Стихийник: предназначение дара предков.

      Всё пошло не по плану с самого начала.       Добравшись до контрольной точки, Кан и Ли первыми отправились на разведку. Вернувшись спустя несколько минут, оба выглядели мрачнее обычного.       — Отряд отступников в указанной разведкой точке отсутствует, — Кан делает короткую паузу. — Зато мы нашли разведчиков.       Точнее…       То, что от них осталось. Тела были сожжены практически до неузнаваемости. Разведывательный отряд угодил в заранее подготовленную ловушку. О подобном развитии событий штаб не предупреждали. Это стало первой серьёзной проблемой.       Второй оказалась куда опаснее. Сам лагерь отступников находился значительно южнее первоначальной точки и гораздо глубже в лесу.       Весь состав Пташек был вынужден полностью отказаться от первоначального плана и начать разведку заново. Практически сразу выяснилось, что вся территория вокруг буквально усеяна ловушками. Одни были замаскированы под обычные лесные заросли. Другие — под поваленные деревья или густой кустарник. Некоторые удавалось заметить лишь в последний момент.       Продвигаться приходилось медленно, тщательно проверяя каждый новый участок земли, чтобы не выдать своё присутствие и самим не попасть в западню.       Несмотря на резко изменившиеся обстоятельства, отряд работал безупречно. Каждый обследованный сектор сразу наносился на карту. Отмечались пути отхода. Все обнаруженные ловушки. Возможные укрытия. Любые детали, которые могли пригодиться позже.       Тэхён относился к этому почти педантично. Рядом с каждой новой отметкой он указывал точное время обнаружения. Фиксировал момент начала осмотра каждого участка. Даже сейчас он продолжал собирать информацию так, словно заранее готовил её для тех, кто однажды придёт сюда после них. На случай…       Если самим Пташкам уже не суждено будет вернуться.       Но и этим сложности не ограничивались. Очень быстро стало ясно, что противников значительно больше, чем предполагала разведка. Теперь приходилось не просто искать лагерь. Каждого обнаруженного отступника фиксировали отдельно. Подсчитывали численность. Пытались определить ступень, способности и возможную роль внутри лагеря. Не всегда это удавалось. Подойти достаточно близко, чтобы рассмотреть противника, становилось всё опаснее. А планы…       Планы менялись буквально каждую минуту.       Разведка принесла ещё одну плохую новость.       Отступники рискнули всем. Несколько часов назад они напали на небольшой детский дом, выведя оттуда около двадцати детей. Самому младшему было всего семь. Старшим — не больше десяти. Совсем малыши. Те, кто только начал познавать этот мир, себя и собственную магию.       Времени почти не оставалось. Работы, наоборот, становилось всё больше.       После короткого совещания Тэхён принимает решение использовать резервное время. Другого выхода не было. Каждая лишняя минута увеличивала шанс, что детей успеют переправить дальше. Несмотря на всё происходящее, положение ещё не казалось безнадёжным. Если действовать тихо и без ошибок, шанс вывести всех детей оставался достаточно высоким. Единственное, что по-настоящему тревожило Тэхёна, проклятый стихийник.       В любой момент тот мог обратиться к лесу. И тогда сам лес рассказал бы ему о незваных гостях. Этого нельзя было допустить. Поэтому Тэхён решил сыграть на опережение. Он первым обратился к лесу. Попросил его укрыть своих людей. Помочь им. Сохранить тишину.       Последние приготовления заняли совсем немного времени. Пташки ещё раз сверили маршруты, распределили роли и убедились, что до прибытия Драконов остаётся достаточный запас.       Всё было просчитано. Каждый шаг. Каждый сигнал. Каждый человек знал свою задачу. Они были уверены, что полностью контролируют ситуацию. По крайней мере…       Так им казалось.       Если бы тогда Тэхён хоть на секунду смог увидеть, чем закончится эта операция…       Он никогда не отдал бы приказ начинать её именно так.       Преодолев последние ловушки, Пташки бесшумно подобрались к лагерю отступников с тыльной стороны. Именно там, в большой армейской палатке, держали всех похищенных детей.       У входа дежурил один-единственный караульный. Бывший представитель зелёной ступени.       Кан и Ли быстро переглядываются. Одним точным движением аккуратно прорезают заднюю стенку палатки и бесшумно проскальзывают внутрь.       Дети замечают незнакомцев почти сразу. Несколько испуганных всхлипов готовы сорваться с губ, но Кан мгновенно прикладывает палец к губам, а Ли тихим шёпотом успокаивает малышей, прося потерпеть ещё совсем немного.       Снаружи раздаётся лишь недовольное:       — Тише.       Караульный даже не оборачивается. Внутрь он не входит. Ему нет никакого дела до детей. Неважно, сколько из них переживёт эту ночь. Неважно, что с ними станет дальше. Его задача — стоять на посту. За выполнение приказа он всё равно получит свою награду.       Именно это равнодушие сейчас играет на руку Пташкам.       По другую сторону палатки уже ждут братья Ян. Их задача — принимать детей небольшими группами и сразу уводить их дальше в лес, чтобы затем одним переходом вывести всех из опасной зоны.       Тем временем Тэхён и Хан занимают позиции немного в стороне от лагеря. Достаточно близко, чтобы мгновенно вмешаться. И достаточно далеко, чтобы оставаться незамеченными. Они следят за каждым движением. За каждым костром. За каждым силуэтом. Именно они первыми примут удар на себя, если операция будет раскрыта. Любой ценой выиграв для остальных несколько драгоценных минут.       Детей выводили небольшими группами.       Кан и Ли быстро освобождали малышей от туго затянутых верёвок, успокаивали, помогали подняться на ноги и передавали братьям Ян. Те сразу уводили их дальше в лес, в заранее выбранную безопасную точку, где дети могли дождаться окончания операции.       Всё шло именно так, как они рассчитывали. Без шума. Без лишних движений. Без потерь. Оставалось вывести последних.       Именно тогда всё рухнуло.       Первый боевой удар обрушился совершенно неожиданно. Несколько ослепительно ярких вспышек почти одновременно прорезали ночной лес, озаряя лагерь белым светом. В следующую секунду раздался оглушительный взрыв. Земля дрогнула под ногами. Воздух мгновенно наполнился криками.       Лагерь отступников ожил.       Пташки среагировали не менее быстро. Тэхён и Хан практически одновременно сорвались со своих позиций, стремительно сокращая расстояние до лагеря, пытаясь понять, что произошло.       Первый взрыв прогремел слишком близко. Слишком неожиданно.       Даже опытные бойцы на короткое мгновение потеряли ориентир. В эфире творился настоящий хаос. Из раций доносились лишь обрывки фраз, ругательства и попытки хоть что-то понять. Но ответов не было.       И тут почти сразу последовал второй удар.       — Ян, выводи детей в тихую зону! Немедленно! — резко отдаёт приказ Тэхён. — Остальным занять оборону! Защитить себя и оставшихся детей!       Теперь их задача изменилась. Нужно было не только отбиться от проклятых. Сначала требовалось понять…       Кто вообще по ним открыл огонь.       Отряд смертельных пташек обнаруживают практически сразу. Тишина заканчивается мгновенно. Теперь остаётся только одно — выжить. И вывести последних девятерых детей.       Бой вспыхивает стремительно. Без предупреждения. Без возможности перегруппироваться.       Пташкам приходится буквально разрываться между противниками, прикрывая детей и одновременно отбиваясь в ближнем бою от проклятых. Но хуже всего оказывается совсем другое. Боевые удары продолжают сыпаться сверху. И теперь приходится уворачиваться не только от атак отступников, но и от магии собственных союзников.       Это превращает сражение в настоящий хаос. Несколько атак пролетают в опасной близости от бойцов. Одна из них едва не накрывает братьев Ян вместе с детьми.       Тэхён почти сразу узнаёт знакомые комбинации стихий.       Драконы.       Сомнений больше не остаётся. Они уже здесь.       Но сам боевой отряд явно не ожидал увидеть среди противников Пташек. Стоило Драконам ворваться на территорию лагеря, как строй на несколько секунд ломается. Свои. Здесь. Посреди операции. Короткое замешательство длится всего мгновение. Затем над лагерем разносится знакомый каждому члену подразделения боевой клич. И, следуя за своим командиром, Драконы снова бросаются в бой.       — Чёрт! Вы какого хрена здесь делаете?! — рявкает Хан, рывком затаскивая ближайшего Дракона подальше от летящего удара.       — Мы? Нам дали добро на штурм! Сказали, территория уже зачищена! — почти кричит тот в ответ, отражая выпад отступника. На его лице читается такое же недоумение. — Мы не знали, что вы ещё здесь! По системе вы должны были покинуть лагерь больше часа назад!       — Да вы совсем охренели?! — рычит Хан, уходя от очередной атаки и тут же переходя в контратаку. — Это вас здесь не должно было быть ещё минимум два с половиной часа!       