что-то случилось? — сразу интересуется Тэхён, сталкиваясь с золотыми глазами, в которых пляшут озорные искры.       Чонгук не может сдержать победной усмешки. Значит, он не ошибся. Профессор действительно здесь. Именно так, как сам когда-то говорил.       — Не могу уснуть, — выпаливает первое, что приходит в голову, и тут же мысленно отвешивает себе подзатыльник.       «Гениально. Просто блестяще.»       Отступать уже поздно. Он делает неуверенный шаг в кабинет. В руках два бумажных стаканчика с ароматным кофе, под мышкой планшет.       — Не уверен, что смогу вам с этим помочь, — тихо усмехается Тэхён, вопросительно вскидывая бровь.       И продолжает смотреть прямо в глаза.       От этого взгляда сердце вдруг делает короткую остановку, а затем начинает биться быстрее обычного. Внутренний волк довольно шевелится, с удовольствием втягивая в себя знакомый древесный аромат ветивера.       — Ну… — Чонгук неловко чешет затылок. — Кажется, именно вы говорили, что каждый сам отвечает за своё время сна и бодрствования, — он слегка приподнимает планшет. — Раз уж сна всё равно нет, решил прогуляться. Потом услышал, что сегодня у вас ночное дежурство… Подумал, что это неплохая возможность узнать что-нибудь сверх программы. И вам не так скучно, и мне не придётся бесцельно шататься по базе.       Он на мгновение улыбается.       — Тем более завтра выходной. Торопиться всё равно некуда.       Тэхён тихо цокает языком и качает головой.       — Всё предусмотрели, студент Чон.       Он бросает взгляд на часы, затем снова переводит его на альфу. Несколько секунд молчит. После чего едва заметно улыбается и кивает в сторону первых парт.       — Ладно. Оставайтесь. Только не рассчитывайте на слишком интересную ночь. После полуночи даже мои лекции становятся скучнее.       — Обижаете, профессор Ким, — театрально дуется Чонгук.       Он даже не смотрит в сторону парт. Вместо этого сразу направляется к профессору. Сейчас сидеть через весь кабинет казалось почти преступлением. Хотелось быть рядом. Видеть его глаза. Слышать голос без лишнего эха аудитории. Чувствовать сладкий аромат вишни, который тонкими нотами растворялся в прохладном ночном воздухе. Улыбка сама появляется на губах.       — Ваших лекций ждут не меньше, чем практических занятий, — он протягивает один из стаканчиков. — Кофе?       — Приятно слышать, что нынешнюю молодёжь ещё можно чем-то заинтересовать, — Тэхён легко улыбается, принимая стаканчик.       Он делает первый глоток и на секунду замирает. Вишня. Сладкая, тёплая, с лёгкой кислинкой. Любимый вкус. Кофе мягко смешивается с молоком, оставляя на языке приятное послевкусие. Тэхён невольно делает ещё один глоток. Очень вкусно. И слишком… похоже. На собственный запах. Мысль мелькает неожиданно. Совпадение? Или альфа действительно выбирал кофе именно таким? Он не знает. Но где-то глубоко внутри признаётся самому себе, что этот маленький жест почему-то трогает.       — Спасибо? — он чуть приподнимает стаканчик. — Так что именно вас интересует? Неужели я настолько плохо объясняю материал, что понадобились дополнительные занятия?       — Наоборот, профессор, — Чонгук улыбается уголками губ.       Вместо того чтобы занять одну из парт, он спокойно опускается прямо на пол, прислоняясь спиной к боковой стенке стола. Так ближе. И почему-то спокойнее. С этого места можно незаметно наблюдать за Тэхёном, не ловя себя каждую секунду на мысли, что слишком откровенно рассматривает его.       — Если честно, вопросов по лекциям у меня почти нет, — он ненадолго замолкает, подбирая слова. — Меня больше интересует, как вам вообще позволили создать такой курс.       Он задумчиво проводит пальцем по крышке стаканчика.       — В столице этому не учат. В Академиях о таком даже не говорят. А вы буквально заставляете нас сомневаться во всём, что считалось единственно правильным с самого детства, — Чонгук поднимает взгляд. — Вы показываете, что существует другая сторона магии. Та, о которой предпочитают молчать, — он едва заметно улыбается. — Неужели никто не подумал, чем подобные лекции могут закончиться?       