Стихийник: предназначение дара предков.

      Всю пятницу Тэхён избегает Чонгука как огня, почти безвылазно просиживая в штабе за бесконечной бумажной рутиной.       Его стихийники разъехались по домам, проводя заслуженные выходные в кругу семей, и это оказалось как нельзя кстати. Пока студенты отдыхают, можно без спешки заняться отчётами, а заодно отложить объявление точной даты набора нового потока. Тем более сроки всё равно неизбежно сдвигаются. Не все столичные Академии успели выпустить своих воспитанников, а значит, и поток заявлений на поступление ещё не сформировался.       Работа становится удобным убежищем. Она помогает не думать о навязчивых мыслях, которые с каждым часом возвращаются всё настойчивее.       Стоит Тэхёну лишь ненадолго отвлечься, как перед внутренним взором вновь возникает чужая улыбка. Он прекрасно понимает, что та совместная поездка на северную базу изменила между ними гораздо больше, чем хотелось бы признать. Она позволила увидеть в Чонгуке совсем другого человека — зрелого, внимательного, надёжного… и пугающе близкого. Интерес, который раньше казался простым любопытством, теперь неумолимо перерастает во что-то гораздо более глубокое. Именно это и пугает сильнее всего.       Поэтому каждый раз, когда появляется хотя бы малейшая вероятность встретиться с Чонгуком взглядом, Тэхён без раздумий находит очередную причину исчезнуть.       Всю пятницу Тэхён успешно прячется за бесконечной бумажной работой, а к субботнему обеду впервые за последние дни позволяет себе спокойно выдохнуть.       Вместе с другими сотрудниками, отвечающими за сегодняшнюю поездку в город, он распределяет курсантов по машинам, машинально сверяясь со списками.       Чонгук с друзьями ещё утром покинул гарнизон по своим делам. Значит, до понедельника они точно не увидятся. И это неожиданно приносит облегчение. Не потому, что Тэхён не хочет видеть альфу. Просто ему отчаянно нужна эта небольшая передышка. Возможность хоть немного успокоиться, разложить по местам собственные мысли и наконец подготовиться к разговору, которого, кажется, уже невозможно избежать.       Посадка и сама дорога до центральной площади, где в этом году развернулась масштабная городская ярмарка, проходят быстро и в приятном предвкушении.       Ещё до выезда колонны заместитель главы базы обходит каждый автобус, заполненный курсантами, и спокойно, но предельно чётко напоминает правила поведения в городе. В завершение, как и всегда, коротко предупреждает о последствиях любых нарушений дисциплины.       Спустя сорок минут автобусы один за другим въезжают на просторную городскую парковку и останавливаются прямо перед главным входом.       Арка, украшенная длинными гирляндами, пока ещё выглядит скромно, но с наступлением сумерек тысячи тёплых огоньков превратят её в настоящий портал в праздник. Уже отсюда доносится густой аромат свежей выпечки, карамели, пряностей, жареного мяса, сладких ягод и прохладительных напитков.       Десятки торговых павильонов выстроились ровными рядами, приглашая гостей попробовать местные угощения. Между ними расположились игровые палатки и небольшие площадки с конкурсами, где каждый желающий мог попытать удачу и выиграть что угодно — от памятного сувенира до огромной мягкой игрушки ростом почти со взрослого человека.       За торговыми рядами уже виднелась широкая полоса пляжа, а над всем праздником постоянно звучал ровный шум прибоя. Даже среди ярмарочной суеты море ни на секунду не позволяло забыть о своём присутствии.       На территории вовсю шумят аттракционы.       Огромный пиратский корабль взмывает так высоко, что в верхней точке кажется, будто пассажиры на мгновение оказываются вниз головой. Оттуда то и дело доносятся восторженные крики вперемешку со смехом.       Чуть дальше петляют американские горки. Их рельсы тянутся почти через всю ярмарку, лавируя между павильонами и взмывая над толпой, прежде чем снова стремительно нырнуть вниз.       Неподалёку открыты любимые всеми комната страха, лабиринт кривых зеркал и романтичный тоннель любви. Всё вокруг украшено яркими декорациями, а по аллеям неспешно гуляют аниматоры в костюмах, идеально вписывающихся в атмосферу фестиваля.       Но настоящей жемчужиной праздника остаётся огромное колесо обозрения. Именно к нему выстроилась самая длинная очередь — желающих увидеть вечерний город с высоты оказывается куда больше, чем свободных кабинок.       Над головой лениво колышутся сотни разноцветных флажков, натянутых между фонарными столбами. Откуда-то из глубины ярмарки доносится живая музыка, перебиваемая смехом детей и громкими голосами зазывал. В тёплом вечернем воздухе смешиваются запахи карамели, жареных орехов, свежей выпечки и морского бриза.       Молодые родители катают коляски между рядами, дети с разноцветной сахарной ватой носятся друг за другом, а пожилые пары неспешно прогуливаются вдоль набережной, будто приходят сюда каждый год.       Стоит прозвучать долгожданной команде «Вольно», как курсанты мгновенно рассыпаются по ярмарке, словно стайка детей, наконец вырвавшихся на свободу.       Сопровождающие преподаватели и офицеры тоже постепенно расходятся в разные стороны. До общего сбора ещё несколько часов, а значит, впервые за долгое время им официально разрешено просто отдохнуть и хотя бы ненадолго забыть о службе до тех пор, пока не прозвучит сигнал, собирающий всех обратно к автобусам.       Тэхён покупает самый большой стакан холодного кофе, терпеливо выстаивает длинную очередь к колесу обозрения и, не раздумывая, занимает кабинку, рассчитанную на двоих.       Первые несколько кругов он честно позволяет себе просто наслаждаться видом. С высоты город кажется совсем другим: ярмарка превращается в пёстрое пятно, по улицам неспешно движутся крошечные фигурки людей, а далеко впереди лениво поблёскивает море. Здесь, над шумом аттракционов и музыкой, удивительно спокойно. Но долго без дела сидеть Тэхён не умеет.       Сделав несколько глотков холодного кофе, он достаёт планшет и с головой погружается в работу. До конца выходного ещё остаётся время, а значит, можно успеть проверить несколько важных отчётов и отправить их на подпись Квону.       Кабинка медленно продолжает описывать круг за кругом, плавно покачиваясь над городом. Тэхён то сосредоточенно просматривает документы, то ненадолго отвлекается, чтобы посмотреть вниз, привычно выискивая среди гуляющих своих курсантов и машинально оценивая общую обстановку.       Спустя час неспешного кружения над городом Тэхён окончательно растворяется в работе, мысленно радуясь тому, что база не поднимает их по тревоге из-за очередного нелепого происшествия. Он настолько погружается в документы, что даже не замечает, как во время одной из остановок в кабинку кто-то заходит.       Лишь несколько минут спустя в нос неожиданно ударяет до боли знакомый древесный шлейф ветивера.       Тэхён вздрагивает. Сердце на мгновение сбивается с привычного ритма. Медленно поднимает голову. И только теперь понимает, что в кабинке он уже не один.       — Не хотел вас напугать. Но вы так увлеклись… уже минут двадцать катаетесь круг за кругом. Не смог пройти мимо. — Чонгук тепло улыбается, неожиданно становясь похожим на того самого дружелюбного кролика. По его взгляду слишком легко понять, насколько он рад этой случайной встрече.       — Всё в порядке, студент Чон. — Тэхён плавно встряхивает головой, окончательно растрепав и без того непослушные кудри.       Он машинально бросает взгляд на наручные часы, а затем снова смотрит на Чонгука. На этот раз уже без прежней робости.       — Вообще-то я здесь уже почти полтора часа. — Омега мягко улыбается, смело встречаясь с его взглядом. Под прямыми солнечными лучами золотые глаза альфы сияют ярче любого драгоценного металла. — Решили тоже заглянуть на фестиваль? Где ваши хёны?       — Вы любите колесо обозрения? — вместо ответа с искренним любопытством спрашивает Чонгук, слегка поворачиваясь к нему.       Открытость Тэхёна приятно удивляет. Чонгук ожидал совсем другой реакции — сдержанной, холодной, привычно отстранённой. Но выходной день, тёплая атмосфера праздника и отсутствие привычных стен базы словно понемногу снимали с омеги внутреннее напряжение. Это неожиданно играло на руку самому Чонгуку. Сегодня ему хотелось лишь одного — провести рядом с Тэхёном немного времени. Без давления. Без неудобных разговоров. Он не собирался силой вытягивать ответы на вопросы, которые не давали ему покоя. Не хотел расспрашивать о постоянных побегах или требовать объяснений. Для этого ещё будет подходящий момент. Сейчас ему было гораздо важнее проверить одну неожиданную догадку, к которой совсем недавно подтолкнул его старший хён.       — Юнги с Чимином сейчас гуляют по ярмарке. Кажется, у них первое официальное свидание. А Намджун с Хосоком уже минут десять пытаются решить, кто первым зайдёт в комнату страха. — Чонгук широко улыбается, кивая куда-то вниз.       Тэхён послушно переводит взгляд в указанную сторону и действительно замечает парней у зловещего входа. Те с самым серьёзным видом уже который раз играют в «камень-ножницы-бумага», отчаянно пытаясь определить, кому выпадет честь первым переступить порог. Омега заливисто смеётся.       — Вот вам спойлер — не зайдут. Они каждый год пытаются это сделать и каждый раз с треском проваливаются. Удивительные люди.       Чонгук ещё несколько секунд наблюдает за друзьями, после чего снова переводит взгляд на Тэхёна.       — Я их прекрасно понимаю. Сам до ужаса боюсь клоунов. А сегодня их здесь подозрительно много. Уверен, они уже разрабатывают план, как вытащить меня отсюда.       Чонгук тихо смеётся.       Тэхён тоже улыбается, вновь опуская взгляд вниз, где между десятками павильонов, аттракционов и торговых рядов нескончаемым потоком движутся люди. На его щеках появляется лёгкий румянец. О подобных вещах он почти никому не рассказывал. Но сейчас слова сами собой легко слетают с губ. Спокойно. Естественно. Без привычной внутренней борьбы. Именно так Тэхён ощущает себя рядом с Чонгуком.       Впервые за долгое время ему совсем не хочется искать повод уйти. Да, сердце по-прежнему тревожно сбивается с ритма от одного лишь осознания, что они находятся вдвоём в маленькой открытой кабинке. Да, отсюда уже не скрыться под благовидным предлогом. Но именно сейчас он неожиданно понимает…       Что и не хочет. Наоборот. Внутри рождается странное, почти детское желание ещё немного побыть рядом. Проверить самого себя. Ещё раз почувствовать это удивительное притяжение, которое вспыхивает между ними каждый раз, стоит лишь оказаться слишком близко. И впервые не убегать от внимания, обращённого только к нему.       — Да? Тогда я тем более рад, что успел занять единственное свободное место рядом с вами. Кто ещё защитит вас, если эти ужасные клоуны всё-таки решат напасть? — Чонгук задорно подмигивает, встречаясь взглядом с омегой.       Тэхён тихо смеётся. Смех получается удивительно лёгким и искренним. Он шутливо толкает соседа локтем в бок и с наигранным возмущением закатывает глаза.       — Какое благородство.       Чонгук лишь улыбается ещё шире.       Этот лёгкий флирт невозможно не распознать. И Тэхён прекрасно это понимает. Что удивительно… Его это совсем не пугает. Наоборот. Он и сам не ожидал от себя настолько спокойной реакции. Наверное, всему виной этот день. Праздничная суета. Тёплый морской ветер. Солнечный свет. Высота, на которой весь мир кажется удивительно далёким и безопасным. И человек, сидящий сейчас совсем рядом.       Впервые за долгое время Тэхён не чувствует необходимости выставлять привычную стену между собой и собеседником. Поэтому лишь улыбается в ответ, позволяя этому короткому мгновению просто существовать.       Разговор плывёт сам собой, плавно стирая невидимые границы субординации. Одна тема незаметно сменяет другую, открывая перед ними всё новые и новые грани характеров.       Тэхён настолько растворяется в этой звенящей ментальной близости, что совершенно перестаёт следить за происходящим вокруг. Он не замечает, как кабинка медленно опускается вниз. Не замечает, как колесо завершает полный оборот. Не замечает, как Чонгук первым поднимается на ноги, помогает ему выйти и спокойно ведёт его вперёд.       В себя омега приходит лишь тогда, когда они уже неспешно идут между пёстрыми рядами игровых аркад. Именно в этот момент Тэхён с пугающей ясностью понимает… Он жестоко пропал. Растворился в этом низком бархатном голосе. В сияющих золотых глазах. В крепких, надёжных руках, которые время от времени мягко ложатся на его талию, направляя сквозь шумную толпу. И самое страшное…       Ему совершенно не хочется от этого сбежать.       Чонгук уверенно ведёт его дальше по ярмарке, то и дело останавливаясь возле самых интересных развлечений, а Тэхён неожиданно ловит себя на мысли, что впервые за очень долгое время ему настолько спокойно рядом с другим человеком.       Они с удовольствием обедают уличной едой, выигрывают несколько забавных сувениров, шутливо ворчат, что все местные аттракционы сплошная подстава, и со смехом заедают этот азарт огромной сахарной ватой.       Успевают прокатиться на нескольких каруселях, понаблюдать за выступлениями артистов и даже вовремя разнимают слишком увлёкшихся друг другом курсантов, которые напрочь забывают о том, где находятся.       День пролетает удивительно быстро. Сумерки подкрадываются почти незаметно.       И только тогда Тэхён вдруг осознаёт одну странную вещь. За всё время прогулки он ни разу не встретил ни одного клоуна. Хотя утром они буквально кишели по всей ярмарке.       Омега ненадолго останавливается, оглядываясь вокруг. Лишь теперь до него начинает доходить. Каждый их маршрут словно сам собой проходил в стороне от аниматоров. Ни разу они не свернули туда, где мелькали яркие парики, белый грим и пёстрые костюмы. И всё это время перед глазами неизменно находился Чонгук.       Когда Тэхён шёл следом, он видел широкую, крепкую спину альфы, уверенно прокладывающего дорогу сквозь толпу. Стоило же тому обернуться — навстречу неизменно смотрели тёплые золотые глаза и появлялась та самая широкая улыбка, от которой почему-то становилось спокойно. Чонгук весь день ненавязчиво заботился о нём. Веселил. Терпеливо ждал, пока Тэхён отвечал на рабочие сообщения или принимал срочные звонки. Ни разу не показал раздражения. Не торопил. Не напоминал о времени. Просто оставался рядом. И именно эта спокойная, почти незаметная забота почему-то трогала Тэхёна сильнее любых красивых слов.       А сам Чонгук ловит каждую минуту, проведённую рядом с ним. Он смакует это драгоценное время, жадно цепляясь за каждое мгновение, словно заранее понимает, насколько оно хрупкое. Впереди их ждёт неизвестность. Именно она пугает его сильнее всего.       Чонгук до дрожи боится, что однажды Тэхён всё-таки скажет «нет». Что снова отступит. Возведёт между ними ещё более высокую и непробиваемую стену, окончательно закрываясь не только от него, но и от всего, что Чонгук так искренне готов ему дать.       Поэтому сегодня он ничего не требует. Не торопит. Не задаёт вопросов, на которые Тэхён пока не готов ответить. Он просто наслаждается тем, что этот день вообще существует.       Они сознательно обходят стороной тяжёлые темы. Не переступают невидимые границы. Не касаются того, что может разрушить эту удивительно хрупкую гармонию. Но именно поэтому рядом друг с другом оказывается так легко. Им весело. Спокойно. По-настоящему хорошо. И расходиться совершенно не хочется.       Когда на город медленно опускаются сумерки, Чонгук неожиданно предлагает:       — Ещё один круг?       Тэхён поднимает на него взгляд. Несколько секунд молча смотрит в золотые глаза. А потом улыбается.       — Давайте.       Они снова возвращаются к колесу обозрения, терпеливо занимая очередь, которая к вечеру становится ещё длиннее, чем была днём.       Кажется, им обоим отчаянно хочется, чтобы этот субботний вечер закончился как можно позже.       До самого верха они едут молча, заворожённо наблюдая, как город постепенно растворяется в мягких огнях наступающего вечера.       Лишь когда кабинка замирает на самой высокой точке, оба почти одновременно поворачиваются друг к другу. И почему-то именно этот взгляд оказывается красивее любого пейзажа.       Тэхён продолжает мягко улыбаться, внимательно рассматривая Чонгука вблизи.       Тот словно собирается с мыслями. Несколько долгих секунд молчит. А потом всё-таки решается сделать этот маленький, но невероятно важный шаг.       Тэхён замирает, не в силах пошевелиться. Он лишь часто и судорожно делает вдохи, а затем на несколько мгновений прикрывает глаза. В золотых глазах напротив слишком много искренности. Слишком много чувств, которые Чонгук даже не пытается скрыть. Именно это пугает сильнее всего. Не напор. Не настойчивость. А абсолютная открытость человека, который словно без страха протягивает ему собственное сердце.       Тэхён почти физически ощущает, как одна за другой осыпаются привычные стены, которые он столько лет старательно возводил вокруг самого себя. Так тихо. Так легко. Будто их никогда и не существовало. Впервые за долгие годы ему отчаянно хочется перестать всё контролировать. Просто позволить себе быть рядом. Позволить кому-то стать рядом. Расслабиться. И снова почувствовать то тепло, которое он когда-то собственными руками похоронил глубоко внутри своей души.       