Полученной информации оказывается достаточно. Хан сразу переключается на третий канал связи.       — Ви, Драконы получили ложное разрешение на штурм. Их подняли раньше срока. По системе нас здесь уже нет, — докладывает по рации Хан.       Договорить им не удаётся. Бой вспыхивает с новой силой. Теперь уже оба отряда, забыв о произошедшем недоразумении, сражаются плечом к плечу, объединяя силы против общего врага.       Тэхён врывается в самый центр лагеря. Проклятый стихийник уже ждёт его. Их магия сталкивается почти сразу.       Фиолетовые молнии с оглушительным треском рассекают воздух, переплетаясь с потоками чужой стихии. Удары следуют один за другим, не оставляя ни секунды на передышку. Тэхён принимает часть атак на себя, поглощая вражескую энергию, тут же перенаправляя её обратно и вынуждая противника постоянно менять тактику.       Но уже спустя несколько обменов ударами он понимает одну очень неприятную вещь. Этот стихийник слишком хорош. Не просто силён. Подготовлен. Каждое движение выверено. Каждая комбинация построена по военным методикам.       Он не тратит магию впустую. Не открывается. Не допускает лишних движений. Такому не учат случайно. Так учат только в военных учреждениях.       Именно поэтому Тэхёну приходится выкладываться почти на пределе. Любая ошибка могла стоить ему жизни.       Но и противник очень быстро понимает, что лёгкой победы не будет.       Бой продолжался уже пятый час.       Когда-то густой лес давно перестал быть похож сам на себя. Земля была изрыта воронками, усыпана обломками деревьев, перепахана магией всех ступеней. В воздухе стоял тяжёлый запах крови, дыма и выжженной древесины. Кровь покрывала всё вокруг.       Отступников.       Драконов.       Пташек.       Даже детские ладони и одежду тех, кого они отчаянно пытались спасти.       Цена этой операции росла с каждой минутой.       Драконы уже потеряли четверых бойцов. Пташки — троих. Ещё по одному человеку в каждом отряде получили тяжёлые ранения и продолжали сражаться буквально через силу.       Из двадцати похищенных детей в живых оставались только девять. Те самые девять, что в момент нападения ещё находились в лагере.       Все силы Пташек были брошены на их защиту. Потому что остальных…       Остальных спасти не удалось. Старший Ян погиб в лесу. До последнего прикрывая малышей, которых успел вывести из лагеря. Отступники зажали их сразу с трёх сторон. Он не отступил. И умер вместе с детьми.       — Тэхён… У нас нет выбора.       Хан оказывается совсем рядом, в последний момент уходя от удара и мощным толчком отправляя одного из отступников прямо на острые, сломанные ветви дерева.       Тело с глухим хрустом насквозь пронзают толстые сучья. Кровь горячими брызгами разлетается по стволу и мокрой земле. Отступник даже вскрикнуть не успевает.       Их оставалось пятеро. Пятеро невероятно живучих, опытных противников. Быстрых. Ловких. Каждый раз ускользающих буквально из-под удара.       Тэхён коротко кивает. Он и сам уже давно пришёл к этому выводу. Зачистка. Другого выхода больше не осталось. Только так у остальных ещё оставался шанс выбраться отсюда живыми.       Пташки держались из последних сил. Физическое истощение. Почти полностью опустошённые магические резервы. Моральная усталость. Каждый следующий удар давался всё тяжелее. Ещё немного…       И они просто перестанут подниматься.       Особенно тяжело приходилось Ли. Он получил больше ранений, чем кто-либо из них. Жизнь буквально ускользала с каждой минутой. Но даже сейчас Ли продолжал стоять. Только потому, что прекрасно понимал — сил ему хватит ещё лишь на один. Последний. Максимально мощный удар. Тот самый, который поставит точку в этой кровавой бойне.       Они много раз обсуждали подобный сценарий. Много раз отрабатывали его на полигонах. Каждый прекрасно знал свою роль.       И каждый заранее согласился заплатить любую цену, если однажды этот момент действительно настанет.       Теперь…       Он настал.       — Хан.       Тэхён перехватывает очередной удар, коротким движением отбрасывает противника назад и, не сводя глаз с поля боя, негромко произносит:       — Забирай всех.       Хан замирает всего на мгновение.       — Уходите вместе. Сейчас темно. С детьми у вас ещё есть шанс тихо выбраться из леса.       Следующий удар приходится совсем рядом. Тэхён даже не оборачивается.       — Собери комиссию. Расскажешь всё, что произошло здесь. Не дай Богому перевернуть всё в свою пользу, — он коротко толкает Хана локтем в бок.       Не грубо. Скорее… Настойчиво. Подгоняя. Пора уходить. Они с Ли справятся. Им нужно лишь выиграть для остальных немного времени.       Хан смотрит на него несколько долгих секунд. Слишком долгих. Будто пытается запомнить. Каждую черту лица. Каждый взгляд. Каждый вдох. Потом тяжело сглатывает.       — Выживите… — он слабо усмехается. Совсем не к месту. — А потом вместе надерём Драконам зад.       Тэхён отвечает такой же короткой улыбкой. Лжёт. Так же, как и Хан. Потому что оба прекрасно знают правду.       Хан разворачивается первым. Не оглядывается. Если сейчас остановится хоть на секунду…       Уже не сможет уйти.       Каждый из них понимал, что эти несколько мгновений стали их последним разговором. Пути назад больше не существовало.       Даже если зачистка пройдёт успешно…       Даже если они победят…       До базы ни Тэхён, ни Ли уже не доберутся. Ближайшая больница, способная помочь после подобного слияния магии, находилась слишком далеко. А времени…       У них больше не было.       Они оба приняли это ещё тогда, когда впервые согласились включить этот протокол в список боевых.       Сегодня настал день исполнить собственную клятву.       Тэхён и Ли принимают на себя оставшихся в живых отступников, выигрывая для своих людей драгоценное время. Теперь главное — дать Пташкам и Драконам увести детей как можно дальше.       Бой становится ещё ожесточённее. Каждый новый удар отнимает последние силы. Каждое движение даётся через боль. Но они продолжают сражаться. Оба прекрасно понимают, что радиус зачистки окажется слишком большим. Поэтому намеренно тянут время. Настолько долго, насколько ещё способны держаться на ногах.       Совместными атаками им удаётся вывести из боя ещё одного противника. Мощные водные потоки Тэхёна вынуждают врага открываться, а Ли тут же вонзает в них электрические разряды, превращая обычную стихию в смертельную ловушку. Несколько секунд идеально слаженной работы, и ещё один отступник безжизненно падает на землю.       Но оставшихся уже не остановить обычной магией.       Время пришло.       Не произнося ни слова, они одновременно делают шаг навстречу друг другу. Крепко сцепляют ладони. И больше не сопротивляются. Позволяют двум совершенно разным потокам силы соединиться.       В ту же секунду Тэхён призывает своего элементаля. Маленькое создание появляется рядом почти мгновенно, без остатка отдавая своему хозяину всю накопленную силу. Последний дар. Последний шанс.       Мир будто замирает.       По лесу стремительно расходится мощнейшая волна воды, накрывая лагерь, деревья и самих отступников сплошным потоком.       Именно этого мгновения ждал Ли. Он выпускает весь оставшийся запас электрической энергии.       Молнии с оглушительным треском впиваются в воду, мгновенно распространяясь по каждому её потоку. Лагерь вспыхивает ослепительным бело-фиолетовым светом. Никто уже не способен выбраться. Никто не способен уклониться.       А затем Тэхён меняет саму природу своей стихии. В одно короткое мгновение вся вода вокруг обращается в лёд. Электричество остаётся запертым внутри ледяного массива, продолжая разрушать всё, чего касается. И это ещё не конец.       Тэхён делает последний вдох. Опускает взгляд. И отпускает землю.       Лес содрогается. По промёрзшей почве с глухим рокотом расходится волна мощнейшего землетрясения. Толстые ледяные пласты покрываются густой сетью трещин. Огромные ледяные статуи одна за другой начинают рушиться вниз, рассыпаясь на тысячи острых осколков вместе со всем, что ещё несколько секунд назад было живым.       Зачистка началась.       Первая ослепительная вспышка разрывает ночной лес.       Где-то далеко, уже на окраине опасной зоны, молодой альфа внезапно замирает. Ноги сами подкашиваются. Он тяжело падает на колени. Воздух словно перестает поступать в лёгкие. Сердце сжимает такой болью, что становится невозможно сделать вдох.       — Нет… — едва слышно срывается с его губ.       Следом лес пронзает полный отчаяния крик. Горло обжигает. Перед глазами всё расплывается. По щекам одна за другой катятся слёзы.       Он понимает.       Слишком хорошо понимает…       Не простит. Никогда.       За каждого близкого, кто навсегда закрыл глаза в этом лесу.       За каждого ребёнка, чьи невинные души сегодня оборвались.       За каждого…       Он отомстит.