Тэхён тихо усмехается. Откладывает стакан рядом с собой и возвращается к бумагам, продолжая раскладывать документы по стопкам. Лишь спустя несколько секунд спокойно отвечает:       — А кто сказал, что мы вообще получали на это разрешение?       В кабинете снова становится тихо. Шелест бумаги. Редкие переговоры по рации. Ночной ветер, заглядывающий через приоткрытую дверь. И почему-то именно сейчас Тэхён окончательно понимает одну странную вещь. Его совершенно не смущает, что посреди ночи он сидит в пустом кабинете один на один со взрослым альфой. Более того… Ему спокойно.       Он прекрасно понимает, зачем Чонгук пришёл. Вряд ли дело только в дополнительных знаниях. И всё же Чонгук не переступает границы. Не делает двусмысленных намёков. Не пытается сократить дистанцию. Не позволяет себе ничего лишнего. Это неожиданно.       И именно эта сдержанность сбивает Тэхёна сильнее любых откровенных ухаживаний. Вместо привычного желания сразу выставить дистанцию ему впервые становится любопытно. Он вдруг ловит себя на мысли, что хочет узнать, насколько далеко Чонгук готов зайти, не переступая ту грань, которую сам для себя определил.       — Никому нет дела до того, чему именно мы вас обучаем, — Тэхён подписывает очередной приказ. — На бумаге всё выглядит очень скучно. Стандартный учебный курс. Обычные лекции. Обычная физическая подготовка. Всё строго по программе, — ещё одна подпись. — Три года назад здесь преподавали точно так же, как сейчас преподают в столице, — он переворачивает лист. — Знаете, какой тогда был выпуск?       Чонгук отрицательно качает головой.       — Из пятнадцати человек до конца курса доходили трое. Иногда четверо, — Тэхён спокойно откладывает папку в сторону. — Остальные либо уходили сами, либо не проходили отбор. Их учили тому же, чему учат вас в Академиях. Каждый занимался исключительно своей ступенью. Каждый рос отдельно от остальных. А потом наступал финальный экзамен, где выяснялось, что вместе работать они попросту не умеют. И это ещё не самая большая проблема.       Он снова берёт следующую папку.       — В столице любят закрывать глаза на некоторые вещи, — подпись. — Если студент перспективный, — ещё подпись. — Или просто кому-то симпатичен, — Тэхён поднимает взгляд. — Здесь такого нет. Здесь никому не интересно, кто тебе нравится, кто чей родственник или любимчик. Есть результат. Или его нет. Потому что однажды цена вашей ошибки станет чьей-то жизнью.       В кабинете становится тихо. Слышно только редкое потрескивание рации.       — Поэтому мы и начали менять программу. Не ради красивых отчётов. Не ради экспериментов. А потому что поняли, что система выпускает людей, которые прекрасно знают теорию. Но совершенно не готовы к настоящей жизни, — Тэхён делает небольшой глоток кофе. — И нам повезло, — на этот раз улыбка становится чуть теплее. — Нашлись люди в столице, которые не стали мешать. Не потому, что были согласны. А потому что решили посмотреть, что из этого получится.       — Именно это и стало причиной? — Чонгук внимательно слушает, не перебивая.       — Не только… — Тэхён медленно качает головой. Он снова опускает взгляд на документы. — Вы же знаете, как относились к особенным до войны. Потом была война. Многие ушли к отступникам. Многие погибли. И с одной стороны. И с другой, — он откладывает папку. — Власть сменилась. Появились Академии. Новые законы. Новая система, — Тэхён негромко усмехается. — Только страх никуда не исчез. Нас до сих пор боятся. Не потому что мы плохие. Потому что можем слишком многое. Если бы современные особенные владели хотя бы частью того, чем владели наши далёкие предки, то ни одно Правительство не смогло бы нам что-либо запретить. А власть всегда хочет быть уверенной, что её никто не сможет сместить.       Тэхён спокойно пожимает плечами.       — Поэтому проще убедить людей, что у каждого есть предел. Что выше головы не прыгнешь. Что даже пытаться не стоит, — Тэхён улыбается. Совсем невесело. — Забавно получается. Нас называют защитниками. Требуют, чтобы мы были сильнее остальных. Но одновременно делают всё, чтобы мы никогда не стали слишком сильными.       Он медленно перебирает бумаги.       — Академии выращивают удобных магов. Не опасных. Не свободных. Удобных. Потом выпускают их в мир. Военные ломают то, что осталось. И отправляют умирать, — он проводит пальцем по краю листа. — А отступники… Они ведь не стоят на месте. Каждый год становятся сильнее. Каждый год учатся. Каждый год придумывают что-то новое, — он снова смотрит на Чонгука. — Тогда почему мы не должны становиться сильнее тоже?       Вопрос остаётся висеть между ними.       — Я не воюю с Правительством, студент Чон. И не ненавижу людей. Совсем нет. Я просто считаю неправильным лишать человека возможности узнать самого себя, — он чуть улыбается. На этот раз по-настоящему тепло. — Магия часть нас. Почему кто-то должен решать, насколько хорошо мы имеем право её понимать?       Тэхён делает последний глоток уже немного остывшего кофе.       — Поэтому я и преподаю именно так. Я хочу, чтобы однажды, когда наступит самый тяжёлый день в жизни… у моих студентов был выбор. Не страх. Не растерянность. А выбор.       — Мне нравится, как вы мыслите, профессор, — негромко произносит Чонгук, задумчиво крутя в руках бумажный стаканчик. — Но как вы вообще к этому пришли? Что-то ведь должно было заставить вас увидеть всё именно так.       Он и сам не раз замечал, как за последние годы отношение к молодым выпускникам изменилось. От них требовали всё больше, но при этом всё сильнее загоняли в рамки. Правительство словно одновременно боялось особенных и отчаянно нуждалось в них.       Тэхён на несколько секунд перестаёт писать. Ручка зависает над очередным документом. Он улыбается уголками губ, но улыбка выходит какой-то далёкой.       — Жизнь — удивительная вещь, студент Чон. Никогда не знаешь, каким боком она к тебе повернётся. Иногда она сама открывает глаза на вещи, которые ты раньше предпочитал не замечать. Может быть, когда-нибудь я расскажу вам эту историю, — тихий смешок. — Но пока вам это знать совершенно ни к чему, — он делает ещё несколько глотков кофе, довольно прикрывая глаза. — Очень вкусно, кстати.       Поставив стаканчик рядом с собой, Тэхён подтягивает к себе новую стопку документов и снова начинает быстро подписывать бумаги. Чонгук тихо вздыхает.       — Почему вы такой скрытный?       В его голосе нет упрёка. Скорее лёгкое недовольство человека, которому очень хочется узнать больше. Тэхён негромко смеётся.       — Потому что не обо всём стоит рассказывать сразу.       Он устраивается поудобнее, садясь в позу лотоса, и продолжает работать. Чонгук несколько секунд молча наблюдает за ним, после чего задаёт новый вопрос:       — Вы никогда не думали перейти работать в столицу? С вашими знаниями вы бы добились куда большего. Там и курсантов больше, и возможностей.       — Зачем? — Тэхён даже не задумывается.       Искреннее удивление звучит настолько естественно, что Чонгук невольно улыбается.       — Мне совершенно не нужна слава, — он пожимает плечами. — Мне хорошо здесь. Тихий закрытый городок. Лес. Побережье. Работа, которая действительно приносит удовольствие. И какая, собственно, разница, обучу я десять стихийников здесь или десять в столице? Их везде немного. Мне этого достаточно.       Тэхён слегка улыбается, проводит ладонью по ближайшей папке.       — Зато здесь у меня хорошая должность, достаточно свободного времени и никто не стоит над душой, — он чуть усмехается. — Глава Квон отличный начальник. Мы давно научились понимать друг друга без лишних слов, — на мгновение он перестаёт писать. — А самое главное… Здесь мои слова что-то значат. В столице же мне очень быстро перекроют кислород. Стоит ли менять свободу на золотую клетку?       Чонгук некоторое время молчит, обдумывая услышанное. Затем тихо спрашивает:       — Значит… вам совсем не нравится столица?       Чонгук ставит пустой стаканчик рядом со столом и вновь переводит взгляд на омегу. Ему всё больше нравилось просто слушать Тэхёна. Не лекции. Не объяснения по предмету. А его самого. То, как он рассуждает. Как говорит о мире. Как честно признаёт то, о чём большинство предпочитает молчать. Тэхён не пытался понравиться. Не подбирал «правильные» ответы. Не говорил то, что хотелось услышать. Он просто оставался собой. И именно это цепляло сильнее всего.       — Столица красивая, не спорю, — Тэхён пожимает плечами, не переставая просматривать бумаги. — Но это совершенно не мой ритм. Слишком много людей. Слишком много шума. Слишком много тех, кто постоянно куда-то спешит.       