Стихийник: предназначение дара предков.

      Субботнее утро начинается удивительно спокойно.       Тэхён отвозит Ёнсу в детский сад, искренне радуясь, что тот работает даже по выходным. Малышка весело машет ему ладошкой на прощание и, крепко обняв любимого плюшевого зайца, вприпрыжку убегает к друзьям, ни капли не подозревая, насколько обычным кажется этот день.       Тэхён ещё несколько секунд провожает дочь взглядом, тепло улыбается и только потом садится за руль, направляясь на базу.       Возле лекционного корпуса его уже ждут Сокджин и Чимин.       Самые ответственные студенты приходят заранее. Они нервно меряют шагами площадку перед входом, негромко переговариваются между собой, торопливо листают конспекты и снова повторяют материал, словно за последние несколько минут смогут вместить в голову всё, что учили последние три месяца.       Остальные подтягиваются ближе к без пятнадцати десять. Сонно зевают. Вяло занимают места на трибунах. Кто-то прямо на ходу допивает кофе, кто-то устало трёт глаза, а кто-то обречённо смотрит в потолок, мысленно прощаясь с шансами успешно написать итоговый экзамен. Сразу видно — ночь перед проверкой выдалась тяжёлой практически для всех.       Тэхён вместе с другими профессорами тихо переговаривается возле преподавательского стола, перебирая стопки экзаменационных бланков и по привычке проверяя, всё ли готово к началу.       Среди них только Чимин выглядит непривычно довольным. Даже слишком. На его губах то и дело появляется едва заметная улыбка, которую он совершенно не пытается скрыть. Ночь, проведённая в объятиях Юнги прямо на базе, определённо стоила того, чтобы сегодня немного не выспаться.       Тэхён лишь качает головой, замечая это краем глаза. Сам же он изо всех сил старается сосредоточиться на тестовых экземплярах, упрямо не позволяя мыслям ускользнуть совсем в другую сторону. Но стоит памяти ненадолго зацепиться за золотые глаза одного слишком настойчивого студента, как сердце тут же начинает предательски ускорять свой ритм.       За пять минут до начала Тэхён ещё раз подробно объясняет правила проведения экзамена.       Спокойным, уверенным голосом напоминает о проходных баллах, рассказывает, как правильно оформить бланки, куда положить готовую работу и что делать тем, кто справится намного раньше остальных. Даёт последние напутственные советы и искренне желает всем удачи, пока остальные профессора неторопливо разносят тестовые задания по рядам.       В просторной аудитории постепенно становится совсем тихо. Слышен только шелест бумаги. Негромкий стук ручек о парты. Да нервные вздохи студентов, которые украдкой переглядываются друг с другом.       Ровно в десять часов Сокджин поднимается со своего места.       — Экзамен объявляется открытым.       По аудитории почти одновременно раздаётся шелест сотен перевёрнутых листов. Кто-то сразу начинает быстро писать, уверенно скользя ручкой по бумаге. Кто-то надолго замирает над первым вопросом. А кто-то тихо обречённо выдыхает, понимая, что именно этого билета боялся больше всего.       Тэхён остаётся единственным, кто свободно передвигается между рядами. Неторопливо проходит вдоль парт, внимательно наблюдая за курсантами и следя, чтобы экзамен проходил спокойно, честно и без малейших нарушений.       Остальные профессора занимают места за большим преподавательским столом внизу аудитории. Стол Тэхёна, как и всегда во время экзаменов, почти полностью пустует — на нём остаются только необходимые документы, часы и стопка запасных бланков.       Первые работы начинают сдавать уже минут через сорок.       Курсанты молча подходят к преподавательскому столу, оставляют заполненные листы и так же тихо покидают аудиторию, направляясь в коридор, где на мягких диванах будут ожидать начала второй, практической части экзамена.       Внутри же по-прежнему царит сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц да размеренными шагами Тэхёна между рядами.       За четыре часа экзамена Тэхён лично ловит троих курсантов на откровенном списывании. Ни криков. Ни долгих разбирательств. Он молча подходит к каждому, забирает экзаменационный бланк и, не произнося ни единого лишнего слова, выпускает на кончиках пальцев тонкое пламя. Белая бумага вспыхивает мгновенно. Несколько секунд, и от работы остаётся лишь лёгкий серый пепел, который медленно оседает на пол прямо перед притихшей аудиторией.       — Экзамен для вас окончен, — спокойно произносит Тэхён.       Его голос звучит ровно, без злости и раздражения. От этого становится только страшнее.       Провинившихся студентов немедленно просят покинуть аудиторию. Без права переписать работу или попытаться что-либо объяснить.       Профессора лишь коротко сообщают, что за ними уже направлен сотрудник службы безопасности, который сопроводит их сначала в штаб для оформления документов, а затем за пределы базы.       В аудитории после этого становится почти звеняще тихо. Даже те, кто ещё несколько минут назад украдкой поглядывал в чужие ответы, теперь больше не рискуют поднять глаза от собственного бланка.       Когда спустя четыре часа экзамен официально завершается и профессора быстро проверяют результаты, ещё двое курсантов не набирают даже минимального проходного балла. Восемьдесят. Восемьдесят пять. Слишком мало. На этой базе подобные ошибки могут однажды стоить чьей-то жизни. Поэтому решение принимается сразу. Без долгих обсуждений.       Студентам спокойно сообщают об отчислении, просят собрать личные вещи и пройти в штаб, где им оформят необходимые документы и организованно сопроводят за территорию гарнизона.       За час перерыва между двумя частями экзамена профессора успевают проверить все тестовые работы, заполнить электронный табель, который позже обязательно вложат в личное дело каждого курсанта, и подробно обсудить результаты между собой, давая Тэхёну обратную связь по каждому студенту.       Когда все формальности остаются позади, Тэхён вновь приглашает двадцать курсантов, успешно прошедших первую часть экзамена, занять свои места в аудитории. Но прежде — вытянуть любой экзаменационный билет. Тот, который сами сочтут наиболее удачным.       Сам Тэхён этот час тоже проводит в коридоре. Как заинтересованное лицо он не имеет права присутствовать при проверке работ, поэтому по уставу оказывается выставлен за дверь вместе со студентами. Он молча занимает свободный диван у окна, сцепляет пальцы в замок и делает вид, что внимательно наблюдает за тем, как курсанты негромко переговариваются между собой, обсуждая возможные задания второй части экзамена.       На самом же деле внимание снова и снова упрямо цепляется совсем за другое. За противоположный конец длинного коридора.       Чонгук сидит там, облокотившись локтями на колени. Не подходит. Ничего не говорит. Даже не пытается нарушить обещание дать Тэхёну время. Только иногда поднимает взгляд.       И каждый раз Тэхён почти физически ощущает на себе тяжесть этих потемневших золотых глаз. Сердце предательски сбивается с привычного ритма. Тэхён глубоко вдыхает, отворачивается к окну и делает вид, что происходящее совершенно его не касается.       Получается откровенно плохо.       Когда последний курсант занимает своё место на трибуне, Тэхён выходит в центр аудитории.       — На подготовку у вас ровно двадцать минут. После этого по личному желанию или согласно списку мы начнём вызывать вас для ответа. Итоговый результат вы узнаете сразу после сдачи билета.       Он бросает короткий взгляд на часы. Двадцать минут. Ровно столько теперь есть у каждого.       По аудитории вновь разносится шелест страниц. Кто-то торопливо делает пометки на черновике. Кто-то тихо шепчет определения себе под нос. Некоторые нервно расхаживают между рядами, повторяя материал по памяти, пока другие неподвижно сидят, закрыв глаза и стараясь успокоить сбившееся дыхание.       Сам Тэхён привычно начинает медленно обходить аудиторию. Бесшумно проходит между рядами, украдкой наблюдая за каждым студентом, невольно отмечая, кто уверен в своих силах, а кто уже заранее готовится к поражению.       За четыре года работы он почти безошибочно научился определять это по одному только взгляду.       Двадцать минут пролетают незаметно. Первый курсант занимает место напротив экзаменационной комиссии. За ним второй. Потом третий. Вопросы сменяют друг друга. Ответы становятся всё увереннее. Даже самые каверзные замечания профессоров не выбивают студентов из колеи, заставляя Тэхёна всё чаще ловить себя на едва заметной улыбке.       Один за другим курсанты успешно справляются со своими билетами. Экзаменационная комиссия объявляет итоговые баллы, поздравляет с успешной сдачей и отпускает ребят отдыхать.       А Тэхён с тихим удовлетворением понимает, что этот поток оказался гораздо сильнее, чем он ожидал. Искренне радует уже одно то, что обучение продолжит не горстка студентов, а действительно большая часть курса.       Под самый конец экзамена, когда в аудитории остаются всего четыре человека, планшет Тэхёна коротко вибрирует. На экране вспыхивает срочное сообщение от Квона.       Первым его замечает Чимин. Он сидит ближе всех к преподавательскому столу и машинально опускает взгляд на загоревшийся экран. Всего одна секунда. И кровь стремительно отливает от его лица. Воздух застревает где-то в горле. Он судорожно пытается вдохнуть, но вместо этого лишь глухо давится, хватаясь ладонью за грудь.       — Чимин?       Сокджин мгновенно оказывается рядом, несколько раз обеспокоенно хлопает его по спине и подаёт стакан воды.       Но Чимин даже не замечает этого. Его взгляд намертво прикован к экрану планшета. Пальцы начинают заметно дрожать.       — Джин… — едва слышно выдыхает он.       Сокджин хмурится, наклоняется ближе и читает сообщение. Лицо омеги меняется так же стремительно. Исчезает привычное спокойствие. Исчезает всякое выражение. Остаётся только ледяной ужас.       Тэхён, заметив странную суету у преподавательского стола, сразу направляется к ним с последних рядов.       — Что случи…       Договорить он не успевает.       Чимин резко приходит в движение.       Одним быстрым движением хватает со стола планшет Тэхёна, другой рукой цепко сжимает запястье Сокджина, подхватывает свои вещи и почти силой вытаскивает обоих из-за преподавательского стола.       — Чимин!..       Но тот будто совсем перестаёт слышать окружающих. Он молча распахивает дверь аудитории, буквально выталкивает Тэхёна и Сокджина в коридор и с глухим ударом захлопывает тяжёлую дверь прямо перед изумлёнными взглядами студентов и профессоров, оставшихся внутри.       В аудитории тут же зашумели. Оставшиеся студенты растерянно переглядывались, пытаясь понять, что могло произойти, раз трое кураторов настолько поспешно покинули экзамен, даже не объяснив причины.       Но Тэхён уже ничего этого не слышал. Он почти вырвал планшет из рук Сокджина. Взгляд торопливо скользнул по экрану. И в тот же миг весь мир будто перестал существовать. Ноги подкосились сами собой.       Только крепкие руки Сокджина и Чимина, успевших одновременно подхватить его под локти, не позволили ему рухнуть прямо на холодный пол коридора.       За какие-то секунды лицо Тэхёна стало белее мела. Словно вся кровь разом покинула тело. Светлые волосы стремительно утратили привычный оттенок, окрашиваясь в густой пепельный цвет. Страх. Не тревога. Не паника. Настоящий, животный страх, от которого немеют пальцы, перестают слушаться ноги и становится невозможно сделать полноценный вдох.       Планшет выскользнул из ослабевших рук. Сокджин успел поймать его прежде, чем тот ударился о пол.       А сам Тэхён уже судорожно пытался разблокировать телефон. Пальцы не слушались. Дрожали так сильно, что несколько раз промахивались мимо нужного контакта.       — Давай… пожалуйста… пожалуйста…       Он сам не понял, когда начал шептать это вслух.       Наконец экран загорелся вызовом. Тэхён прижал телефон к уху, другой рукой крепко стиснув ткань рубашки над сердцем. Так больно оно ещё никогда не билось. Казалось, тяжёлая каменная глыба медленно вдавливает грудную клетку внутрь, не позволяя вдохнуть.       Гудок.       Ещё один.       Ещё…       Каждая секунда превращалась в вечность.       Тэхён слушал эти длинные, пугающие сигналы, затаив дыхание и отчаянно отказываясь верить в единственную мысль, которая уже успела вспыхнуть в его голове.              Ответ раздаётся почти сразу. Но вместо привычного спокойного голоса Тэхён слышит только громкие, судорожные всхлипы.       — П-профессор Ким… простите… Господи… пожалуйста, простите…       Воспитательница захлёбывается слезами. Слова путаются. Дыхание постоянно срывается. Она снова и снова просит прощения, словно понимает, что никакими словами уже ничего не исправить.       Тэхён чувствует, как земля буквально уходит из-под ног. Сокджин едва успевает крепче подхватить его под локоть, не позволяя снова осесть на холодный пол.       — Что… произошло?.. — собственный голос звучит чужим. Хриплым. Едва слышным.       На том конце наступает короткая пауза. Всего одно мгновение. Но именно оно оказывается страшнее всего.       — Ёнсу… — воспитательница снова всхлипывает, пытаясь справиться с рыданиями. — Мы… мы не можем её найти… Она пропала около получаса назад…       Мир останавливается. Не становится тише. Не исчезает. Он просто перестаёт существовать.       — Нет… Это слово срывается с губ само. Совсем тихо. Почти беззвучно.       — Простите… пожалуйста… мы уже подняли всех… охрана… полиция… мы ищем её… мы…       Дальше Тэхён уже ничего не слышит. Только одну-единственную фразу, которая продолжает бесконечно звучать где-то глубоко внутри.       «Она пропала…»       «Около получаса назад…»       Около получаса. Пока он спокойно принимал экзамен. Пока проверял ответы студентов. Пока думал о Чонгуке. Его маленькая девочка была совсем одна.              Тэхён срывается с места. Двери лекционного корпуса с грохотом распахиваются перед ним. Он почти выбегает наружу, крепко прижимая телефон к уху.       — Мне плевать! — голос срывается в яростный рык, от которого вздрагивают даже случайные прохожие. — Вы слышите меня?! Мне абсолютно плевать, что вы сейчас собираетесь делать! Найдите мою дочь!       Каждое слово даётся с огромным трудом. Будто вместе с ним наружу рвётся что-то гораздо более опасное.       — Если с Ёнсу хоть что-нибудь случится…       Он не договаривает. Потому что воздух вокруг вдруг становится тяжёлым. Настолько тяжёлым, что становится трудно дышать.       