***

      Всю ночь база не спала. Никто. Ни на минуту. Каждый новый час лишь сильнее затягивал петлю тревоги вокруг гарнизона.       Штаб без остановки пытался восстановить маршрут двух отрядов. Операторы снова и снова поднимали спутниковые снимки. Связисты бесконечно вызывали оба канала. Разведка прочёсывала квадрат за квадратом.       Но лес молчал. Пугающе. Неправильно. Будто сам решил навсегда сохранить свою страшную тайну.       Никто не позволял себе произнести вслух самое страшное. Никто не говорил слово «погибли».       Пока нет тел… Пока нет подтверждения… Всегда остаётся надежда.       Пусть крошечная. Пусть почти невозможная. Но надежда.       Последнее сообщение, полученное от обоих отрядов, оборвалось ещё несколько часов назад. Пташки сообщили о переходе в режим тишины. Следом то же самое сделали Драконы. После этого…       Ничего.       Абсолютно ничего.       Будто оба отряда разом исчезли с лица земли.       К утру тревога перестала быть просто тревогой. Она стала частью самой базы. Поселилась в каждом кабинете. В каждом коридоре. В каждом взгляде. Даже воздух изменился. Тяжёлый. Холодный. Неподвижный. Казалось, сама база перестала дышать, боясь сделать лишний вдох раньше времени.       Штаб не пустел ни на минуту. Двери постоянно открывались и закрывались. По коридорам торопливо ходили офицеры. Караулы усилили. Резервные подразделения подняли по тревоге. Выезд за пределы базы полностью запретили. Но никто и не собирался уезжать. Не сейчас. Не тогда, когда где-то там, в лесу, могли умирать их люди.       Студенты почти перестали разговаривать. Обычно шумные коридоры впервые за долгое время казались непривычно тихими. Даже самые беззаботные первокурсники ловили себя на том, что невольно прислушиваются к каждому объявлению по громкой связи. Каждый раз сердце на секунду замирало. Вдруг нашли. Вдруг возвращаются. Вдруг…       Но объявлений не было. Только мучительная тишина.       Медсанчасть тоже не спала. Сокджин лично проверил каждую операционную. Приказал подготовить дополнительные палаты. Проверил запасы крови. Обезболивающих. Перевязочного материала. Он слишком хорошо знал Тэхёна. Если тот до сих пор не вернулся…       Значит, их будет много. Очень много. И где-то глубоко внутри каждый молился только об одном. Пусть они вернутся. Пусть хотя бы…       Живыми.       На рассвете базу встряхнуло. Глухой рокот прокатился где-то глубоко под землёй, заставив дрогнуть стены штаба, задрожать оконные стёкла и жалобно зазвенеть посуду в медсанчасти.       Разговоры оборвались сами собой. Все взгляды одновременно устремились к огромному экрану, на котором в режиме реального времени отображалась территория проведения операции.       Красная точка вспыхнула почти мгновенно. Эпицентр. Следом одна за другой начали обновляться погодные показатели. Резкий скачок температуры. Стремительное изменение рельефа. Ледяной фронт. Землетрясение.       Несколько секунд в штабе стояла абсолютная тишина. Та самая. Страшная. Та, после которой уже не задают вопросов. Потому что каждый присутствующий и без слов понял, что произошло. Протокол зачистки был активирован.       Первым не выдержал Чимин. Воздух будто разом исчез из лёгких. Ноги подкосились сами собой. Если бы рядом не оказался Сокджин, он бы просто рухнул на пол.       — Нет… — сорвалось едва слышно.       А уже через мгновение всё внутри окончательно оборвалось. Он захлёбывался собственным дыханием. Пытался вдохнуть. Не мог. Слёзы сами покатились по щекам. Горло обжигал сорванный вой, больше похожий на крик раненого зверя.       Чимин судорожно цеплялся за брата обеими руками, словно тот был единственным, что ещё удерживало его в этом мире. Ему было всё равно, кто сейчас находится в штабе. Кто смотрит. Кто слышит. Плевать. Внутри словно что-то разорвали голыми руками. Безжалостно. До крови. До последнего живого чувства. Сердце отказывалось принимать увиденное. Отказывалось верить. Потому что, если зачистка действительно была проведена…       Это означало лишь одно.       Тэхён сделал свой выбор.       Отведённое на операцию время давно истекло. Но Пташки так и не вернулись. Как и Драконы. Штаб продолжал работать без остановки. Каждые несколько минут кто-то вновь пытался установить связь. Менялись каналы. Позывные. Частоты. Но в ответ неизменно звучал лишь сухой треск помех.       Пустота.       К полудню скрыть произошедшее уже не удалось. Новостные каналы один за другим прерывали эфиры экстренными выпусками. На экранах мелькали кадры разрушенного леса. Выжженная земля. Поваленные деревья. Глубокие трещины, рассёкшие почву на многие километры вокруг. Комментаторы взахлёб рассказывали о масштабной спасательной операции, о пропавших военных отрядах и возможном столкновении с крупной группой отступников.       Но правды пока не знал никто.       Телефоны штаба не умолкали ни на минуту. Звонили из столицы. С соседних баз. Из Министерства. Из штаба объединённого командования. Каждый требовал информации. Каждый ждал ответа. Которого у Поляриса не было.       По новостям уже говорили о больших потерях. О проваленной операции. О погибших.       Но сама Южная база продолжала отчаянно цепляться за надежду.       Пока нет подтверждения…       Пока нет тел…       Пока нет своих…       Нельзя сдаваться. Нельзя поверить.       К произошедшему почти сразу подключились Генералы. Но покинуть дом они не могли. Сегодня на них лежала самая важная задача из всех возможных. Они должны были уберечь Ёнсу.       Малышка по-прежнему ничего не знала. Смеялась. Весело бегала по дому. С удовольствием уплетала сладости, которыми дедушки сегодня баловали её едва ли не с самого утра. Она искренне радовалась неожиданным выходным. И совсем не замечала, какими тяжёлыми становились взгляды взрослых каждый раз, когда они думали, что она отвернулась.       Они улыбались ей. Рассказывали сказки. Обнимали чуть крепче обычного. И изо всех сил старались не показать того ужаса, который медленно заполнял их собственные сердца. Никто из них ещё не знал, что будет дальше. Но каждый уже чувствовал.       Очень скоро жизнь этой маленькой девочки может измениться навсегда.       Помощь начали предлагать почти сразу. Соседние базы. Столица. Спасательные подразделения. Даже те, с кем Южная база прежде почти не пересекалась, выходили на связь, предлагая людей, технику, разведку и поддержку.       Но глава Квон отказывал каждому. Коротко. Жёстко. Без колебаний. Сейчас он не хотел видеть рядом никого чужого. Только своих. Тех, кому доверял. Тех, кого знал долгие годы. Он упрямо продолжал верить, что они справятся сами. Обязаны справиться.       А когда появится хоть какая-то информация…       Хотя бы одна ниточка…       Тогда он и будет принимать следующие решения. Не раньше.       Сменившийся с утра караульный отряд уже несколько часов прочёсывал район проведения операции. Доклады поступали регулярно. Но каждый из них звучал одинаково. Никаких следов. Никаких машин. Никаких выживших.       Дорога к базе оставалась пустой. Ближайшие больницы никого не принимали. Перевалочные лагеря тоже. Будто оба отряда…       Просто исчезли.       Чимин и Сокджин с самого утра сидели на широких ступенях штаба. Внутрь их больше не пускали. Никто не хотел ещё сильнее расшатывать и без того надломленную психику омег. Хотя, если честно…       Хуже уже, казалось, быть не могло.       Они больше не плакали. Не кричали. Не срывались. И именно это пугало сильнее всего.       Лучше бы Чимин снова бился в истерике. Лучше бы Сокджин позволил себе хоть одну слезу.       Любые эмоции означали бы, что боль находит выход. Но оба словно окаменели.       Пока Чонгук и Хосок не покидали штаб, пытаясь узнать хоть что-нибудь новое, Юнги и Намджун всё это время оставались рядом с омегами. Не разговаривали. Не лезли с ненужными словами. Просто были рядом. Иногда этого достаточно.       Чимин сидел неподвижно, уставившись в одну точку перед собой. Он почти не моргал. Дышал тяжело, короткими судорожными вдохами. Иногда едва слышно скулил, стоило очередному сообщению прорваться сквозь помехи рации.       — Не обнаружили…       — Район обследован…       — Следов нет…       — Возвращаемся…       Каждый новый доклад звучал одинаково. Каждый следующий убивал надежду ещё немного.       Юнги несколько раз пытался осторожно заговорить с ним. Брал за руку. Называл по имени. Просил посмотреть на него.       Но Чимин словно перестал слышать окружающий мир. Он давно ушёл куда-то глубоко внутрь собственного горя.       Сокджин держался лучше. По крайней мере, внешне. Он понимал, где находится. Узнавал людей рядом. Отвечал, если к нему обращались. Даже иногда коротко кивал. Но это было лишь оболочкой. Внутри всё медленно рушилось. Сердце отчаянно сопротивлялось. Отказывалось принимать происходящее. Нет. Не могло. Только не они. Только не после всего, через что им пришлось пройти. Не после всех обещаний. Не после всего, что они сумели пережить вместе.       Именно поэтому он заставлял себя держаться. Из последних сил. Потому что понимал…       Когда наступит тот самый момент…       Кто-то должен будет поставить в этой истории либо точку…       Либо запятую.       — Нет… нет… нет… — едва слышно шепчет Сокджин, судорожно качая головой.       Слёзы снова застилают взгляд. Он до последнего не хотел позволять этим мыслям пробраться в голову. Не хотел. Но с каждой минутой они становились всё настойчивее. Всё тяжелее. Медленно вытесняли надежду, цеплялись за сознание острыми когтями, не оставляя ни единого шанса спрятаться от страшной правды.       Намджун оказывается рядом почти сразу. Без лишних слов опускается на ступени вплотную к омеге и одним плавным движением притягивает его к себе.       