Он ставит очередную подпись, откладывает лист в сторону и только потом продолжает:       — Туда в основном едут за властью, деньгами, признанием. А мне это никогда не было особенно интересно, — он чуть улыбается. — Всё, что мне действительно нужно, у меня уже есть здесь.       Чонгук молчит, позволяя ему говорить.       — Хорошая работа. Люди, которым я доверяю. Начальник, который не пытается контролировать каждый мой шаг. Коллеги, которые умеют радоваться чужим успехам, а не искать способ подставить тебя, — Тэхён ненадолго задумывается. — Это дорогого стоит.       Он опускает взгляд на документы, автоматически перелистывая следующую папку.       — Да и жить здесь мне нравится гораздо больше, — лёгкий смешок. — Не представляю себя в квартире. Даже самой большой, — он качает головой. — Дом. Свой двор. Лес в пяти минутах. До базы можно дойти пешком. После работы выйти вечером к воде. Мне этого вполне хватает.       Только договорив, Тэхён вдруг понимает, что говорит слишком много. Обычно он не рассказывает подобные вещи почти никому. На секунду он поднимает глаза на Чонгука. Тот слушает удивительно внимательно. Не перебивает. Не пытается вставить своё мнение. Просто слушает. И именно поэтому говорить оказывается неожиданно легко. Тэхён чуть склоняет голову набок.       — А вы? — небольшая пауза. — Лучшая Академия страны. Столица. Служба в одном из сильнейших подразделений… — он легко улыбается. — И вдруг три месяца на далёкой северной базе.       Он закрывает папку и наконец полностью переводит взгляд на альфу.       — Не жалеете, что пришлось оставить шумный город?       — Вы же знаете, что мы с ребятами не могли отказаться, — Чонгук тихо усмехается. — После Академии нас сразу забрали в лучшие подразделения. Этот курс вообще не был для нас обязательным.       Он на секунду замолкает, а потом честно добавляет:       — Если откровенно… раньше я вообще считал подобные курсы бесполезными, — Чонгук слегка морщится. — Мне казалось странным тратить три месяца на то, что мы и без того умеем. Мы уже работали в отрядах, выполняли задания, поэтому я искренне не понимал, зачем всё это, — он качает головой. — Хотя… наверное, это было слишком самоуверенно с моей стороны.       Тэхён молча слушает, не перебивая.       — Просто мне очень повезло с наставниками, — улыбка становится заметно теплее. — В Академии мои успехи не остались незамеченными. Нас с ребятами довольно рано начали тренировать лучшие специалисты страны — чета Ким-Пак.       Он ненадолго опускает взгляд.       — Думаю, именно благодаря им нас и не отправили сюда сразу после выпуска. Вместо этого распределили по отрядам, а потом в лучшие подразделения столицы, — Чонгук негромко смеётся. — Поэтому, когда пришёл приказ ехать сюда, радости он ни у кого из нас не вызвал.       Он разводит руками.       — Слишком далеко. Слишком тихо. И, как нам тогда казалось, слишком скучно, — на лице появляется виноватая улыбка. — Но, кажется, мы очень сильно ошибались.       Он смотрит куда-то в окно, будто снова вспоминает день приезда.       — Всё изменилось в тот момент, когда мы сошли с поезда. Город оказался… живым. Не шумным. Не суетливым. Просто живым. Здесь всё какое-то настоящее, — он улыбается шире. — Честно говоря, первые пару часов мне вообще казалось, что нас отправили не на военную базу, а на какой-то курорт.       Чонгук тихо смеётся.       — Даже сама база совсем не похожа на те, к которым мы привыкли, — он начинает загибать пальцы. — Здесь есть детский сад для детей сотрудников. Семьи спокойно гуляют по территории. Студенты не выглядят так, будто живут исключительно между казармой и полигоном.       Он качает головой.       — В столице такого нет, — его голос становится чуть тише. — Прошла всего неделя… — он переводит взгляд на Тэхёна, — …а мне уже трудно представить, что когда-то я действительно не хотел сюда ехать, — лёгкая улыбка появляется сама собой. — Теперь эти три месяца совсем не кажутся наказанием.       — Я рад, что вам здесь нравится, студент Чон, — Тэхён мягко улыбается, отодвигая в сторону ещё одну стопку документов. И с удовольствием потягивается. — Комфорт для студентов не менее важен, чем хорошее образование и практика. Нельзя постоянно воспитывать одним кнутом. Иногда пряник приносит куда больше пользы.       Омега берёт последнюю папку и облегчённо выдыхает.       — Работать среди живых людей всегда приятнее, чем среди пустых холодных стен.       Он быстро ставит ещё несколько подписей. Правая кисть уже ощутимо ноет.       — Впрочем… — Тэхён бросает на альфу короткий взгляд из-под ресниц. — Не сомневаюсь, что три месяца вы переживёте без особых проблем, — на губах появляется лукавая улыбка. — Если, конечно, перестанете любоваться преподавателями во время лекций и вспомните, что конспекты всё-таки лучше писать сразу, а не переписывать поздними вечерами у своих друзей.       Он едва заметно подмигивает и как ни в чём не бывало возвращается к бумагам. Чонгук тихо смеётся. Их всё-таки раскрыли. Причём, судя по спокойствию Тэхёна, уже давно.       — Не понимаю, профессор, о чём вы говорите, — самым невинным голосом отвечает он, широко улыбаясь.       — Конечно, — Тэхён только тихо фыркает.       — Честное слово, — уверенно кивает головой. — Ни секунды не отвлекаюсь. Особенно на ваших лекциях.       — Особенно, — с улыбкой соглашается Тэхён.       — Просто… — Чонгук качает головой. Он ненадолго замолкает, подбирая слова. — Ваши лекции хочется слушать, — Чонгук пожимает плечами. — Всё, что вы рассказываете, действительно есть в учебниках. Но учебник никогда не объяснит материал так, как человек, который через всё это прошёл сам.       Альфа на мгновение переводит взгляд на разбросанные вокруг папки.       — Там сухая теория, — Чонгук снова смотрит на омегу. — А у вас… — на губах появляется тёплая улыбка, — …кажется, будто вы каждый раз заново проживаете всё, о чём рассказываете. Именно поэтому слушать вас гораздо интереснее, чем просто переписывать текст.       — Вы мне льстите, студент Чон, — Тэхён тихо смеётся, качая головой.       И всё же щеки предательски теплеют. Вместе с ними у самых корней волос проступает мягкий красноватый оттенок. Чонгук замечает это почти сразу. За последние дни он уже успел понять одну интересную закономерность: чем сильнее эмоции профессора, тем заметнее меняется цвет его волос. Остановить этот процесс, похоже, было невозможно. Улыбка альфы становится чуть шире.       — Нисколько, — спокойно отвечает он. — Вы бы знали, насколько тяжело потом возвращаться на лекции к другим преподавателям, — он негромко усмехается. — Весь курс ждёт ваших пар. И профессора Пак. И профессора Ким.       На секунду задумывается.       — У вас всех есть одна общая черта.       — Какая же? — Тэхён вопросительно приподнимает бровь.       — Вы рассказываете не предмет, — Чонгук пожимает плечами. — Вы рассказываете жизнь.       На несколько секунд в кабинете становится совсем тихо. Тэхён опускает взгляд на документы, скрывая улыбку.       — Хорошо сказано, — он качает головой, будто сам не желая признавать услышанное. — Но это скорее заслуга опыта, чем преподавательского таланта.       Тэхён откладывает очередную папку и, чуть подумав, всё же продолжает:       — Мы с профессором Пак и профессором Ким знакомы ещё с первых лет Академии, — на губах появляется тёплая улыбка. — Учились вместе. Потом работали вместе, — он усмехается. — И попадали в такие истории, о которых некоторые учебники предпочитают вообще молчать.       В голосе нет хвастовства. Скорее лёгкая усталость человека, который действительно слишком многое пережил.       — Поэтому нам есть что рассказывать не по книгам, а по собственному опыту, — Тэхён вновь смотрит на Чонгука. — А такие истории, как правило, запоминаются лучше любой теории.       — Удивительно, учитывая ваш возраст, — негромко произносит Чонгук, не сводя с него взгляда. — Вы рассказываете так, словно прожили уже половину века. А на самом деле вам ведь нет и тридцати.       Он не знает точного возраста профессора, но почему-то уверен, что Тэхён младше него. Омега поднимает голову. Во взгляде появляется совершенно серьёзное выражение.       — А может, так и есть?       Чонгук вопросительно хмурится.       — Кто знает… Может быть, я живу на этом свете уже не пятый и даже не седьмой десяток, — Тэхён произносит это настолько спокойно, будто говорит о погоде. — Разве я не рассказывал, что высшая ступень элементаля позволяет существовать без физического тела? Нас трудно убить. Мы живём дольше обычных магов. Стихии поддерживают организм в хорошем состоянии…       Он продолжает смотреть прямо в глаза альфе. Ни тени улыбки. Ни одного намёка на шутку.       Чонгук несколько секунд действительно пытается понять, говорит ли тот серьёзно. Мысли лихорадочно перебирают всё, что он успел узнать за эту неделю.       «А вдруг…»       Тэхён не выдерживает первым. Тихий смешок всё-таки срывается с его губ.       — Простите, студент Чон, — он качает головой. — Не смог удержаться.       — Вы сейчас почти заставили меня поверить, — Чонгук обречённо выдыхает и прикрывает лицо ладонью.       — Почти — это уже хороший результат, — Тэхён улыбается уже открыто. Он откладывает очередную папку. — А если серьёзно… — улыбка становится спокойнее. — Возраст редко говорит о количестве пережитого, — пальцы привычно перебирают бумаги. — Кто-то и в сорок лет живёт очень спокойно. А кому-то хватает двадцати с небольшим, чтобы увидеть столько, сколько другим не выпадает за всю жизнь, — он ненадолго задумывается. — Мне двадцать четыре.       Чонгук моргает.       — Двадцать четыре? — удивление он скрыть уже не может. — Вы младше меня.       — На целых три года, если вам от этого станет легче, — усмехается Тэхён.       — Не станет, — Чонгук тихо смеётся.       — Почему?       — Потому что теперь мне ещё сложнее поверить, сколько всего вы успели пережить.       На несколько секунд между ними снова воцаряется тишина. Тэхён опускает взгляд на часы.       — Уже… — он негромко выдыхает. — Два часа.       Документы закончились гораздо раньше, чем он рассчитывал. За разговором время пролетело почти незаметно.       — Пора обходить территорию, — он привычно начинает перечислять скорее самому себе. — Осмотр периметра, штаб, камеры, потом загляну в лазарет, нужно проверить ребят, которых на днях уложила простуда.       Тэхён оборачивается к Чонгуку с лёгкой улыбкой.       — Мне уже пора? — с лёгкой грустью спрашивает Чонгук.       Он и сам понимает, что напрашиваться дальше не стоит. Ему и так позволили остаться, провести рядом несколько часов, поговорить не как преподавателю и студенту. И всё же уходить совершенно не хочется.       — Пора, — соглашается Тэхён, собирая бумаги в аккуратную стопку. Он специально не смотрит слишком долго. Потому что иначе станет сложнее напомнить самому себе, что некоторые границы всё ещё должны оставаться границами. — А то окончательно собьёте себе режим, студент Чон.       — Я рад, что мы смогли вот так поговорить.       Тэхён поднимает взгляд. И на мгновение забывает, что хотел ответить что-то нейтральное и правильное.       — Мне тоже было приятно, — улыбка выходит слишком тёплой. Наверное, именно поэтому он первым отводит глаза.       Чонгук лишь кивает. Этого оказывается достаточно.       Они выходят из аудитории вместе и расходятся уже в коридоре. Без лишних слов. Без обещаний. Без намёков. Но почему-то обоим кажется, что эта ночь что-то изменила.       Возвращаясь в комнату, Чонгук впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему довольным. Не потому, что добился чего-то. Не потому, что приблизился к цели. А потому, что профессор Ким оказался именно таким, каким он надеялся его увидеть. Настоящим.       Юнги спит без задних ног и даже не замечает его возвращения. Чонгук лишь усмехается, падая на кровать. Сон приходит почти сразу.       А вот Тэхёну уснуть так и не удаётся. Он продолжает работать, проходит ночной обход, проверяет отчёты, связывается со штабом и заглядывает в лазарет. Всё как обычно. Только мысли почему-то раз за разом возвращаются к золотым глазам. К внимательному взгляду. К искреннему интересу. И это раздражает сильнее всего. Потому что подобные вещи давно перестали иметь для него значение. Или он просто очень долго убеждал себя в этом.       Ночь проходит спокойно. А утром, сдавая смену главе Квону, Тэхён неожиданно ловит себя на мысли, что впервые за долгое время ждёт начала новой недели. И эта мысль нравится ему гораздо меньше, чем хотелось бы.