Порыв ледяного ветра проносится по территории базы, поднимая с дорожек пыль, сухие листья и мелкие камни. Где-то позади с громким треском лопается оконное стекло. Фонари начинают беспорядочно мигать. Земля под ногами едва заметно вздрагивает. Не сильно. Совсем чуть-чуть. Но этого оказывается достаточно, чтобы люди вокруг испуганно остановились и одновременно повернули головы в сторону Тэхёна.       Он уже почти не замечает происходящего. Контроль стремительно ускользает. Тот самый контроль, который он выстраивал по крупицам долгих четыре года. Страх. Отчаяние. Боль. Вина. Все чувства смешиваются в один неуправляемый поток, безжалостно сметая последние барьеры.       И вместе с ними наружу начинает вырываться сама природа. Не огонь. Не лёд. Не ветер. Всё сразу. Словно стихии тоже почувствовали исчезновение маленькой девочки и теперь отчаянно искали её вместе со своим хозяином.       Стихии просыпаются мгновенно. Не по приказу. Не по желанию. Они сами вырываются наружу, словно долгие годы только и ждали момента, когда человек перестанет их сдерживать. Тело Тэхёна становится слишком тесным для той необузданной силы, что бешеным потоком мечется внутри.       По бледной коже одна за другой пробегают ослепительно-фиолетовые молнии. Не причиняя боли. Не обжигая. Они вспыхивают прямо под кожей, разветвляясь по рукам, шее и вискам подобно живым трещинам.              По венам раскалённой лавой несётся огонь. Следом за ним — ледяная стихия. Две абсолютные противоположности сталкиваются внутри одного тела, не уничтожая друг друга, а сплетаясь в единый разрушительный поток. С каждой секундой этот поток становится всё сильнее. Всё голоднее.       Тэхён уже почти перестаёт различать, где заканчиваются собственные чувства и начинается магия.       А природа…       Природа отвечает первой.       Безоблачное синее небо стремительно темнеет. Будто кто-то одним движением набрасывает на солнце огромное серое покрывало. Тяжёлые грозовые облака рождаются буквально на глазах, стремительно затягивая весь небосвод. Воздух становится холоднее. Резче. Тяжелее. Первый порыв ветра проносится по территории гарнизона с такой силой, что деревья тревожно склоняют кроны, а поднятая с дорожек пыль закручивается в беспокойные вихри. Где-то далеко глухо рокочет гром. Ещё слишком тихо. Словно сама гроза пока только просыпается.       Но все, кто сейчас находится на территории базы, уже инстинктивно поднимают головы к небу. Они чувствуют. Это не обычная непогода. Это ярость Стихийника. И сама природа становится её голосом.       До детского сада они долетают за рекордно короткое время.       Кажется, за всю дорогу Тэхён не замечает ни одного светофора, ни одной дорожной разметки, ни одной машины, которой приходится в панике уходить в сторону, пропуская автомобиль базы.       Правила дорожного движения перестают существовать. Как и всё остальное. Сейчас для него есть только одна цель. Успеть.       Штрафы. Лишение прав. Последствия. Всё это теряет любой смысл. Он готов получить сотню таких штрафов. Тысячу. Лишь бы, когда он откроет дверь детского сада, его маленькое сокровище бросилось к нему навстречу с привычным звонким:       — Папочка!       Но чем ближе становится территория садика, тем сильнее внутри разрастается тяжёлое, липкое предчувствие. Оно душит. Сдавливает грудную клетку. Не даёт вдохнуть полной грудью.       Автомобиль ещё не успевает окончательно остановиться, как Тэхён уже распахивает дверь и почти выпрыгивает наружу.       Возле входа их встречают сразу несколько человек. Заплаканная воспитательница. Бледный директор детского сада. Его заместитель. Взволнованная охрана. И бригада медиков, уже дежурящая у самого входа. Все они замирают, увидев приближающегося Стихийника. И никто не решается сделать первый шаг.              Когда-то именно безопасность стала для Тэхёна главным критерием при выборе детского сада. Он до сих пор прекрасно помнит, как они вместе с Сокджином и Чимином несколько дней подряд объезжали весь город, заходя в одно учреждение за другим. Смотрели камеры. Изучали систему охраны. Проверяли пропускной режим. Разговаривали с воспитателями. И в итоге остановились именно здесь.       Этот садик по праву считался одним из самых защищённых в городе. К детям здесь относились одинаково тепло и бережно, никогда не разделяя малышей на особенных и обычных серых. А шестидневный график работы оказался настоящим спасением для их сумасшедшего расписания.       Тогда Тэхён впервые за долгое время позволил себе спокойно выдохнуть. Ему казалось, что здесь Ёнсу действительно будет в безопасности. Сейчас это воспоминание болезненно ударило по нему сильнее любого оружия. Потому что именно отсюда исчезла его дочь.       Именно поэтому столкнуться с подобным оказалось немыслимо.       Тэхён преодолевает разделяющее их расстояние всего за несколько быстрых шагов и почти сразу оказывается вплотную к директору.       — Где моя дочь?!       Голос срывается не на крик. На рык. Такой низкий и тяжёлый, что у стоящих рядом людей по спине пробегает холод.       Директор невольно делает шаг назад. Он и без того был смертельно бледен, но теперь, встретившись взглядом с разгневанным Стихийником, окончательно теряет самообладание. Голос начинает предательски дрожать. На лбу и висках выступают крупные капли пота. Он боится. Боится не только обезумевшего отца. Боится самой силы, которая сейчас рвётся наружу.       Порывы ветра становятся всё сильнее. Над самым садиком глухо раскатывается первый гром. Несколько декоративных кустов вдоль дорожки пригибаются к земле, будто сама природа невольно вторит ярости своего хозяина.       — Профессор Ким… мы…       Но закончить фразу директор не успевает.       Тэхён снова дёргается вперёд.       На этот раз его почти силой удерживают Сокджин и Чимин. Один крепко перехватывает за предплечье. Второй обнимает со спины, буквально не позволяя сделать ещё хотя бы один шаг.       — Тэхён!       — Не сейчас!       — Пожалуйста!       Несколько долгих секунд он отчаянно пытается вырваться. Дышит часто. Рвано. Кажется, ещё немного, и контроль окончательно исчезнет. Только благодаря семье Тэхён всё же остаётся на месте. Не потому, что успокаивается. Потому что где-то глубоко внутри ещё понимает одну страшную вещь. Если он сорвётся сейчас…       Он потеряет драгоценное время. А каждая секунда может стоить Ёнсу жизни.       Директор тысячу раз приносит свои глубокие извинения. Дрожащими руками он выводит на большой монитор записи с камер видеонаблюдения, показывая всё произошедшее буквально по секундам. Никто не произносит ни слова.       Тэхён смотрит на экран, не моргая.       С каждой новой секундой записи внутри становится только тяжелее.       А затем директор озвучивает самое страшное.       Ёнсу не просто случайно пропала с территории садика. Её забрали насильно.       И человека, который это сделал, здесь никто никогда раньше не видел. Он был абсолютно им не знаком.       Вот только Тэхён знает человека на экране так хорошо, как не знает никто другой.       Истерика сокрушительной волной прорывается наружу. Он в полном бессилии медленно опускается на корточки, судорожно сжимая в побелевших пальцах пепельные пряди своих волос.       Нет.       Нет…       Этого не может быть.       Тэхён физически не способен поверить в то, что только что увидел собственными глазами. И ещё отчаяннее не хочет верить в единственную мысль, которая уже безжалостно разрастается в его голове.              Его маленькая…       Всегда улыбающаяся…       Любопытная…       Такая доверчивая малышка…       Оказалась в лапах этого безжалостного монстра.       Тэхён в голос воет от отчаяния, крепко жмурится и судорожно качает головой, отчаянно пытаясь прогнать самые страшные, самые жестокие картины, которые воспалённый разум безжалостно подбрасывает одну за другой.       Он слишком хорошо знает Дживона. Знает, на что тот способен.       Именно поэтому все эти годы Тэхён ожидал от него любого безумства. Любой жестокости. Любой мести.       Но даже в самом страшном кошмаре не мог представить, что тот действительно переступит эту черту. Что решится похитить собственного ребёнка. Использовать собственную дочь, как очередной инструмент в своей больной погоне за властью, деньгами и человеком, которого он считал своей собственностью.       Природа мгновенно откликается на боль своего стихийника. Спешит защитить. Укрыть. Спрятать от всего мира. Не позволит никому вмешаться. Не даст никому скрыться от собственной кары.       Небо над городом стремительно чернеет. Тяжёлые грозовые тучи затягивают горизонт с такой скоростью, словно их кто-то силой стягивает к одному-единственному месту. Фиолетовые молнии одна за другой разрывают небосвод, оглушая город раскатистым громом и на короткие мгновения ослепляя своей сокрушительной мощью. Теперь они полностью берут власть в свои руки.       Ураганный ветер налетает шквалом, срывая с земли пыль, сухие листья и мелкие ветви, поднимая их высоко в потемневшее небо. Но, коснувшись Тэхёна, он становится удивительно мягким. Осторожным. Почти ласковым. Будто искренне пытается успокоить своего человечка. Забрать хотя бы часть той невыносимой боли, что сейчас разрывает его душу.       Следом приходит дождь. Крупные, ледяные капли одна за другой тяжело разбиваются о раскалённую землю. Самая добрая и отзывчивая стихия не умеет кричать. Она умеет только плакать. И сейчас плачет вместе со своим стихийником.       Ветер и вода становятся идеальным отражением его души.       К приезду дежурной полиции насквозь промокшие под проливным дождём Тэхён, Сокджин и Чимин бессильно сидят прямо на холодном тротуаре, крепко прижавшись друг к другу. Каждому из них сейчас больно по-своему. Невыносимо.       Но тяжелее всех приходится Тэхёну. Он до сих пор навзрыд рыдает, уткнувшись лицом в широкую грудь Сокджина, пока старший омега бережно гладит его по вздрагивающей спине, снова и снова пытаясь успокоить, хотя сам едва держится.       Чимин, сидя рядом прямо на мокром асфальте, дрожащими руками сжимает телефон. Голос предательски срывается, крупные слёзы одна за другой катятся по щекам, но он продолжает докладывать обстановку Квону, захлёбываясь собственными всхлипами и отчаянно прося задействовать любые доступные силы. Сейчас им необходимо разрешение на всё.       Квон не раздумывает ни секунды. Обещает помочь. Экстренно поднимает по тревоге караульные штурмовые отряды и приказывает немедленно перекрыть все выезды из города, центральный вокзал и основные транспортные развязки. Никто. Не должен. Покинуть этот город бесследно.       Каждый из них по очереди пытается дозвониться до Дживона. Снова. И снова. И снова.       Но тот лишь упрямо сбрасывает входящие вызовы, ни разу не отвечая на звонок.       Получив от Квона полную свободу действий, Сокджин осторожно убеждает Тэхёна обратиться за помощью к стихиям. Возможно, они смогут почувствовать Ёнсу. Найти её. Указать направление.       Тэхён честно пытается. Закрывает глаза. Снова и снова тянется к стихиям, отчаянно стараясь услышать их. Но ничего не выходит. Родительский ужас, боль и отчаяние бушуют внутри с такой сокрушительной силой, что полностью заглушают привычную связь с природой. Мысли рассыпаются. Дыхание сбивается. Магия откликается вокруг него, но сам Тэхён больше не способен услышать её голос. Впервые за долгие годы стихии зовут своего человечка…       А он не может им ответить.       Ещё через час в расследовании наконец появляется первая зацепка.       Дежурный патрульный экипаж, который в момент похищения находился всего в трёх улицах от детского сада, экстренно выходит на связь. Полицейские сообщают, что видели похожую девочку в компании мужчины с записей видеонаблюдения и незнакомой молодой девушки. По их словам, все трое в спешке покидали местный отель. Они выносили к машине большие дорожные сумки и тяжёлые чемоданы, словно заранее готовились к долгой поездке. Судя по всему, именно там похитители остановились за несколько дней до нападения и тщательно готовили похищение.       Тэхён, Сокджин и Чимин срываются с места быстрее абсолютно всех.       Они больше не слышат ни окриков полицейских, ни взволнованных голосов работников детского сада. Да и не хотят слышать. Все инструкции. Все правила. Все официальные протоколы сейчас теряют для них всякий смысл.       По лужам, под проливным дождём, они бегут к машине. Тэхён первым оказывается за рулём. Двигатель с рёвом оживает. Педаль газа тут же уходит в пол. Автомобиль со свистом срывается с места, оставляя за собой веер грязной воды, пока Тэхён мёртвой хваткой сжимает руль, безумно желая добраться туда раньше всех.       Раньше полиции.       Раньше спецслужб.       Желание собственными руками остановить человека, который посмел так жестоко поступить с беззащитным ребёнком, сейчас оказывается сильнее любых законов, приказов и здравого смысла.       Каждый из них отчётливо понимает одно. Сегодня этому кошмару, который долгие четыре года безжалостно отравлял их жизни, наконец придёт конец. Больше никто не станет закрывать глаза. Никто не позволит Дживону уйти. И каждый из них сделает всё возможное, чтобы этот ублюдок больше никогда даже близко не подошёл ни к Тэхёну…       Ни к его маленькой дочери.       Машину омеги бросают прямо на обочине, с противоположной стороны дороги от просторного городского парка, даже не думая о том, что нарушают абсолютно все правила парковки.       Это одна из центральных, самых оживлённых улиц города. Широкая круговая дорога огибает большую парковую зону, в самом сердце которой возвышается величественный памятник героям войны. Чуть дальше раскинулась просторная площадка для пикников, где по выходным всегда отдыхали целыми семьями.       Этот парк давно стал любимым местом горожан. Летними вечерами здесь устраивали показы фильмов под открытым небом, а многочисленные уютные забегаловки, расположившиеся по всему периметру, наполняли улицы ароматами свежей выпечки, жареного мяса, кофе и сладостей. Мимо них было практически невозможно пройти, не замедлив шаг.       Здесь можно было найти еду на любой вкус. Именно поэтому людей вокруг всегда было очень много.       Через широкую дорогу, со стороны парка, они наконец замечают Ёнсу.       Жива.       От одного этого зрелища у Тэхёна на мгновение перехватывает дыхание.       Малышка отчаянно вырывается из крепкой хватки миниатюрной девушки с длинными каштановыми волосами и ярко-розовыми глазами. Та громко ругается на всю округу, грубо дёргает ребёнка за руку и открыто угрожает, изо всех сил пытаясь усмирить её.       