Сокджин больше не сопротивляется. Утыкается лицом в широкую грудь альфы, судорожно сжимая пальцами ткань его формы. Плечи начинают мелко дрожать.       Намджун молча гладит его по спине. Медленно. Осторожно. Затем зарывается пальцами в мягкие волосы, прижимает к себе ещё крепче, словно пытается закрыть от всего мира. Он очень хочет найти правильные слова. Хоть какие-нибудь. Но впервые в жизни понимает, что таких слов просто не существует.       — Чимин… тебе нужно хоть немного выпить, — тихо произносит Юнги, осторожно присаживаясь рядом.       В его руках небольшой пластиковый стакан. Прозрачный раствор с высокой дозой успокоительного и лёгкого снотворного. Он сам приготовил его всего несколько минут назад, подбирая препараты с почти болезненной точностью. Не для того, чтобы заставить Чимина забыть. Это невозможно. Лишь для того, чтобы хоть ненадолго притупить эту невыносимую боль. Отсрочить тот миг, когда страшные слова прозвучат вслух. Когда надежда окончательно перестанет существовать.       Чимин медленно переводит взгляд на стакан. Потом — на Юнги. И едва заметно качает головой.       Нет.       Он не может.       Не сейчас.       Не хочет проваливаться в тяжёлое, искусственное забытьё. Ему необходимо дождаться. Услышать. Получить ответ. Каким бы страшным тот ни оказался.       Он слишком хорошо понимает, зачем Юнги делает это. Чувствует каждую каплю его заботы. Каждое отчаянное желание защитить. И именно поэтому становится ещё больнее. Потому что больше всего на свете…       Ему сейчас хочется взять этот стакан. Закрыть глаза. Уснуть. И проснуться в мире, где ничего этого никогда не происходило. Но он не имеет права.       Пока нет.       Рация снова оживает. Глухо шипит. Трещит помехами.       И этого звука оказывается достаточно, чтобы Сокджин и Чимин одновременно вздрогнули. Оба мгновенно поднимают головы.       Всё внимание вновь приковано к маленькому устройству, которое за это бесконечно долгое утро успело стать для них самым ненавистным предметом на свете.       Сердце замирает. Никто больше не разговаривает. Даже дышать начинают тише.       — База, ответьте…       Голос караульного звучит сквозь помехи.       — Полярис на связи, — Квон подхватывает вызов почти мгновенно.       Несколько секунд тянутся мучительно долго. Кажется, будто даже время решило остановиться. И именно в эти несколько секунд каждый, кто находился сейчас рядом с рацией, был готов поверить во что угодно. В чудеса. В судьбу. В богов. В счастливые случайности. Да хоть в волшебных фей, если именно они способны сейчас изменить происходящее. Только бы…       Только бы всё оказалось не напрасно.       Рация снова захлёбывается треском. А затем наконец выдаёт слова, которые никто уже не смел надеяться услышать.       — Обнаружены оба отряда.       На несколько секунд мир будто перестаёт существовать. Никто не двигается. Никто не говорит. Все словно боятся вдохнуть раньше времени.       — Повторите сообщение, — голос Квона впервые за долгое время предательски дрогнул.       — Обнаружены оба отряда. Двигаются в направлении четвёртого блокпоста.       И только сейчас до всех начинает доходить смысл услышанного.       Они…       Живы.       Правда, путь они почему-то выбрали через четвёртый блокпост, сделав огромный крюк по объездной дороге и потеряв несколько драгоценных часов.       — База, прошу освободить стоянку и полностью открыть ворота. Идём на максимальной скорости. Времени почти не осталось. Подготовьте медиков. Нужны все, кто сейчас находится на базе.       В штабе наступает тишина. Такая короткая, что её почти невозможно заметить. Но именно она заставляет сердце болезненно сжаться.       — Принято, — Квон отвечает сразу. Голос остаётся твёрдым, но тревога, которую он так отчаянно пытается скрыть, всё равно прорывается наружу. — Сколько выживших?       Никто из присутствующих не сводит взгляда с рации. Каждый понимает, что сейчас услышит ответ, которого боялся больше всего.       В эфире снова раздаются помехи.       — Не могу сказать… слишком далеко. Видимость плохая.       Пауза. Слишком длинная.       — Вижу двух Драконов в первой машине… В нашей… наблюдаем только Хана… и нескольких детей.       Сердце Чимина болезненно пропускает удар. Только Хана…       — Передаю ему рацию.       Ещё до того, как связь переключается, Квон резко разворачивается.       — Медсанчасть полная готовность! — его голос эхом разносится по всему штабу. — Поднять всех свободных врачей! Немедленно!       Он уже не идёт. Почти бежит к выходу. Следом срываются остальные сотрудники. Кто-то вызывает дополнительные носилки. Кто-то открывает внутренний проезд. Кто-то уже на ходу связывается с операционными.       — Освободить территорию перед четвёртыми воротами! Перекрыть дорогу к медсанчасти! Студентов убрать с маршрута!       Приказы сыплются один за другим. Полярис оживает. Но теперь уже совсем иначе. Не как учебная база. А как военный организм, готовящийся принять своих раненых.       Сокджин и Чимин одновременно вскакивают со своих мест. Этой крошечной надежды оказалось достаточно, чтобы вновь заставить их двигаться. Боль никуда не исчезла. Отчаяние тоже. Оно всё так же раздирало сердце, не позволяя вдохнуть полной грудью. Но теперь появилась цель.       Если они действительно возвращаются…       Их ещё можно спасти.       — Ты справишься? — Квон резко разворачивается к своему заместителю.       Он хватает Сокджина за плечи и заглядывает прямо в покрасневшие, опухшие от слёз глаза. Сейчас перед ним не друг. Не омега. Не человек, потерявший покой этой ночью. Перед ним глава медсанчасти. Лучший медик базы. Тот, кто обязан удержать жизнь там, где остальные уже готовы её отпустить.       — Справлюсь, Квон, — хрипло отвечает Сокджин. Он не отводит взгляда. — Любой ценой.       Квон коротко кивает. Большего ему и не нужно. Он сразу срывается к воротам вместе с остальными офицерами.       Юнги, Намджун, Хосок и Чонгук переглядываются лишь на мгновение. И почти одновременно бросаются следом. Никто из них даже не пытается остаться в стороне. Да, официально они всё ещё студенты. Но приказы о назначении уже давно подписаны. Осталось лишь дождаться окончания обучения. А сейчас…       Сейчас они просто не могли смотреть со стороны, как их база пытается спасти своих.       — Хан на связи… — раздаётся в рации сорванный, хриплый голос.       Он говорит тяжело. Будто каждое слово даётся ему через боль.       — Со мной девять детей. Состояние средней тяжести.       Короткая пауза. Где-то совсем рядом слышится рёв двигателя и глухие удары колёс по разбитой дороге.       — Двое Драконов… средней тяжести.       Ещё одна пауза. На этот раз значительно длиннее.       — Один погиб по дороге.       Возле штаба становится так тихо, что слышно лишь потрескивание рации. Каждый боится услышать продолжение.       — Наши… — Хан тяжело выдыхает. — Ли при смерти. Большая кровопотеря. Множественные ранения. Магическое истощение.       Чимин зажимает рот ладонью.       — Тэхён… — голос Хана впервые заметно дрожит. — После зачистки.       Этого оказывается достаточно. Сокджин резко бледнеет. Кровь будто в одно мгновение отливает от его лица. Пальцы сами собой впиваются в край форменной куртки. После зачистки…       Нет…       Только не это.       Он слишком хорошо знает, что скрывается за этими двумя словами. Жёлтая магия. Чужая энергия. Она уже начала разрушать тело Тэхёна изнутри. Защитная магия стремительно истощается. Совсем скоро она перестанет удерживать последствия слияния. Откроются все внешние раны. Следом начнут разрушаться внутренние органы. А затем…       Смерть.       — Он… — голос Сокджина едва слышен. Он делает шаг назад, словно собственные ноги перестают его держать. — Нет…       Чимин мгновенно переводит взгляд на брата. Одного выражения его лица оказывается достаточно. Он всё понимает. Без единого объяснения. Без единого лишнего слова. И от этого становится только страшнее.       — Хан… — голос Квона впервые за всё это время предательски срывается. — Сколько у нас времени?       В эфире снова слышится тяжёлое дыхание.       — Не знаю… — пауза. — Но его почти не осталось.       — Принял. Ждём вас, — коротко отвечает Квон и убирает рацию обратно на пояс.       Он медленно выдыхает, устало проводя ладонью по лицу. Они смогли выбраться. Живыми. Пусть не все. За погибших сердце уже начинало болеть той тупой, ноющей болью, которая останется с ним ещё очень надолго. Но сейчас…       Сейчас нужно было спасти тех, кого ещё можно спасти. И это важнее всего остального.       Квон резко поворачивается к Сокджину.       — Джин… — он внимательно всматривается в побледневшее лицо омеги. — Это то, о чём я думаю?       Сокджин медленно поднимает на него покрасневшие глаза. Несколько секунд пытается что-то сказать. Но голос предательски ломается.       — Д-да… — судорожно кивает Сокджин, быстро стирая выступившие слёзы. Он делает глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Сейчас он не брат и не друг. Сейчас он глава медсанчасти, и именно от него зависит, успеют ли они спасти своих. — Это магическое отравление элементаля.       На несколько секунд вокруг воцаряется полная тишина.       — После того случая элементаль Тэхёна полностью перестроил формулу усвоения энергии. Он больше не способен принимать магию других представителей жёлтой ступени. Только одного человека. Любая другая энергия теперь воспринимается им как чужеродная. Она больше не становится подпиткой. Наоборот… начинает разрушать элементаля изнутри.       Сокджин тяжело сглатывает, сильнее сжимая в руках планшет.       — Попадание чужой энергии становится для элементаля настоящим ядом. Он всеми силами пытается вытеснить её, расходуя магический резерв Тэхёна до последней капли. Но пока эта энергия остаётся внутри, процесс необратим. Когда резерв полностью иссякнет, яд начнёт разрушать его тело, внутренние органы, ткани… Всё сразу. Элементаль погибнет первым. А вслед за ним и сам стихийник. Если Хан прав, то после полного магического истощения у нас останется не больше тридцати минут, чтобы остановить этот процесс.       Он замолкает, а затем медленно качает головой.       — Но я не понимаю… После зачистки его резерв должен был полностью опустеть. Процесс обязан был начаться сразу. То, что они вообще смогли довезти его до базы… противоречит всему, что мы знаем о магическом отравлении элементаля.       — Я позвоню отцу. Он сможет вытянуть магию Ли из его тела, — Чимин дрожащими руками начинает судорожно шарить по карманам, едва не роняя телефон. Найдя его, он сразу набирает знакомый номер. Сейчас только один человек способен отделить чужую энергию от элементаля и дать Тэхёну шанс выжить. — И подготовлю резерв магии, который мы собирали. Она его собственная… чистая. Должна усвоиться.       Сокджин лишь молча потирает виски. Мысли метались одна за другой, но ни одна не складывалась в полноценный план. За все годы практики ему ни разу не приходилось сталкиваться с подобным случаем. Он прекрасно знал теорию, понимал механизм происходящего, но никогда не видел его своими глазами. А значит…       Не знал, чего ждать.       Тем временем база продолжала жить в бешеном ритме.       Другие профессора уже выставили оцепление, не позволяя студентам приблизиться к главным воротам. За их спинами ничего не было видно, но даже этого хватало, чтобы тревога среди курсантов росла с каждой минутой.       Медики один за другим занимали свои места. Каталки, переносные аппараты, медикаменты, кровь, плазма — всё появлялось словно само собой. Каждый уже знал, что делать, не дожидаясь дополнительных приказов.       Через несколько минут к воротам спешат и воспитатели детского корпуса. Услышав по рации, что вместе с отрядом везут спасённых детей, они без лишних слов заняли место рядом с медиками. Как только малышей осмотрят врачи, их сразу заберут под свою опеку.       Вся база словно превратилась в единый живой организм. Каждый понимал свою задачу. Каждый был готов сделать всё возможное, чтобы спасти тех, кто ещё боролся за жизнь.       — Отец уже выехал. Будет через пятнадцать минут, — быстро сообщает Чимин, убирая телефон обратно в карман.       — Поздно… — Сокджин лишь медленно качает головой.       Он даже не смотрит на брата. Весь его взгляд прикован к дороге.       — Слишком поздно…       Вдали наконец показываются знакомые силуэты машин. Впереди джип караульных. Следом две машины отрядов. До базы им остаётся ещё приличное расстояние.       Но Сокджин чувствует раньше остальных. Первый порыв ветра ударяет в лицо. Совсем слабый. Следом второй. Гораздо сильнее.       Высокие деревья вдоль дороги начинают опасно раскачиваться, будто кто-то невидимый с силой толкает их из стороны в сторону. С ветвей срываются листья, подхватываются воздушными потоками и начинают беспорядочно кружить вокруг базы. Под ногами едва заметно вздрагивает земля. С каждой секундой вибрация становится всё ощутимее.       Сокджин резко вскидывает голову. Глаза широко распахиваются.       — Продолжительная вспышка… — почти шёпотом произносит он.       А уже в следующую секунду срывается на крик:       — Всем уйти с дороги! Немедленно! Территорию покидают все, кроме медиков! — он делает несколько быстрых шагов вперёд. — По моей команде поднять защитные щиты!       Квон мгновенно отдаёт приказ всем отойти к защитному ограждению. Юнги с трудом утаскивает за собой Чимина, который отчаянно вырывается, пытаясь остаться рядом с братом. Приходится буквально обхватить его поперёк живота и силой тащить назад, не обращая внимания ни на сопротивление, ни на злые слова, ни на отчаянные попытки освободиться.       С каждой секундой ветер становится всё сильнее. Его свист уже невозможно заглушить ничем. Высоко над базой глухо прокатывается первый раскат грома, предупреждая о приближении самой мощной грозы за всю историю их маленького городка. Казалось, сама природа сходила с ума, откликаясь на состояние стихийника. Высокие деревья опасно изгибались почти до самой земли, листья, сухие ветви и комья земли срывались в воздух, закручиваясь в бешеном вихре. Пыль плотной стеной поднималась над дорогой, мешая разглядеть приближающиеся машины.       Сотрудники зелёной ступени уже заняли свои позиции. По команде Сокджина они были готовы в любую секунду поднять защитные щиты, чтобы уберечь остальных от разбушевавшейся стихии.       Наконец из клубов пыли выныривает первая машина. Караульные. Не снижая скорости, джип резко уходит вправо, разворачивается и остаётся за пределами основной площадки, освобождая путь остальным. Следом появляются две машины. Первыми идут Пташки. За ними — Драконы.       Расстояние стремительно сокращается. Ветер становится настолько сильным, что приходится прикрывать лицо рукой. Поднятая пыль больно бьёт по глазам, не позволяя смотреть вперёд. И в следующую секунду джип Пташек буквально влетает на территорию базы. Пронзительный визг тормозов разрезает воздух. Машину бросает в занос, прежде чем она с тяжёлым рывком останавливается прямо перед медиками.       И всё заканчивается. В одно мгновение. Будто кто-то невидимый оборвал натянутую до предела струну.       Ветер исчезает. Земля перестаёт дрожать. Раскаты грома смолкают. Даже поднятая пыль медленно оседает вниз.       Всё вокруг замирает.       Словно сама природа задержала дыхание вместе с людьми. Ожидая…       Окончательного приговора.       Стоило машинам с пронзительным визгом окончательно остановиться, как вся медицинская бригада одновременно пришла в движение.       Врачи и медсёстры мгновенно окружили машины с двух сторон, помогая выбраться детям и выжившим членам отрядов. Испуганные малыши тихо всхлипывали, жались друг к другу и вздрагивали от каждого резкого звука, но удивительно послушно позволяли себя осматривать. Закончив первичный осмотр, медики осторожно усаживали их на каталки, и воспитатели вместе с санитарами сразу увозили детей в сторону медсанчасти, где их уже ждали тёплые одеяла, лекарства и хоть какое-то ощущение безопасности.       Со взрослыми всё оказалось гораздо сложнее.       Беглого осмотра здесь было недостаточно.       Под чётким руководством Сокджина медики работали быстро, почти молча. Каждому пострадавшему сразу вводили препараты, погружая в медикаментозный сон. Только так можно было полноценно обработать многочисленные раны, не причиняя людям ещё большей боли. Их тела были настолько истерзаны, что порой хватало одного неосторожного прикосновения, чтобы измученный организм окончательно переставал сопротивляться.       Одного за другим троих выживших членов отрядов осторожно перекладывали на каталки и спешно увозили вслед за детьми.       Лишь возле одного тела никто уже не суетился. Погибшего бойца Драконов молча накрыли белой тканью. Через несколько секунд его тоже увезли. Но уже…       В сторону морга.       Сокджин первым оказывается возле задней двери машины Пташек. Одним резким движением распахивает её…       И замирает.       На несколько долгих секунд перестаёт существовать всё вокруг.       Первое, что бросается в глаза, кровь. Её настолько много, что она тонкой непрерывной струёй вытекает наружу, капает с порога машины и медленно растекается по асфальту, окрашивая его в густой тёмно-алый цвет.       Только потом взгляд цепляется за лежащих внутри Ли и Тэхёна.       Они лежат совсем рядом. Будто до последнего не отпускали друг друга.       Между ними, опираясь дрожащими лапами о металлический пол машины, ещё держится элементаль. В своём телесном облике он едва заметно покачивается, тяжело дышит и из последних сил остаётся в сознании, словно не позволяет себе умереть раньше своего хозяина.       Тэхён, как и Ли, почти полностью покрыт глубокими рваными ранами. Кровь медленно сочится из каждой, пропитывая одежду и собираясь под телами тёмными лужами. Но сильнее всего Сокджина пугает вовсе не это.       Под бледной кожей отчётливо проступают почерневшие вены. Они расходятся по всему телу тонкими извилистыми линиями, словно смертельная паутина. Между чёрными прожилками вспыхивают едва заметные золотые искры. Остатки чужой магии всё ещё жили внутри него. Они продолжали бороться с элементалем, медленно отравляя тело стихийника.       Яд.       Он всё ещё работает. Продолжает медленно убивать их обоих.       Первым на каталку осторожно перекладывают Ли. Окружившие его медики мгновенно принимаются за работу, стараясь остановить кровотечение ещё до того, как пострадавшего доставят в медсанчасть. Чьи-то руки уже накладывают давящие повязки, кто-то фиксирует шею, кто-то на ходу готовит препараты. Каждая секунда сейчас могла решить исход борьбы за его жизнь.       Сокджин тем временем без колебаний забирается внутрь машины. Он даже не замечает, как форма мгновенно пропитывается чужой кровью. Дрожащими пальцами находит пульс Тэхёна. Слабый. Едва различимый. Дыхание тоже почти исчезло — редкое, поверхностное, настолько тихое, что его легче почувствовать, чем услышать. Времени больше не осталось.       Их отец просто не успеет. Эта мысль пронзает сознание ледяной иглой, но почти сразу её вытесняет другая. Есть ещё один человек. Единственный.       Сокджин резко поднимает голову.       — Осторожно! Перекладываем!       Медики быстро перекладывают Тэхёна на соседнюю каталку.       Сокджин тут же забирается прямо на неё, нависая над Тэхёном. На ходу стаскивает с себя белый халат и отбрасывает его прямо на асфальт. Одной рукой снова проверяет едва уловимый пульс, другой прижимает толстые слои марли к самым глубоким ранам, пытаясь хоть немного замедлить кровопотерю.       