Но Тэхён слишком долго учился быть сильным. Слишком долго заставлял собственное сердце молчать, убеждая себя, что чувствам больше нет места в его жизни. Он почти забыл, что значит быть слабым. Довериться. Позволить кому-то приблизиться настолько, чтобы тот увидел не заместителя главы базы, не сильнейшего стихийника страны, а просто человека.       Человека, которому когда-то сделали слишком больно. Тэхён скорее сам поставит любого на колени, чем позволит кому-то добраться до самых сокровенных уголков своей души. Потому что ему страшно. Невыносимо страшно снова шагнуть навстречу этому чувству. Страшно полюбить. Страшно однажды снова потерять.       Кажется, проще развернуться и убежать, пока ещё не поздно. Пока это тёплое чувство, которое с каждым днём всё настойчивее прорастает в груди, не успело окончательно пустить корни. Но старая рана всё ещё кровоточит. Она никуда не исчезла. Она лишь научилась прятаться глубже, напоминая о себе тупой, тянущей болью каждый раз, когда сердце снова начинает оживать.       Чонгук больше не выдерживает. Он ещё пытается удержаться. Хотя бы несколько секунд. Хотя бы до того момента, пока Тэхён снова не отведёт взгляд. Но омега не отводит. Смотрит прямо на него. Слишком открыто. Слишком доверчиво. Слишком близко. И именно это окончательно ломает последние остатки самообладания.       Чонгук медленно поднимает руку. Осторожно касается кончиками пальцев его щеки. Будто заранее боится, что сейчас всё исчезнет. Тэхён не отстраняется. Лишь судорожно втягивает воздух. И этого оказывается достаточно.       Больше Чонгук ждать не может. Он сокращает последние сантиметры между ними и мягко касается его губ. Совсем осторожно. Будто спрашивает разрешения. На одно короткое мгновение мир вокруг перестаёт существовать.       Тэхён замирает. Сердце так сильно ударяет в грудь, что кажется — этот звук сейчас услышит вся ярмарка. Ещё секунда. И он сам делает едва заметное движение навстречу. Совсем небольшое. Но именно его оказывается достаточно.       Чонгук тихо выдыхает ему в губы. Вторая ладонь ложится на талию омеги. Поцелуй становится глубже. Увереннее. Жаднее.       Тэхён отвечает сразу. Без сомнений. Без страха. Словно всё это время именно этого и ждал. Его пальцы сами собой находят тёмные волосы на затылке Чонгука. Осторожно вплетаются в них. Притягивают ещё ближе. И где-то глубоко внутри вдруг становится удивительно спокойно. Не страшно. Не больно. Не одиноко. Просто…       Правильно.       От этой пьянящей сладости у обоих кружится голова.       Терпкий ветивер медленно переплетается со спелой вишней, рождая аромат, который теперь уже невозможно разделить на два отдельных. Он окутывает их так же естественно, как их руки продолжают искать друг друга. Как их сердца начинают биться в одном ритме.       Контролировать себя больше не получается. Да и никто из них уже не хочет. Кажется, этой близости всегда будет мало. Слишком долго они ходили вокруг друг друга. Слишком долго ловили случайные взгляды. Слишком долго убегали, догоняли, снова терялись и снова находили друг друга. Теперь становится совершенно ясно.       Всё, что происходило между ними раньше, никогда не было случайностью. Каждый разговор. Каждая встреча. Каждое неловкое молчание. Каждый побег Тэхёна. Каждый терпеливый шаг Чонгука ему навстречу. Будто сама жизнь медленно, почти незаметно, вела их именно сюда. К этой кабинке, зависшей между небом и землёй. К этому поцелую. К этому человеку напротив.       И сейчас, впервые за долгое время, никто из них не думает о том, что будет завтра. Есть только это мгновение. И его отчаянно хочется сделать бесконечным.       Громкие свисты, восторженные крики и далёкий смех, растворяющийся в первых залпах праздничного салюта, резко возвращают их в реальность. Ночное небо вспыхивает десятками разноцветных огней. Яркие отблески один за другим ложатся на их лица.       Тэхён словно просыпается. Резко. Будто только сейчас вспоминает, где находится. Он почти рывком отстраняется, тяжело хватая ртом воздух. Сердце колотится так отчаянно, что становится больно. Дрожащие пальцы машинально касаются собственных губ. Он неосознанно проводит по ним языком, словно всё ещё пытается сохранить вкус только что подаренного поцелуя. И именно это окончательно приводит его в ужас.       Он делает поспешный шаг назад. Потом ещё один. Пальцы судорожно цепляются за спинку сиденья. Будто только она не позволяет окончательно потерять равновесие.       — Это…       Голос предательски срывается. Тэхён зажмуривается всего на мгновение, отчаянно пытаясь собрать разбегающиеся мысли.       — Это была ошибка…       Слова звучат почти неслышно. Он поднимает взгляд на Чонгука. В глазах отчётливо читаются страх. Вина. И какая-то почти болезненная обречённость.       — Тебе… — он судорожно сглатывает. — Тебе это точно не нужно…       Кажется, он говорит вовсе не Чонгуку. А самому себе. Будто отчаянно пытается убедить собственное сердце забыть всё, что произошло всего несколько секунд назад.       Чонгук непонимающе хмурится. Он даже не успевает ничего сказать. Не успевает сделать шаг навстречу.       Тэхён резко вскакивает и почти бегом покидает кабинку. Через несколько секунд светлые волосы уже растворяются среди плотной толпы, собравшейся посмотреть на праздничный салют.       Чонгук остаётся один. Несколько мгновений он просто смотрит ему вслед. Потом тяжело выдыхает и тихо ругается себе под нос. Он тоже выходит наружу. Но уже не пытается броситься за Тэхёном. До общего сбора остаётся совсем немного времени. Да и искать человека в таком количестве людей сейчас почти бессмысленно. Приходится заставить себя развернуться и направиться туда, где его наверняка уже ждут хёны.       Вот только мысли продолжают возвращаться к одному и тому же. Он снова и снова прокручивает в голове последние минуты. Вспоминает, как Тэхён отвечал на поцелуй. Как сам тянулся ближе. Как дрожали его пальцы. Как он смотрел. Нет. Это точно не было безразличием. Не было жалостью. И уж тем более — ошибкой.       Что-то произошло потом. Что-то настолько сильно напугало омегу, что тот предпочёл сбежать, не сказав больше ни слова. И именно это начинало тревожить Чонгука сильнее всего. Не сам побег. А тот страх, который он успел увидеть в вишнёвых глазах. Страх человека, которому всего несколько секунд назад было по-настоящему хорошо.       Тэхён почти бежит сквозь плотную толпу. Люди что-то кричат, смеются, любуются праздничным салютом, но он уже ничего не слышит. Мир вокруг превращается в размытое пятно. Он едва замечает, как кого-то случайно задевает плечом, как извиняется на автомате и снова ускоряет шаг. Словно если остановится хотя бы на секунду, всё произошедшее догонит его окончательно.       Перед глазами вновь и вновь вспыхивает один и тот же момент. Тёплые губы. Чужое дыхание. Ладонь на талии. И тот поцелуй, который оказался слишком настоящим. Сердце болезненно сжимается. В груди всё перепуталось настолько, что становится невозможно понять, чего сейчас больше.       Страха.       Счастья.       Или отчаянного желания вернуться обратно.       Тэхён тихо, почти беззвучно стонет, сильнее вжимая голову в плечи. Ему хочется исчезнуть. Раствориться среди этой шумной толпы. Спрятаться так далеко, чтобы никто никогда не увидел его таким. Потому что именно сейчас он особенно ясно понимает одну страшную вещь. Ему было хорошо. По-настоящему хорошо. И именно это пугает его сильнее всего.       Единственным правильным решением кажется бегство. Нужно уйти. Скрыться. Заставить себя забыть всё, что произошло там, высоко над землёй. Пока сердце окончательно не сделало выбор за него.       Он замечает первого попавшегося сотрудника гарнизона из группы контроля и, почти не переводя дыхания, сбивчиво объясняет, что дома случилось что-то срочное и ему необходимо немедленно уехать. Не дожидаясь лишних вопросов, Тэхён оставляет все организационные вопросы на коллег и быстрым шагом покидает ярмарку.       Он ни разу не оборачивается. Будто стоит только остановиться — и Чонгук обязательно догонит его. Внутри всё горит. Каждый вдох обжигает лёгкие. Тэхён до боли закусывает губу, отчаянно сдерживая подступающие слёзы. Он убеждает себя, что всему виной всплеск инстинктов. Феромоны. Неожиданная близость. Обычная физиология. Что угодно. Лишь бы не признать простую правду.       Ему было хорошо. Слишком хорошо. И именно это оказалось страшнее всего.       Потому что стоит Чонгуку узнать, какой человек скрывается за спокойной улыбкой заместителя главы базы… Стоит лишь прикоснуться к прошлому, которое Тэхён столько лет закапывал глубоко внутри собственной души… И всё закончится. Так же, как закончилось однажды. Эта мысль оказывается настолько привычной, что он уже почти не замечает, как принимает её за единственно возможный исход.       И именно поэтому продолжает идти вперёд, не позволяя себе остановиться ни на секунду.       Невыносимо больно понимать, что столько лет ушло на то, чтобы возвести вокруг собственного сердца непробиваемую крепость. Камень за камнем. Шаг за шагом. Прятать за её стенами страх. Боль. Слёзы. Научиться жить так, будто внутри давно ничего не осталось. И вдруг появляется он.       Красивый. Спокойный. Удивительно терпеливый. Словно у него с самого начала был ключ от двери, существование которой Тэхён так старательно отрицал. Чонгук входит в его жизнь так естественно, что становится страшно. Слишком быстро. Слишком глубоко. Так не бывает. Люди не привязываются друг к другу за какие-то три недели. Не начинают искать взглядом. Не запоминают запах. Не скучают. Не учатся дышать рядом с другим человеком за такой короткий срок.       Но именно это сейчас и происходит. И от этого становится ещё страшнее. Потому что где-то глубоко внутри Тэхён уже знает, чем всё закончится. Стоит Чонгуку узнать правду. Узнать о Ёнсу. Узнать, откуда появилась Ёнсу. Узнать, через что ему пришлось пройти. И однажды он обязательно услышит те самые слова.              Те самые. Которые когда-то окончательно разрушили его надежды.       — А отцу ребёнка не отправить?       Тэхён болезненно жмурится. Нет. Во второй раз он этого просто не переживёт.       Уже дома, когда глубокая ночь окончательно вступает в свои права, Тэхён принимает решение. Эту связь необходимо оборвать. Сейчас. Пока ещё не поздно. Пока она не успела превратиться во что-то большее.       Ему жизненно необходимо поговорить с Чонгуком и объяснить, что тот поцелуй стал их общей ошибкой. Минутной слабостью, которой нельзя позволить повториться. Он снова и снова убеждает себя, что поступает правильно. В конце концов, они — профессор и студент. Уже одного этого достаточно, чтобы поставить точку.       Только где-то глубоко внутри Тэхён прекрасно понимает, что дело вовсе не в служебной этике. Просто так гораздо легче. Проще спрятаться за правилами, чем однажды посмотреть Чонгуку в глаза и рассказать ему правду.       Принять это решение Тэхёну помогает и вечерний разговор с Сокджином.       Стоит ему вернуться домой в совершенно разбитом состоянии, как старший, будто заранее всё понимая, молча протягивает обещанный накануне бокал вина. Они долго сидят на кухне. Пьют. Разговаривают обо всём подряд, постепенно отпуская напряжение последних дней.       Джин с улыбкой рассказывает, как они с Ёнсу провели день без него, вспоминая десятки забавных мелочей, а Тэхён неожиданно для самого себя признаётся:       — Кажется… я сегодня побывал на настоящем свидании.       Даже сейчас ему трудно поверить в собственные слова. Он снова и снова прокручивает в голове этот день, пытаясь понять, в какой именно момент всё перестало быть обычной прогулкой. Когда Чонгук успел стать для него не просто студентом? И почему он сам так легко позволил этому случиться? Он до сих пор не понимает, как смог пропустить все тревожные звоночки.       Чимин же ограничивается коротким сообщением. Пишет, что задержится с Юнги почти до самого вечера, извиняется за отсутствие и обещает завтра внимательно выслушать всё с самого начала — уже на пляже, когда они, как обычно, соберутся всей семьёй. После этого он почти сразу исчезает из сети.       Видимо, Юнги всё-таки вернулся.

***

      — И почему они работают только до обеда? Кто вообще встаёт в такую рань ради каких-то покупок? — уныло стонет Юнги.       Им пришлось подняться едва ли не с рассветом, чтобы успеть съездить на другой конец города за материалами для браслета Тэхёна. После вчерашнего свидания с Чимином он катастрофически не выспался, отчего сейчас выглядел одновременно злым, сонным и крайне недовольным жизнью. Вместе с Намджуном он лениво укладывает в багажник тяжёлые пакеты из ближайшего супермаркета.       — Все нормальные люди в это время ещё спят, — бурчит Юнги, широко зевая.       — Нечего было развлекаться до самого вечера, — невозмутимо усмехается Хосок, надевая солнцезащитные очки. — И вообще… как вы только сумели друг от друга оторваться? — он выразительно окидывает Юнги взглядом. — На тебе живого места нет. Мне теперь даже страшно представить, что творится с нашей розовой булочкой. Он, наверное, до сих пор с кровати подняться не может.       — Или не хочет, — совершенно серьёзно добавляет Намджун, укладывая очередной пакет.       Юнги медленно поворачивается к нему.       — И ты туда же…       Солнце сегодня на удивление яркое, палящее и беспощадное. Воздух над раскалённым асфальтом дрожит, словно плавится вместе с горизонтом, а редкие порывы ветра совсем не спасают — они приносят лишь ещё больше сухого тепла. Хосоку до безумия хочется поскорее вернуться в гарнизон, где спасительные кондиционеры работают почти в каждом кабинете. Глотнуть прохладного воздуха, смыть с себя дорожную пыль и наконец остудить разгорячённое тело под струями ледяного душа.       — Поверь, так всё и было. — Юнги шумно выдыхает, но уже через секунду его лицо озаряет довольная, совершенно неприкрытая улыбка. — Когда я уходил, Чимин даже проводить меня не смог, — он довольно хмыкает. — И, если честно… уйти оказалось самым сложным за весь вечер.       Юнги бросает многозначительный взгляд сначала на Чонгука, потом на Намджуна.       — Зато я хотя бы перестал целовать воздух, — невозмутимо пожимает он плечами. — пока вы позволяете им бегать от вас.       — Нахрена по больному, Мин?.. — глухо рычит Чонгук, устало прикрывая глаза.       Он до сих пор не может забыть испуганное лицо Тэхёна. И те слова.       «Это была ошибка».       Чонгук совершенно с этим не согласен. Ошибкой тот поцелуй не был. Ни на одно мгновение. Он лишь отчаянно хочет остаться с Тэхёном наедине и наконец спокойно поговорить. Объяснить, что тогда, высоко над землёй, он не поддался минутному порыву. Всё произошло именно так, как должно было произойти. Чонгук не собирается торопить его. Не собирается давить. Но он хочет получить право быть рядом. Ухаживать. Заботиться. Защищать. Потому что всем своим существом чувствует одну простую истину.       Тэхён — его омега.       Тот самый человек, рядом с которым всё наконец становится правильным.       И теперь Чонгук уже не представляет собственной жизни, в которой этого человека однажды не окажется.       — Ясно, понял, — Юнги первым поднимает руки в примирительном жесте, без лишних слов заканчивая опасную тему.       Но уже через секунду его взгляд цепляется за что-то впереди. Альфа негромко присвистывает.       — О-о…       — Только не говори, что… — начинает Намджун, прослеживая направление его взгляда.       Ребята почти одновременно поворачиваются в ту же сторону, пытаясь понять, что именно так заинтересовало Юнги. Но вместо чего-то необычного взгляд натыкается лишь на слишком довольные лица собственных кураторов.       Из дверей супермаркета неспешно выходят Сокджин и Тэхён. Лёгкие шорты. Простые футболки. Шлёпанцы. Солнцезащитные очки. Волосы, растрёпанные морским ветром. В руках — несколько пакетов с продуктами, пледами, полотенцами и прочими мелочами для предстоящего отдыха.              Они выглядят настолько по-домашнему, что четверо альф невольно замирают. Трудно поверить, что ещё совсем недавно вся база смотрела на них как на людей, способных удержать мир от катастрофы. Если не знать, кто они такие, можно было решить, что перед ними обычные отдыхающие, собравшиеся провести выходной у моря. Джин что-то оживлённо рассказывает, размахивая пакетом с продуктами, а Тэхён лишь смеётся и качает головой.       Они здесь не одни.       Первым взгляд цепляется за два тонких поводка.       Тэхён держит в руках поводок, рядом с ним важно семенит крошечный чёрно-коричневый шпиц — пушистый комочек с любопытными глазками-бусинками. У Сокджина же на поводке подпрыгивает щенок самоеда. Белоснежный пушистый шарик весело носится по тротуару, то и дело пытаясь ухватить собственный поводок, пока взрослые лишь снисходительно посмеиваются над его неуклюжими попытками.       И только затем взгляд невольно опускается ниже.       