Совсем рядом находится Дживон. Он торопливо забрасывает тяжёлые сумки и чемоданы в багажник автомобиля, нервно оглядываясь по сторонам и явно стремясь как можно скорее убраться из этого проклятого города. Дживон уже понял. Он чувствует, как стремительно меняется погода. Видит тяжёлые грозовые тучи, затянувшие небо. Слышит оглушительные раскаты грома. И слишком хорошо знает, чьих именно рук это дело.       Тэхён не медлит ни секунды. Первым срывается с места и, даже не посмотрев по сторонам, выбегает прямо на оживлённую дорогу. Ему уже совершенно всё равно, что вокруг на полной скорости несутся автомобили. Он знает лишь одно. Рядом те, кто никогда не позволит ему упасть. Те, кто прикроет. Убережёт. Поможет. А впереди…       Впереди его дочь. Кроме неё Тэхён сейчас не видит ничего.       До страшного столкновения с одной из встречных машин остаются считаные метры, когда следом бегущий Чимин резко вскидывает руку. Воздух тяжелеет. Автомобиль словно с силой подхватывает невидимая ладонь. Шины пронзительно визжат по мокрому асфальту, пока машину разворачивает вокруг собственной оси почти на сто восемьдесят градусов, чудом уводя её в сторону от бегущего Тэхёна.       Фиолетовые молнии с сухим треском продолжают искрить по бледной коже Тэхёна, пока серое небо над парком содрогается от оглушительных раскатов грома.       — Дживон! — рык Тэхёна перекрывает даже вой ветра.       Альфа вздрагивает всем телом. Медленно оборачивается на до боли знакомый голос… И в ту же секунду понимает, что не успел.       Тэхён не оставляет ему ни единого мгновения. Кулак со всей накопившейся силой врезается прямо в переносицу. Раздаётся мерзкий хруст ломающейся кости.       Дживон с глухим стоном отлетает назад, всей спиной врезаясь в распахнутый багажник автомобиля.       Больно становится и самому Тэхёну. Он глухо шипит, ощущая, как ушибленные пальцы мгновенно пронзает острая боль. От силы собственного удара на глаза невольно наворачиваются слёзы.       Но всё это перестаёт иметь хоть какое-то значение в тот самый миг, когда над парком разносится истошный детский плач.       — Папочка!..       Ёнсу громко рыдает, отчаянно пытаясь вырваться из чужих рук. Незнакомка грубо дёргает девочку за волосы и угрожающе шипит, обнажая длинные клыки.       Внутри Тэхёна что-то окончательно ломается. Он даже не оборачивается на Дживона. Не ждёт, пока тот придёт в себя. Знает. Чимин уже рядом. Он не позволит этому ублюдку снова трусливо сбежать и в очередной раз уйти от заслуженного наказания. Больше нет. Хватит. Сегодня вся их семья даст отпор тому кошмару, который долгие четыре года отравлял их жизни. Раз и навсегда.       Тэхён уверенно вытягивает руки перед собой, обращаясь к стихии земли. Она откликается мгновенно. Яркое зелёное свечение вспыхивает вокруг его тела, стремительно растекаясь по рукам и уходя глубоко под землю.       В следующее мгновение сама почва приходит в движение. Тонкие древесные корни с оглушительным треском прорываются наружу, разрывая мокрый газон и вздымая комья земли. Они извиваются, словно живые змеи, стремительно устремляясь к своей цели. Природа уже сделала выбор. Корни в одно мгновение оплетают тело девушки. Плотно. Неумолимо. С каждой секундой всё сильнее сжимаясь вокруг неё.       Сначала незнакомка ничего не понимает. Она лишь растерянно смотрит вниз, не ощущая ни опасности, ни приближающейся боли. А затем…       Словно сама земля начинает ломать её изнутри. Дикая, парализующая боль одновременно пронзает всё тело. Девушка истошно вскрикивает, до смерти пугаясь происходящего, и рефлекторно выпускает Ёнсу из рук.       Сокджин оказывается рядом именно в этот миг. Он мгновенно подхватывает рыдающую малышку на руки, крепко прижимает её к груди и, не теряя ни секунды, стремительно уносит прочь от разворачивающегося вокруг кошмара.       Малышка в его руках мёртвой хваткой цепляется за одежду Сокджина, до побелевших крохотных пальчиков сминая ткань рубашки. Панически уткнувшись носиком ему в шею, она жадно вдыхает такой родной, успокаивающий аромат спелой клубники.       Ёнсу горько, надрывно плачет, не в силах остановиться. И вместе с этим по её маленькому телу начинают хаотично пробегать первые электрические разряды.       Испуганная детская магия вырывается наружу сама. Совершенно бесконтрольно. Глаза малышки вспыхивают ярким золотом. В светлых волосах одна за другой сверкают тонкие молнии, удивительно похожие на те, что рождаются у Тэхёна. Только эти — совсем другие. Не стихийные.       Сокджин чувствует их каждой клеточкой собственного тела. Мелкие разряды один за другим болезненно обжигают кожу, заставляя мышцы непроизвольно вздрагивать. Жгучая боль быстро растекается по рукам и груди, добираясь до самых нервных окончаний. Неприятно. Очень. Но он даже не думает отпустить ребёнка. Тем более что собственная магия уже начинает своё дело. Тёплое зелёное свечение почти мгновенно затягивает микроскопические повреждения, исцеляя их быстрее, чем появляются новые.       Тэхён не останавливается. Даже тогда, когда девушка захлёбывается слезами и начинает отчаянно умолять о пощаде.       Корни деревьев продолжают медленно, неумолимо сжиматься вокруг её тела, повинуясь воле своего стихийника.       Девушка вскрикивает снова и снова. Не выдержав боли, сначала падает на колени, а затем окончательно валится лицом в мокрую землю. Её истеричные мольбы тонут в раскатах грома. Она без конца просит остановиться. Плачет. Кричит. Обещает всё рассказать.       Но Тэхён больше не слышит ни единого слова. Для него сейчас существует только одна мысль.       Она забрала его дочь.       И каждый, кто посмел причинить ей боль, больше не заслуживает ни жалости… Ни пощады.       Тэхён больше не смотрит в сторону девушки. Не слушает её. Не слышит. Ярость окончательно затапливает сознание, оставляя лишь одно всепоглощающее желание — заставить каждого, кто посмел причинить боль его семье, ответить за содеянное.       Он молча разворачивается и уверенным шагом возвращается к Дживону.       Чимин к этому моменту уже успел занять его место. И времени зря не терял.       Дживон тяжело стоит на ногах, согнувшись пополам и судорожно пытаясь вдохнуть. Из разбитого носа непрерывно течёт кровь, один глаз стремительно заплывает, а каждый новый вдох сопровождается болезненным хрипом.       Чимин методично, без единой лишней эмоции, бил только туда, куда действительно нужно. Так, чтобы лишить противника не только возможности сопротивляться… Но и самого желания это делать.       Из горла Тэхёна вырывается низкий, утробный рык, когда он наконец встречается с Дживоном лицом к лицу.       В глазах Дживона больше нет привычной самоуверенности. Только первобытный, ничем не скрытый страх.       Тэхён даже не замахивается. Одного резкого движения руки оказывается достаточно. Земля мгновенно откликается на зов своего стихийника.       Несколько тяжёлых камней срываются с мокрой дороги и, словно выпущенные из гигантской пращи, с сокрушительной силой врезаются Дживону прямо в голени. Раздаётся глухой удар.       Дживон хрипло вскрикивает, ноги подламываются, и он тяжело заваливается на спину, пачкаясь не только в собственной багровой крови, но и в густой грязи, которую за это время успел развести проливной штормовой дождь.       — Сучье отродье… Ты перешёл все границы, мудила! — утробно рычит Тэхён, нависая над Дживоном.       Дживон невольно поднимает на него взгляд. И замирает.       У Тэхёна сейчас безумно красивые глаза. Опасно переливающиеся всеми цветами радуги. Но сейчас в них нет ничего прекрасного. Только первобытная ярость. Только чистая, концентрированная ненависть. Барьера больше нет. Лишь беспросветная тьма, готовая безжалостно поглотить каждого, кто посмеет встать у неё на пути.       — Смотрю… Мой прекрасный алмаз всё-таки отрастил коготки, — Ли Дживон сплёвывает густой сгусток багровой крови прямо в мокрую грязь.       Он улыбается. Безумно. Но эта улыбка давно уже больше напоминает звериный оскал умалишённого. Перед ним наконец стоит тот самый Тэхён, которого он когда-то так старательно ломал. И это одновременно приводит Дживона в болезненный восторг…       И пугает до глубины души.       — Неплохо. Но мне всё же гораздо больше нравилось, когда ты был послушным, — он тихо усмехается, размазывая кровь по разбитым губам. — Видели бы тебя тогда твои верные друзья… Такой разбитый. Такой беспомощный…       Тэхён окончательно перестаёт контролировать себя.       С громким рыком он обрушивается сверху на Дживона, намертво придавливая его к мокрой земле собственным весом. Колени с силой впиваются в грудную клетку Дживона, не позволяя даже нормально вдохнуть. И первый удар обрушивается на его лицо. Потом второй. Третий. Четвёртый.       Тэхён уже давно не считает. Каждый новый удар становится отражением всего того, что долгие четыре года разъедало его душу изнутри. Всех бессонных ночей. Всех слёз. Всех приступов страха. Всей беспомощности. Всей ненависти. Он больше не сдерживается. Впервые за долгие годы позволяет себе выплеснуть наружу абсолютно всё, что так долго копилось внутри. И сейчас без остатка возвращает Дживону ту боль, которую тот когда-то принёс в жизнь всей его семьи.       Но Дживон лишь захлёбывается кровью и безумно смеётся в ответ. Он даже не пытается закрыться. Не пытается сопротивляться. Потому что слишком хорошо понимает, что против стихийника, окончательно потерявшего контроль над собой, ему не выстоять.       Нависающий сверху Тэхён уже совсем не тот омега, которого когда-то было так легко сломать. Не тот испуганный мальчишка, которым можно было управлять, шантажировать и безнаказанно манипулировать. Он стал сильнее. Жестче. Увереннее. И теперь способен сам поставить на колени любого, кто осмелится поднять руку на его семью.       — Только глянь, кем ты стал благодаря мне, — Дживон хрипло усмехается, вновь сплёвывая кровь, когда Тэхён вдруг останавливается и наконец оставляет в покое альфу, не желая доводить дело до смертного греха. — Ты должен в ноги кланяться за то, что я тебя трахал, и благодарить, — он криво улыбается разбитыми губами. — Твоя прекрасная задница была лучшей, жаль только, что нам было отведено так мало времени.       Он медленно облизывает окровавленную губу, продолжая смотреть Тэхёну прямо в глаза.       — Надо было ещё раньше втереться в доверие к твоим родителям. Такие наивные… Кто знает, может, тогда ты бы вообще никогда от меня не сбежал. Мы бы избавились от нашей маленькой проблемы… И ты до сих пор был бы моим, — хрипит Дживон. — Я смог бы и дальше трахать твою прелестную задницу.       Последние слова он произносит почти с нежностью. И именно от этого они звучат во сто крат страшнее.       Тэхён отчаянно пытается удержаться. Не опуститься до его грязного уровня. Не сделать тот последний шаг, за которым уже не останется пути назад. Он тяжело дышит, пытаясь унять дрожь в сжатых кулаках.       Не получается. Из груди вырывается яростный рык. Последние слова Дживона окончательно стирают ту единственную грань, за которую Тэхён ещё отчаянно цеплялся.       Мир вокруг взрывается. Стихии откликаются мгновенно. Воздух начинает дрожать. Земля под ногами тяжело вибрирует. Порывы ветра превращаются в настоящий ураган. Раскаты грома сотрясают всё небо над парком. А затем вперёд выходит огонь. Первобытный. Неукротимый. Он жадно срывается с тела своего стихийника, стремительно окутывает обе руки и вспыхивает ослепительным пламенем. Невыносимый жар мгновенно накрывает всё вокруг. Даже находиться рядом становится почти невозможно.       Тэхён не теряет ни единого драгоценного мгновения. Окутанные первобытным пламенем ладони с силой ложатся на лицо Дживона. Огонь вспыхивает мгновенно.       Дживон заходится диким, надрывным криком, судорожно пытаясь вырваться из смертельной хватки. Его тело в отчаянии бьётся о мокрую землю, но вырваться уже невозможно. В воздухе стремительно разливается тяжёлый запах гари.       Тэхён ничего не чувствует. Ни сожаления. Ни страха. Ни вины. Он целиком растворяется в древней силе своих стихий. Они окружают его со всех сторон. Шепчут. Подталкивают. Требуют не останавливаться. Закончить начатое. И Тэхён больше не понимает, где заканчивается голос природы и начинаются его собственные мысли.       Он сжимает кулаки ещё сильнее. Пламя вспыхивает ярче. Новые удары обрушиваются один за другим. Он больше не видит перед собой Дживона. Перед ним — четыре года боли. Четыре года страха. Четыре года унижения. И отчаянное желание навсегда уничтожить их физическое воплощение.       Всё происходит слишком быстро.       Тэхён даже не успевает окончательно закончить с Дживоном, когда крепкие, сильные руки резко выдёргивают его назад и намертво прижимают к широкой груди. Они вместе падают прямо в холодную, грязную лужу. Тэхён яростно вырывается. Извивается всем телом. Рычит. Пытается снова подняться, отчаянно не желая упустить единственный шанс навсегда покончить с Дживоном.       Но чужая хватка оказывается сильнее. Не причиняет боли. Просто…       Не отпускает.       И в тот момент, когда прохладный, насквозь промокший кончик носа доверчиво касается его пепельного затылка, а едва ощутимые губы почти невесомо прижимаются к коже на шее, над самым ухом раздаётся тихий шёпот:       — Дыши…       Со всех сторон их обоих плотной волной окутывает густой аромат чистого лесного ветивера. Спокойный. Тёплый. Надёжный. Тот самый запах, который Тэхён уже давно научился узнавать раньше собственных мыслей.       Феромоны Чонгука сильные. Мощные. Они глубоко проникают под кожу, мгновенно успокаивая и надёжно защищая. Дарят долгожданную тишину. Покой. Бережно отгораживают от всего обезумевшего мира вокруг. И вместе с тем мягко подавляют. Так плавно. Так осторожно. Так невероятно нежно, что сначала Тэхён даже не осознаёт этого. А когда понимает…       Выбраться из крепких объятий уже не получается. Слишком сильное влияние. Под этим надёжным, всепоглощающим воздействием он окончательно расслабляется, позволяя Чонгуку осторожно оттащить себя ещё дальше на мокрую траву. Прикрывает глаза. Судорожно хватает ртом прохладный воздух. И снова…       Вдыхает ветивер. Так жадно. Так отчаянно. Словно именно этот запах сейчас становится последней, самой прочной стеной между ним и всем безумием, что продолжает бушевать вокруг. Он никак не может им надышаться. Сердце оглушительно бьётся где-то в ушах. Так громко. Так часто. Что за этим безумным ритмом Тэхён перестаёт слышать всё остальное.       Чонгук осторожно опускается вместе с ним прямо на мокрую землю, не разжимая крепких объятий. Доверчиво утыкается носом в холодный, влажный висок. Продолжает медленно, ласково гладить Тэхёна по вздрагивающей спине и промокшим пепельным волосам, терпеливо возвращая его обратно в реальность.       