Но кровь продолжает течь. Белоснежная простыня под телом Тэхёна почти мгновенно становится алой. С кончиков его пальцев медленно капает кровь, смешанная с густой чёрной субстанцией — остатками яда, продолжающего разрушать организм изнутри.       Элементаля осторожно укладывают в ноги хозяину. Разделять их нельзя. Никогда. Они связаны одной жизнью. И если один перестанет бороться… Второй тоже не выживет.       Вокруг становится непривычно тихо. Лишь редкие приглушённые вздохи нарушают напряжённую тишину. Кто-то торопливо отворачивается, не выдержав увиденного. Кто-то закрывает рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу всхлип. Даже тем, кто каждый день сталкивался с кровью, болью и смертью…       Было невыносимо смотреть на человека, которого они привыкли считать несокрушимым.       — Юнги! Юнги! — Джин судорожно ищет его взглядом среди столпившихся людей. Заметив, резко машет рукой, подзывая к себе.       Юнги реагирует мгновенно. Не задавая ни единого вопроса, он оставляет Чимина на Хосока и Намджуна и быстрым шагом направляется к каталке.       Хосок тут же крепче перехватывает Чимина поперёк живота, не позволяя вырваться. Омега отчаянно сопротивляется, умоляет отпустить его к братьям, но ни Хосок, ни Намджун даже не пытаются ослабить хватку.       Они слишком хорошо понимают, что происходит возле машин. И знают…       Этого Чимину лучше не видеть. Ему и без того достаточно боли.       А там, в нескольких метрах от них…       Всё выглядело ещё страшнее.       Тэхён стремительно терял кровь. С каждой секундой его кожа становилась всё бледнее, почти прозрачной, губы медленно приобретали синеватый оттенок, а из груди вырывались тяжёлые хриплые вдохи. Но сильнее всего пугало другое. Чёрные дорожки, отравленные чужой магией жёлтой ступени, продолжали расползаться по его телу. Они уже давно перестали быть тонкими линиями. Теперь они напоминали разветвлённые корни старого дерева, медленно захватывающие всё новые участки кожи. И с каждой секундой становились…       Всё больше.       — Юнги… — Джин вскидывает на него полный отчаяния взгляд. — Ты сможешь вытянуть из него магию Ли? — он судорожно сглатывает. — Ты работаешь с потоками энергии. Вы с Тэхёном уже тренировались. Ты знаешь его стихии… Чувствуешь его магические потоки лучше любого на этой базе.       На последних словах голос предательски дрожит.       — Пожалуйста…       — Смогу попробовать, — Юнги отвечает сразу. Он переводит взгляд на неподвижного Тэхёна. — Никогда раньше этого не делал. Но принцип знаю. Читал об этом. Должно получиться.       Сокджин впервые за всё утро позволяет себе короткий облегчённый выдох. Значит…       Шанс ещё есть.       — На каталку. Живо. Едем в операционную, — коротко командует Джин.       Все вокруг мгновенно приходят в движение.       Юнги одним прыжком оказывается на поручне каталки, крепко хватаясь руками за металлические края. В следующую секунду медики срываются с места, практически бегом увозя Тэхёна в сторону медсанчасти.       Сокджин не перестаёт работать ни на секунду. Меняет насквозь пропитанные кровью марли. Снова прижимает ладони к самым тяжёлым ранам. Проверяет пульс. И снова зажимает кровотечение.       — Как только окажемся в операционной — обработка рук, стерильная одежда и сразу начинаем, — голос звучит жёстко и собранно. — С тебя вытащить из него всё, что осталось от магии Ли. С нас не дать ему умереть раньше.       — Мне достаточно будет держать его за руку. — спокойно отвечает Юнги, не сводя взгляда с Тэхёна.       Джин коротко кивает. Этого достаточно. Больше никто не произносит ни слова. Только теперь, когда адреналин начал понемногу отпускать, Сокджин замечает, что его трясёт. Не руки. Не пальцы. Всё тело. Каждая мышца. Каждая клетка. Но он упрямо продолжает работать, загоняя страх куда-то глубоко внутрь. Потому что сейчас он не брат. Он врач. И пока сердце Тэхёна ещё бьётся…       Он не имеет права сдаться первым.

***

      Суматоха перед медсанчастью не утихала ещё почти два часа.       Стоило врачам увезти раненых, как обе машины сразу окружили сотрудники службы безопасности. Они методично осматривали каждый сантиметр металла, фотографировали следы ударов, собирали осколки, фиксировали пятна крови, отмечали повреждения и заносили в протокол любую, даже самую незначительную деталь.       Никто из них пока не знал, что именно произошло в том лесу. Что стало той самой точкой, после которой операция превратилась в настоящую бойню. Поэтому сейчас важным могло оказаться всё. Каждая вмятина. Каждая капля крови. Каждый клочок ткани. Любая мелочь могла стать тем самым недостающим фрагментом, который позже позволит восстановить полную картину произошедшего.       Дело о гибели сотрудников, смерти детей и полном провале спасательной операции было заведено в ту же минуту, как машины пересекли ворота базы. Теперь трагедия перестала быть просто страшной новостью. Она стала официальным расследованием. И никому уже не позволят забыть эту ночь.       Малышей удалось быстро поставить на ноги. К счастью, ни у кого из них не оказалось тяжёлых ранений. После осмотра медики передали детей воспитателям, и те сразу увели их в детский корпус — подальше от военной суеты, сирен, крови и нескончаемой беготни вокруг медсанчасти. Там их уже ждали тёплая вода, чистая одежда, горячая еда и мягкие кровати. Но важнее всего…       Их ждали люди, готовые окружить заботой. Воспитатели терпеливо умывали малышей, помогали переодеться, укрывали одеялами, тихо разговаривали с каждым, стараясь вернуть хотя бы крохотное ощущение безопасности после пережитого кошмара. Сейчас детям прежде всего были нужны тепло, покой и здоровый сон. А уже потом…       Им предстояло вновь вспомнить тот страшный день. Рассказать, кто похитил их. Как всё происходило. И что именно они успели увидеть в тот момент, когда вокруг разгорелся бой.       В саму медсанчасть никого не пускали. Двери закрылись сразу, как только внутрь увезли последних пострадавших. Но это никого не остановило.       Постепенно перед входом начали собираться сотрудники базы. Затем подтянулись тренеры, преподаватели, технический персонал. Чуть поодаль молча стояли студенты. Никто не шумел. Не разговаривал. Не расходился. Все просто ждали. Хотя бы одной новости.       Внутри тем временем оставались только медицинские сотрудники, руководство базы и несколько помощников Квона.       Пока врачи продолжали бороться за жизни тяжелораненых, глава базы начал опрашивать тех, кого уже успели привести в сознание. Первыми показания дали Хан и Пак Богом. Именно тогда Квон впервые понял, насколько странной оказалась эта операция. Их рассказы слишком сильно отличались друг от друга. Будто речь шла… О двух совершенно разных сражениях.       Разговор пришлось прервать. Квон медленно вышел на улицу, надеясь хотя бы ненадолго вдохнуть свежего воздуха. Но, подняв взгляд, замер.       Перед входом в медсанчасть стояла почти вся база. За сотрудниками молча теснились студенты. Никто не требовал объяснений. Никто не задавал вопросов. Все просто смотрели на него. Ждали. И Квон понимал…       Он больше не имеет права молчать.       — Все выжившие доставлены на базу, — негромко произносит он, позволяя людям наконец услышать хоть что-то хорошее. — Благодаря работе медицинской службы их жизни сейчас вне непосредственной опасности. Они восстанавливаются. Позже каждый даст официальные показания.       По толпе будто проходит единый облегчённый выдох. Но радость длится всего несколько секунд.       — К сожалению… — голос главы становится заметно тяжелее. — Мы понесли потери.       Он называет имена погибших. Одно за другим. После каждого имени тишина становится всё тяжелее. Кто-то опускает голову. Кто-то тихо всхлипывает. Кто-то просто закрывает глаза.       — Прощальная церемония состоится… — Квон объявляет дату и время. — После неё наши товарищи будут преданы земле со всеми воинскими почестями.       Он ненадолго замолкает.       — Среди погибших также есть дети, — эти слова звучат особенно тяжело. — Предварительно около десятка человек. Их личности сейчас устанавливаются.       И снова…       Над всей базой опускается тишина. Та самая. Которую невозможно нарушить никакими словами.       Чимин вместе с ребятами занял площадку возле служебного выхода медсанчасти.       У центрального входа собралось слишком много людей. Постоянные вопросы, встревоженные взгляды и чужие переживания сейчас только сильнее давили на нервы.       Им хотелось лишь одного. Оказаться внутри. Увидеть Тэхёна своими глазами. Убедиться, что он всё ещё жив.       Юнги уже был рядом с ними. Его сменил Югём, а сам Юнги остался ждать вместе с остальными.       — Они продолжают бороться, — всё, что мог сказать Юнги. Больше он ничего не знал.       Отец вместе с Джином так и не выходили из операционной. За закрытыми дверями всё ещё шла борьба за жизнь Тэхёна. И оставалось только ждать. Верить. И молиться, чтобы сил у них оказалось достаточно.       Хосок устроился прямо на газоне, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг. Его интересовало только одно. Карты, которые Тэхён привёз с собой и которые позже нашли в машине. Достать их оказалось непросто, а избежать наказания за подобное самовольство будет ещё сложнее. Но сейчас ему было всё равно.       Перед ним лежали десятки исписанных листов с отметками, временем, маршрутами, схемами ловушек и передвижений. Хосок внимательно перебирал их один за другим, пытаясь сложить разрозненные записи в единую картину и понять, что же на самом деле произошло в том лесу. Информации оказалось слишком много. Она была разбросана по разным картам, разным листам, разным временным отметкам. И найти среди этого хаоса ту самую ниточку, которая приведёт к ответам, становилось всё труднее.       