Щенок кружит вокруг маленькой светловолосой девочки.       На вид малышке не больше пяти лет. Длинные светлые кудряшки собраны в два смешных хвостика, которые весело подпрыгивают при каждом шаге. На ней белый комбинезон в мелкий цветочек, а на ножках — яркие детские кроксы. В одной ладошке она крепко сжимает зелёное ведёрко с формочками и лопатками, другой время от времени тянется погладить пушистого самоеда, который радостно скачет вокруг неё. Девочка звонко смеётся, что-то увлечённо рассказывает взрослым и то и дело оборачивается через плечо, проверяя, идут ли они следом.       Лишь теперь четверо альф окончательно понимают, что рядом с омегами находится ребёнок. И на несколько секунд все четверо молча замирают.       Чонгук намертво прирастает к раскалённому асфальту. При виде этой неожиданно уютной семейной картины в его золотых глазах вспыхивает что-то настолько тёплое и растерянное, что он на несколько секунд попросту забывает, как дышать.       Не подозревая, что за ними внимательно наблюдают, кураторы неспешно пересекают парковку. Джин по-прежнему что-то увлечённо рассказывает, размахивая пакетами, Тэхён лишь улыбается в ответ, а девочка, весело подпрыгивая, что-то показывает щенку, который тут же с азартом бросается следом. Ни один из них даже не оборачивается.       Несколько секунд на парковке стоит абсолютная тишина. Первым её нарушает Юнги.       — …Я сейчас один вижу ребёнка?       — Нет, — так же растерянно отвечает Хосок, не сводя взгляда с удаляющейся компании. — Я тоже.       Намджун медленно переводит взгляд с девочки на Тэхёна, затем на Сокджина и снова обратно.       — Подождите… — задумчиво произносит он. — Только не говорите, что…       — Даже не начинай, — перебивает его Юнги.       Намджун и Чонгук, не сговариваясь, почти одновременно хватаются за оставшиеся пакеты и поспешно запихивают их на задние сиденья машины, совершенно не заботясь о том, что через несколько минут всё содержимое наверняка окажется вперемешку. Времени аккуратно укладывать покупки в багажник попросту нет. Кураторов ни в коем случае нельзя потерять из виду.       Любопытство оказывается сильнее здравого смысла. И теперь им жизненно необходимо узнать, кто эта очаровательная малышка.       — Куда? Стой! — восклицает Хосок, когда Намджун с Чонгуком резко срываются с места, устремляясь вслед за кураторами.       Они с Юнги удивлённо переглядываются, поспешно запихивают оставшиеся пакеты поглубже в багажник, с грохотом захлопывают крышку и бросаются следом.       — Только не вздумайте их останавливать! Это некультурно! — взмаливается Хосок, в последний момент хватая Чонгука за плечо и силой заставляя его остановиться.       Он буквально кожей чувствует надвигающуюся катастрофу. И внутренний голос впервые за долгое время вопит так громко, что игнорировать его становится невозможно.       — Вы собрались подлететь к профессору с вопросом: «Здравствуйте, а это случайно не ваш ребёнок?» Вы совсем сдурели?!       — Ты с ума сошёл? Кто вообще так делает? — раздражённо шипит Чонгук, резко дёргая плечом, сбрасывая чужую руку. — Я обязан узнать, чей это ребёнок, Хосок. Либо вы с Юнги идёте с нами, либо возвращайтесь на базу. Мы с Намджуном потом вас догоним.       Золотые глаза горят упрямым огнём. Он ни на секунду не отрывает взгляда от удаляющейся фигуры Тэхёна, который неспешно ведёт на поводке пушистого шпица.       Рядом с ним Намджун выглядит не менее решительно. Если Чонгуком движет сердце, то старшим привычка докапываться до сути. Оба уже приняли решение и теперь одинаково упрямо идут к своей цели.       Любые попытки хёнов напомнить о приличиях, субординации и здравом смысле разбиваются о непреклонное желание выяснить правду.       — Конечно мы с вами, дурень. Куда мы вас одних отпустим? — обречённо вздыхает Юнги. — Вы же обязательно во что-нибудь вляпаетесь. А разгребать потом всем вместе.       Он безнадёжно машет рукой и первым подталкивает Намджуна в сторону дороги, по которой совсем недавно свернули кураторы.       — Пошли уже. Пока ваши профессора окончательно не скрылись.       Он отчётливо вспоминает тот злополучный случай с кустами на базе, прекрасно понимая, что на этот раз так легко они уже не отделаются, если их поймают за слежкой. Тэхён уж точно не придёт в восторг, если его личная жизнь вновь окажется в центре столь бесцеремонного расследования. Но поделать уже ничего нельзя.       Стоит лишь встретиться взглядом с Чонгуком, как становится совершенно ясно — младшего сейчас не остановит даже трибунал.       — Будем честны… нам ведь тоже интересно, — со вздохом признаётся Хосок, окончательно капитулируя и направляясь следом за друзьями.       Любопытство окончательно берёт верх над здравым смыслом.       Столичная четвёрка быстро выстраивается цепочкой, стараясь держать безопасную дистанцию. Чонгук с Намджуном идут впереди, неотрывно следя за тем, как их кураторы вместе с малышкой направляются к побережью. Позади семенят Юнги с Хосоком, изо всех сил стараясь не шуметь шлёпанцами и не привлекать к себе лишнего внимания. Получалось, откровенно говоря, так себе.       Через пятнадцать минут они оказываются у городского пляжа.       Кураторы устраиваются на лежаках в стороне от основной зоны отдыха. Здесь оборудован небольшой детский сектор для купания, а шезлонги и столики расставлены на приличном расстоянии друг от друга, позволяя отдыхающим наслаждаться морем, не мешая соседям.       Сокджин с Тэхёном отстёгивают поводки, и оба щенка тут же срываются с места. Вместе с малышкой они носятся по тёплому песку, затеяв какую-то понятную только им игру. Девочка звонко смеётся, размахивая пластиковой лопаткой, а белый самоед и крошечный шпиц с азартом гоняются друг за другом, то и дело поднимая маленькие фонтанчики песка.       Столичная четвёрка тем временем занимает ближайший столик пляжного кафе. С их места кураторов видно как на ладони. Высокие кашпо с густо цветущими растениями надёжно скрывают альф от посторонних глаз, тогда как сами они могут без труда наблюдать за происходящим на пляже. Единственное, чего не хватает, возможности расслышать разговор.       Подошедший официант принимает заказ на четыре освежающих напитка и вскоре исчезает. Едва тот отходит, всё внимание вновь возвращается к побережью.       К лежакам неспешно приближается Чимин.       Даже отсюда заметно, что после вчерашнего свидания розоволосому пришлось непросто. На нём короткие шорты до середины бедра, свободная футболка и чёрная панама, почти полностью скрывающая лицо. Тёмные солнцезащитные очки прячут невыспавшиеся глаза, а бутылка с водой будто вовсе не покидает его рук. Чимин делает один глоток за другим, недовольно морщась, словно организм до сих пор отчаянно пытается восстановиться после насыщенного вечера.       — Вот теперь точно всё узнаем, — довольно усмехается Юнги.       Он неторопливо снимает с запястья браслет и кладёт его прямо в центр стола.       В этот момент к ним подходит официант, расставляет прохладительные напитки и, пожелав приятного отдыха, тут же удаляется.       Юнги тем временем сосредоточенно проводит пальцами по металлическому плетению. Артефакт мгновенно вспыхивает мягким зелёным светом. Через секунду над столом отчётливо раздаются далёкие голоса, доносящиеся со стороны пляжа.       — И да, моя совесть абсолютно чиста, — невозмутимо сообщает он, даже не поднимая головы. — Если у кого-то имеются моральные возражения, прошу немедленно покинуть наше преступное сообщество.       В ответ четыре пары глаз продолжают молча смотреть исключительно на браслет. Юнги удовлетворённо кивает.       — Вот и отлично, — он делает спокойный глоток лимонада.       — Вчера подарил Чимину парные браслеты. Немного магии и мой омега всегда под присмотром. Исключительно в целях безопасности.       Последнюю фразу он произносит с таким непоколебимо честным выражением лица, что не поверить ему становится почти невозможно. Почти.       Намджун делает медленный глоток своего напитка.       — То есть… ты сейчас совершенно спокойно признался, что подарил своему омеге устройство для прослушивания?       — Нет, — Юнги даже не задумывается. Пауза. — Я подарил ему средство экстренной связи с дополнительными функциями.       — Удивительно, — Хосок тихо качает головой.       — Что именно? — Юнги отпивает из стакана.       — Как быстро слово «забота» превращается в «уголовное дело».       В это время на пляже Чимин тоже отстёгивает поводок своего питомца. Маленький щенок лабрадора тут же радостно несётся к остальной пушистой компании.       Светловолосая девочка встречает нового друга восторженным визгом, крепко обнимает его и звонко расцеловывает в обе пушистые щёки. Уже через секунду она ярким вихрем уносится дальше по песку, увлекая за собой троих счастливых щенков, которые с громким лаем наперегонки бросаются следом.       Сам же Чимин с тихим вздохом облегчения плюхается на третий свободный лежак и тепло приветствует остальных членов своей маленькой семьи.       Через зелёное свечение артефакта до столика в пляжном кафе отчётливо доносятся далёкий шум прибоя, заливистый детский смех и звонкий тройной щенячий лай. За столом мгновенно воцаряется тишина. Намджун, Хосок и Юнги почти перестают дышать, боясь пропустить хоть одно слово. Чонгук же буквально впивается взглядом в лежащий перед ним браслет. Разговор о девочке мог начаться в любую секунду.       Сам же Чимин с тихим вздохом облегчения плюхается на третий свободный лежак и тепло приветствует остальных членов своей маленькой семьи.       Именно в этот момент взгляд Сокджина цепляется за его шею. Старший на несколько секунд выразительно приподнимает бровь, после чего не выдерживает.       — Святые ёжики! — в голос расхохотался Сокджин.       Его звонкий смех тут же подхватывает Тэхён.       — А студент Мин, оказывается, слишком ненасытный!       — Хён, ты несправедлив. Здесь уже не ненасытность, а самая настоящая одержимость, — смеётся Тэхён, бесцеремонно тыча указательным пальцем в нежную кожу чужой шеи. — Ты только посмотри… там же живого места нет! Вы вчера просто выпивали, или альфа решил закусить тобой?       — Чёрт… — досадливо стонет Чимин, машинально прикрывая ладонью шею. — Я совсем забыл замазать эти следы.       Он переводит жалобный взгляд на старшего брата.       — Джини, будь хорошим братом… помоги.       Сокджин смеётся ещё громче, но просьбу младшего брата всё же выполняет. Осторожно проводит ладонью вдоль его шеи, позволяя целительной силе скрыть большую часть багровых следов. Большую. Некоторые отметины он нарочно оставляет нетронутыми. Пусть брату будет что вспомнить, когда вечером он встанет перед зеркалом.       На пляже никто этого не замечает.       А вот за столиком в кафе Юнги шумно сглатывает, слушая разговор через браслет. Его собственная аура на мгновение вспыхивает тёплыми отголосками довольства и собственнического удовлетворения. Вечер действительно выдался чертовски удачным.       Хосок медленно переводит взгляд на Юнги. Намджун с тем же выражением лица так же медленно снимает солнцезащитные очки. Чонгук едва заметно приподнимает бровь.       Юнги невозмутимо делает глоток лимонада.       — Что?       На другом конце пляжа никто, разумеется, даже не подозревает, что их семейный разговор сейчас внимательно слушают ещё четыре пары ушей.       Сокджин наконец перестаёт смеяться, переводит взгляд на младшего брата и, всё ещё с улыбкой, спрашивает:       — Я так понимаю, вчерашнее свидание прошло успешно?       — Это было волшебно, — мечтательно кивает Чимин.       На его губах сама собой появляется счастливая улыбка, а глаза на несколько секунд прикрываются, будто он снова переживает вчерашний вечер.       — Я уже давно ничего подобного не чувствовал. Юнги продумал абсолютно всё: начиная с места встречи и заканчивая… охуенным сексом, — он тихо усмехается, качая головой. — Наша система всё-таки ужасна. Нам пришлось, словно подросткам, разбегаться по домам в десять вечера, чтобы он успел вернуться на базу. А ведь мы могли просто остаться вместе…       Чимин шумно выдыхает и с досадой запрокидывает голову.       — Иногда мне кажется, что выходные придумали исключительно для того, чтобы потом страдать всю неделю. Чёрт, я как вспоминаю, что мы вчера творили, так внутри всё сводит от дикого желания повторить.       Сокджин лишь тихо усмехается, понимающе качая головой.       А вот Тэхён мгновенно краснеет. Причём не только щеками. Его непослушные волосы прямо на глазах приобретают насыщенный, яркий алый оттенок, выдавая смущение куда сильнее любых слов.       Сидящие в кафе альфы через густую листву цветов уже отчётливо понимают: этот багряный цвет появляется у замглавы базы исключительно в те моменты, когда омега по-настоящему смущён или застигнут врасплох чужими откровениями.       Чонгук намертво впивается взглядом в полыхнувший алый силуэт у воды. Даже на таком расстоянии он ощущает, как внутри него мгновенно откликаются инстинкты.       — Тэхёни, смущаешься так, словно тебе не двадцать четыре, а все шестнадцать, — ехидно поддразнивает Чимин.       За это он тут же получает ощутимый подзатыльник от Сокджина.       — За что?!       Чимин обиженно потирает пострадавший затылок, упрямо поправляя съехавшую панаму, а Тэхён лишь глубже прячет лицо в ладонях, отчаянно пытаясь скрыть этот предательский алый цвет, разлившийся по волосам.       За столиком в кафе Намджун и Хосок беззвучно давятся от смеха, наблюдая за этой почти семейной разборкой кураторов через густую листву.       А Чонгук замирает, ловя каждый звук, каждый вздох, каждый оттенок чужого голоса через динамик артефакта.       — Ты мне тут мой нежный цветочек не совращай, дьявол, — Сокджин шутливо грозит пальцем Чимину.       Тот сразу показывает старшему язык, но всё же аккуратно проводит пальцами по алым прядям Тэхёна, мягко возвращая их к привычному оттенку. Багряный цвет постепенно исчезает, уступая место знакомому светлому тону волос.       — Кто-то же должен остаться не озабоченным из нас, — с невозмутимым видом добавляет Сокджин.       — Твой цветочек ещё задаст жару. Будет похлеще любого из нас. Вот увидишь, — уверенно кивает Чимин, прекрасно понимая, что Тэхён просто слишком долго прятал самого себя за бронёй прошлого. — Как только найдёт подходящего альфу, они будут вылезать из спальни исключительно ради того, чтобы сменить горизонтальность, а после вновь и вновь…       — Хей! Я вообще-то всё ещё здесь! — возмущённо взвизгивает Тэхён, моментально накрывая ладонями пылающие щёки.       Чимин лишь невинно улыбается.       — Мы могли бы не обсуждать мою личную жизнь… в моём же присутствии? — обречённо стонет Тэхён.       Он подтягивает ноги к себе, бережно обнимает колени и будто пытается стать как можно меньше, чтобы спрятаться от всеобщего внимания.       Сокджин только тихо посмеивается, с нежностью наблюдая за этим смущением.       Тэхён ещё несколько секунд молчит, глубоко вздыхает, после чего всё-таки поднимает взгляд на Чимина.       — Но… я правда очень рад за тебя, Чимин-а.       На этот раз в его голосе уже не остаётся ни капли смущения. Только искреннее тепло.       — Я давно не видел, чтобы ты настолько увлекался кем-то. Просто… пожалуйста, будь осторожен. Не хочу, чтобы тебе снова пришлось собирать себя по кусочкам, — он ненадолго опускает взгляд на собственные ладони. — Юнги хороший. Правда. И когда он лично подошёл ко мне и поставил в известность о своих намерениях… я, признаться, на несколько секунд вообще выпал из реальности, — Тэхён тихо улыбается, вспоминая тот разговор. — Это было очень… неожиданно.       Юнги едва заметно улыбается, испытывая искреннюю гордость за собственный поступок. В тот день он действительно всё сделал правильно. Не стал действовать за спиной семьи Чимина. Не пытался искать обходных путей. Просто пришёл к Тэхёну и честно рассказал о своих намерениях. И сейчас с неожиданным удовлетворением понимает, что этот шаг принёс свои плоды. У него есть доверие человека, чьё мнение для Чимина значит очень многое.       Хосок, уловив довольное выражение лица друга, лишь шутливо закатывает глаза. Но в глубине души искренне радуется за него.       Тем временем на пляже маленькая девочка неожиданно срывается с места. С весёлым смехом она подбегает к Чимину и с разбега плюхается животом поперёк его коленей, после чего протяжно и очень выразительно мычит, явно требуя внимания.       Этот неожиданный манёвр мгновенно привлекает внимание не только взрослых омег на шезлонгах, но и четверых альф, притаившихся за цветочными горшками и самым бессовестным образом вторгшихся в личную жизнь своих кураторов.       — Мини-и-и… — звонко тянет малышка. — Ты обещал мне мороженку! Я хочу мороженку! Мороженку-у-у!       — Ёжик, твой папочка говорит, что ты плохо кушаешь за обедом.       Чимин легко подхватывает девочку и бережно усаживает к себе на колени лицом к себе. Каждый раз, когда он видит её, внутри что-то невольно теплеет. До сих пор трудно поверить, что эта кудрявая малышка уже успела так вырасти. Совсем недавно она помещалась у него на руках крошечным пушистым комочком, а теперь вовсю носится по пляжу вместе со щенками.       — Папочка заставляет меня кушать невкусный суп! — возмущённо надувает губы девочка. — Там такие масенькие макарошки! А я их не люблю!       — Суп это очень полезно, ёжик, — Чимин с улыбкой убирает со лба светлую кудряшку. — И папочку обижать нельзя. Он у тебя готовит почти так же вкусно, как твой любимый дядя.       Он ласково целует кончик детского носика, на котором красуется точно такая же маленькая родинка, как у Тэхёна. После этого Чимин открывает сумку и достаёт прохладное мороженое, которое обещал малышке ещё во время их прошлой встречи.       — Папочка уже не злится! Честно-честно!       Девочка счастливо принимает лакомство, звонко чмокает Чимина в щёку и вихрем убегает обратно к воде, сияя от счастья.       Тэхён ласково смотрит вслед уносящемуся кудрявому вихрю, и на его лице расцветает мягкая, щемящая улыбка, полностью лишённая привычной строгости.       — Чудо, а не ребёнок, — счастливо выдыхает Чимин, провожая малышку таким тёплым взглядом, что невольно улыбаются и остальные.       Тэхён с Сокджином лишь согласно кивают.       Джин достаёт из пакета заранее приготовленные лёгкие коктейли.       Тэхён привычным движением мгновенно охлаждает напитки своей силой, после чего каждый забирает свой стакан.       Омеги устраиваются на лежаках ещё удобнее, продолжая наблюдать за девочкой.       Та радостно шлёпает босыми ножками по самой кромке воды, увлечённо облизывает мороженое и то и дело смешно пачкает сладкими разводами ладошки и щёки, совершенно не обращая на это внимания.       На пляже вновь становится удивительно спокойно. Под мерный шум прибоя, детский смех и весёлый лай щенков разговор постепенно возвращается к тому, что успело накопиться у каждого за прошедшую неделю.       — А я начал общаться с Намджуном, — неожиданно произносит Сокджин.       Чимин мгновенно давится коктейлем.       Тэхён удивлённо вскидывает брови, резко поворачиваясь к другу.       — Нет-нет, ничего такого, — поспешно успокаивает их Джин, едва заметно улыбнувшись. — Намджун больше не пытается приглашать меня на свидания. Мы общаемся исключительно ради обмена опытом и новых знаний, — он делает небольшой глоток коктейля и спокойно продолжает. — Я очень чётко держу дистанцию. Мне совершенно не хочется привязываться к человеку, который через два с половиной месяца гарантированно уедет обратно в столицу, — Сокджин ненадолго замолкает. — Не говоря уже о том, что мы всё ещё профессор и студент. Я просто не могу переступить через устав.       За столиком в кафе Намджун словно каменеет. Пальцы сами собой сильнее сжимают прохладное стекло стакана.       Хосок и Юнги молча переглядываются, сочувственно косясь на друга, который только что собственными ушами услышал приговор своим надеждам.       Только Чонгук даже не пытается расслабиться. Он слишком хорошо понимает, что сейчас произошло на самом деле. Сокджин говорил о себе. Но Чонгук отчётливо слышал в этих словах совсем другого человека. Тэхёна. Те же сомнения. Те же страхи. Те же уставные рамки.       Вот только столичных альф они уже не пугали. Не теперь.       — Но он же тебе нравится, Джини. — Чимин недовольно морщит нос, совершенно не понимая своих близких. — Зачем же так поступать?       Он непонимающе разводит руками.       — Я же прекрасно вижу, как начинают сиять твои глаза, стоит только Намджуну появиться где-нибудь поблизости. А тот случай на экзамене? Вы же буквально жались друг к другу, о чём-то тихо шептались и вообще забыли, что вокруг ещё кто-то есть.       Сокджин лишь обречённо прикрывает глаза.       Намджун от слов Чимина шумно сглатывает, и в его глазах вспыхивает отчаянная, безумная надежда. Слова Чимина действуют на него сильнее любого признания. Хосок под столом ободряюще пихает друга коленом, беззвучно подбадривая: «Слышал? Ты ему нравишься!»       — Как так, Чимин? А если это что-то изменит? Что мне потом делать? — Сокджин эмоционально взмахивает рукой, крепче сжимая бутылку с напитком. — Я не хочу однажды проснуться и понять, что это простое «нравится» давно превратилось в «люблю», — он невесело усмехается. — И что потом? Горевать, потому что судьба снова решила посмеяться?       Джин медленно качает головой.       — Столичная жизнь уже не для меня. Я просто не смогу бросить всё, что успел построить здесь, чтобы вернуться в пыльный и душный город. Да и Намджун не сможет взять и отказаться от своей жизни ради меня, — он ненадолго замолкает. — И тебе будет не легче, Чимин, если однажды Юнги просто уедет, оставив после себя только счастливые воспоминания, — тяжёлый вздох. — Мы уже не дети. Не можем так легко начинать отношения, которые с огромной вероятностью однажды развалятся.       — Он прав, Чимин, — тихо соглашается Тэхён.       Он долго смотрит куда-то в сторону моря, прежде чем продолжить.       — Нам уже далеко не восемнадцать, чтобы без оглядки бросаться в новые чувства.       В его голосе звучит спокойствие. Но слишком спокойное.       — У каждого из нас есть обязательства. Есть люди, которые на нас рассчитывают. Есть жизнь, которую невозможно просто оставить позади, — он опускает взгляд. — Иногда… одного чувства оказывается недостаточно.       — Это неважно, — упрямо возражает Чимин.       Он отмахивается, будто пытаясь прогнать саму мысль о том, что будущее может что-то изменить.       — Если Юнги уедет после окончания срока, я никогда не стану винить его за это. Но и жалеть о том времени, которое мы провели вместе, тоже не буду, — он улыбается, глядя куда-то в сторону моря. — Я просто хочу наслаждаться тем, что у нас есть сейчас. Потому что даже если однажды всё закончится, у меня останутся воспоминания.       А потом его губы привычно изгибаются в лукавой улыбке.       — Тем более мой альфа не только в постели хорош. Он ещё и головой думать умеет. А в наше время таких вообще днём с огнём не сыщешь. Большинство вокруг и вовсе умудряются думать совершенно не тем местом.       У Юнги от этих слов в груди разливается невероятное, почти болезненно приятное тепло. Ему безумно нравится слышать это от Чимина. Не потому, что тот обещает ждать его. Не потому, что готов забыть собственную жизнь ради него. А потому, что Чимин принимает его таким, какой он есть.       Он знает, что однажды может наступить день расставания. Но всё равно позволяет Юнги быть рядом. Позволяет ухаживать за собой. Позволяет водить себя на свидания. Позволяет любить. И даже не пытается закрыться от этого чувства.       — Я буду рад за него. За себя тоже, — искренне добавляет Чимин, мечтательно улыбаясь. — И буду вспоминать эти дни с теплом, — он тихо смеётся. — Потому что я хотя бы снова смог открыть своё сердце этому прекрасному чувству.       — Ага, уверен, что Намджун тоже именно этим местом всё продумал, когда пришёл ко мне приглашать на свидание, — хмыкает Сокджин, делая очередной глоток из бокала.       Он качает головой, но уголки губ всё равно предательски приподнимаются.       — Это, конечно, было мило. И неожиданно.       Джин ненадолго замолкает, задумчиво глядя на поверхность напитка.       — Но, чёрт… Мы ведь толком даже не успели узнать друг друга. Почти не общаемся, видимся только между делом, а альфа уже открыто говорит о каких-то серьёзных чувствах и зовёт меня на свидание.       Перед глазами неожиданно всплывает тот момент. Сбитая речь Намджуна. Его волнение. То, как он пытался подобрать правильные слова и всё равно запинался, потому что слишком сильно хотел быть честным.              Сокджин сам не замечает, как на его лице появляется мягкая улыбка.       И именно эту улыбку первыми замечают Тэхён и Чимин. Они переглядываются. А через секунду оба уже не сдерживают смех.       — Джини… — протягивает Чимин, прищуриваясь. — Ты сейчас улыбаешься так, будто уже согласился.       — Я не улыбаюсь, — Сокджин мгновенно возвращает лицу привычно невозмутимое выражение.       — Конечно, — совершенно серьёзно кивает Тэхён. — А море сегодня просто случайно мокрое.       Чимин тихо фыркает, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко.       — Чимин, — Сокджин предупреждающе смотрит на младшего брата поверх края бокала, но в голосе уже слышится не настоящее раздражение, а усталая обречённость человека, который прекрасно понимает остановить его всё равно невозможно.       — Что? — Чимин невинно хлопает ресницами, совершенно не чувствуя за собой никакой вины. — Я просто констатирую факт.       Тэхён тихо усмехается в свой стакан, наблюдая за этой привычной перепалкой.       — Ты слишком много времени проводишь рядом с Юнги, — вздыхает Сокджин, качая головой.       — Зато я хотя бы честно говорю то, что думаю, — Чимин довольно откидывается на спинку лежака, явно наслаждаясь тем, что последнее слово пока остаётся за ним.       — Именно поэтому тебе иногда хочется заклеить рот, — Сокджин произносит это совершенно спокойно, но уголки его губ предательски дрогают.       — Ага, — тут же довольно улыбается Чимин. — Но ты же меня всё равно любишь.       — К сожалению, — тяжело вздыхает Джин, однако в его взгляде появляется знакомое тепло.       Он закатывает глаза, но спорить не начинает. Вместо этого лишь слегка качает головой, будто в очередной раз смиряется с невозможным характером младшего брата. А затем переводит взгляд на море. Несколько секунд просто молчит, позволяя шуму волн заполнить образовавшуюся паузу.       — Он хороший, — наконец тихо признаётся Сокджин.       Улыбка Чимина постепенно исчезает. Тэхён тоже перестаёт улыбаться и внимательнее смотрит на старшего друга.       — В этом и проблема, — Сокджин медленно вращает бокал в пальцах, наблюдая, как лёд внутри сталкивается со стеклом. — Если бы он был просто самоуверенным мальчишкой, который решил поиграть в красивые ухаживания, всё было бы намного проще.       Он коротко усмехается, но в этой улыбке нет веселья.       — Я бы отказал. Поставил точку. И через пару дней перестал бы об этом думать, — на секунду его пальцы сильнее сжимают бокал. — Но Намджун…       Джин замолкает, подбирая слова.       За столиком в кафе альфа замирает, услышав собственное имя. Он почти перестаёт дышать, боясь пропустить хоть одну фразу.       — Он действительно старается, — продолжает Сокджин уже тише. — Не просто красиво говорит. Он слушает. Запоминает мелочи. Помнит то, о чём я сам иногда забываю, — он опускает взгляд на свои руки. — И самое страшное… он не давит.       Тэхён едва заметно вздыхает. Потому что именно эти слова понимает лучше всех. Не громкие обещания. Не красивые признания. Не настойчивость. А спокойное присутствие человека, который просто остаётся рядом.       Намджун за столом густо краснеет, мгновенно пряча пылающее лицо в ладонях. На несколько секунд он совершенно теряет способность хоть как-то реагировать. Слова Сокджина, которые ещё недавно казались ему почти недостижимой мечтой, сейчас звучат из динамика артефакта настолько неожиданно и искренне, что даже подготовиться к ним он не успевает. А потом до него доходит самое страшное. Это всё слышат остальные.       Хосок первым не выдерживает. Он утыкается лбом в плечо Юнги, беззвучно содрогаясь от смеха, потому что издавать хоть какие-то звуки рядом с браслетом сейчас кажется слишком рискованным.       Юнги держится чуть дольше, но его плечи уже предательски трясутся, а в глазах появляется тот самый насмешливый блеск, который Намджун прекрасно знает.       — Я вас ненавижу, — глухо бормочет Намджун сквозь пальцы.       — Нет, — Юнги с трудом сдерживает улыбку, делая невозмутимый глоток лимонада. — Ты сейчас ненавидишь только себя за то, что мы были правы.       Намджун медленно убирает ладони от лица и бросает на него тяжёлый взгляд.       — Я не просил устраивать мне публичное вскрытие души.       — А мы предупреждали, — тихо напоминает Хосок, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Причём несколько раз, — он качает головой, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Намджун, мы буквально говорили тебе: «Не иди к нему с этой своей огромной речью о чувствах после трёх нормальных разговоров. Ты только напугаешь человека».       — Я не пугал его.       Юнги и Хосок одновременно смотрят на него.       Намджун замолкает.       — Ладно, — нехотя признаёт он. — Возможно, немного.       — Немного? — Юнги приподнимает бровь. — Хён, ты пришёл к нему с таким видом, будто собирался сделать предложение руки и сердца, а не просто пригласить выпить кофе.       — Я не собирался делать предложение.       — Конечно, — невозмутимо кивает Хосок. — Ты просто хотел рассказать человеку, которого почти не знаешь, что рядом с ним впервые за долгое время чувствуешь спокойствие, что тебя тянет к нему и что ты хотел бы узнать его ближе.       — Когда ты повторяешь это вслух, звучит хуже, — Намджун медленно закрывает глаза.       — Потому что это и звучало хуже, — добивает Юнги.       Несмотря на издёвки, в его голосе нет ни капли настоящей насмешки. Только тепло. Потому что все трое прекрасно знают, что за всей этой неловкостью и поспешностью Намджуна стояло не желание получить лёгкую победу. Он действительно был искренним. И именно поэтому сейчас они смеются не над ним. А вместе с ним.       — Зато сработало, — тихо замечает Хосок, кивая в сторону браслета.       Намджун снова бросает взгляд на зелёное свечение артефакта. На голос Сокджина. И впервые за всё время не пытается спорить. Потому что где-то глубоко внутри понимает, что, возможно, его младшие всё-таки ошиблись только в одном. Это было не слишком рано. Это просто было слишком страшно.       Пляжный разговор внезапно прерывается.       На песок ложится тень двух высоких фигур. Двое незнакомцев неспешно приближаются к лежакам, явно не сомневаясь в собственном успехе. Оба выглядят так, словно привыкли получать всё, чего захотят: широкие плечи, перекачанные тела, самоуверенные ухмылки и тот самый взгляд, который слишком быстро оценивает людей перед собой.       Кураторы одновременно поднимают головы.       Тэхён первым замечает их приближение. Его улыбка исчезает почти мгновенно. Не потому, что он испугался. Просто привычная внимательность заместителя главы базы возвращается на своё место. Сокджин откладывает стакан в сторону и чуть выпрямляется на лежаке. Чимин перестаёт улыбаться, переводя взгляд с одного незнакомца на другого.       А на веранде пляжного кафе четыре альфы реагируют одновременно. Стулья едва заметно скрипят под ними.       Намджун медленно ставит стакан на стол, слишком аккуратно, чтобы не разбить его. Чонгук перестаёт дышать. Его золотые глаза мгновенно темнеют, а пальцы сами собой сжимаются в кулак под столешницей. Юнги и Хосок тоже напрягаются. Ещё секунду назад они смеялись над Намджуном, а теперь от прежней лёгкости не остаётся и следа.       Они не слышат слов. Не видят выражений лиц достаточно хорошо. Но им хватает одного того, как эти двое стоят слишком близко. Слишком уверенно. Слишком бесцеремонно. Инстинкты вспыхивают раньше мыслей.       Намджун уже мысленно просчитывает расстояние от кафе до лежаков. Чонгук даже не пытается скрыть желание подняться. Его тело буквально требует одного — оказаться рядом с Тэхёном. Закрыть. Защитить. Убедиться, что с ним всё в порядке. Хосок первым замечает движение младшего и тихо кладёт ладонь ему на плечо. Не удерживая. Просто напоминая. Пока ещё.       Пока нет необходимости вмешиваться. Потому что перед ними не беззащитные омеги. Перед ними три человека, каждый из которых способен самостоятельно поставить на место любого наглеца. Но это совершенно не мешает четырём альфам сидеть на краю стульев, готовым сорваться в любую секунду.       Ленивая атмосфера выходного дня исчезает мгновенно. Теперь вместо смеха и спокойствия остаётся только напряжённое ожидание.       — Что надо? — грубо интересуется Чимин, даже не пытаясь скрыть раздражение.       Он чуть приподнимается на лежаке и бросает на незнакомцев холодный взгляд. Тон у него такой, что любой здравомыслящий человек уже понял бы намёк. Но эти двое, кажется, к подобным намёкам не относятся.       — Зачем же так грубо, прекраснейший. — Цокает незнакомец, пока второй мерзко растягивает губы в похотливой ухмылке.       В их розовых глазах, кроме похоти и извращённого интереса, нет ничего. Они демонстративно делают шаг ближе, бесстыдно разглядывая открытые плечи кураторов.       Тэхён сразу это замечает. Не слова. Не улыбки. Именно взгляд. Тот самый оценивающий взгляд, который слишком хорошо говорит о намерениях человека.       Незнакомцы делают ещё один шаг ближе, совершенно не обращая внимания на недовольство хозяев лежаков.       — Мы просто хотим познакомиться с милыми и красивыми омегами, — слащаво тянет один из них. — Провести приятный вечер. Может быть, даже всей большой компанией.       На последних словах он специально выпускает феромоны. Слишком сладкие. Слишком навязчивые. Чужая аура тяжёлой волной проходит по пляжу.       Но лица троих кураторов не меняются. Тэхён лишь медленно переводит взгляд на мужчину. Спокойный. Холодный. Почти скучающий.       Именно это почему-то заставляет незнакомца на секунду замереть.       — Ну так что ждёте? — ровно произносит Тэхён. Он пренебрежительно кивает в противоположную сторону, давая понять, что им никакие спутники на вечер не нужны. — Кажется, пару минут назад мимо проходила небольшая компания. Может быть, ещё сможете догнать.       Несколько секунд повисает тишина. Слова звучат настолько буднично, будто Тэхён действительно просто советует им другой маршрут. Ни раздражения. Ни злости. Ни желания спорить. Просто холодное, вежливое «нет». Чимин рядом едва сдерживает ухмылку. Он прекрасно знает этот тон. Тэхён использует его только тогда, когда человек уже перестал быть для него интересным.       За столиком в пляжном кафе напряжение становится почти осязаемым.       Чонгук медленно отставляет стакан. Его золотые глаза темнеют, а пальцы сжимаются на краю стола так сильно, что костяшки заметно белеют. Ему совершенно не нравится ни похотливый взгляд этих чужаков, ни то, как бесцеремонно они позволяют себе подходить к Тэхёну. Намджун рядом реагирует так же быстро, едва заметно подаваясь вперёд. Хосок перестаёт улыбаться, а Юнги молча наблюдает за происходящим поверх тёмных очков, не сводя внимательного взгляда с пляжа. Стоит незнакомцам сделать ещё хотя бы один шаг…       Но никто из четверых не успевает даже подняться со своих мест. Потому что трое омег перед ними выглядят так, словно происходящее нисколько их не тревожит.       Чимин смотрит на незваных гостей с откровенной скукой, будто перед ним стоят не два самоуверенных альфы, а назойливые продавцы, пытающиеся всучить совершенно ненужную вещь. Тэхён спокойно оценивает ситуацию, не меняясь в лице. А Сокджин… Сокджин вдруг мягко улыбается.       Именно эта улыбка заставляет Юнги за столом понимающе хмыкнуть.       — Всё, — тихо произносит он, делая неторопливый глоток лимонада. — Сейчас кого-то очень красиво уничтожат.       Каждый из четвёрки переводит внимание на пляж.       — Не обращайте внимания на них, — ласково улыбается Сокджин, намеренно растягивая слова.       Незнакомцы лишь скалятся шире, уже радуясь удаче, что хоть один из омег отвечает на их похотливое предложение.       — Понимаете, гормоны вещь страшная, — продолжает Джин, небрежно потягивая коктейль. — Мои зайки ещё дуются, что их папочка вчера развлекался только с одним из них. И пока один сладко стонал от удовольствия подо мной, второй вынужден был гулять с нашей общей дочкой.       Тэхён в ту же секунду сладко растягивает губы в широкой, вызывающей улыбке. Он плавно поднимается со своего шезлонга и без малейшего смущения седлает бёдра Чимина, который тут же со звонким хлопком накрывает ладонями его ягодицы. Улыбка Сокджина становится ещё шире, когда совсем рядом раздаётся звонкий детский смех.       Наглые чужаки испуганно бросают взгляды через плечо, где светловолосая малышка весело бегает по песку вместе с тремя щенками, а с её пальчиков капает растаявшее на солнце мороженое.       — Да-да, эта девочка наша дочь, — добивает их Сокджин, с искренним удовольствием наблюдая, как самоуверенность на чужих лицах сменяется откровенным замешательством. — Похожа?       Несколько секунд незнакомцы лишь растерянно переводят взгляды с ребёнка на троих омег, словно отчаянно пытаются сложить в голове совершенно невозможную картину.       — Психи! — наконец выдавливает один из них.       Они ретируются почти бегом, кривясь от увиденного. Всё-таки не каждый день приходится наблюдать, как двое омег прилюдно целуются, окончательно разбивая в пух и прах любые надежды на знакомство. Впрочем, полноценным поцелуем это назвать сложно — всего лишь быстрый, почти невесомый чмок в губы, исключительно ради достоверности их безупречно разыгранной легенды.       На веранде кафе повисает оглушительная тишина. Чонгук медленно моргает. Намджун снимает очки, словно только что увидел нечто совершенно необъяснимое. Хосок тихо присвистывает. Юнги же лишь довольно усмехается, отпивая ещё немного лимонада.       — Я ведь говорил, — лениво произносит он, провожая взглядом поспешно удаляющиеся фигуры. — Очень красиво уничтожат.       Через мгновение они уже смеются все вчетвером, окончательно признавая безоговорочную победу кураторов в этой словесной дуэли.       А на самом пляже троица тоже расхохоталась во весь голос, весело запрокидывая головы. Они смеялись так искренне и заразительно, что на глазах выступили крошечные кристаллики слёз.       Чимин ещё пару раз шутливо хлопнул Тэхёна по ягодицам, пока тот плавно поднялся с его бёдер и вернулся на свой лежак, продолжая громко смеяться над испуганной реакцией этих ненормальных извращенцев.       — Чёрт, это всегда работает, — сквозь смех выдыхает Тэхён, вытирая пальцем выступившие на ресницах слезинки.       Он делает глоток охлаждённого коктейля, постепенно успокаивая сбившееся от хохота дыхание.       — Ещё бы! За четыре года я уже настолько хорошо играю, что скоро сам поверю в то, что говорю. — Сокджин смеётся и со звонким хлопком отбивает Тэхёну пять.       Чимин судорожно вздыхает, прижимая ладонь к груди и изо всех сил стараясь справиться с затянувшимся приступом смеха.       — В нашем городке совсем не остаётся нормальных, порядочных, умных альф, — продолжает Сокджин, качая головой. — Одни похотливые козлины. И как таких только свет носит? Неужели есть те, кто на подобное ведётся? Это же выглядит максимально дёшево!       — А как же Намджун? Разве он не обладает всеми качествами, которые ты сейчас перечислил? — с хитрой улыбкой интересуется Чимин, плавно возвращая разговор к прерванной теме.       — Разве нельзя сказать то же самое о Юнги? — спокойно вступается Тэхён. — Мы с Джином искренне рады, что ты встретил человека, рядом с которым снова можешь улыбаться. И правда поддерживаем твой выбор. Но наши ситуации совсем другие.       Он ненадолго замолкает, задумчиво наблюдая за малышкой, которая с громким смехом носится вдоль кромки воды вместе со щенками.       — У нас с Сокджином нет возможности просто попробовать и посмотреть, что из этого выйдет. Если чувства окажутся настоящими, они потребуют решений. Очень серьёзных решений, — Тэхён переводит взгляд на Джина. — Намджуну придётся выбирать между столицей и Южной базой. Между карьерой, к которой он шёл много лет, и человеком, которого полюбит. А Джину между собственной жизнью здесь и переездом туда, куда он совсем не хочет возвращаться.       Он тихо качает головой.       — Намджун действительно невероятно талантлив. Вся их четвёрка давно переросла статус студентов. Они заслуживают того будущего, которое смогут построить своими руками. И мне совсем не хочется однажды узнать, что кто-то из них отказался от своей мечты только потому, что встретил нас, — Тэхён слабо улыбается и делает ещё один глоток коктейля. — Хорошие отношения стоят гораздо дороже, чем несколько счастливых свиданий или даже чертовски хороший секс. Иногда цена оказывается слишком высокой.       — Спасибо, Тэтэ. — Сокджин слабо улыбается уголками губ.       Сокджин отводит взгляд к воде, но мысленно уже вовсю представляет, каково это на самом деле переспать с Намджуном? И будет ли это действительно настолько чертовски хорошо, как уверяет Чимин? Он невольно представляет, каково это оказаться в объятиях своего настойчивого студента. Действительно ли рядом с ним настолько спокойно? Настолько тепло? Настолько… хорошо?       От этих запретных картинок в груди становится слишком горячо. Он поспешно делает глоток коктейля, словно пытаясь смыть с языка это опасное наваждение, и возвращается к реальности.       — Чимин, я тебя очень люблю и прекрасно понимаю, что ты хочешь как лучше. — Сокджин тяжело вздыхает, возвращаясь к реальности, и качает головой. — Но я так не могу. Не могу с головой броситься в чувства, чтобы потом захлёбываться горечью, когда придёт время отпускать человека обратно. В таких вопросах я сам себе не доверяю. Поэтому всё останется так, как есть сейчас. Намджун — студент. Я — профессор. И никак иначе.       — Вредные вы, — обречённо закатывает глаза Чимин. — Такой шанс упускаете.       Он делает большой глоток коктейля и, немного помолчав, уже мягче добавляет:       — Но я всё равно поддержу любое ваше решение. Каким бы тяжёлым оно ни оказалось.       Услышать из уст любимого профессора признание собственной ценности и фразу о том, что с ним может быть чертовски хороший секс, становится для Намджуна сокрушительным ударом по выдержке. Внутренний зверь довольно рычит, окончательно выжигая последние сомнения. И пусть Сокджин по-прежнему упрямо твердит про устав, субординацию и непреодолимую грань между профессором и студентом, Намджун больше не верит в эту холодную оборону. Наоборот. В его груди с новой силой вспыхивает надежда, а в глазах медленно разгорается тёмный, непреклонный огонь. Потому что невозможно так смотреть на человека, который тебе безразличен.       Среди ребят за столиком повисает оглушительная тишина. Несколько долгих секунд никто не произносит ни слова, лихорадочно осмысливая услышанный разговор кураторов.       Первым не выдерживает Хосок. Он так резко давится своим напитком, что едва не расплёскивает его по всему столу.       — Кх… кха…       Хоби поспешно откашливается, ставит бокал на деревянную столешницу и ошарашенно переводит взгляд сначала на Намджуна, затем на Юнги. План будущего, в котором весь столичный отряд уже заранее оказался записан в категорию «сезонного увлечения», выбивает его из колеи.       Чонгук же от этого чужого удивления лишь сильнее хмурится.       — Какая к чёрту столица по окончании срока? — искренне недоумевает Хосок. — Разве им не должны были сказать, что мы вообще никуда не уезжаем? Северную базу ещё восстанавливать и восстанавливать. Тэхён же сам знает, что там идёт реставрация и полностью меняют весь штат.       Юнги медленно опускает взгляд в стакан, задумчиво постукивая пальцами по холодному стеклу.       —…       Через несколько секунд он негромко выдыхает.       — Похоже… именно это Квон и решил скрыть.       — Что? — Намджун медленно поднимает голову.       — Если бы они заранее знали, что мы остаёмся здесь ещё надолго, никакого барьера «через два месяца всё закончится» просто не существовало бы. — Юнги спокойно пожимает плечами. — А так они сами не позволяют себе даже подумать о чём-то серьёзном, — он делает короткую паузу и криво усмехается. — Красиво сыграно.       — Или очень жестоко, — тихо добавляет Хосок.       Глава Квон умышленно скрыл от своих первых заместителей истинную цель пребывания столичного отряда на Южной базе, опасаясь, что недоверие к незнакомцам, присланным руководством, вспыхнет раньше, чем ребята успеют проявить себя. Их скептический настрой мог разрушить абсолютно всё ещё до того, как студенты сделали бы свои первые шаги в управлении Северной базой. Со стороны Квона это был по-настоящему гениальный ход.       Юнги неторопливо отпивает глоток коктейля, не сводя взгляда с Чимина, который увлечённо переговаривается со своей маленькой семьёй.       Намджун же сидит неподвижно ещё несколько секунд. А затем медленно выдыхает.       — То есть… Сокджин отвергает меня только потому, что Квон решил скрыть от них настолько важную вещь? — он недоверчиво качает головой, словно сам не может поверить в собственный вывод. — Джин искренне убеждён, что через два с половиной месяца я просто соберу вещи и исчезну из его жизни. Поэтому заранее не позволяет себе даже попробовать…       Намджун замолкает, одним большим глотком осушая почти половину стакана. Уже второго за сегодняшний разговор.       — У меня появляется просто колоссальное желание поговорить с Квоном, — он медленно ставит пустеющий бокал на стол. — И оно совершенно точно недоброе.       — В очередь, — Юнги тихо усмехается.       — Возможно, у Квона были на это действительно веские причины. — Задумчиво произносит Чонгук, не сводя взгляда с Тэхёна. — Представьте, что было бы, знай они с самого начала, что через несколько месяцев мы станем их коллегами. Любой наш разговор, любой жест выглядел бы… странно. Натянуто. Они бы постоянно думали, где заканчивается обычное общение и начинается попытка понравиться будущему начальству.       Он ненадолго замолкает.       Перед глазами всплывает их недавняя поездка на Северную базу. Разрушенные корпуса. Опустевшие кабинеты. Следы катастрофы, которые до сих пор не успели стереть. И Тэхён, с тихой надеждой говорящий о том, что однажды этому месту обязательно найдут сильных руководителей.       Чонгук медленно выдыхает.       — К тому же они младше нас. Для них это тоже имеет значение. Особенно если учитывать, что руководить им предстоит людьми гораздо старше себя.       Юнги несколько секунд молча обдумывает его слова, после чего едва заметно кивает.       — Тогда и нам стоит продолжать молчать, — он переводит взгляд на Чимина, который смеётся вместе с друзьями у самой воды. — Если сейчас раскрыть карты, можно разрушить всё доверие, которое мы так долго пытаемся заслужить. Пусть лучше они узнают правду тогда, когда придёт время.       Им чертовски не хочется молчать. Сказать правду сейчас — значит одним махом разрушить главный страх кураторов, перечеркнуть все их сомнения и наконец перестать биться о стену бесконечных отказов. Но вместе с тем каждый из ребят понимает: именно это молчание однажды позволит заслужить их доверие по-настоящему. Не громкими обещаниями, не красивыми словами, а поступками. Терпением. Настойчивостью. Возможностью день за днём доказывать, что их чувства не имеют ничего общего с мимолётным увлечением или банальным желанием затащить омег в постель.       Столичная четвёрка почти одновременно кивает друг другу, без лишних слов принимая новые правила этой странной, запутанной игры.       А тем временем разговор у самой воды становится всё откровеннее.       — Тэ, что вчера случилось? Вы налакались вина так, словно кто-то помер. Три бутылки — это уже серьёзный повод для беспокойства. — Чимин мягко накрывает ладонью колено друга, большим пальцем успокаивающе поглаживая ткань шорт. В этом простом жесте нет ни капли давления — лишь тихое обещание выслушать, поддержать и, если потребуется, собственноручно кого-нибудь убить. — В последний раз вы так напились после первого приезда того мудака.       Тэхён едва заметно вздрагивает от прикосновения. Его кудрявые волосы на короткое мгновение вновь вспыхивают тревожным оттенком, словно сила сама выдаёт то, что хозяин отчаянно пытается удержать внутри.       За столиком прибрежного кафе Чонгук мгновенно каменеет.       Первый приезд мудака.       Три бутылки вина.       Этих двух фраз оказывается достаточно, чтобы внутренний зверь тревожно поднял голову. Инстинкты буквально взвывают, требуя немедленно выяснить, кто именно сумел довести Тэхёна до такого состояния в прошлый раз.       — М-м-м… — протяжно выдыхает Тэхён, тяжело запрокидывая голову и прикрывая глаза. — Даже думать об этом сейчас невыносимо тяжело, Чимин. Можно… не сегодня?       Он устало проводит ладонью по лицу.       — Я всю ночь почти не спал. Мысли крутились в голове без остановки… и до сих пор не отпускают.       — Чонгук? Он тебя обидел? — тихо спрашивает Чимин, встревоженно переглядываясь с Сокджином.       Старший брат лишь тяжело выдыхает и едва заметно качает головой.       Не говоря больше ни слова, Чимин окончательно сокращает разделяющее их расстояние, пересаживается к Тэхёну почти вплотную и снова накрывает ладонью его колено. Большой палец медленно поглаживает мягкую кожу, безмолвно говоря: «Я рядом. Рассказывай столько, сколько сможешь.»       Тэхён нервно улыбается.       — Что? Нет, Чимин. — Он торопливо качает головой, почти сразу принимаясь судорожно перебирать пальцами браслеты на запястье. — Всё было… совсем наоборот, — он ненадолго замолкает, будто заново проживая вчерашний вечер. — Мы очень хорошо провели время. Много смеялись. Болтали обо всём подряд. Не было этой привычной неловкости, которая обычно возникает между малознакомыми людьми.       На губах Тэхёна появляется едва заметная, светлая улыбка.       — За последние четыре года… я впервые настолько хорошо провёл время без вас.       — Тогда что именно тебя беспокоит? — тихо спрашивает Чимин.       Он и без того прекрасно понимает, какие мысли сейчас разрывают Тэхёна изнутри. Но ему отчаянно хочется услышать их вслух. Иногда страх становится слабее, если наконец перестать носить его в одиночку. Тема отношений всегда оставалась для Тэхёна болезненной. После всего пережитого он сумел заново научиться жить. Сумел снова улыбаться. Работать. Дышать полной грудью. Но где-то глубоко внутри инстинкты по-прежнему заставляли его держаться подальше от любых альф. Не подпускать. Не привязываться. Не позволять никому занять слишком важное место в своей жизни.       — Я совершенно не жалею о том, что со мной произошло. — Тэхён медленно качает головой. — Вы оба знаете: впервые моя жизнь принадлежит только мне. Я наконец смог построить её такой, какой всегда хотел, — он ненадолго замолкает. — И это стоило мне чертовски дорого.       Тихий голос едва заметно дрожит.       — Но альфа…       Тэхён жалобно скулит, крепко зажмуривается, пытаясь удержать переполняющие его эмоции, а затем с отчаянием смотрит на самых близких людей.       