Подальше от уличного шума. От испуганных криков. От той бездны, в которую он едва не сорвался несколько секунд назад.       Чонгук пытается вернуть ему утраченное чувство контроля. И одновременно незаметно убеждается, что безумная вспышка стихий не оставила на теле Тэхёна скрытых ожогов или других повреждений.       Лишь спустя долгие минуты напряжённое тело в его руках наконец начинает расслабляться. Дыхание постепенно выравнивается. А вместе с ним затихают и стихии. Гроза медленно отступает. Ветер больше не воет. Пламя гаснет. Словно сама природа наконец понимает…       Теперь её стихийник в безопасности. И безропотно, с полным доверием, отдаёт своего измученного человечка в эти сильные, надёжные руки.       Лишь бросив случайный взгляд через широкую спину Чонгука, Тэхён наконец по-настоящему понимает, что только что произошло.       Вся земля вокруг оказалась до неузнаваемости изуродована его собственной магией.       Глубокие, рваные воронки от сокрушительных ударов фиолетовых молний чёрными пятнами зияли в сырой земле. Несколько старых деревьев были безжалостно повалены, а некоторые и вовсе вырваны с корнями, словно сама природа в своём неистовстве перестала замечать их многолетнюю силу.       Сочная зелёная трава в радиусе нескольких метров полностью выгорела, превратившись в почерневшую, мёртвую землю. А местами почву сковал толстый слой прозрачного льда, из которого зловеще поднимались вверх длинные, острые шипы.       Между ними неподвижно застыли несколько полицейских. Они отчаянно пытались выбраться из стихийного капкана, но любое неосторожное движение лишь сильнее впивало ледяные шипы в их форму, вынуждая беспомощно замереть на месте.       Разбросанные ураганным ветром пластиковые столики и лёгкие плетёные стулья ближайших кафе теперь сиротливо лежали на мокром асфальте, перевёрнутые вверх дном. Кое-где по дороге катались сорванные вывески, а лужи были усыпаны мелкими осколками стекла и обломанными ветками.       Прямо посреди круговой дороги беспорядочно застыли брошенные автомобили. Многие водители, спасаясь от обезумевшей стихии, оставили их прямо с распахнутыми дверями и ключами в замке зажигания, не решившись даже попытаться отогнать машины в безопасное место.       За огромными панорамными окнами ближайших кафе неподвижно стояли люди. Испуганные. Бледные. Ставшие невольными свидетелями этой страшной, разрушительной битвы, они молча прижимали ладони к губам, боясь лишний раз пошевелиться.       Казалось, сейчас весь парк вместе с окружающими его улицами затаил дыхание.       Высоко в стремительно темнеющем небе всё ещё бушевал ураган, яростно гоняя тяжёлые грозовые тучи над городом. Но фиолетовые молнии больше не стремились к земле. Теперь они лишь тревожно прятались в густых облаках, изредка напоминая о своём присутствии короткими, ослепительными всполохами, словно всё ещё были готовы в любой момент вновь обрушить на землю всю свою разрушительную мощь.       Проливной дождь наконец стих.       Лишь холодный, пронизывающий до самых костей ветер продолжал неспешно гулять по опустевшему парку, осторожно перебирая мокрые кроны деревьев, обломанные ветви и разбросанный вокруг мусор. Он больше не ревел, не пытался разрушать.       Чуть поодаль всё ещё корчится на земле Дживон.       Его тело содрогается от нестерпимой боли, а сорванный криком голос давно превратился в хриплый, надрывный вой. Из многочисленных ран непрерывно сочится кровь, быстро смешиваясь с дождевой водой и густой грязью под ним.       Вокруг него суетятся дежурные медики. Они быстро накладывают повязки, пытаются остановить кровотечение, негромко переговариваются между собой, но даже в их слаженных движениях отчётливо чувствуется растерянность.       Совсем в другой стороне парка истошно кричит его сообщница.       Корни деревьев по-прежнему намертво удерживают её почти у самой земли, туго оплетая руки, ноги и грудную клетку. Они не просто связывают, они, словно, продолжают жить собственной жизнью, всё ещё подчиняясь последнему приказу своего стихийника.       Спасатели безуспешно пытаются понять, как безопаснее освободить девушку. Они осторожно тянут корни. Пробуют разрезать их инструментами. Обсуждают что-то между собой. Но стоит лишь коснуться живой древесины, как та тут же сжимается ещё крепче, не позволяя никому приблизиться. Даже опытные сотрудники спасательных служб впервые оказываются бессильны перед столь могущественной магией.       Полицейские растерянно метались из стороны в сторону, совершенно не понимая, за что хвататься в первую очередь. Одни спешили вызволять своих коллег, намертво зажатых между ледяными шипами, другие пытались оцепить место происшествия, а третьи уже готовились задерживать тех, кто всего несколько минут назад превратил спокойный городской парк в настоящее поле боя.       Яркие проблесковые маячки машин скорой помощи, полиции и спасателей хаотично вспыхивали со всех сторон, болезненно резали глаза, а надсадный вой сирен тяжёлым гулом давил на и без того измученное сознание. Всё вокруг сливалось в один бесконечный, тревожный шум, от которого хотелось только сильнее зажмуриться и перестать слышать этот обезумевший мир.       Но глубокий, спокойный голос Чонгука, который без конца тихо повторяет одно и то же: «всё будет хорошо, я с тобой» — удивительным образом успокаивает. Крепкие руки, по-прежнему надёжно сцепленные в замок у него за спиной, становятся самой прочной защитой от всего обезумевшего мира вокруг.       Чонгук никуда не торопит. Не заставляет подняться. Не пытается расцепить их объятия. Лишь продолжает бережно удерживать Тэхёна рядом с собой, позволяя ему постепенно прийти в себя.       — Я обязательно отведу тебя к Ёнсу, — почти шёпотом обещает он. — Только дай себе ещё немного времени.       Его губы едва касаются мокрых пепельных волос.       — Она в безопасности. С ней сейчас Сокджин и Чимин. И мои ребята уже рядом. Они никому не позволят причинить ей вред.       Каждое произнесённое слово медленно укладывается в измученном сознании Тэхёна. Не сразу. Постепенно. Но именно они становятся теми нитями, которые шаг за шагом вытаскивают его обратно из бездны.       Проходит ещё несколько долгих минут. В тишине. В крепких, надёжных объятиях. И среди одного-единственного запаха, которым Тэхён никак не может надышаться. Постепенно тело начинает слушаться его вновь. Дрожь медленно отпускает руки. Сердце больше не пытается болезненно вырваться из груди. Дыхание становится ровнее. А вместе с ним понемногу проясняется и сознание.       Разрушительная ярость, ещё совсем недавно затопившая его целиком, медленно отступает. Следом уходят ослепляющая ненависть, злость и жажда мести. Оставляя после себя лишь звенящую пустоту. И бесконечную усталость.       Чонгук бережно помогает ему подняться на ноги, не торопясь отпускать его руку. Несколько долгих секунд внимательно всматривается в уставшее лицо, словно убеждаясь, что Тэхён окончательно вернулся в реальность и больше не позволит стихиям вновь взять над собой верх.       Лишь после этого он осторожно ведёт его к остальным, которые молча ожидали чуть в стороне от суетящихся сотрудников скорой помощи, полиции и спасательных служб.       Малышка сидела на руках у Чимина, мёртвой хваткой обнимая сразу и его, и Сокджина за шеи, будто боялась отпустить их хотя бы на одно мгновение. Но стоило ей увидеть своего папочку…       Она отчаянно задёргалась всем маленьким тельцем, потянув к нему дрожащие крохотные ручки.       — Папочка…       Голос срывается на всхлип. А уже в следующую секунду Ёнсу громко, надрывно разрыдалась, словно только сейчас окончательно поняла, что всё самое страшное наконец закончилось. Вместе с её плачем наружу вновь вырвалась хаотичная детская магия. По нежной коже беспорядочно забегали яркие электрические разряды. В светлых волосах затрещали крошечные молнии. А золотые глаза вспыхнули таким ослепительным светом, что на короткое мгновение показалось, будто в них загорелись два маленьких солнца.       Тэхён подхватывает дочь на руки, совершенно не думая ни о чём вокруг. Он лишь крепче прижимает её к себе, утыкаясь лицом в растрёпанные светлые волосы. И в ту же секунду всё тело пронзает мощный электрический разряд. От неожиданности воздух мгновенно выбивает из лёгких.       Тэхён тяжело выдыхает, пошатывается, чувствуя, как на мгновение перестают слушаться ноги. Но упасть ему не дают.       Крепкие руки Чонгука тут же уверенно обхватывают его за талию, удерживая вместе с Ёнсу от падения на мокрую траву. Он даже не пытается разжать объятия. Лишь становится ещё ближе, принимая часть их общего веса на себя.       Малышка сразу же уткнулась носиком в шею Тэхёна, жадно вдыхая родной аромат спелой вишни, который сейчас непривычно отдавал горечью и лёгкой кислинкой пережитого страха. Она долго, надрывно плакала, тихонько скулила и без конца всхлипывала, судорожно хватая ртом воздух.       Маленькие ручки беспорядочно цеплялись то за его плечи, то за шею, словно Ёнсу до дрожи боялась, что стоит ей хоть немного ослабить хватку, и папочка снова исчезнет. Она всем своим крохотным телом вжималась в него, категорически не желая отпускать. Не веря, что этот кошмар действительно закончился. Что больше никто не сможет их разлучить. И только так…       Тело к телу.       Запах к запаху.       Сердце к сердцу.       …она наконец снова чувствовала себя в безопасности.       Тэхён тоже прикрывает глаза, медленно покачивая дочь на руках. Ласково гладит её по спине, по растрёпанным светлым волосам, крепче прижимая к себе обеими руками, словно боится, что стоит хоть немного ослабить объятия, и она снова исчезнет. Он физически не позволяет себе расплакаться. Не сейчас. Не тогда, когда Ёнсу и без того перепугана до дрожи. Он не имеет права напугать её ещё сильнее. Поэтому лишь молча обнимает её крепче, жадно вдыхает горьковатый детский аромат подснежника, смешавшийся с запахом дождя, слёз и пережитого страха, и мысленно благодарит всех богов за одно-единственное чудо.       За то, что его маленькая девочка снова рядом.       Живая.       Невредимая.       Чимин и Сокджин наконец позволили себе облегчённо выдохнуть. За эти страшные часы они успели испугаться не только за Ёнсу. Не меньше они боялись потерять самого Тэхёна. Боялись, что сегодня вместе с дочерью они не смогут вернуть и его.       Поэтому сейчас оба лишь молча наблюдали за тем, как Тэхён крепко прижимает к себе ребёнка, и впервые за долгое время чувствовали, как понемногу отпускает собственное напряжение.       Долгие десять минут к ним никто не подходит. Не задаёт вопросов. Не просит дать показания. Не пытается нарушить это хрупкое спокойствие. Даже полиция и медики словно интуитивно обходят их стороной.       Их маленькая семья наконец снова вместе. И сейчас это было гораздо важнее любых протоколов, расследований и объяснений. Поэтому молчали все. Каждый понимал, что некоторые объятия не должны прерываться раньше времени.       Малышка успокаивается далеко не сразу. Она ещё долго тихонько всхлипывает, а потом едва слышно причмокивает губами, собирая с тёплой кожи любимый вкус спелой вишни, будто окончательно убеждается, что папочка действительно рядом.       Лишь после этого она медленно поднимает взгляд. Большие золотые глаза, в которых всё ещё дрожат прозрачные кристаллики невольных слёз, встречаются с такими же золотыми глазами Чонгука.       Несколько долгих секунд они просто молча смотрят друг на друга. Без страха. Без слёз. Словно понимая друг друга на каком-то совершенно ином уровне.       Чонгук лишь тепло улыбается в ответ и осторожно проводит ладонью по её маленькой ручке. Совсем легко. Почти невесомо. Его сила мягкой, едва ощутимой волной касается неокрепшей детской магии, бережно успокаивая её, а не подавляя. Словно ласково убаюкивает разбушевавшуюся стихию.       Хаотичные электрические разряды постепенно исчезают с её кожи. Золотое сияние в глазах становится всё мягче. Тяжёлые веки медленно опускаются. И, окончательно расслабившись в надёжных руках папы, Ёнсу незаметно проваливается в тревожный, но такой необходимый сон.       — Прошу прощения, господа. Меня зовут Со Хулён, я детектив департамента полиции. Именно мне поручено расследование этого дела. Могу ли я прямо сейчас взять у вас показания? — вежливо интересуется альфа лет пятидесяти в строгом тёмном кожаном плаще.       Тэхён вместе с остальными медленно поворачивается к нему, невольно щурясь от ярких вспышек проблесковых маячков. Он лишь коротко кивает, ещё крепче прижимая к себе мирно спящую Ёнсу.       Детектив несколько секунд внимательно рассматривает каждого из них, задерживая взгляд на следах недавней драки, а затем спокойно продолжает:       — По-хорошему, мне следовало бы немедленно задержать вас за применение стихийной магии против другого человека в общественном месте, повлекшее столь масштабные разрушения, — он ненадолго замолкает, переводя взгляд на искорёженный парк. — Но, насколько я понимаю, похищение этого ребёнка и всё произошедшее здесь это части одного и того же дела?       — Только попробуйте, — яростно рычит Чимин, окончательно теряя самообладание. — И потом лично будете объяснять главнокомандующему военной базы «Полярис», почему решили надеть наручники на его сотрудников!       Он уже делает шаг вперёд, явно собираясь продолжить, но сильная ладонь мягко перехватывает его за руку.       Юнги.       Без лишних слов.       Он лишь слегка качает головой, осторожно притягивает своего омегу к себе и спокойно заключает в крепкие объятия. Прохладный природный аромат мяты тут же мягкой волной окутывает Чимина, постепенно остужая вспыхнувшие эмоции. Размеренное дыхание альфы, крепкие руки и знакомый запах медленно возвращают ему самообладание, не позволяя окончательно сорваться прямо перед сотрудниками полиции.       — Избавьте меня от криков, господа. Я ведь сразу сказал: «по-хорошему», — детектив Со невозмутимо достаёт из внутреннего кармана кожаного плаща небольшой блокнот, словно совершенно не замечая тревожного треска фиолетовых молний, всё ещё скрывающихся среди тяжёлых грозовых туч. — Правильно ли я понимаю, что вы являетесь действующими сотрудниками военной базы «Полярис»?       Он внимательно переводит взгляд с одного омеги на другого, ожидая ответа. С военными Со Хулён предпочитал не конфликтовать. Не потому, что боялся. Просто слишком хорошо знал, насколько непросто иметь с ними дело.       