Тем временем Намджун и Юнги безуспешно пытались успокоить Чонгука.       С того самого момента, как Тэхёна вытащили из машины и увезли в операционную, Чонгук не находил себе места. Он снова и снова прокручивал в голове одну и ту же мысль. Во всём виноват он. Именно его магию однажды принял элементаль. Именно из-за этого любая другая энергия жёлтой ступени теперь стала для Тэхёна смертельным ядом. Тэхён прекрасно знал, чем для него закончится объединение магии. Знал. И всё равно пошёл на это. Без колебаний был готов оставить этот мир, оставить дочь, семью, друзей…       Лишь бы дать шанс выжить детям и тем, кто ещё оставался жив из его отряда.       Чонгук восхищался им. Наверное… Даже слишком сильно. Но вместе с этим внутри поднималось почти звериное желание накричать на него. Отчитать. Запретить. Заставить хотя бы раз подумать о себе. Потому что, оказавшись на той страшной грани, где каждую секунду не знаешь, жив ли человек, которого любишь… Начинаешь видеть мир совсем иначе.       Больше Чонгук не мог позволить себе медлить. Ни разум. Ни сердце. Они уже сделали свой выбор. И этим выбором стали один храбрый омега… И его маленькая дочь. Только рядом с ними Чонгук видел своё будущее. Своё счастье. Свою семью.       Всё остальное внезапно перестало иметь прежний вес. Ни учёба. Ни будущая высокая должность. Ни боевые операции. Ни служба. Ничто больше не казалось настолько важным, как возможность однажды сделать этого омегу своим. Окружить его заботой. Подарить ему спокойствие. Любить так, чтобы он больше никогда не чувствовал себя одиноким.       Сейчас же оставалось только ждать.       И отчаянно надеяться, что этот день не станет днём, когда он потеряет своё будущее, так и не успев к нему прикоснуться.       — Чонгук… хватит мельтешить. — Юнги в очередной раз ловит друга за локоть и силой разворачивает к себе. — Тэхён поправится, — он выдерживает его взгляд. — Слышишь? Поправится. Я был рядом. Видел его. Он дышит, Чонгук. Я успел вытащить из него всю ту адскую смесь, что отравляла элементаля.       — Это ничего не меняет, — Чонгук лишь медленно качает головой. Он с силой проводит ладонью по лицу, пытаясь хоть немного прийти в себя. — Всё произошло из-за меня.              Голос звучит глухо. Почти безжизненно.       — Моя магия… моя энергия… — он сжимает кулаки так сильно, что белеют костяшки пальцев. — Если бы элементаль не принял именно её… Тэхён никогда бы не оказался в таком состоянии, — Чонгук опускает голову. — И как после этого он сможет… не возненавидеть меня?       — Это уже смешно, Чонгук. Хватит, — хмурится Намджун. Даже ему не удалось достучаться до младшего, хотя обычно именно к его словам тот прислушивался без лишних споров.       Чимин тяжело вздыхает, продолжая сидеть на перилах служебного входа. Он машинально покачивает ногой, стараясь хоть чем-то заглушить собственную тревогу.       — Они правы, Чонгук.       Тот медленно поднимает на него взгляд.       — Тэхён никогда не винил тебя за то, что произошло после финальной проверки. И сейчас не станет, — Чимин ненадолго замолкает. — Ты же сам знаешь, как это работает. Решение принимал не Тэхён. А элементаль, — Чимин коротко кивает. — Кроха сам выбрал твою энергию. Никто не мог ему этого запретить. Если бы Тэхён попытался силой отрезать его от неё, между ними начался бы раздрай, — он невесело усмехается. — А ты прекрасно понимаешь, чем заканчиваются войны со своим собственным элементалем. Он перестал бы слушаться. Мог вообще отвернуться от стихийника. Делал бы всё наперекор, — Чимин качает головой. — Так что выбора у Тэхёна тогда просто не было.       — Чон… Не я должен тебе всё это объяснять, но, похоже, выхода уже нет. — Юнги устало потирает виски и, упираясь бедром в перила рядом с Чимином, тяжело выдыхает. — У меня уже голова от тебя болит, мелкий.       Он ненадолго замолкает.       — Я достаточно времени провёл рядом с Тэхёном. И теперь точно знаю, что именно помогло ему дожить до базы.       Чонгук резко поднимает голову.       — Джин с самого начала не понимал, как они вообще смогли добраться сюда живыми.       Юнги переводит взгляд куда-то в сторону операционной.       — А я теперь понимаю, — он вновь смотрит на Чонгука. — Это сделал ты.       Несколько секунд вокруг стоит абсолютная тишина.       — Именно твоя энергия всё это время поддерживала его сердце.       — Что?..       — Элементаль сохранил ту самую крохотную часть твоей магии, которая осталась после финальной проверки, — Юнги медленно качает головой. — И спрятал её там, где она нужнее всего. В сердце. Я нашёл её далеко не сразу. Сначала даже не понял, что именно чувствую. Осознание пришло уже здесь… когда начал очищать его организм, — он устало проводит ладонью по лицу. — Но вместе с магией Ли мне пришлось забрать и твою.       Чонгук вздрагивает.       — От неё почти ничего не осталось. Рисковать я не мог. Стоило оставить внутри хоть каплю энергии Ли, и всё пришлось бы начинать сначала.       — То есть…       Чонгук медленно переводит взгляд с Юнги на Намджуна. Будто пытается убедиться, что не ослышался.       — Я…       Он сглатывает, не находя слов.       — Моя сила…       Голос едва слышен.       — Она… спасла его?       Намджун без колебаний кивает.       — Да, Чонгук, — он подходит ближе и спокойно кладёт ладонь другу на плечо. — Именно благодаря тебе Тэхён смог дожить до базы, — ненадолго замолкает, позволяя этим словам наконец осесть в сознании младшего. — И именно поэтому у Джина появился шанс бороться за него дальше.       На губах Намджуна появляется едва заметная усталая улыбка.       — Поверь мне… Он обязательно скажет тебе об этом сам. Когда придёт в себя.       Замок тихо щёлкает.       Дверь операционного блока медленно приоткрывается, являя взору до предела уставшего омегу.       Сокджин на ходу стягивает с рук хирургические перчатки, машинально сминая их в ладонях, а затем прячет в карманы белого халата, небрежно наброшенного поверх операционного костюма. Он даже не успел переодеться. Да и не думал об этом. Сейчас ему хотелось лишь одного — хоть на несколько минут выйти из душной операционной и вдохнуть свежий воздух.       Эмоции рвались наружу. Отчаяние. Усталость. Облегчение. Но Сокджин по-прежнему крепко держал их на поводке. Не сейчас. Не здесь.       Медленно спустившись на несколько ступенек, он совсем не удивился, увидев ожидающих его ребят.       Их встревоженные взгляды были прикованы только к нему. Каждый ждал одного-единственного слова. Одного ответа.       Джин молча опустился прямо на ступеньку. Запустил пальцы в растрёпанные волосы, устало провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть с себя последние часы бесконечной борьбы.       Намджун осторожно коснулся его плеча. Без слов. Просто давая понять, что он рядом.       Сокджин лишь слабо, почти незаметно улыбнулся в ответ. Благодарно. И очень устало.       — Как он?.. — первым нарушает повисшую тишину Чимин.       Он почти мгновенно соскакивает со своего места и опускается перед братом на корточки, отчаянно пытаясь поймать его взгляд.       Джин долго молчит. Лишь тяжело сглатывает, опустив глаза куда-то себе под ноги. Кажется, за эти несколько секунд он проживает всё заново. Только потом медленно качает головой.       — Он…       Голос предательски срывается. Сокджин делает глубокий вдох, но легче не становится.       — Он в очень тяжёлом состоянии…       Чимин шумно шмыгает носом, изо всех сил пытаясь сдержать вновь подступившие слёзы. Но стоит увидеть состояние брата…       Все внутренние барьеры рушатся.       Он подвигается ближе и крепко обнимает Сокджина, позволяя тому уткнуться лицом в изгиб своей шеи. Будто хочет забрать хотя бы часть той боли, которую Джин сейчас несёт один.       Первый судорожный всхлип срывается почти сразу. Следом ещё один.       Ладонь Юнги молча ложится Чимину на плечо. Никаких слов. Только тихая поддержка.       — Что случилось, Джини?.. — почти шёпотом спрашивает Чимин. — Вы же вывели яд…       Он отчаянно цепляется за эту мысль.       — Юнги сказал… что шансы очень большие…       Каждое слово даётся всё тяжелее.       — Неужели… не помогло?       Он сглатывает подступивший к горлу ком.       — Он… не перенёс операцию?       — Я… не знаю…       Голос Сокджина ломается окончательно. Он судорожно качает головой, торопливо размазывая слёзы рукавом халата. Словно отчаянно пытается снова стать тем самым собранным врачом, который несколько часов назад руководил спасением десятков жизней. Но не получается.       — Не знаю… — он делает рваный вдох, стараясь успокоиться. — Он… так и не пришёл в себя. В отличие от остальных…       На несколько секунд повисает тяжёлая тишина.       — Тэхён сейчас в коме.       Чимин чувствует, как сердце болезненно сжимается в груди.       — Его организм полностью опустошён. Он не реагирует на магию и сам больше её не вырабатывает. Сейчас его тело держится только на том, что мы успели сделать в операционной.       Джин опускает взгляд на собственные дрожащие руки. Теперь говорит уже не брат. Теперь говорит врач.       — Кровопотерю удалось остановить. Самые опасные повреждения мы закрыли. Но… там было слишком много ранений. Очень много, — он тяжело сглатывает. — Даже если всё пойдёт хорошо, восстановление займёт недели, — ненадолго замолкает. — А может…       Голос становится совсем тихим.       — Месяцы.       Сокджин устало проводит ладонью по лицу, пытаясь хоть немного прийти в себя.       — И это… — он поднимает взгляд на ребят. — Это совсем не похоже на спасательную операцию, — Джин медленно качает головой. — Там произошло что-то другое. Что-то, о чём мы пока даже не догадываемся.       