Сокджин молча пересаживается ближе и бережно накрывает ладонью второе колено младшего. Они оба рядом. Они всегда рядом.       — Я не могу позволить кому-то снова разрушить мою жизнь, — голос Тэхёна становится совсем тихим. — Не имею права думать только о себе… когда у меня уже есть человек, которому я нужен больше жизни.       Он судорожно облизывает пересохшие губы.       — Вчерашний поцелуй… — боль в глазах почти мгновенно отражается на его силе. Кудрявые волосы медленно окрашиваются в нежный, персиковый оттенок. — Это было не просто минутное наваждение, Чимин. Я… даже не знаю, как объяснить. Всё происходящее кажется каким-то невозможным. Никогда раньше я не чувствовал ничего подобного рядом с другим альфой.       Он бессильно опускает взгляд на собственные ладони.       — Но одна такая слабость может стоить слишком дорого.       Несколько секунд слышен лишь далёкий шум моря.       — Мы вчера долго говорили об этом с Джини… и пришли к одному выводу, — Тэхён поднимает глаза. — Я не позволю ни Чонгуку… ни кому-либо ещё подобраться ко мне слишком близко.       Он слабо улыбается — той самой грустной улыбкой, за которой всегда скрывается боль.       — Пока ещё можно остановиться… не причинив никому слишком сильную боль.       — Тэтэ, милый… а вдруг в этот раз всё будет иначе? — тихо спрашивает Чимин, жалостливо заламывая брови.       Смотреть на то, как близкий человек вновь шаг за шагом возвращается к тем же страхам, оказывается почти физически больно. Сердце болезненно сжимается, потому что Чимин слишком хорошо знает, откуда они берутся.       Это происходило уже не раз.       В жизни Тэхёна встречались альфы, которые поначалу казались порядочными, надёжными и искренними. Он никогда не искал отношений специально и уж тем более не гнался за мимолётными романами. Но иногда всё же соглашался дать человеку шанс, если тот действительно вызывал доверие. И каждый раз история заканчивалась одинаково.       Стоило разговору зайти о том, что Тэхён в этой жизни не один, как красивые обещания рассыпались в прах. Одни начинали искать нелепые оправдания. Другие исчезали без единого слова. Третьи сбегали так быстро, словно семейные обязательства внезапно превращались для них в смертельную угрозу.       После такого доверять снова становилось всё труднее.       — Что здесь может быть по-другому, Чимин? — глухо произносит Тэхён, болезненно хмурясь.       Ему невыносимо тяжело. Годами он по кирпичику выстраивал вокруг собственного сердца крепкие стены, убеждая себя, что больше никогда не позволит никому подобраться слишком близко. И теперь эти стены трещат одна за другой, обнажая всё то, что он так отчаянно прятал. Он смертельно устал. Устал снова и снова возвращаться в одну и ту же точку.       — Никто… — голос дрожит. — Слышишь? Никто из них не сможет по-настоящему принять омегу с ребёнком.       Последние слова срываются почти на отчаянный шёпот.       — Я больше даже пытаться не хочу. Потому что это какой-то бесконечный круговорот дебилизма, — он зло проводит ладонью по лицу. — Глупо… бессмысленно искать среди них человека, который сможет принять чужую кровь.       Тэхён качает головой.       — Нам с Ё-ё прекрасно вдвоём. У неё есть я. У меня есть она. Есть вы с Джини. Вы лучшие крёстные во всём мире, — он на секунду зажмуривается. — Так зачем мне добровольно снова проходить через всё это? Зачем ещё раз слушать те мерзости, которые альфы выплёвывают мне в лицо перед тем, как исчезнуть? — голос становится жёстче. — Каждый… — он делает ударение на этом слове. — Каждый позорно сбегал, едва понимал, что вместе со мной придётся принять ещё и её.       Тэхён судорожно сглатывает.       — Каждый пытался убедить меня отдать Ё-ё родному отцу… или… — он на мгновение закрывает глаза. — Боги… — на последних словах голос предательски ломается. — Некоторые вообще советовали сдать её в детский дом.       Несколько секунд Тэхён просто смотрит перед собой невидящим взглядом.       — Как… как у этих тварей вообще язык поворачивался говорить мне такое?       — Тэ… — Чимин тут же придвигается ближе.       Он осторожно обнимает друга за плечи и бережно укладывает голову ему на плечо, ничего не требуя взамен. Просто делится своим теплом.       — Не кипятись. Никто не просит тебя отказываться от нашего ёжика. И уж тем более мы с Джини никогда не оставим вас одних, — он ласково сжимает плечо Тэхёна. — Мы семья.       — Ты всё ещё винишь себя за это? — вдруг тихо спрашивает Сокджин, плавно закидывая ногу на ногу.       За столиком в кафе этот простой вопрос обрушивается на Чонгука тяжёлым ударом. До этого момента он лишь догадывался, насколько глубоко прошлое продолжает держать Тэхёна. Но услышать, что тот до сих пор несёт в себе эту вину… спустя четыре года… Невыносимо. Золотые глаза альфы медленно вспыхивают густым, раскалённым огнём. Ветивер вокруг него становится настолько плотным, что Хосок невольно бросает на младшего короткий тревожный взгляд. Намджун и Юнги тоже молчат. Никто не рискует сейчас произнести ни слова.       Тэхён тяжело выдыхает.       — Четыре года, Сокджин… Такое просто не проходит.       Он медленно качает кудрявой головой и устало опускает щеку на макушку Чимина, словно силы внезапно заканчиваются.       — Я до сих пор не понимаю, что нужно сделать, чтобы окончательно выжечь из памяти тот кошмар, который случился в Академии. — Голос становится совсем тихим. — А теперь ещё и этот Дживон… сука такая… опять объявился, — он устало прикрывает глаза. — Я знаю, что вы оба хотите как лучше. Правда знаю. Но… — Тэхён горько усмехается. — Я ведь будто собрал весь набор самых дерьмовых обстоятельств, который только можно придумать.       Он начинает загибать пальцы.       — Омега с ребёнком. С проблемным бывшим, который никак не исчезнет из моей жизни. С натянутыми отношениями с родителями… — последний палец медленно опускается. — Мне уже давно не восемнадцать. Я не молод. И давно уже не так хорош, как был когда-то.       На последних словах Чонгук непроизвольно сжимает стакан так сильно, что стекло тихо скрипит под пальцами.       А Тэхён продолжает, совершенно не подозревая, как каждое его слово сейчас калечит того, кто слушает.       — Поэтому всё закономерно. Любой нормальный альфа рано или поздно посмотрит на меня… а потом выберет кого-нибудь моложе. Красивее. Свободнее. Без прошлого. Без ребёнка. Без всех этих обязательств.       — Если ты не молодой, то кто тогда, чёрт возьми, я? Старпёр? — фыркает Сокджин, с нарочитым возмущением вскидывая брови.       За столиком кафе Намджун от этого заявления едва слышно давится воздухом и поспешно прикрывает лицо ладонью. Старпёр? Его внутренний зверь готов немедленно опротестовать подобное кощунство. Для Намджуна Сокджин давно стал тем самым идеалом, о котором юные альфы могут только мечтать.       На пляже же Джин невозмутимо продолжает:       — Ты бы лучше своих тараканов кормить перестал. А то они у тебя, кажется, слишком умными стали, — он легко щёлкает Тэхёна пальцем по лбу. — Откуда вообще в твоей голове берётся подобная ерунда?       Сокджин окидывает младшего выразительным взглядом с головы до ног и тихо усмехается.       — Твоё тело — одно из самых красивых на базе. Ты вообще замечаешь, сколько альф провожают тебя взглядом каждый раз, когда ты просто проходишь мимо? Иногда мне кажется, что после тебя половине базы можно спокойно выдавать слюнявчики.       — Задница… Вот именно, что всем этим похотливым альфам только она и нужна, — обречённо закатывает глаза Тэхён.       Не успевает он договорить, как Сокджин беззлобно отвешивает ему лёгкий подзатыльник.       — Ай! За что?!       — За глупости.       Тэхён недовольно потирает затылок, но спорить не перестаёт.       — И вообще, Джини, мне совершенно неинтересно следить за тем, кто там пускает слюни, а кто нет. — Он лишь небрежно пожимает плечами. — На базе я в первую очередь работаю. Сам прекрасно знаешь, что порой за весь день нет времени ни поесть нормально, ни просто присесть на пять минут. А если после смены ещё и Дживон заявляется… — Тэхён устало проводит ладонью по лицу. — Тогда бессонная ночь гарантирована.       — Он вновь приезжал? — тихо спрашивает Чимин, мгновенно напрягаясь всем телом. — На него что, наконец снизошло озарение, что насиловать омег вообще-то противозаконно?       За столиком в кафе воцаряется тишина. Такая плотная, что становится слышен лишь далёкий шум прибоя, детский смех и негромкий треск льда в запотевших стаканах.       Столичная четвёрка застывает. Никто не делает ни единого движения.       Намджун медленно бледнеет. Кожа приобретает пепельный оттенок, а пальцы, сжимающие стакан с коктейлем, белеют так сильно, что кажется, стекло вот-вот треснет.       Хосок судорожно сглатывает. Его взгляд остаётся прикован к браслету, но становится совершенно пустым. Их безобидное, как казалось ещё несколько минут назад, любопытство внезапно переступило ту черту, за которой начиналась чужая боль. Слишком личная. Слишком страшная.       Юнги медленно стискивает челюсти. Так сильно, что на скулах отчётливо проступают напряжённые мышцы. Дышать становится тяжело. Он даже представить не мог, через какой ад пришлось пройти Чимину и его семье. А о том, что пережил сам Тэхён… Лучше было не думать вовсе.       Тяжелее всех этот удар принимает Чонгук. Он не вскакивает. Не бросается искать виновного. Не произносит ни слова. Но всё его тело натягивается, словно струна перед разрывом. Золотые глаза стремительно темнеют, наливаясь густым янтарём с опасным багровым отблеском. На шее и предплечьях одна за другой проступают напряжённые вены. Внутренний зверь, однажды запомнивший аромат спелой вишни, больше не слышит ничего, кроме собственного желания защищать. Ветивер становится густым. Тяжёлым. Он пахнет гарью. Опасностью. Предстоящей расплатой.       Чонгук до боли стискивает зубы. И впервые за всё это время отдельные куски чужой жизни складываются в единую картину. Страх Тэхёна перед близостью. Его постоянные побеги. Возведённые вокруг себя стены. Фраза о том, что он — «ошибка». Отчаянное желание никого больше не подпускать. Теперь всё приобретает смысл. И от этого становится по-настоящему страшно.       Тем временем разговор у самой воды продолжается.       — Брось. До такого озарения ему как до Китая пешком. — Сокджин лишь пренебрежительно отмахивается, и Тэхён сразу же согласно кивает. — Такие, как он, не умеют признавать собственные ошибки.       Тэхён медленно облизывает пересохшие губы. Даже одно упоминание этого имени оставляет после себя неприятную горечь.       — Приезжал. — Тэхён тяжело выдыхает. — И снова завёл всё ту же шарманку.       Пальцы машинально перебирают браслеты на запястье.       — Он тогда столько всего натворил… И мои родители были с ним заодно, — горькая усмешка едва касается губ. — Иногда мне кажется, что этот ад вообще никогда не закончится, — он на секунду прикрывает глаза. — Или закончится только тогда, когда Ёнсу сама вырастет… и собственноручно пошлёт этого мудака куда подальше.       При одном воспоминании о Дживоне внутри снова поднимается знакомая волна злости. Холодной. Выжигающей.       — Эти договорные браки у меня уже в печёнках сидят, — Тэхён зло качает головой. — Никогда не смогу простить родителей за то, что когда-то они действительно собирались отдать меня этому ублюдку, — он криво усмехается. Но следующая фраза звучит уже без тени улыбки. — А теперь Дживон вместе со своей новой пассией решил, что имеет право не только познакомиться с Ёнсу…       Тэхён с отвращением стискивает зубы.       — Они уже успели обсудить между собой совместную опеку.       Несколько секунд стоит тишина.       — Хотят, чтобы моя дочь приезжала к ним.       — Это насколько нужно быть тупорылой, чтобы добровольно связаться с таким ублюдком? — с кривой усмешкой произносит Чимин, нехотя отстраняясь от Тэхёна. — Ещё и предлагать подобное…       Они давно не возвращались к этой теме. Слишком болезненной. Слишком тяжёлой. Каждый из них предпочитал лишний раз не тревожить старые раны, поэтому о последних выходках Дживона Сокджин с Чимином попросту не знали.       Теперь же, услышав о его новой затее, Чимин чувствует, как внутри медленно закипает знакомое раздражение. Если судьба ещё хоть раз сведёт их лицом к лицу, он с огромным удовольствием сначала набьёт этому ублюдку морду, а уже потом станет выяснять, что тот опять возомнил о себе.       — Почему ты сразу не рассказал, что он приезжал? Мы могли помочь! — сердито восклицает Сокджин.       Он с силой сжимает бутылку с коктейлем и делает несколько больших глотков, пытаясь хоть немного остудить вспыхнувшее раздражение.       — Как у тебя вообще хватает духу оставаться с этим человеком один на один, добровольно лишая себя нашей поддержки? Дживон — монстр чистой воды. Его жестокость превосходит всё, что я когда-либо видел даже у самых опасных отступников.       — Вот именно, — Чимин хмуро кивает. — Мы ведь не просто так рядом с тобой.       Тэхён устало проводит ладонью по волосам, медленно пропуская мягкие пряди сквозь пальцы.       — Вот и я о том же… — тихо произносит он. — Минут десять пытался понять, не издевается ли он надо мной. Мне казалось, что всё это какой-то дурацкий розыгрыш.       Он коротко усмехается, но улыбка выходит совершенно безрадостной.       — Но этот мудак вполне серьёзно требует познакомить его с дочерью, — Тэхён ненадолго замолкает. — Я должен научиться сам с ним бороться, Джини, — он поднимает взгляд на друзей. — Не могу же я всю жизнь прятаться за ваши спины.       Пальцы невольно сжимаются на подлокотнике лежака.       — Однажды он приедет именно в тот момент, когда никого из вас не окажется рядом.       Несколько секунд он молчит, прежде чем продолжить.       — На прошлой неделе вообще дошло до того, что он вынес входную дверь, — на лице появляется мрачная усмешка. — Не буду скрывать, надрать ему задницу было чертовски приятно.       Улыбка исчезает почти сразу.       — Но что он сделает в следующий раз? — Тэхён устало качает головой. — Всё чаще ловлю себя на мысли, что однажды он заявится прямо на базу и устроит там очередную истерику, -он медленно выдыхает. — А мне сейчас подобные проблемы нужны меньше всего.       — Чёрт… — Сокджин тяжело проводит ладонью по лицу. — Не нужно было слушать тебя четыре года назад, — он качает головой, возвращаясь мыслями к тем событиям. — Надо было прикончить его, пока была возможность.       Голос звучит неожиданно спокойно. Именно поэтому становится страшнее.       — После того, что он с тобой сделал… После того, как обращался… Ему мало было просто набить морду, — Джин делает медленный вдох, стараясь заглушить вновь поднявшуюся внутри ярость. — В следующий раз, когда эта собака сутулая снова объявится, сразу звони мне, — в уголках его губ появляется холодная, совсем не добрая улыбка. — Я с огромным удовольствием затолкаю его собственный член ему в глотку. Может, тогда наконец забудет, как им пользоваться.       Тэхён невольно тихо фыркает.       — Ты не должен проходить через это один, — Сокджин смотрит на младшего уже совсем иначе. Тепло. Почти по-родительски. — Такое не забывается, Тэтэ. Не вычёркивается из памяти по щелчку пальцев. Особенно теперь, когда этот ублюдок снова объявился, — он осторожно касается ладонью чужого плеча. — Если понадобится, я снова поговорю с Дохи. Она ведь уже помогала тебе тогда. Поможет и сейчас.       — А ты не думал оформить судебный запрет? — задумчиво спрашивает Чимин. — Чтобы он вообще не имел права приближаться ни к тебе, ни к Ёнсу?       Чимин внимательно всматривается в лицо друга, искренне надеясь, что официальный запрет наконец сможет оградить их маленькую семью от этого чудовища.       Но Тэхён лишь горько усмехается. Его взгляд медленно опускается на браслеты, привычно украшающие запястья.       — Думал. — Тэхён устало качает головой. — Но это не выход, Чимин. Дживон умеет изображать невинную овечку. Когда-то он уже сумел настроить против меня собственных родителей, — Тэхён горько усмехается. — Если всё дойдёт до суда, он обязательно потребует установить отцовство, — пальцы невольно сжимаются. — Суд назначит ДНК-тест.       Он произносит это совершенно спокойно. Будто уже сотни раз прокручивал подобный исход в голове.       — А после этого у него появится законное право требовать опеку, — Тэхён медленно поднимает взгляд. — И с этим я никогда не смогу смириться.       Он снова смотрит на Ёнсу. Малышка с громким смехом перепрыгивает через набегающие волны, а вокруг неё радостно носятся три щенка. На губах Тэхёна появляется едва заметная улыбка.       — Он не должен отнять у меня ещё и её, — несколько секунд он просто наблюдает за дочерью. — Поэтому я буду бороться до самого конца, — голос становится твёрже. — Но ни он… ни его новая баба… никогда не получат Ё-ё.       Он медленно откидывается на спинку лежака.       — И к Дохи я сейчас идти не хочу, — Тэхён качает головой. — Дело не в ней. Она замечательный специалист. В своё время именно она помогла мне снова встать на ноги, — он устало улыбается. — Просто этот период нужно пережить. А если всё станет совсем плохо… — он произносит это почти буднично. — Я просто соберу вещи и перееду в заповедник стихийников.       