Вооружённые силы подчинялись совсем другому ведомству, жили по собственным уставам и внутренним регламентам, а любое разбирательство с их участием неизменно обрастало толстыми папками документов, бесконечными согласованиями и десятками подписей. Одно неверное решение, и объясняться потом приходилось уже не только перед собственным начальством.       — Первый заместитель главнокомандующего военно-учебной базы «Полярис» по подготовке солдат синей ступени. Командир боевого отряда «Шипы». Профессор. Тренер по боевой магии, — решительно представляется Чимин, почти впечатывая личный пропуск в лицо опешившему детективу.       — Первый заместитель главнокомандующего военно-учебной базы «Полярис» по подготовке солдат зелёной ступени. Начальник военной медико-санитарной части. Командир миротворческого отряда «Лотос». Профессор и тренер по защитной и скрытой магии, — спокойно представляется Сокджин, неторопливо доставая из кармана промокших брюк своё служебное удостоверение.       — А… вы? — после едва заметной паузы спрашивает детектив Со, переводя взгляд на Тэхёна.       На лбу детектива незаметно выступила испарина. За всю свою службу в этом небольшом провинциальном городе ему ещё ни разу не приходилось сталкиваться с людьми подобного уровня. Одно дело — рядовые военнослужащие. И совсем другое — непосредственные заместители главнокомандующего крупнейшей военно-учебной базы страны.       Со Хулён слишком хорошо понимал, что это расследование только что перестало быть обычным уголовным делом. Совсем скоро сюда подтянутся высшие военные чины. Подключится руководство департамента полиции. А любая допущенная им ошибка мгновенно окажется под пристальным вниманием сразу двух ведомств.       — Первый заместитель главнокомандующего военно-учебной базы «Полярис» по учебной деятельности Южной базы. Руководитель подготовки военнослужащих оранжевой ступени. Командир спасательно-боевого отряда «Пташки». Профессор и тренер по теории магии и магии стихий, — спокойно, без малейшего колебания представляет Тэхёна Сокджин.       Он делает короткую паузу, после чего уже совсем другим, более официальным тоном добавляет:       — И сразу внесите в материалы дела ещё один факт. В ту же минуту, как на базу поступило сообщение о похищении ребёнка, глава Южной базы лично подписал приказ, предоставляющий нам полную свободу действий в отношении этих двоих.       Сокджин спокойно кивает на планшет, где уже открыт официальный документ с подписью Квона.       Детектив Со молча достаёт из нагрудного кармана аккуратно сложенный платок и незаметно промокает выступившую на лбу испарину. Затем поправляет воротник рубашки, делает глубокий вдох и ещё раз внимательно перечитывает электронный приказ, старательно переписывая в блокнот все необходимые данные.       Закончив, он медленно поднимает голову.       Внимательный взгляд ещё раз скользит по троим заместителям главнокомандующего, задерживаясь на каждом чуть дольше положенного.       Тэхён под этим спокойным, изучающим взглядом лишь крепче прижимает к себе спящую Ёнсу, машинально укрывая ладонью её светлые волосы.       — Это ваш ребёнок? — уже заметно мягче интересуется детектив Со.       — Моя, — твёрдо кивает Тэхён, всем телом невольно напрягаясь.       После пережитого он уже инстинктивно готов защищать своё маленькое сокровище от любого, кто осмелится приблизиться.       Сильная рука Чонгука вновь уверенно обвивает его тонкую талию, ещё плотнее прижимая к себе, словно безмолвно отгораживая от всего происходящего вокруг. Ему совершенно безразлично, как это выглядит со стороны и что сейчас могут подумать окружающие. Есть только Тэхён. И его нужно удержать.       — И я официально требую для этого ублюдка высшей меры наказания, — голос Тэхёна звучит удивительно ровно. Почти спокойно. — Если он не проведёт остаток своей жизни за решёткой… я лично закончу то, что начал сегодня, — он не отводит взгляда от детектива. — И тогда, детектив… я приду не только за ним. Я приду за каждым, кто позволит этому случиться.       — А мы ему в этом с удовольствием поможем, — жестоко усмехается Чимин, замечая, как лицо детектива Со постепенно покрывается красными пятнами. — Этот ублюдок похитил двухлетнего ребёнка прямо с охраняемой территории государственного детского сада. Попытался вывезти её из города. Передал в руки психически нестабильной сообщницы, которой было глубоко плевать, что она причиняет малышке невыносимую боль.       Голос Чимина становится тише. Но от этого звучит только страшнее.       — Нам совершенно безразлично, сколько у них денег, какие связи они успели купить в столице и кто попытается их прикрыть, — он не сводит взгляда с детектива. — Если эти двое не окажутся за решёткой и хоть кто-то наверху попытается спустить это дело на тормозах… к вам приедет не только руководство базы «Полярис».       Чимин холодно усмехается.       — Следом приедут военные генералы элитного спецподразделения. И тогда, поверьте мне, детектив… объясняться придётся уже не нам. А вашему руководству.       — И можете даже не сомневаться в его словах, — голос Тэхёна вновь становится жёстким. — Мы сразу узнаем, если хоть кто-то в вашем ведомстве попытается тайно помочь ему сбежать из города или избежать заслуженного наказания.       Он уже собирается сказать что-то ещё. Но крепкие руки Чонгука незаметно сильнее смыкаются на его талии. Уверенно. Почти собственнически. Тёплый кончик носа осторожно зарывается в его промокшие пепельные волосы, медленно вдыхая родной природный запах. И Тэхён так ничего больше и не говорит.       — Прошу прощения, — Сокджин говорит значительно мягче, чем Чимин или Тэхён, но в его голосе по-прежнему звучит твёрдая уверенность. — Вы и сами прекрасно понимаете, что сейчас у всех нас на пределе нервы. Нам искренне не хотелось бы разговаривать с вами подобным тоном.       Он ненадолго переводит взгляд на спящую Ёнсу, после чего вновь спокойно смотрит на детектива.       — Но нам слишком хорошо известно, как гражданский департамент полиции порой ведёт дела, связанные с особенными людьми. Особенно если за ними стоят большие деньги, влияние и серьёзные связи в военных кругах, — Сокджин тяжело вздыхает. — Ли Дживон и его сообщница действительно обладают и тем, и другим. Именно поэтому мы не можем позволить себе надеяться исключительно на удачу. Нам очень не хотелось бы однажды узнать, что эти двое сумели избежать заслуженного наказания.       Он спокойно кивает в сторону направления детского сада.       — К счастью, обстоятельства сейчас явно складываются не в их пользу. Ли Дживон лично попал на записи камер видеонаблюдения на территории детского сада. Здесь… — Сокджин уверенно указывает рукой сразу на несколько рабочих камер, расположенных по периметру круговой улицы, — оба похитителя также открыто попали в объективы камер. Патрульный экипаж, первым обнаруживший ребёнка, подтвердит, что девочка находилась именно с ними у этого парка.       Он делает небольшую паузу.       — Кроме того, специалисты нашей военной медико-санитарной части без труда подтвердят, что пережитый ребёнком стресс спровоцировал преждевременное раскрытие её магических способностей. Подобное далеко не всегда проходит бесследно для детского организма.       Сокджин слегка приподнимает планшет.       — Первые официальные показания уже даны сотрудникам полиции, прибывшим к детскому саду для возбуждения уголовного дела о похищении ребёнка. Копию приказа главы Квона вы также получите в самое ближайшее время. Он полностью подтверждает законность наших действий и снимает любые вопросы относительно произошедшего здесь, — он спокойно убирает планшет. — Поэтому я искренне прошу вас, детектив Со, довести это дело до законного конца. Любая попытка скрыть обстоятельства произошедшего или помочь этим людям избежать ответственности неизбежно станет известна как нашему руководству, так и вышестоящим инстанциям.       Немного помолчав, Сокджин уже привычным, деловым тоном добавляет:       — От медицинского осмотра и госпитализации мы официально отказываемся. Если впоследствии вам понадобятся дополнительные показания, направьте официальный запрос непосредственно на Южную базу.       — В любом случае мы обязаны направить подробный рапорт о произошедшем непосредственно главе базы, — детектив Со слегка хмурится. — Как ни посмотри, а это открытое применение боевой магии и нападение в общественном месте, в самом центре города.       — Разумеется. Это ваше законное право, — спокойно отвечает Тэхён, крепче прижимая к себе мирно спящую Ёнсу. — Более того, я уверен, глава Квон с нетерпением ждёт вашего рапорта, чтобы незамедлительно доложить обо всём в Высшую военную комиссию министерства, — он ненадолго замолкает. — И передайте своему руководству ещё одну мою официальную просьбу. Я требую добиться для Ли Дживона бессрочного судебного запрета на приближение ко мне и моей семье, а также пожизненного запрета на въезд в этот город после отбытия наказания.       Тэхён впервые за весь разговор позволяет себе холодную, почти незаметную усмешку.       — Пусть возвращается в столицу. Там его действительно будут ждать.       — Мы сделаем всё возможное, чтобы этот человек больше никогда не потревожил ни вас, ни вашу семью, — поспешно заверяет детектив Со, убирая блокнот обратно во внутренний карман плаща.       Он уже прекрасно понимает, насколько громким станет это дело. И ещё лучше понимает, что произойдёт, если департамент полиции не сможет добиться исполнения совершенно законных требований представителей Южной базы. Совсем не так он представлял себе эти долгожданные выходные.       Они коротко прощаются.       Детектив Со вместе с остальными сотрудниками полиции торопливо направляется собирать показания многочисленных свидетелей, оставляя небольшую компанию наконец наедине.       Тэхён больше не смотрит ему вслед. Он вновь осторожно утыкается носом в мягкие, ещё влажные после дождя волосики дочери, глубоко вдыхая такой родной аромат диких подснежников.       Даже во сне Ёнсу всё ещё судорожно всхлипывает, тихонько поскуливая от отголосков пережитого кошмара.       Сердце Тэхёна болезненно сжимается. Он лишь крепче прижимает малышку к себе, будто всем существом пытается убедить её, что теперь уже точно никто и никогда не сможет причинить ей боль.       — Ой-ёй… Ой-ёй… — Чимин в панике хватается за свои насквозь промокшие розовые локоны, когда вокруг на опустевшей круговой дороге остаются только свои. — Нам всем головы поотрывают, когда об этом узнают родители.       Тэхён невольно слабо улыбается. Совсем краешком губ. Он осторожно перехватывает спящую Ёнсу поудобнее, бережно укладывая её на руках, словно совсем маленького младенца, и начинает едва заметно покачивать.       — Не переживай, — голос у него теперь тихий, удивительно спокойный. — Всё будет хорошо.       Она доверчиво утыкается маленьким носиком ему в грудь, судорожно сжимая в крохотных ладошках ткань его кофты.       Тэхён ласково похлопывает дочь по спинке, затем бережно проводит ладонью по светлым волосам, окончательно убаюкивая её тревожный сон. Сам же он почти незаметно сильнее прислоняется спиной к широкой груди Чонгука, неосознанно ища в его крепких объятиях такое необходимое сейчас чувство покоя и защищённости.       — Мы должны были это предотвратить, — Сокджин устало складывает руки на груди и медленно качает головой. — Родители будут в бешенстве… И, если честно, я прекрасно их понимаю.       Он даже представить себе не мог, как именно родители отреагируют на всё произошедшее. Но в одном Сокджин не сомневался ни секунды.       Генералы используют всё своё влияние, чтобы довести это уголовное дело до военного суда и наконец поставить окончательную точку в истории, которая слишком долго отравляла жизнь Тэхёна. Теперь у них появились не просто основания. У них появились неопровержимые доказательства, чтобы вмешаться совершенно законно и добиться для Дживона наказания за всё, что он сделал.       — Чую… мы остались без садика, — тяжело вздыхает Чимин. — Отец теперь будет до последнего настаивать на столице.       — Плевать… Главное, что всё обошлось, — едва слышно, почти шёпотом отвечает Тэхён.       Он больше ни на секунду не отводит взгляда от лица спящей дочери.       Малышка уютно сопит у него на руках, по-прежнему крепко сжимая в маленьких ладошках ткань его кофты, словно даже во сне боится отпустить папу.       Тэхён осторожно проводит большим пальцем по её мягкой щеке. А сам почти незаметно прикрывает глаза, наслаждаясь размеренными, успокаивающими поглаживаниями по спине.       Чонгук всё так же стоит совсем близко за его спиной. Продолжает молча дышать в затылок. Продолжает бережно обнимать. И терпеливо окутывать его своими сильными феромонами, позволяя впервые за этот бесконечно долгий день по-настоящему почувствовать себя в безопасности.       Никто из столичной четвёрки тактично не вмешивается в их разговор, но каждый остаётся напряжённым и настороженным, готовый в любой момент защитить их от любого, кто рискнёт приблизиться.       Картина складывается всё неприятнее.       Похитить ребёнка среди белого дня, прекрасно понимая, что уже через считанные минуты на её поиски поднимутся все экстренные службы города, включая военных, мог только человек, который был абсолютно уверен в собственном плане.       Хосок не может отвести потрясённого взгляда от происходящего чуть в стороне.       Медики всё ещё решительно не знают, как помочь девушке, которую Тэхён так жестоко впечатал в землю корнями деревьев. Да и самому Дживону сейчас помочь оказывается чертовски непросто. Обгоревший альфа непрерывно извивается на мокрой земле, словно змея на раскалённой сковороде, не переставая заходиться криком от боли.       Тот разговор у воды, который они так бесцеремонно подслушали, теперь объясняет произошедшее куда лучше любого разговора с детективом.       Хосоку не требуется много времени, чтобы сложить все части этой страшной мозаики воедино.       Перед ними действительно оказался тот самый Дживон.       Тот самый, что в последнее время настойчиво появлялся в жизни Тэхёна.       Тот самый, что был биологическим отцом маленькой Ёнсу.       Тот самый, кто ещё во времена Академии подверг Тэхёна такой жестокости, которой не пожелаешь даже заклятому врагу.       И то, что именно Чонгуку удалось остановить разъярённого стихийника, который уже не просто потерял контроль, а возвращал сполна за всю причинённую ему боль и за ужас, пережитый собственным ребёнком, убеждает Хосока окончательно.       Между его младшим товарищем и их куратором действительно возникла связь. По-настоящему крепкая. Способная выдержать даже такую разрушительную бурю.       Ведь в тот момент, когда перед ними природа впервые показала своё истинное лицо, подчиняясь воле одного-единственного стихийника, каждый из четверых отчётливо понял одну простую вещь.       Ни у кого из них не хватит сил остановить Тэхёна.       — Нам всем срочно нужен горячий душ и полноценный осмотр, — Сокджин привычно оглядывает всех профессиональным взглядом врача. Сначала задерживается на дрожащем от холода Чимине, затем внимательно осматривает Тэхёна, которому физически, пожалуй, досталось меньше остальных.       Он переводит взгляд на столичных альф и слегка склоняет голову набок.       — Вас это тоже касается, господа, — небольшая пауза. — И это не обсуждается. Едем все вместе ко мне домой.       Ребята без лишних споров соглашаются. После всего пережитого никто не решается спорить с Сокджином. Да и самим им сейчас совершенно не хочется оставлять троих омег одних в таком состоянии.       По машинам рассаживаются каждый в свою.       Столичная четвёрка с явной неохотой позволяет омегам ехать отдельно. Даже настойчивые попытки Намджуна самому сесть за руль их автомобиля ничего не меняют. Хосок, незаметно, но весьма ощутимо отдавив старшему ногу, вовремя останавливает его. Он слишком хорошо понимает, насколько сейчас важно оставить их втроём. Без посторонних взглядов. Без лишних свидетелей. Чтобы наконец появилась возможность выпустить наружу всё, что так долго приходилось держать внутри.       За время дороги Тэхён понемногу расслабляется. Только сейчас, когда опасность действительно остаётся позади, он впервые позволяет себе почувствовать, насколько сильно устал.       Эмоции постепенно отступают. Их место занимает тяжёлая, выматывающая пустота. Всё тело наливается свинцом, веки становятся невыносимо тяжёлыми, а где-то глубоко внутри всё сильнее разрастается отчаянное желание просто расплакаться. Не от страха. Не от боли. От бесконечного напряжения, которое наконец начинает отпускать.       Но перед глазами вновь и вновь всплывает страшная картина. Обожжённое до неузнаваемости лицо Дживона.       Тэхёна мутит от одного этого воспоминания. Желудок болезненно сжимается, к горлу подкатывает тошнота, но он упрямо сглатывает её, прекрасно понимая одну простую вещь. В тот момент он уже не мог ничего изменить.       Дживон сам довёл его до той черты, за которой больше не осталось ни здравого смысла, ни жалости.       Во дворе уютного дома Сокджина рядом друг с другом останавливаются две машины.       Чонгук сразу узнаёт этот дом. Именно сюда тогда торопливо забегал Тэхён, когда они направлялись на Северную базу.       Сокджин и Тэхён, с крепко прижавшаяся к нему Ёнсу, сразу поднимаются на второй этаж. Старший омега без лишних слов возвращается к своей привычной роли врача. Внимательно осматривает сначала малышку, затем Тэхёна, убеждается, что серьёзных повреждений нет, достаёт для них чистую домашнюю одежду и настойчиво отправляет обоих под горячий душ.       Тем временем Чимин полностью берёт на себя заботу о столичных альфах.       Он спокойно просит их пройти в просторную ванную комнату на первом этаже, приносит каждому большое сухое полотенце и мягкий махровый халат. К счастью, у Сокджина их всегда хватает, да ещё и почти все оказываются свободного размера, так что никому ничего не стесняет движений.       Пока остальные постепенно приходят в себя, Чимин хозяйничает на кухне.       Ставит чайник, заваривает крепкий горячий чай, расставляет кружки на столе, достаёт сладости и привычным движением придвигает их ближе к центру. Лишь оставшись на кухне один без дела, он позволяет себе ненадолго остановиться.       Дважды склоняется над подоконником покурить у распахнутого окна, молча наблюдая за дождём, и наконец впервые за весь этот бесконечно долгий день спокойно прокручивает в голове всё, что произошло.       Джин появляется сверху самым первым.       Первым делом он внимательно интересуется самочувствием брата, а затем привычным движением окутывает его разбитые костяшки мягким изумрудным свечением, без следа залечивая ссадины, оставшиеся после ударов по Дживону.       К этому моменту на кухне, уже переодевшись в халаты, появляются Чонгук и Юнги.       Сокджин сразу же отправляет Чимина наверх, чтобы и тот наконец принял горячий душ. Сам же спокойно занимает его место за столом.       — Спасибо за халаты, — искренне благодарит Юнги.       Чонгук рядом с ним лишь молча кивает, полностью разделяя слова друга. Мысли его снова и снова возвращаются к Тэхёну. К тому, каким тот был всего полчаса назад. К его сорванному голосу, дрожащим рукам и глазам, в которых не осталось ничего, кроме боли.       — Не за что. Не в мокрой же одежде вам здесь сидеть, — Сокджин делает большой, жадный глоток горячего чая. Приятное тепло медленно растекается по всему телу, впервые за этот бесконечно долгий день позволяя ему хоть немного расслабиться в родных стенах. Обо всём остальном он подумает позже. — Как вы вообще так вовремя оказались возле того парка?       — Случайно, — Юнги лишь пожимает плечами. — Сразу после экзамена решили отметить успешную сдачу теории. Уже возвращались на базу, когда вы едва не оказались у нас под колёсами.       — Так это вас Чимин тогда так лихо развернул прямо посреди дороги? На все сто восемьдесят? — искренне удивляется Сокджин, вновь внимательно оглядывая ребят уже профессиональным взглядом.       Он до сих пор не может поверить, что никто из них не получил серьёзных ушибов или травм.       В тот момент Чимин был настолько напуган за Ёнсу, что совершенно не контролировал силу. Машину тогда развернуло так резко, что при менее удачном стечении обстоятельств всё вполне могло закончиться ещё одной катастрофой.       — Я чуть душу дьяволу не отдал! — эмоционально возмущается Хосок, вскидывая руки вверх.       Он вместе с Намджуном наконец появляется на просторной кухне, присоединяясь к остальным уже в махровых халатах.       — Кругом темень, дождь стеной льёт, через лобовое стекло вообще ничего не видно! И тут вы внезапно вылетаете прямо нам под колёса! А в следующую секунду машину как закрутит по лужам на все сто восемьдесят! Просто фжух! Юнги каким-то чудом успел ударить по тормозам, иначе мы бы точно где-нибудь перевернулись!       — Мне жаль… — усталый тихий голос Тэхёна мгновенно заставляет всех обернуться.       Он медленно заходит на кухню и привычным, почти машинальным движением достаёт с верхней полки кухонного гарнитура свою большую кружку с нарисованным кроликом.       — Но у нас действительно не было времени спокойно ждать, когда загорится зелёный свет.       Такая простая, почти домашняя картина ни у кого уже не вызывает удивления. За всё время, проведённое рядом с кураторами, столичная четвёрка успела понять гораздо больше, чем им казалось поначалу.       Перед ними давно были не просто друзья и коллеги. Перед ними была самая настоящая семья.       И чем дольше они наблюдали за Тэхёном, Сокджином и Чимином — и на Южной базе, и за её пределами, — тем отчётливее понимали, насколько крепкой стала связь между этими тремя омегами.       Конечно, о том, что Чимин и Сокджин — родные братья, давно ни для кого не было секретом. Пусть сами они никогда не выставляли это напоказ, в военных кругах слишком хорошо знали их семью и высокое положение родителей.       Но Тэхён…       Тэхён уже давно занял в этой небольшой вселенной своё, совершенно особенное место.       Когда-то он стал для них младшим. Не по крови. По выбору сердца. Таким же родным. Таким же бесценным. И вместе с ним они приняли в свою семью маленькую Ёнсу.       Одного лишь её искреннего обращения к своим «папочкам» оказалось достаточно, чтобы навсегда развеять любые сомнения.       Эти трое давно делили между собой не только рабочие будни. Они делили одну жизнь. Берегли друг друга. Поддерживали. И без лишних слов давно стали настоящей семьёй.       Тэхён заваривает себе кофе с большим количеством молока, а затем спокойно устраивается у распахнутого окна. Подперев щёку ладонью и упираясь локтем в широкий подоконник, он устало прикрывает глаза и делает первую затяжку. Холодный вечерний воздух приятно касается ещё влажной после душа кожи.       Сокджин лишь понимающе вздыхает. Без единого слова пододвигает ближе пепельницу и привычно окутывает младшего своим тёплым клубничным ароматом. А затем бережно набрасывает ему на голову полотенце, укрывая влажные волосы от прохладного ветра.       Тэхён под этой ненавязчивой заботой даже не пытается ворчать. Лишь послушно прячет волосы глубже под полотенце и делает небольшой глоток горячего кофе.       — С девочкой всё хорошо? — искренне интересуется Намджун первым, едва замечая, как Тэхён тяжело, надрывно выдыхает, стоя у окна. Как и все они сейчас, Тэхён уже успел переодеться в тёплый белый махровый халат до самого пола. — Она в порядке?       — Она сильно напугана, но всё обязательно будет хорошо, — спокойно кивает Тэхён, делая небольшой глоток кофе из своей кружки с кроликом.       Он медленно затягивается сигаретой, а затем плавно выпускает плотный белый дым в распахнутое окно.       С улицы в уютный дом тянет приятной прохладой и чистой свежестью после недавнего шторма, а далеко в небе ещё отчётливо виднеются редкие фиолетовые всполохи.       — У неё ведь так открыто проявились силы… Разве это нормально в таком возрасте? Разве она ещё не слишком мала для них? — Хосок сильно хмурится, переводя обеспокоенный взгляд на кураторов.       Он ещё у парка заметил, как пугающе изменился цвет детских глаз и как мощная электрическая энергия беспорядочно струилась по маленькому телу Ёнсу. Это вызывало у него глубокое беспокойство. Малышка была ещё слишком мала для полноценного пробуждения дара.       Тэхён лишь тяжело вздыхает, крепче обхватывая пальцами большую кружку с кроликом и упрямо глядя в распахнутое окно, туда, где далеко в облаках медленно угасают последние фиолетовые всполохи.       Говорить о том, что произошло сегодня, ему сейчас совершенно не хочется.       — Действительно мала. Но она обязательно со всем справится, — тепло улыбается Сокджин, искренне стараясь успокоить всех, кто сейчас сидит за этим столом. — У неё будут самые лучшие учителя. Они бережно помогут ей принять и освоить проснувшийся дар. И, если уж на то пошло, огромное счастье, что она унаследовала силу именно от твоего папы, Тэ, а не от этого ублюдка.       — Пожалуйста… хватит, — Тэхён обрывает его гораздо резче, чем сам того хотел. Голос невольно срывается на рычание. — Я больше не хочу даже вспоминать о них.       Но Сокджин лишь понимающе, по-доброму похлопывает его по плечу, совершенно не обижаясь на столь резкий тон младшего.       Тэхён хмуро тушит сигарету в пепельнице на подоконнике, залпом допивает уже успевший остыть кофе несколькими большими глотками, тыльной стороной ладони вытирает искусанные губы и решительно направляется к выходу из кухни.       Сил продолжать этот разговор у него больше не осталось.       — Это действительно был её отец? — осторожно спрашивает Чонгук, не сводя внимательного взгляда с Тэхёна.       Вопрос звучит именно в тот момент, когда Тэхён уже переступает одной ногой порог кухни. Он заставляет его резко остановиться. Словно невидимая преграда возникает прямо перед ним.       Несколько долгих секунд Тэхён неподвижно стоит спиной ко всем, а затем медленно, порывисто оборачивается к застывшим за столом альфам.       — Слишком громкое и совершенно незаслуженное слово для человека, который ни единой секунды в жизни не был ей отцом, — хмуро отвечает Тэхён.       Голос его звучит резко. Почти леденяще.       Он смотрит прямо в большие золотые глаза Чонгука, в которых нет ни осуждения, ни любопытства. Только неприкрытое беспокойство, глубокая тревога и отчаянное желание защитить его от всего, что ещё может причинить боль.       — Но да… этот ублюдок её биологический отец.              — И, как вы уже прекрасно поняли, сегодня этот подонок нагло похитил её из детского сада, чтобы вместе со своей новой сукой навсегда покинуть страну, — жёстко добавляет вошедший на кухню Чимин.       Не говоря ни слова, он уверенно подталкивает Тэхёна обратно к столу и мягко усаживает на свободный стул рядом с Джином, ясно давая понять, что отпускать младшего сейчас никто не собирается.       Слишком нестабилен. Слишком измотан после всего пережитого.       На Чимине такой же тёплый белый махровый халат, как и на Тэхёне. Сам он, будто ничего необычного не происходит, спокойно плюхается рядом с Юнги на диван, бесцеремонно подвинув того чуть в сторону.       Он никогда не смущался чужого присутствия и не видел смысла скрываться.       Поэтому совершенно спокойно закидывает ноги Юнги на бёдра, устраивается поудобнее и привычно укладывает голову ему на плечо.       — Детектив уже отправил запись первого допроса. Дживона довольно быстро подлатали в госпитале, но шрамы от ожогов останутся с ним на всю оставшуюся жизнь. Девчонке тоже успели помочь. У неё обнаружили несколько незначительных переломов по всему телу после твоих корней, но целители быстро всё восстановили, — Чимин невольно фыркает. — Зато истерику она закатила такую, что слышала, наверное, вся больница. Грозилась подать в суд за незаконное применение силы… пока наконец не узнала, кто ты такой на самом деле и из какой семьи. Видимо, не всё влияние они успели растерять.       Он тянется к кружке, делает глоток чая и уже спокойнее продолжает:       — Наши ребята с базы уже там. Квон сразу отправил в госпиталь Чхве. Он будет официально представлять твои интересы и проследит, чтобы всё прошло по закону.       Тэхён лишь скептически кривит губы, делает небольшой глоток тёплого напитка из кружки Сокджина и, плавно перегнувшись через кухонный стол, без лишних церемоний забирает светящийся планшет прямо из рук Чимина.       Тот недовольно фыркает, но не сопротивляется.       Тэхён слишком хорошо знает своего друга. Ещё немного, и тот в порыве эмоций выболтает столичным абсолютно всё, что сейчас хотелось бы оставить исключительно между ними.       Сокджин, наблюдая за этой привычной вознёй, лишь устало качает головой и с напускной строгостью грозит обоим пальцем, заранее предупреждая, что они гарантированно получат от него, если продолжат вести себя как малые дети.       Несмотря на всё произошедшее, на кухне неожиданно царит спокойная, почти домашняя атмосфера.       Ещё совсем недавно эти трое были готовы без раздумий уничтожить любого, кто посмел бы причинить вред их семье.       