Сокджин с Чимином одновременно поднимают на него глаза.       — Там он меня никогда не найдёт, — Тэхён пожимает плечами. — Даже не узнает, действительно ли я там, — он снова переводит взгляд на друзей. — А вы ещё говорите, чтобы я нашёл себе кого-нибудь.       На губах появляется горькая улыбка.       — Этот дурдом, который почему-то называется моей жизнью, совершенно не стоит того, чтобы втягивать в него кого-то ещё, — он медленно качает головой. — Я не хочу быть человеком, который сломает жизнь Чонгуку, — произнести его имя оказывается неожиданно тяжело. — Его… как и остальных… ждёт прекрасное будущее. В столице. А мне сейчас остаётся только переждать.       — Ситуация становится критической, Тэ… — тяжело выдыхает Чимин, с тревогой всматриваясь в лицо друга. — А родители? Когда в последний раз звонил папа?       Тэхён тихо, безрадостно усмехается.       — Смеёшься? — он качает головой. — Мои внутренние дела их абсолютно не интересуют.       Пальцы вновь машинально касаются браслетов.       — У них до сих пор большие планы на единственного сына, — он кривит губы. — Во время последнего разговора папа весьма недвусмысленно дал понять, что я всё ещё остаюсь завидным женихом для элиты общества, — Тэхён брезгливо морщится. — Противно даже вспоминать.       Перед глазами невольно всплывает тот телефонный разговор. Папа говорил ласково. Даже слишком ласково. Но за каждым словом отчётливо слышалась не забота о сыне, а надежда на удачный брак, который укрепит положение семьи, приумножит состояние и ещё выше поднимет их имя в обществе. Тэхён устало выдыхает.       — Хотя… уже неважно, — он поднимает взгляд на море. — Я давно перестал думать о том, что мог сделать иначе, чтобы отец тогда не встал на сторону Дживона, — на губах появляется горькая улыбка. — Это бесполезно. Он уже сделал свой выбор. И папа тоже, — Тэхён медленно качает головой. — Их уже не переубедить. Они живут в каком-то своём мире, где семья — это сделки, связи, положение в обществе и деньги. А любые попытки что-то объяснить похожи на то, будто бьёшься головой о стену. Больно. И совершенно бессмысленно.       Тэхён опускает взгляд.       — Всю жизнь мне говорили, что я должен поддерживать честь семьи, — он горько улыбается. — А потом оказалось, что единственный сын для них всего лишь ещё одна ступенька к лучшей репутации, новым знакомствам… и ещё большим деньгам, — он медленно прикрывает глаза. — Я больше не хочу с этим бороться.       — Жаль только, что за четыре года они так и не поняли, насколько чудовищную ошибку совершили, поверив этому ублюдку. — Сокджин слабо качает головой. — Они потеряли слишком многое в тот день, когда выставили тебя за дверь собственного дома.       Старший омега редко говорит об этом вслух. Но иногда прошлое всё же настигает его. Порой среди ночи Сокджин резко просыпается от кошмаров, в которых они с Чимином вновь не успевают прийти на помощь. Где жизнь Тэхёна — его лучшего друга, почти младшего брата — окончательно рушится у них на глазах. Каждый раз после таких снов становится невыносимо спокойно лишь тогда, когда он убеждается, что всё это осталось далеко позади.       — Сейчас это уже неважно. — Чимин тепло улыбается, легко хлопает ладонями по коленям и нарочито бодрым голосом продолжает. — У Тэхёна есть наша прекрасная, нерушимая семья, — он широко разводит руки в стороны. — Только помани, и мы быстрее тебя соберём чемоданы, чтобы всей толпой покорять лесные дебри заповедника стихийников.       — Даже не сомневаюсь, — Тэхён тихо смеётся, качая головой.       — Вот и отлично. — Чимин довольно кивает, а затем с самым невинным видом добавляет. — Но о себе ты всё-таки тоже подумай, — он многозначительно приподнимает бровь. — Если уж не отношения… то хороший секс тебе просто жизненно необходим.       Сокджин обречённо прикрывает глаза, уже прекрасно понимая, куда сейчас свернёт этот разговор.       — Чимин…       — Что? — тот совершенно невозмутимо пожимает плечами. — Ещё немного, и ты вообще забудешь, что такое райское наслаждение и звёздочки перед глазами.       — Согласен, на такое действительно нельзя закрывать глаза. — Сокджин понимающе кивает, соглашаясь с Чимином. Затем, немного помолчав, спрашивает уже гораздо мягче: — А сама малышка? Ёнсу ещё не начинает задавать вопросы об отце?       Тэхён сразу переводит взгляд к воде. На губах сама собой появляется тёплая улыбка.       — Нет. Пока её это совершенно не интересует, — он тихо качает головой. — И, если честно, я безумно рад, что эта тема пока обходит нас стороной.       На мелководье Ёнсу с громким визгом убегает от набегающей волны, а три щенка дружной стайкой несутся следом, звонко тявкая. Тэхён невольно улыбается ещё шире.       — Да и вообще… — он тихо посмеивается. — Она у нас такая собственница, что иногда становится страшно.       Чимин и Сокджин уже заранее начинают улыбаться.       — Не думаю, что Ё-ё вообще сможет принять кого-то ещё, даже если однажды действительно найдётся тот сумасшедший, который рискнёт строить отношения со мной.       — Это правда, — со смешком соглашается Чимин. — Она нас делить совершенно не умеет.       — Вот именно. — Тэхён кивает. — К нам троим она ревнует одинаково, — он смеётся себе под нос. — А её рассказы про трёх папочек уже давно стали легендой в детском саду.       — Воспитатели, наверное, скоро начнут седеть, — Сокджин тихо прыскает в кулак.       — Уже начинают, — Тэхён безнадёжно разводит руками. — Они каждый раз терпеливо объясняют ей, что у ребёнка не может быть сразу три папы, — он на секунду замолкает. — А моя упрямица с самым серьёзным видом отвечает, что может.       — И ведь не поспоришь, — Чимин громко фыркает от смеха.       — Уверен, нас там уже считают какой-то странной семейкой, живущей в нетрадиционных отношениях. — Тэхён беззлобно улыбается. — А объяснить пятилетнему ребёнку, что один — папочка, второй — крёстный папочка, а третий — ещё один крёстный папочка… практически невозможно.       Разговор прерывается звонким детским писком. Ёнсу с разбегу забирается к Тэхёну на колени, мгновенно перетягивая всё внимание омег на себя.       — Папочка! — радостно восклицает малышка, торжественно раскрывая маленькие ладошки. — Смотри, какие красивые камушки! Мы их с Тани на берегу нашли!       На детских ладошках лежит целая россыпь разноцветных камешков — гладких, круглых, совсем крошечных и размером побольше. Для Ёнсу они выглядят как самые настоящие сокровища.       Тэхён сразу улыбается. Тепло. По-домашнему. Будто всего тяжёлого разговора несколькими секундами раньше никогда и не существовало.       — Они чудесные, ёжик, — он нежно целует дочь в лоб, поправляет съехавшую на глаза панаму и бережно проводит пальцами по светлым кудряшкам. — Давай положим их в ведёрко. Дома добавим к нашей коллекции.       — А можно я потом возьму их в садик? — Ёнсу тут же поднимает на папу огромные, полные надежды глаза.       Отказать после такого взгляда становится совершенно невозможно. Тэхён лишь тихо смеётся и послушно кивает.       — Конечно можно.       Малышка счастливо пищит.       Тэхён ласково целует её в кончик носика. Ёнсу смешно морщит нос, тихонько хихикает и крепко обнимает папу за шею. Тэхён бережно ставит её босыми ножками обратно на тёплый песок. Прежде чем снова убежать к воде, девочка звонко целует в щёки Сокджина и Чимина.       — Люблю вас!       — И мы тебя, ёжик, — почти одновременно отвечают оба.       Довольная Ёнсу тут же срывается с места, подбегает к своему зелёному ведёрку и с величайшей осторожностью прячет туда найденные сокровища.       — Она лучшее, что случилось в нашей жизни, Тэ. — Сокджин тепло улыбается, не отрывая взгляда от малышки, которая увлечённо строит на песке куличики, пока вокруг неё с радостным лаем носятся щенки. — И я ни на секунду не пожалел, что мы тогда боролись за неё до самого конца.       Он тихо выдыхает. В памяти невольно всплывают те месяцы, когда им всем приходилось жить словно на войне.       — Это стоило каждого дня того ада, который устроили нам твои родители и Дживон, — на губах появляется спокойная, счастливая улыбка. — Я ни разу не пожалел, что отказался от места в элитном столичном отряде ради этой крошки, — он ласково кивает в сторону Ёнсу. — Посмотри на неё.       Малышка что-то серьёзно объясняет щенкам, тыча маленькой лопаткой в очередной песочный замок, а те внимательно бегают вокруг, словно действительно понимают каждое слово.       Сокджин тихо смеётся.       — Ради нашего ёжика я бы сделал тот же выбор ещё тысячу раз, — он переводит взгляд на Тэхёна. — Мы действительно готовы всё бросить, стоит тебе только позвать. Потому что мы семья, — его голос звучит спокойно, но уверенно. Джин мягко касается его плеча. — А семья своих не бросает.       Чимин согласно кивает.       — Эта зайка ещё даст всем прикурить, когда доберётся до Академии. — Он со смешком наблюдает, как Ёнсу уверенно командует сразу тремя щенками. — Вот увидишь, нас будут вызывать туда минимум раз в месяц.       — Почему? — Сокджин тихо посмеивается.       — Потому что эта кудрявая звёздочка уже сейчас умеет постоять за себя. — Чимин гордо улыбается. — Не удивлюсь, если однажды она сама начнёт защищать других, — он поворачивается к Тэхёну. — Джини абсолютно прав. Мы семья, — улыбка становится чуть хитрее. — И всегда встанем плечом к плечу, чтобы надрать задницу любому, кто посмеет покушаться на наше общее счастье. Но точно так же дружно надерём задницу и тебе…       Тэхён вопросительно выгибает бровь.       — …если однажды на горизонте появится действительно достойный альфа, а ты снова решишь от него сбежать.       — Чимин…       — Что? — тот совершенно невинно пожимает плечами. — Мы же тебя знаем. Ты такого проворонишь быстрее, чем успеешь сказать: «Мне и одному хорошо».       Тэхён лишь обречённо закатывает глаза.       — А всё потому, что вы два помешанных профессора, которые уже начинают обучать малышку самообороне. — Тэхён тихо смеётся, качая головой. Он изначально не одобрял подобные тренировки для ребёнка, но спорить сразу с двумя несносными омегами было совершенно бесполезно. Уж слишком сильно они любили эту крошку. — Спасибо вам, конечно… но, Чимини, сбавь обороты. Мне совершенно не нравится твоё безграничное стремление спихнуть меня в руки какого-нибудь альфы.       — Во-первых, наша девочка должна сразу ставить на место самовлюблённых альф, которые однажды начнут дёргать её за косички. — Чимин с самым серьёзным видом поднимает указательный палец. — Она красавица, лапочка и ещё разобьёт не один десяток сердец. Так что обязана чётко знать, куда именно нужно вдарить, чтобы особо настырные сразу теряли желание знакомиться.       — До этого ещё надо дожить. Ей в Академию только через два года. — Тэхён закатывает глаза и шутливо толкает друга кулаком в плечо.       — Ай! Домашнее насилие! — Чимин поражённо охает.       — С твоими методами обучения от неё уже сейчас шарахаются во все стороны. Она спокойно укладывает альфочек в садике на лопатки.       — Вот видишь! — Чимин довольно расплывается в улыбке. — Значит, мои уроки работают.       — Работают слишком хорошо, — Тэхён закатывает глаза.       Сокджин тихо посмеивается, наблюдая за их привычной перепалкой.       — А во-вторых… — Чимин хитро прищуривается, неторопливо поворачивается к Тэхёну и уже открывает рот, чтобы продолжить. — Я ведь не сказал в руки «какого-нибудь» альфы. Есть вполне себе…       — Нет, — Тэхён даже не даёт ему закончить.       Он тяжело вздыхает, делает большой глоток коктейля и устало прикрывает глаза, словно заранее готовится к очередной лекции.       — Я ещё даже имя не произнёс. — Чимин обиженно округляет глаза, невинно разводя руками.       — И не надо, — Тэхён лениво машет ладонью, будто физически отгоняет от себя эту тему. — Потому что я прекрасно знаю, кого ты сейчас собираешься мне сватать.       Чимин невозмутимо поджимает губы. Затем с самым честным выражением лица пожимает плечами.       — Я? Никого.       Тэхён медленно переводит на него взгляд. Очень медленно. Так, словно перед ним сейчас сидит самый ужасный врун на всём побережье.       — Чимин…       Тот не выдерживает первым. Уголки его губ начинают предательски подрагивать.       — Что? — он старательно изображает полное непонимание. — Может, я вообще хотел сказать про какого-нибудь другого альфу.       — Конечно, — Тэхён скептически выгибает бровь. — Совершенно случайного.       — Абсолютно.       — Который тоже носит фамилию Чон.       Чимин всё-таки сдаётся. Фыркает. Потом тихо смеётся, пряча улыбку за стаканом.       — Ну… совпадения иногда случаются.       — Господи… вас двоих вообще невозможно слушать, — Сокджин, наблюдавший за этим представлением, лишь устало качает головой. — О, раз уж мы заговорили об Академиях… — Сокджин неторопливо делает глоток коктейля и, будто невзначай, переводит взгляд с Чимина на Тэхёна. — Кто-нибудь из вас уже смотрел списки поступлений?       Он слишком хорошо знает своих друзей. В глазах Чимина всё ещё пляшет опасный огонёк — тот явно не собирался отпускать тему с Чонгуком и уже мысленно готовил очередную колкость. Нет уж. Пора спасать Тэхёна.       — У меня уже три листа расписано. — Сокджин устало проводит ладонью по лбу. — Выпуск только закончился, а на факультет уже прилетело тридцать пять заявок.       — Это ещё мало. — Чимин негромко присвистывает и откидывается на спинку лежака. — Мои вообще решили побить все возможные рекорды, — он закатывает глаза. — Пятьдесят восемь человек.       — Сколько?! — даже Тэхён удивлённо поворачивается к нему.       — Пятьдесят восемь. — Чимин обречённо разводит руками. — Мне придётся перелопатить всю эту гору документов и сократить поток хотя бы до тридцати человек, — он делает короткий глоток коктейля. — Остальных с чистой совестью отправлю профессору Кан.       — Добрый ты человек. — Сокджин тихо усмехается.       — Исключительно забочусь о коллегах.       — Конечно-конечно, — Тэхён не выдерживает и тихо смеётся. — Как же я вам сочувствую, милые мои, — он удобнее устраивается на лежаке, подтягивая одну ногу к себе. — Мне подобных мучений никогда не понять.       — Сколько у тебя?       — Пока всего десять, — Тэхён пожимает плечами. — Хотя, возможно, ещё не окончательно. Некоторые Академии пока не успели выпустить своих стихийников, — он задумчиво крутит трубочку в стакане. — Но даже если так, я никого специально валить не собираюсь. Просто спокойно просмотрю личные дела, характеристики, поговорю с каждым и приму тех, кто действительно подходит.       На губах появляется лёгкая усталая улыбка.       — Правда, займусь этим только после ночных учений, — он тяжело вздыхает. — Терпеть их не могу, — качает головой. — После таких смен голова будто ватой набита, а тело разваливается по частям.       Тэхён снова переводит взгляд на море, где Ёнсу с невероятной серьёзностью строит новый песочный замок.       — Радует только одно, что кроме спецкурса, у нас больше нет общего потока студентов. Если в тот день не поставят пары, можно будет спокойно уехать домой… и наконец выспаться.       — А когда они будут? Уже есть какие-то новости? — Спрашивает Сокджин, неторопливо попивая свой напиток. Он переводит взгляд на Тэхёна. Именно он обычно первым узнаёт подобные новости.       Тэхён качает головой.       — Пока нет. Предварительно где-то на следующей неделе, — он ненадолго задумывается, вспоминая пятничное совещание. — Известно только, что штурмовой отряд сформируют из пятнадцати человек. Без стихийников.       — Серьёзно? — Чимин вопросительно выгибает бровь.       — Ага. Уже подтвердили троих жёлтых, четверых розовых и пятерых синих. Ещё троих пока не определили. Для распознавания будут использовать красные и жёлтые ленты. Участвует абсолютно весь личный состав. Никаких поблажек, — Тэхён медленно покачивает напиток в руках.       — Даже преподавателям? — усмехается Чимин.       — Всем, — Тэхён едва заметно улыбается. — Более того, говорят, в этот раз хотят играть максимально жёстко. Любая тактическая ошибка сразу условная смерть. Так что расслабляться никому не дадут.       Он ненадолго замолкает. Взгляд сам собой находит Ёнсу, которая сосредоточенно переливает воду из ведёрка в песочную яму. Улыбка тут же становится мягче.       — Придётся брать Ё-ё с собой днём, а ночью укладывать в гостевом корпусе, — Тэхён тихо выдыхает. — Очень надеюсь, что она не проснётся от всей этой возни.       — Чёрт, ранения жёлтых и розовых сложнее лечить, надо будет наварить побольше зелий. — Ворчит Сокджин, недовольно качая головой и мысленно подсчитывая запасы редких ингредиентов в своей лаборатории. — Я очень не люблю восстанавливать после таких травм.       — Не переживай, Тэ. — Чимин успокаивающе касается его предплечья и легко сжимает пальцами. — Это я беру на себя, — он говорит спокойно, словно вопрос уже давно решён. — Оборудуем вашу комнату так, что Ё-ё ничего не услышит. Будет спать крепким, здоровым сном и даже не поймёт, что вокруг творилось, — Чимин делает глоток коктейля и недовольно морщится. — Быстренько переживём эту проверку и спать. Пары-то на следующий день никто не отменял. Тоже мне, умники… придумали устраивать ночные учения посреди рабочей недели.       — Ещё и не факт, что штурм начнётся сразу, — Сокджин понимающе хмыкает.       — Вот именно. — Чимин кивает. — В прошлом году они вообще полночи ползали вокруг базы, выжидая удобный момент. Мы уже начали думать, что тревогу вообще отменили.       Тэхён слабо улыбается, но улыбка почти сразу исчезает.       — Я больше переживаю не за то, как она поспит… — он ненадолго замолкает. — А за то, сколько внимания она снова привлечёт.       Сокджин и Чимин сразу становятся серьёзнее.       — Все, кто хоть немного знал Ё-ё, уже выпустились. А новые ребята обязательно начнут подходить, — Тэхён устало потирает переносицу. — Спрашивать, кто она, сколько ей лет, где её отец… и вообще обо всём подряд, — он тихо усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья. — В прошлом году этого внимания было слишком много. Потом ещё целый месяц кто-то таскал мне мягкие игрушки.       Чимин тихо фыркает.       — А потом кто-то пустил слух, что у неё нет отца, — Тэхён обречённо закатывает глаза. — И половина молодых альф почему-то решила, что именно они обязаны спасти нас от одиночества, — он кривит губы. — Словно я ходил по базе с табличкой: «Срочно ищу героя».       — Они хотя бы были настойчивыми? — Сокджин тихо смеётся.       — Джини… — Тэхён бросает на него выразительный взгляд. — Некоторые доходили до абсурда, — он качает головой. — А жалостливые взгляды… Они вообще преследовали меня везде, куда бы я ни пошёл. И, пожалуй, именно это раздражало сильнее всего.       — В этот раз постараемся избежать подобного внимания. — Сокджин задумчиво проводит пальцем по краю стакана, уже перебирая в голове возможные варианты. — Что-нибудь обязательно придумаем.       Он слишком хорошо знает Тэхёна, чтобы предлагать первое, что приходит в голову. Спрятать Ёнсу от посторонних глаз почти невозможно, а большинство решений младший омега сразу отвергнет. Оставалось лишь найти тот единственный вариант, который одновременно устроит их обоих.       — Папочка… — Ёнсу сонно трёт кулачком глазки, неспешно подходя к шезлонгам. — Я устала… Можно мы пойдём домой? В кроватку…       Тэхён сразу поднимает на дочь ласковый взгляд. Но ответить не успевает.       — А ко мне пойдёшь, ёжик? — Сокджин с улыбкой поднимается навстречу, легко подхватывает малышку на руки и бережно прижимает к себе. Он нежно целует её в пухлую щёку, отчего девочка тихонько хихикает и тут же устраивает голову у него на плече.       — Папочка Джини… — сонно тянет Ёнсу, крепче обнимая его за шею. — А ты покормишь меня вкусно-вкусно?       — Разумеется, ёжик. — Сокджин ласково улыбается, осторожно поправляя съехавшую панаму. — Выполню любой твой каприз.       — Даже два?       — Даже два.       — А три?       — И три.       Малышка довольно улыбается и удовлетворённо прикрывает глаза.       Тем временем Тэхён наклоняется за пляжной сумкой, привычным движением стряхивает с полотенца песок и помогает щенкам спокойно дождаться поводков. Чимин собирает разбросанные игрушки, складывает в ведёрко лопатку, формочки и найденные камушки, после чего ловко пристёгивает к ошейникам лабрадора и шпица поводки.       — Всё собрали? — уточняет он, оглядывая пляж.       — Кажется, да. — Тэхён ещё раз осматривается по сторонам и удовлетворённо кивает.       Втроём они неспешно уходят с пляжа.       Сокджин несёт на руках почти уснувшую Ёнсу, которая что-то едва слышно бормочет ему прямо в шею. Рядом размеренно шагают Тэхён и Чимин, а впереди весело семенят три щенка, то и дело путаясь друг у друга под лапами.       Постепенно их голоса растворяются в шуме прибоя.       За всё это время Намджун, Хосок, Юнги и Чонгук не произносят ни единого слова. Они лишь молча провожают взглядами удаляющиеся фигуры омег, пока те окончательно не скрываются за поворотом.       За столиком повисает тяжёлая, оглушительная тишина. Каждый лихорадочно пытается уложить в голове всё, что только что услышал. Хуже всех приходится Чонгуку.       За последние полчаса Хосоку дважды пришлось ловить его за предплечье, силой усаживая обратно на стул, стоило младшему альфе лишь дёрнуться в сторону пляжа. Тело Чона будто само рвалось вперёд, подчиняясь инстинктам, которые требовали немедленно оказаться рядом с Тэхёном.       Сейчас он сидит неподвижно. Но лишь внешне. Под столом его пальцы до боли впиваются в собственные ладони, а на скулах ходят желваки. Эмоции сменяют друг друга с пугающей скоростью. Парализующий шок. Ярость. Желание собственными руками разорвать Дживона. И следом — щемящая, почти невыносимая нежность к тому омеге, который столько лет в одиночку нёс на себе этот груз.       Теперь Чонгук наконец понимает. Понимает, почему Тэхён так отчаянно охраняет свой маленький мир. Почему вздрагивает от слишком близких шагов. Почему снова и снова пытается выставить между ними непробиваемую стену. Вот только вместе с пониманием внутри всё сильнее пульсирует другой вопрос. Тяжёлый. Болезненный.       Чем лично он заслужил настолько глухое недоверие?       Первым тишину нарушает Юнги. Он медленно проводит большим пальцем по поверхности браслета, словно только сейчас вспоминает, что всё это время держал его в руках. Артефакт тихо щёлкает, возвращаясь в обычное состояние.       — Не могу поверить в то, что мы сейчас услышали… — Юнги рвано качает головой. — И совершенно не понимаю, что чувствую, — он тяжело выдыхает. — Чимин никогда даже вскользь не говорил о подобном.       Намджун снимает очки, устало проводит ладонью по лицу и только после этого отвечает:       — Ещё бы, — он невесело усмехается. — Каждый из них уверен, что мы исчезнем отсюда сразу после окончания курса, — пальцы непроизвольно сжимают стакан. — Даже Чимин… хоть и позволяет тебе быть рядом, всё равно не открывается до конца.       Намджун поджимает губы. Мысль о том, что все трое уже заранее попрощались с ними, выводит его из себя сильнее любых отказов.       — Они уже приняли наше расставание как неизбежное.       Хочется догнать. Остановить. Заставить выслушать. Объяснить, что весь этот разговор, все их страхи и болезненные выводы строятся на одной-единственной лжи. Что никто из них не собирается уезжать. Что будущее, которого они так боятся, никогда не наступит.       Намджун ещё никогда не испытывал такой злости. Обычно спокойный, рассудительный и до невозможности терпеливый, сейчас он едва удерживает себя на месте. Пальцы до скрипа впиваются в край стола, а внутри всё буквально кипит от ярости. Не на Сокджина. Не на Тэхёна. Даже не на их недоверие.       На Квона. На этот проклятый секрет, из-за которого омеги собственными руками хоронят чувства, даже не позволяя им родиться.       И именно сейчас Намджун впервые настолько отчётливо понимает одну простую вещь. Ему больше недостаточно просто добиться Сокджина. Недостаточно редких улыбок, случайных прикосновений или желания обладать. Хочется совсем другого. Дарить заботу. Быть рядом. Защищать. Любить так, чтобы у Сокджина больше никогда не возникало причин бояться будущего.       — Тогда просто докажи, что не свалишь, не раскрывая секрета. — Хосок пожимает плечами, словно ответ лежит на поверхности. Затем переводит взгляд на младшего друга. — Ты в порядке, Гук?       Чонгук вздрагивает, будто только сейчас понимает, что всё это время смотрел в одну точку. Он медленно поднимает голову. Потемневшее золото глаз кажется почти янтарно-багровым. Челюсти всё ещё напряжены, дыхание остаётся тяжёлым, а пальцы настолько сильно стиснуты в кулаки, что побелели костяшки.       Он несколько секунд молчит. Затем медленно выдыхает.       — Да… — голос звучит хрипло. — Буду.       Мысли в голове тяжёлым бетоном давят на виски, отдавая тупой, пульсирующей болью. Кажется, ещё немного — и захочется с силой приложиться затылком о стену, лишь бы хоть ненадолго избавиться от этого невыносимого давления. Всё слишком запутано.       На одной чаше весов — невероятный, сильный, до безумия прекрасный омега и маленькая кудрявая девочка, которая уже успела незаметно поселиться где-то глубоко в сердце.       На другой — привычная, спокойная жизнь, в которой однажды обязательно появится кто-то другой. Возможно, хороший. Возможно, даже любящий.       Но уже не тот.       Сердце отчаянно тянется к Тэхёну, готовое без колебаний шагнуть ему навстречу. Разум же упрямо задаёт совсем другой вопрос.       «А нужен ли им вообще такой альфа?»       — Просто… — Чонгук медленно проводит ладонью по лицу. — Я до сих пор не могу осознать всё, через что прошёл Тэхён, — он на секунду замолкает, подбирая слова. — И не понимаю, что мне теперь делать.       Пальцы бессильно переплетаются в замок.       — Я не могу отказаться от него, — тихое признание само срывается с губ. — Уже не могу, — он устало прикрывает глаза. — Но Ёнсу…       На лице появляется едва заметная, почти болезненная улыбка.       — Она ведь замечательная, хён, — Чонгук медленно качает головой. — И дело даже не в ней, — он тяжело выдыхает. — Я просто не знаю… смогу ли стать тем человеком, который будет достоин их обеих, — последние слова звучат почти шёпотом. — Смогу ли однажды стать для неё настоящим отцом.       После этого он всё-таки опускает голову и тихо касается лбом прохладной деревянной поверхности стола.       — Всё слишком сложно…       Он рвано выдыхает горячий воздух, и терпкий ветивер вокруг него приобретает непривычную горечь — тяжёлую, растерянную, почти надломленную.       Чонгук буквально рассыпается у друзей на глазах.       Ещё утром он был уверен, что главное препятствие — недоверчивый, упрямый омега, которого нужно постепенно приручить своим терпением и заботой. Теперь же перед ним открылась совсем другая картина.       Израненное прошлое. Незаживающие шрамы. Маленькая девочка, ради которой Тэхён давно научился жить не только для себя.       Хосок с Юнги молча переглядываются. Им обоим слишком хорошо понятно, насколько сильно этот разговор, случайно услышанный через артефакт, ударил по самому младшему из их четвёрки.       Юнги несколько секунд молчит, обдумывая слова, затем неторопливо достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой и глубоко затягивается. Над столом медленно расползаются тонкие серые кольца дыма.       — Чонгук… — спокойно начинает он, выпуская дым в сторону. — Тебе стоит подумать не трижды, а сотню раз, — он ненадолго замолкает. Затягивается, после медленно выдыхает. — Это не та ситуация, где можно позволить себе ошибиться.       Юнги переводит на младшего серьёзный взгляд.       — У тебя всего два пути. Либо ты принимаешь их обоих и идёшь до конца, сколько бы сил это ни потребовало. Либо отходишь в сторону… — Юнги тихо выдыхает. — …и позволяешь Тэхёну продолжать жить так, как он жил до твоего появления, — он слегка качает головой. — Потому что стать для него ещё одним человеком, который однажды исчезнет, самое жестокое, что ты можешь сделать.       Юнги, к счастью, не приходится принимать столь тяжёлых решений. Для себя он уже давно всё понял. Если Чимин позволит ему остаться рядом, он без колебаний последует за своим омегой хоть на край света. Будет строить с ним общий дом, общее будущее, общую жизнь. И точно так же без раздумий станет для Ёнсу тем самым заботливым, надёжным дядей, который всегда окажется рядом. Эта кудрявая малышка — неотделимая часть жизни Чимина, а значит, постепенно становится важной и для самого Юнги.       Хосок после этих слов тяжело выдыхает, безмолвно соглашаясь с каждым пунктом сурового приговора. Он переводит долгий, испытывающий взгляд на Чонгука, который по-прежнему неподвижно лежит лбом на прохладной поверхности деревянного стола.       Слова Юнги бьют по младшему альфе наотмашь. Больно. До оголённых нервов. Теперь всё становится предельно ясно.       Забрать Тэхёна одного невозможно.       Тэхён и Ёнсу — единое целое. Семья, которую нельзя разделить, не разрушив обоих.       И именно сейчас перед Чонгуком впервые в жизни встаёт по-настоящему взрослый выбор.       Либо сделать шаг вперёд и принять не только свои чувства к Тэхёну, но и всю его жизнь целиком — с маленькой кудрявой девочкой, с её смехом, капризами, страхами, радостями и тем огромным местом, которое она занимает в сердце любимого омеги. Научиться быть рядом не только как партнёр Тэхёна, но и стать человеком, рядом с которым Ёнсу будет чувствовать себя защищённой.       Либо отступить сейчас, пока ещё не поздно, не позволяя ни себе, ни этой маленькой семье привязаться к нему ещё сильнее.       Третьего пути попросту не существовало.       Какое-то время никто больше не поднимает тяжёлых тем. За столом воцаряется редкое, почти спасительное молчание.       Ребята молча докуривают сигареты, один за другим тушат окурки в пепельнице и, наконец, заказывают еду. После всего услышанного желудок неприятно сводит от голода, а мысли путаются настолько сильно, что становится очевидно: на пустой желудок принимать какие-либо решения — плохая идея.       Заказ приносят удивительно быстро. Официант ловко расставляет дымящиеся тарелки по деревянной поверхности стола, желает приятного аппетита и так же незаметно исчезает.       Густой аромат запечённого мяса, свежих специй и пряных соусов постепенно вытесняет из воздуха терпкий запах табака и горькие нотки ветивера.       Напряжение понемногу отпускает. Не исчезает. Но становится чуть легче дышать. Некоторое время слышен лишь тихий звон столовых приборов да негромкий шум моря, доносящийся с пляжа.       Когда большая часть еды уже оказывается съедена, Хосок лениво откидывается на спинку стула, проводит большим пальцем по нижней губе, стирая остатки соуса, и задумчиво облизывает её. Он несколько секунд молчит, словно окончательно формулируя мысль, которая не даёт ему покоя с той самой секунды, как Юнги отключил артефакт.       — Вы тоже заметили… — наконец негромко произносит он, переводя взгляд на друзей. — Они ведь совершенно другие, когда находятся не на базе.       Юнги вопросительно поднимает глаза.       — Словно… два разных мира, — Хосок тихо усмехается и качает головой. Он ненадолго замолкает. — Там они суровые, холодные, почти неприступные кураторы, которых боится половина базы, — Хосок невольно улыбается, вспоминая недавний пляж. — А сегодня… — он качает головой уже совсем по-другому. — Сегодня я увидел обычную семью. Трёх друзей, которые смеются до слёз, подкалывают друг друга, спорят, переживают, защищают и готовы ради близких перевернуть весь мир.       — Это говорит лишь о том, что ими можно бесконечно восхищаться. Настоящие профессионалы своего дела. — Намджун слабо улыбается, задумчиво проводя большим пальцем по краю почти опустевшего стакана. На его лице впервые за долгое время появляется мягкая, окрыляющая улыбка. — Они умеют отделять службу от жизни. На базе — строгие, требовательные кураторы. А там… просто живые люди, которые безумно любят свою семью. — Он ненадолго замолкает, а затем уверенно поднимает взгляд на друзей. — Но я всё равно буду бороться до самого конца, пока эта непробиваемая стена окончательно не рухнет. Потому что теперь… — уголки его губ едва заметно дрогнули, — я уже не представляю, как жить без него. Сокджин слишком глубоко засел в моём сердце.       Юнги понимающе усмехается одними уголками губ. Он откидывается на спинку стула, задумчиво крутит между пальцами давно потухшую сигарету и переводит взгляд куда-то сквозь густую прибрежную листву, туда, где всего несколько минут назад скрылись силуэты омег.       — Прекрасно тебя понимаю, хён… — тихо выдыхает он.       Он неторопливо тушит окурок в пепельнице, полностью разделяя чувства Намджуна. Мысли Юнги в эту секунду давно уже не на веранде кафе. Они неотступно возвращаются к Чимину, который сейчас наверняка уже дома, смеётся вместе со своей шумной, сплочённой семьёй или спорит с Тэхёном по какой-нибудь сущей мелочи.       Юнги тоже влип. Глубоко. По-настоящему. И пути назад уже не существовало. После вчерашнего свидания. После тихого вечера, растворившегося в разговорах, смехе и жарких поцелуях. После ночи, проведённой в объятиях друг друга, мысль о расставании кажется почти невозможной. Чимин удивительно естественно вписался в его жизнь. Будто недостающий кусочек пазла, который всё это время терпеливо ждал своего места. Юнги медленно откидывается на спинку стула и прячет набегающую улыбку за краем бокала.       Остаток времени ребята проводят за разговорами на самые разные, совершенно отвлечённые темы, старательно обходя всё то, что ещё слишком сильно давит на мысли. Неторопливо заканчивают поздний перекус, расплачиваются и возвращаются на базу, где жизнь не замирает даже в законный выходной.       На тренировочных площадках всё ещё слышатся удары учебного оружия и короткие команды инструкторов. Кто-то отрабатывает приёмы, кто-то неспешно прогуливается по аллеям, наслаждаясь редкими часами отдыха, а кто-то уже успел расположиться прямо на газонах с кипами справочников, готовясь к очередным экзаменам и аттестациям.       Они лишь молча переглядываются перед жилым корпусом, расходясь каждый в свою сторону. После всего услышанного каждому необходимо остаться наедине с собственными мыслями.