А сейчас…       Они спорят из-за планшета. Фыркают друг на друга. Пьют горячий чай и кофе. Беззлобно подкалывают друг друга. И именно такими они оказываются вдали от Южной базы.       Не суровыми заместителями главнокомандующего. Не грозными кураторами, ежедневно держащими в ежовых рукавицах десятки курсантов.       А просто семьёй.       — Зачем она ему вообще вдруг понадобилась, если он никогда не участвовал в её жизни? — искренне интересуется Юнги, переводя внимательный взгляд то на Чимина, то на сосредоточенного Тэхёна.       Все невольно смотрят на Тэхёна. Только ему решать, рассказывать эту историю или нет.       Но он даже не отрывает взгляда от экрана планшета, когда всё же негромко заговаривает. Ему совершенно не хочется возвращаться к этой теме. Но ощущение нескольких внимательных взглядов буквально вынуждает его нарушить молчание.       — Выгодный договорной брак между представителями высшего общества, — голос звучит ровно, почти безжизненно. — О помолвке они объявили, кажется, месяца три назад. Она молодая, очень богатая… но не может иметь детей.       Тэхён ненадолго замолкает.       — Для него это оказалось идеальным вариантом. Отцом он никогда быть не хотел. Слишком много ответственности, — он тяжело выдыхает. — Как я недавно узнал, в их брачном контракте есть отдельный пункт. Она получает его ребёнка, а он полный доступ к её счетам и акциям семьи.       На несколько секунд на кухне повисает тяжёлая тишина.       — Проблема была только в одном, — горькая усмешка едва касается его губ. — Последний раз мы виделись ещё на выпускной проверке в Академии. А потом мои родители… подсуетились. Сдали ему мой адрес, чтобы он смог прийти за Ёнсу, — он медленно качает головой. — Мы воевали с ним два месяца… А надо было ещё в первый его приход придушить.       Он отчётливо чувствует, как былая злость вновь вспыхивает в груди ярким пламенем, стремительно заполняя всё вокруг густой, вязкой тьмой. Хочется снова вонзить ногти в его лицо. Сделать так, чтобы этот человек больше никогда не ходил по этой земле.       Фиолетовые молнии тревожно вспыхивают среди тёмных прядей волос, красиво и вместе с тем пугающе переливаясь в полумраке кухни.       — Зря мы тогда вмешались. Надо было позволить тебе закончить начатое, — глухо произносит Юнги, невольно вспоминая всё, что Дживон сделал Тэхёну. — Такие люди вообще не должны жить на этой земле.       — Спасибо, хён, — Тэхён едва заметно улыбается.       Эта простая, безоговорочная поддержка человека, который даже не знает всей истории целиком, неожиданно согревает сильнее любых слов.       — Но я очень надеюсь, что второго раза не будет. Потому что если он ещё раз приблизится к моей семье… я уже не остановлюсь.       Чимин довольно улыбается и нежно целует своего Юнги прямо в бледную щёку.       Сокджин на этот трогательный жест лишь картинно закатывает глаза. Ему до сих пор непривычно видеть, как младший брат так открыто нежничает со своим избранником.       Впрочем, не меньше его удивляет и другое. Столько посторонних людей в собственном доме. Тем более студентов.       За все годы работы ещё ни один курсант не переступал порог этого дома.       Они ещё около часа спокойно сидят на просторной кухне, увлечённо разговаривая на самые разные, совершенно отвлечённые темы.       Тэхён сосредоточенно заполняет документы для личных дел каждого из столичных ребят, но уйти с кухни на второй этаж ему упрямо никто не позволяет.       Братья слишком хорошо знают младшего. Они искренне боятся оставлять его сейчас наедине с собственными мыслями, опасаясь, что тот вновь сорвётся, окончательно провалившись в новую разрушительную истерику.       Сокджин, словно невзначай, то и дело пододвигает к нему тарелки с домашними вкусностями, следит, чтобы кружка не пустела, и заботливо подливает тёплый чай с мятой.       К теме Дживона и предательства родителей Тэхёна больше не возвращаются ни на секунду. Никто не хочет вновь вытаскивать его в то тёмное состояние, из которого он только-только начал выбираться.       Поэтому разговор сам собой переходит на более простые, бытовые темы, а Чимин, как обычно, успешно разряжает обстановку своими шутками.       Сокджин тем временем звонит Квону и подробно докладывает обо всём, что произошло за этот безумный день. Не забывает он упомянуть и о совершенно случайной встрече со столичной четвёркой со спецкурса, без помощи которой сегодняшний вечер вполне мог закончиться совсем иначе.       Возвращаться на базу сегодня уже не имеет никакого смысла. К тому же никто не собирается выставлять ребят на улицу в одних махровых халатах, особенно когда над городом вновь начинают сгущаться тяжёлые грозовые тучи. После такой вспышки стихий новая гроза ещё несколько дней будет кружить над округой.       В итоге ребят размещают по двое.       Хосок с Намджуном отправляются в просторную гостевую комнату, а Чонгука и Юнги устраивают в большой гостиной, где для них уже разложен широкий мягкий диван.       Джин раздаёт каждому чистые отцовские футболки и новое нижнее бельё — то самое, которое изначально собирался подарить отцу по приезде.       Чимин по привычке остаётся ночевать вместе с Джином в главной спальне на втором этаже, а Тэхён, крепко обнимая спящую дочь, устраивается в другой уютной комнате.       Постепенно дом погружается в долгожданную тишину.       Усталость после экзамена, безумной погони и событий этого вечера берёт своё, и один за другим все быстро засыпают.       В приоткрытые окна тихо проникает прохладный ночной ветер, ласково касается открытой кожи и словно сам убаюкивает обитателей дома.       Чонгук резко просыпается среди ночи с тяжёлым, необъяснимым чувством тревоги. Сердце колотится так быстро, будто вот-вот вырвется из груди. Он медленно проводит ладонями по лицу, прогоняя остатки сна, осторожно спускает ноги с дивана и старается как можно тише выбраться из-под одеяла, чтобы ни в коем случае не разбудить мирно спящего рядом Юнги. Сонливость исчезает почти мгновенно.       Только теперь Чонгук замечает, что дверь в ванную комнату на первом этаже слегка приоткрыта.       Сквозь узкую щель между дверью и косяком падает тонкая полоска тёплого света. А изнутри доносится едва различимый шум льющейся воды.       Он тихо поднимается с дивана и, ступая босыми ногами почти бесшумно, медленно подходит к ванной комнате. Осторожно заглядывает в узкую щель одним глазом, готовый в любую секунду тут же отступить.       Тайком подсматривать за беззащитным омегой — последнее, на что способен уважающий себя альфа.       Но тревога внутри оказывается сильнее неловкости.       За приоткрытой дверью Чонгук видит Тэхёна.       Тот сидит прямо на мокрой плитке под тонкими струями воды и с каким-то болезненным, почти отчаянным упрямством до красноты натирает собственные ноги жёсткой мыльной губкой. На нём короткие чёрные домашние шорты и простая белая футболка, насквозь промокшая от воды и плотно облепившая тело.       Вся плитка вокруг заставлена флаконами с шампунями, гелями и пенками. Одни лежат на боку, другие так и остались открытыми, а у третьих крышки закручены кое-как, словно Тэхён хватался за них дрожащими руками, совсем не замечая собственных движений.       Душ работает совсем тихо. Тонкие струи воды непрерывно смывают мыльную пену, которая снова и снова появляется под его судорожными движениями.       Тэхён беззвучно всхлипывает. Тыльной стороной ладони торопливо вытирает мокрые щёки, но слёзы продолжают течь, бесконечной дорожкой смешиваясь с каплями воды. В полумраке их почти невозможно различить. И только мелко дрожащие плечи выдают, насколько сильно он сейчас пытается справиться с собой.       — Тэхён?.. — Осторожно зовёт его Чонгук, слегка приоткрывая дверь и делая один осторожный шаг внутрь.       Тэхён реагирует мгновенно. Будто шум льющейся воды совершенно не заглушает его слух. Он резко вскидывает голову. На несколько секунд неподвижно замирает. А затем его глаза широко распахиваются от дикого, почти животного страха. Он судорожно зажимает рот обеими руками, пятками скользит по мокрой плитке, поспешно отползая всё дальше, пока не упирается спиной в холодную стену. Сжимается в комок. Подтягивает колени к груди, словно отчаянно пытается стать как можно меньше.       Чонгук сразу понимает, что Тэхён сейчас находится совсем не здесь. Он будто вновь переживает что-то страшное, окончательно захлестнувшее его сознание после сегодняшних событий. Другого объяснения этой панике Чонгук просто не находит. Но сильнее всего его тревожит совсем другое. Покрасневшие до болезненного цвета руки. Такие же красные ноги. Кожа выглядит натёртой почти до крови. И страшно даже представить, сколько времени Тэхён просидел здесь один, пока весь дом спокойно спал.       — Тэхён… Всё хорошо. Это я. Чонгук, — тихо, спокойно произносит он, специально становясь так, чтобы Тэхён, подняв взгляд, сразу увидел именно его.       Но Тэхён словно смотрит сквозь него. Будто Чонгука здесь вовсе нет. В его расширенных от ужаса глазах отражается кто-то совершенно другой. Тот, кто вновь и вновь приходит в ночных кошмарах, принося с собой боль, страх и бесконечные страдания.       Чонгук едва слышно чертыхается себе под нос. Ещё немного, и они разбудят весь дом. Он осторожно прикрывает за собой дверь ванной комнаты, стараясь хоть немного приглушить возможный шум. Вывести Тэхёна из этого состояния нужно как можно быстрее. Но ещё важнее не напугать его сильнее.       Поэтому Чонгук медленно опускается на корточки прямо на холодный кафельный пол, намеренно оставляя между ними безопасное расстояние. Он терпеливо ждёт. Надеется поймать хотя бы один осознанный взгляд.       Но Тэхён лишь лихорадочно мечется глазами по комнате, вздрагивая от каждого шороха.       — Знаю… тебе сейчас очень страшно, — голос Чонгука остаётся удивительно ровным и спокойным. — Мне тоже страшно, Тэхён.       Он и представить не мог, что даже спустя столько лет пережитое в Академии всё ещё способно так беспощадно ломать человека.       Да, он знал, что в последнее время Дживон вновь появился в жизни Тэхёна. Знал о постоянных встречах, стычках, угрозах. Но только сейчас по-настоящему осознал, насколько глубоко тот успел искалечить его. Сколько боли оставил после себя. Сколько ужаса до сих пор продолжает жить внутри.       Чонгук никогда не переживал ничего подобного. И именно поэтому не позволял себе судить, как должен вести себя человек, которому пришлось пройти через насилие. Ему было страшно даже представить, что происходило тогда за закрытыми дверями. Что пришлось пережить Тэхёну. Какими словами и поступками Дживон ломал его день за днём.       Но вслух Чонгук не произносит ни слова. Сейчас Тэхёну совсем не нужно вновь возвращаться в те воспоминания.       Тэхён совершенно не слышит слов Чонгука. Не понимает, что происходит вокруг.       Сердце оглушительно колотится где-то в ушах, болезненно ударяясь о рёбра, словно вот-вот прорвёт грудную клетку. Он лихорадочно мечется взглядом по ванной комнате, отчаянно пытаясь найти то самое лицо, которое каждую ночь приходит к нему в кошмарах. Судорожно втягивает носом воздух. Химические запахи шампуней, гелей и мыла смешиваются в одну тяжёлую, удушливую массу. И вдруг…       Среди них появляется что-то ещё. Совсем слабый, едва уловимый аромат. Незнакомый. Чистый. Он настойчиво пробивается сквозь всё остальное, разительно отличаясь от тяжёлого, резкого запаха табака, который всегда неизменно приносил с собой Дживон.       Взгляд сам собой, совершенно неосознанно, тянется к источнику этого лёгкого древесного аромата. Свежего. Чистого. Он уверенно вытесняет из душной ванной все остальные запахи. И наконец…       Тэхён сталкивается взглядом с большими золотыми глазами. В них нет ни злости. Ни осуждения. Только чистый, неподдельный страх за него. Где-то очень глубоко, сквозь густой туман паники, в сознании медленно рождается одна-единственная мысль. Эти глаза…       Он уже видел их раньше. И знает их слишком хорошо. Но этого просто не может быть. Настоящий обладатель этих золотых глаз никак не мог оказаться здесь, посреди ванной комнаты в доме его старшего брата.       — Хорошо… Очень хорошо, Тэхён. Смотри только на меня…       Чонгук медленно опускается на колени, садясь на пятки. Ладони спокойно ложатся на холодную плитку. Он слегка подаётся вперёд, но даже не пытается прикоснуться. Нет. Сейчас нельзя. Любое неожиданное касание может только сильнее напугать его.       — Всё хорошо… Я здесь…       Он видит, что взгляд Тэхёна всё ещё пустой. Что тот едва цепляется за реальность. И вдруг понимает…       Завтра Тэхён, скорее всего, не вспомнит ни единого слова. Возможно, он не слышит их даже сейчас. И почему-то именно эта мысль неожиданно развязывает язык.       — Мне так тяжело, Тэхён… — голос звучит совсем тихо. — Так тяжело принимать то, что происходит со мной, — он горько усмехается. — Я ведь даже не знаю, что такое любовь. Правда не знаю. Не знаю, как вообще можно любить человека. Когда-то давно я несколько раз обжёгся… Потом просто перестал искать. Всё время ушло на тренировки, задания, службу. Никто так и не смог… Никто не оказался тем человеком, рядом с которым мир вдруг становится ярче.       Чонгук на секунду прикрывает глаза.       — А теперь мне страшно. Очень страшно. Я боюсь всё испортить… Боюсь потерять то, что впервые проснулось здесь, — он медленно касается ладонью собственной груди. — Потому что рядом с тобой… я впервые чувствую, что моё сердце вообще умеет любить.       Чонгук крепко сжимает в пальцах ткань футболки на своей груди, замечая первые проблески осознанности в глазах напротив.       Тэхён всё ещё крупно дрожит, судорожно всхлипывая, но больше не зажимает ладонями рот.       — Вот так… Молодец… Слушай только мой голос, — Чонгук не отводит от него взгляда. — Я помогу тебе. Слышишь? Не позволю тебе сорваться туда. Не позволю этой тьме забрать тебя, — он делает короткую паузу. — Тебе там не место, Тэхён. Ты слишком светлый человек. Самый добрый… самый заботливый… самый нежный омега, которого я когда-либо встречал. Ты сильнее, чем тебе сейчас кажется.       Голос остаётся удивительно спокойным.       — Эта тьма только делает вид, что может дать покой. На самом деле она просто медленно тебя уничтожит. Не сдавайся ей. Борись. Так же, как ты сегодня боролся за Ёнсу. Как боролся все эти годы за право жить так, как хочется именно тебе, — он тяжело сглатывает. — Ёнсу нужен ты…       Последние слова срываются с губ почти шёпотом.       — И ты нужен мне…       Чонгук внимательно следит за каждым изменением на лице Тэхёна.       С каждым произнесённым словом оно меняется всё сильнее, искажаясь той глубокой, почти невыносимой болью, которую он столько лет прятал внутри себя. Влажные тёмные волосы тоже начинают медленно меняться. Прядь за прядью они вспыхивают мягким неоново-оранжевым сиянием, словно сама разбуженная стихия откликается на бушующие внутри эмоции.       Тэхён ощущает себя так, словно медленно всплывает с огромной глубины, из последних сил прорываясь к такому желанному глотку воздуха. Лёгкие горят от рваных вдохов. В горле стоит тяжёлый ком. Хочется кричать. Выплеснуть наружу всё то, что месяцами копилось внутри. Всю эту боль. Весь этот страх. Каждая новая встреча с Дживоном снова и снова вскрывала старые раны, не позволяя им затянуться.       Имя дочери становится последней каплей. Тэхён срывается на отчаянный, полный боли крик, захлёбываясь собственными слезами. Они бесконечным потоком бегут по щекам, падая на дрожащие колени. Ноги бессильно разъезжаются по мокрой плитке, упираясь стопами в холодную стену ванной комнаты. Колени сами собой судорожно сжимаются так сильно, что начинают болезненно ныть.       Тэхён с отчаянием вцепляется пальцами в мокрую футболку на собственной груди, словно пытается силой остановить эту истерику. Но вместо слов с его губ вновь и вновь срывается лишь одно надломленное, хриплое:       — Не смог…       Ещё один судорожный вдох.       — Не смог…       И совсем тихо, почти беззвучно:       — Не смог…       — Тшш… Ты всё смог… — тихо, непрерывно повторяет Чонгук. — Смог, Тэ. Ты справился. Защитил себя. Защитил свою дочь. Ты всё смог…       Он медленно придвигается ближе, позволяя Тэхёну самому сократить между ними оставшееся расстояние. И в следующую секунду омега отчаянно утыкается лицом в его широкую грудь.       Рыдания наконец вырываются наружу. Громкие. Надрывные. Словно вместе со слезами Тэхён выпускает всю ту невыносимую боль, страх и обиду, что долгие годы носил в своей душе.       Чонгук ничего не говорит. Лишь размеренно покачивает его в своих объятиях, медленно поглаживая по дрожащей спине и ярким, влажным волосам. Он настолько сосредоточен на Тэхёне, что даже не замечает, как дверь ванной комнаты едва слышно приоткрывается.       В узком проёме одна за другой появляются две встревоженные головы. Сокджин. Чимин. Они молча замирают на пороге, боясь нарушить тот хрупкий момент, когда Тэхён наконец позволяет себе выплакать всё, что так долго сдерживал внутри.       А Чонгук лишь крепче прижимает его к себе, осторожно устраивая их обоих удобнее прямо на холодном кафеле, и плотнее окутывает их своим спокойным, защищающим ароматом.       Непрерывные струи душа быстро промочили и его одежду, так что вскоре они оба насквозь промокли, превратившись в один маленький, дрожащий комочек, тесно прижавшийся друг к другу.       Тэхён отчаянно прячет лицо у Чонгука на груди, горько плача и захлёбываясь рыданиями, а Чонгук крепко поддерживает его одной рукой под коленями, другой — под спиной, прижимая к себе так бережно и тесно, что между их телами не остаётся ни миллиметра свободного пространства.       Сколько именно они просидели так на холодном мокром полу ванной комнаты, не знал никто из них.       Но даже когда рыдания постепенно стихли и в ванной наконец воцарилась тишина, Чонгук всё так же продолжал негромко шептать ему на ухо, какой он молодец. Что он справился. Что теперь всё обязательно будет хорошо. И что отныне рядом есть человек, на которого можно опереться, если однажды снова станет невыносимо тяжело.       Уставший, вымотанный до самого предела истерикой и панической атакой, Тэхён продолжал крупно дрожать всем телом даже тогда, когда сон наконец накрыл его тяжёлой волной, медленно погружая в тот глубокий, исцеляющий покой, в котором сейчас так отчаянно нуждался его истощённый организм.       Но даже во сне пальцы омеги не разжимались. Он мёртвой хваткой цеплялся за Чонгука, словно тот был единственным спасательным кругом среди непроглядной тьмы прошлого, которая снова и снова пыталась утянуть его на самое дно своих удушающих объятий.       Чонгук тоже не отпускал его. Продолжал медленно покачиваться из стороны в сторону, осторожно прижимая к себе спящего омегу и глубоко вдыхая ставший непривычно горьким запах вишни. И никак не мог представить…       Как после всего пережитого Тэхён вообще сможет вернуться к прежней жизни?       Что сегодняшняя ночь оставит после себя?       Насколько глубоко она снова вскрыла старые раны?       Не станет ли он теперь вздрагивать каждый раз, когда рядом окажется незнакомый альфа?       Не будет ли искать угрозу в каждой улыбке?       В каждом случайном прикосновении?       В каждом протянутом для приветствия рукопожатии?       Тяжёлые мысли роем кружили в голове Чонгука, не позволяя сердцу успокоиться ни на мгновение.       — Чонгук… — тихий, полный сочувствия голос Сокджина мягко прерывает этот тяжёлый поток мыслей. Ладонь, осторожно опустившаяся ему на плечо, мгновенно возвращает альфу в реальность.       Только сейчас Чонгук окончательно осознаёт, что сверху уже давно перестала литься вода. И что в ванной комнате они больше не одни. У самого дверного проёма молча стоят Юнги и Чимин. Оба неотрывно смотрят на них. В их глазах нет ни капли удивления. Только глубокая, тяжёлая боль… И искреннее сочувствие.       Чонгук хочет спросить сразу обо всём. Проснулась ли Ёнсу? Испугалась ли она? Как долго они стоят здесь? Всё ли теперь в порядке? Но мысли беспорядочно сталкиваются друг с другом, не позволяя собрать их во что-то цельное.       Поэтому с его губ срывается лишь одно-единственное слово:       — Ёнсу?..       Но ребята поняли его сразу, без каких-либо объяснений.       Юнги шумно, глубоко выдохнул, неожиданно ощущая, как грудь наполняет тихая гордость за своего младшего товарища.       Чимин лишь крепче сжал губы.       А Сокджин долго не мог отвести взгляда от Чонгука, который продолжал бережно прижимать к себе спящего Тэхёна.       Ещё никогда прежде Джин не видел, чтобы кто-то настолько естественно, без лишних слов и показной самоотверженности, сумел стать для Тэхёна тем самым человеком, рядом с которым он наконец позволил себе сломаться.       Именно сейчас Сокджин окончательно понял, почему младший брат так отчаянно сопротивлялся собственным чувствам. И почему, несмотря ни на что, всё равно постепенно сдавался рядом с этим упрямым столичным альфой.       Возможно, всё это время они действительно ошибались насчёт Чонгука.       — Она крепко спит. Как и Намджун с Хосоком. Все спальни в этом доме оборудованы современной системой шумоподавления. Если бы не Юнги, мы бы тоже ничего не услышали, — мягко отвечает Джин, привычным жестом убирая влажную прядь волос за ухо младшего брата. — Я позабочусь о нём, Чонгук.       Чонгук опускает взгляд на мирно спящего Тэхёна. Тот даже во сне не разжимает пальцев, крепко сжимая ткань его мокрой футболки.       — Я… — голос предательски хрипнет. Он делает короткий вдох и честно признаётся. — Не могу сейчас его отпустить.       В ванной комнате повисает понимающая тишина.       Никто не пытается его переубедить. Никто не просит разомкнуть объятия. Потому что каждый из них сейчас отчётливо видит: стоит только убрать руки, и Тэхён снова останется один на один со своей болью.       — Чонгук… Ты и сам промок до нитки, — Юнги спокойно подходит к младшему, мягко кладёт ладонь ему на плечо и крепко сжимает. — Я отнесу его наверх.       В этом простом жесте нет ни капли давления. Только молчаливая поддержка. Благодарность. И твёрдое обещание, что он позаботится о Тэхёне так же бережно, как сделал это сам Чонгук.       Чонгук неохотно кивает. Он позволяет хёну осторожно забрать спящего омегу из своих объятий, хотя до самого последнего мгновения Тэхён судорожно цепляется за промокшую ткань его футболки, не желая отпускать. Лишь когда Юнги мягко укладывает его к себе на руки, ослабевшие пальцы наконец разжимаются.       Чонгук и Чимин молча провожают взглядом Сокджина и Юнги, выходящих из ванной комнаты.       Юнги несёт Тэхёна с такой осторожностью, словно тот сделан из тончайшего стекла. С промокшей одежды омеги всё ещё медленно срываются прозрачные капли воды. Одна за другой они падают на прохладную плитку, оставляя за собой тонкую влажную дорожку.       Оставшись наконец вдвоём в звенящей тишине ванной комнаты, Чимин без лишних слов подходит к Чонгуку. Медленно опускается перед ним на колени прямо на мокрый кафель. И крепко, до боли, обнимает его за шею.       — Спасибо… — едва слышно шепчет он почти у самого уха. — Чонгук… Спасибо тебе. Огромное.       Чонгук сначала заметно теряется. Он совершенно не ожидал от Чимина такой открытости. Такой искренней благодарности. Несколько секунд он просто сидит неподвижно, а затем осторожно обнимает омегу в ответ, бережно положив ладони ему на плечи.       — Ты даже не представляешь… сколько сегодня сделал для него, — голос Чимина едва заметно дрожит. — Для Тэхёна… Для Ёнсу… Для всех нас, — он делает глубокий вдох. — Проси всё, что захочешь.       Чимин медленно отстраняется и остаётся сидеть перед ним на корточках. Внимательно смотрит прямо в глаза, терпеливо ожидая ответа. Он действительно готов выполнить любую просьбу. Потому что сегодня окончательно убедился: собственная интуиция его не подвела.       Чонгук действует не из корысти. Не из желания однажды уложить Тэхёна в свою постель. И даже не потому, что надеется добиться взаимности.       Он просто искренне переживает. За самого Тэхёна. За Ёнсу. За их душевное состояние. За то, чтобы однажды они оба снова смогли спокойно улыбаться. И ради этих редких улыбок Чонгук действительно готов идти до конца.       — Мне совершенно ничего не нужно, профессор Пак, — Чонгук отрицательно качает головой.       На мгновение он даже теряется. Ему искренне трудно принять саму мысль, что за помощь Тэхёну можно просить какую-то награду. Это казалось бы слишком низким. Слишком подлым.       — Самое главное сейчас, чтобы с ним всё было хорошо. Чтобы этот кошмар больше никогда не повторился.       Чимин несколько секунд молча смотрит на него, а затем тихо усмехается, устало качая головой.       — Ты невозможный, Чонгук, — он ненадолго замолкает. — И… пожалуйста, когда мы не на базе, зови меня просто Чимин, — омега тепло улыбается. — После всего, что произошло сегодня… ты определённо заслужил моё полное доверие. И мою поддержку тоже. Если однажды всё-таки решишь не сдаваться.       Чонгук едва заметно улыбается в ответ. Совсем легко. Но впервые за этот бесконечно тяжёлый вечер на душе становится немного спокойнее.       — Спасибо.       Он действительно говорит это искренне. Потому что понимает: сделал всё правильно. И, возможно… Впервые за долгое время действительно движется в верном направлении.       Чимин лишь понимающе, тепло кивает, напоследок ободряюще сжимая его плечо, а затем спокойно поднимается на ноги.       Теперь всё зависело только от самого Чонгука. Однажды ему всё равно придётся честно поговорить с Тэхёном. Не прятаться за случайными встречами. Не искать удобных поводов. А спокойно и открыто рассказать о собственных чувствах.       Вот только сделать это окажется совсем непросто. Для такого разговора потребуется не пять минут между занятиями и не случайная встреча в коридоре базы. Им обоим понадобится время. Спокойное место, где никто не сможет внезапно отвлечь Тэхёна срочным вызовом, приказом или очередной внештатной ситуацией.       Когда Чимин уходит, Чонгук быстро принимает горячий душ и переодевается в свою уже полностью высохшую одежду. Возвращаться на диван бессмысленно. Спать совершенно не хочется, да и до рассвета остаётся совсем немного времени. Он решает отложить отдых до возвращения на базу. Сейчас ему отчаянно хочется только одного — крепкого горячего кофе.       Когда Чонгук выходит на кухню, Чимин уже возится у кофемашины. Будто заранее догадался о его мыслях. Не задавая лишних вопросов, он сразу ставит вариться кофе на всех. И оказывается абсолютно прав. Потому что совсем скоро на кухне они будут уже далеко не вдвоём.       Спустя некоторое время по лестнице тихо спустились Юнги и Сокджин.       О чём-то негромко переговариваясь, они подошли к кухне, пока старший омега сосредоточенно пытался настроить радионяню, чтобы сразу услышать, если Ёнсу или Тэхён внезапно проснутся.       Юнги осторожно отнёс Тэхёна в спальню Сокджина. Там Джин обработал и подлечил покрасневшую кожу на его руках и ногах, заботливо окутал омегу своей исцеляющей магией, переодел в сухую мягкую одежду и укрыл тёплым одеялом почти до самого носа.       Заснуть после всего пережитого никому из них уже не удалось. Поэтому они молча решили дождаться рассвета вместе.       Пока Чимин варил всем крепкий кофе, Сокджин быстро приготовил горячий завтрак, заранее рассчитав порции и на тех, кто ещё спал наверху. А потом разговор сам собой постепенно ушёл в далёкие времена Академии. Чимин с таким азартом рассказывал забавные истории об их студенческой жизни, что вскоре смеяться начали уже все. Юнги то и дело дополнял рассказ новыми подробностями, вспоминая их общие шалости, нелепые ситуации и смешные моменты, которые когда-то казались настоящими катастрофами.       Именно этого сейчас всем и не хватало. Хоть ненадолго перестать думать о произошедшем.       Так, за разговорами и горячим кофе, они незаметно дождались самого утра.       Когда на кухню спустились ещё сонные, но уже переодетые в сухую одежду Намджун и Хосок, их сразу же усадили за стол и накормили горячим завтраком. А немного позже всей компанией организованно проводили обратно на базу, пообещав, что с прохождением контрольно-пропускного пункта никаких сложностей не возникнет.       Перед самым уходом Чонгук специально ненадолго задержался возле Сокджина. Дождавшись, пока остальные выйдут во двор, он почти шёпотом спросил:       — Как он?       — Всё хорошо, — Джин тепло улыбнулся. — Он крепко спит. Организм сейчас просто восстанавливается после сильнейшего эмоционального потрясения. Завтра уже обязательно будет на ногах.       Чонгук заметно выдохнул. Лишь теперь напряжение, не отпускавшее его всю ночь, стало понемногу ослабевать.       — И… спасибо тебе, — уже гораздо тише добавил Сокджин.       Чонгук удивлённо поднял на него взгляд.       — За то, что был рядом с ним именно тогда, когда это оказалось нужнее всего.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.       — Береги его, Чонгук.       В этих простых словах больше не было ни прежней настороженности, ни недоверия. Лишь искреннее принятие. И молчаливое признание того, что теперь Сокджин смотрит на него совсем иначе.