Он переводит взгляд в сторону медсанчасти.       — Квон сейчас пытается разобраться. Опрашивает выживших… — горькая усмешка едва касается его губ. — И он в бешенстве.       Чимин не успевает ничего ответить.       Дверь медсанчасти вновь тихо открывается. На улицу один за другим выходят Квон и двое его помощников. В руках — планшеты с отчётами, на лицах — усталость, напряжение и какая-то тяжёлая, почти давящая задумчивость. Никто из них не произносит ни слова. И именно это пугает сильнее всего.       Все мгновенно поднимаются со своих мест. Разговоры стихают. Даже Хосок, до этого не отрывавший взгляда от карт, медленно поднимает голову. Все взгляды устремляются к главе базы.       Квон устало проводит ладонями по лицу, будто пытаясь хоть на несколько секунд отгородиться от происходящего, но затем всё же опускает руки.       — Что случилось, глава Квон? — первым нарушает тишину Чимин.       Он даже не пытается подобрать другие слова. Предисловия сейчас никому не нужны.       — Что с Тэхёном? — тихо, но без промедления спрашивает Минхо, переводя взгляд на Сокджина.       Чимин понимает. Сейчас не время обижаться. Пока не станет ясно, есть ли у них шанс спасти командира Пташек, всё остальное уходит на второй план.       Джин медленно выдыхает.       — Жить будет… — он на мгновение прикрывает глаза. — Если больше ничего не пойдёт не так, — слова даются тяжело. — На восстановление уйдут недели. Возможно… месяцы.       Сокджин устало проводит ладонью по лицу.       — Есть теория, что, когда организм снова начнёт самостоятельно вырабатывать магию, Тэхён сможет выйти из комы, — он сразу качает головой. — Но это всего лишь теория. В подобных случаях никто из нас ещё не работал.       Повисает тяжёлая тишина. Джин с трудом заставляет себя договорить:       — Я не буду тебя обманывать… — он поднимает взгляд на Квона. — Есть вероятность, что он… так и не придёт в сознание.       — Это очень плохо, Джин, — Минхо устало проводит ладонью по лицу и тяжело выдыхает. — Мне нужно, чтобы ты вместе со всей своей командой сделал невозможное, — он поднимает взгляд на Сокджина. — Любым способом приведи Тэхёна в сознание. Хотя бы на полчаса.       Эти слова заставляют всех насторожиться.       — Если он в ближайшее время не даст свои показания… — Квон стискивает челюсти. — Это обернётся катастрофой. Не только для всей базы. Для него самого в первую очередь.       Несколько секунд он молчит, будто собираясь с мыслями.       — Всё очень плохо, — голос становится жёстче. — Мы уже успели опросить выживших Драконов.       Он бросает быстрый взгляд на своих помощников, всё ещё держащих планшеты.       — И каждый из них дал практически одинаковые показания. Как под копирку.       Повисает тяжёлая тишина.       — Они полностью свалили ответственность на Тэхёна. За каждую смерть. За провал операции. За всё.       — Что?.. — Чимин резко выпрямляется.       Но Квон продолжает, будто не слышит.       — Они утверждают, что прибыли в назначенную точку точно по графику. Однако Пташки всё ещё находились на месте. По их словам, первые боевые удары пришлись не только по отступникам… Но и по ним самим, — Минхо сжимает кулаки. — После этого операция окончательно вышла из-под контроля. Пять часов непрерывного боя против пятнадцати отступников во главе со стихийником. Множество вынужденных остановок по дороге обратно. И ещё один погибший уже во время возвращения.       Он тяжело смотрит на ребят.       — Богом тоже дал показания.       Именно они заставляют воздух вокруг словно стать тяжелее.       — Он утверждает… Что Тэхён силой забрал командование обоими отрядами.       — Чёрт! — не сдерживается Чимин.       Он даже не замечает, что повышает голос в присутствии главы базы. Да ему сейчас и плевать.       — Этого не может быть! — Чимин резко качает головой. — Это ложь.       Он переводит отчаянный взгляд на Квона.       — Вы знаете Тэхёна лучше любого из них. Разве он способен на такое? Он никогда не подставил бы своих людей. Никогда. Ни своих ребят. Ни Драконов. Ни тем более детей.       Чимин нервно проводит ладонью по волосам, пытаясь успокоиться, но получается только хуже.       — Если бы что-то действительно пошло не так, он бы вообще не подпустил второй отряд к месту операции. Вы же сами слышали их первоначальный план. Даже он был расписан до мелочей. А зачистка?.. — он горько усмехается. — Да он скорее умер бы, чем применил её, пока существовал хоть один другой вариант.       Чимин сжимает кулаки.       — Он прекрасно понимал, чем это закончится. Знал, что они с Ли могут не пережить такой удар. И всё равно пошёл на это только потому, что другого выхода уже не осталось, — голос начинает дрожать. — Им вообще чудом удалось добраться до базы…       Он переводит взгляд куда-то за спины присутствующих.       — Весь город уже видел последствия этой зачистки. После такого никто в здравом уме не поверит, что Тэхён сделал это специально.       — Чимин… — Квон устало качает головой. — Драконы подтвердили всю первичную информацию, которую до этого передала разведгруппа.       Он ненадолго замолкает, словно ещё раз прокручивая всё услышанное.       — Единственное, что действительно выбивается из общей картины, количество отступников. Их оказалось значительно больше, чем ожидалось, — Минхо тяжело выдыхает. — Во всём остальном их показания практически совпадают. И именно это меня настораживает.       Он переводит взгляд на дверь медсанчасти.       — Я не понимаю, что именно произошло в том лесу. Не понимаю, где всё пошло не так. Именно поэтому мне нужен Тэ. Как можно скорее, — Квон сжимает кулаки. — Пока он не очнётся и не расскажет свою версию, у нас есть только слова выживших Драконов. И сейчас… — он устало прикрывает глаза. — Они звучат против него.       — Не только это. — Задумчиво произносит Сокджин, медленно качая головой. — Чимин прав, — он ненадолго замолкает, собирая мысли воедино. — Драконы что-то недоговаривают.       Джин поднимает взгляд на Квона.       — Тэхён действительно не стал бы применять крайний протокол зачистки, если бы второй отряд был способен удерживать оборону, — Сокджин слишком хорошо его знает. — Бой продолжался почти пять часов. Зачистка была проведена только на рассвете, — он делает глубокий вдох. — Значит, проблема возникла гораздо раньше. Не в конце. В самом начале. Именно в тот момент, когда оба отряда должны были встретиться и сменить друг друга. Нам нужно понять, что произошло именно в тот промежуток времени. Иначе мы так и будем топтаться на месте.       Повисает тяжёлая тишина.       — Глава Квон…       Все одновременно оборачиваются на голос Хосока.       До этого момента он молчал, сидя прямо на траве среди разложенных карт, схем и исписанных пометками листов. Теперь же быстро собирает всё в аккуратную стопку, поднимается на ноги, отряхивает брюки и уверенным шагом подходит к остальным.       — Разрешите обратиться?       — Что у вас, студент Чон? — уточняет Квон, переводя взгляд на альфу.       Хосок делает ещё один шаг вперёд. В руках он по-прежнему крепко сжимает свёрнутые карты, испещрённые пометками, которые Тэхён успел сделать перед самым боем.       — В вещах профессора Кима мы обнаружили кое-что интересное, — он осторожно приподнимает карты. — Пока все ждали новостей из медсанчасти, я успел проанализировать его записи.       Хосок ненадолго замолкает, убеждаясь, что внимание присутствующих полностью приковано к нему.       — И могу с уверенностью сказать… — он слегка качает головой. — Во всей этой истории слишком многое не сходится, — альфа осторожно разворачивает карты. — Если позволите…       Он переводит взгляд на Квона.       — Я покажу.       Квон молча кивает.       Он предпочитает не заострять внимание на том, что подобные документы вообще не должны были оказаться в руках студента. Даже если этот студент уже подписал приказ о назначении. Сейчас важнее было совсем другое.       — Чимин, поможешь?       Чимин без лишних вопросов подходит ближе. Концентрируется. Спустя несколько мгновений плотные свёрнутые листы сами начинают медленно разворачиваться, один за другим поднимаясь в воздух. Несколько лёгких движений пальцев — и карты послушно зависают перед присутствующими, образуя широкую панораму всей территории операции.       Вокруг сразу становится тихо. Даже Квон невольно делает шаг ближе.       Карты были буквально испещрены пометками.       Здесь были нанесены первоначальные данные разведгруппы, отмечены обнаруженные ловушки, расположение лагеря отступников, предполагаемое количество противника и известные ступени каждого проклятого. Отдельными пометками обозначались дети: место похищения, возраст, предполагаемое количество.       Но больше всего поражало другое.       Каждый осмотренный участок леса был аккуратно разделён на зоны. Каждый маршрут возможного отхода тщательно прорисован. Каждая обнаруженная ловушка подписана. И рядом с каждой записью…       Стояло точное время. Время начала осмотра. Время обнаружения. Время проверки.       Тэхён фиксировал абсолютно всё. Словно заранее понимал…       Что однажды эти карты могут стать единственным свидетелем того, что произошло в том лесу.       — Святые ёжики… — потрясённо выдыхает Чимин.       Он переводит взгляд с одной карты на другую, не в силах поверить собственным глазам.       — Когда он вообще успел всё это сделать?..       Чимин никогда раньше не видел настолько подробного плана боевой операции. Обычно после возвращения Тэхён быстро сдавал документы в архив, лишь отмахиваясь, что ничего полезного в них нет и вряд ли они когда-нибудь пригодятся. А сейчас…       Перед ними буквально лежала вся история операции. Шаг за шагом. Минута за минутой.       — Всё изначально пошло не по плану, — негромко произносит Джин. Он подходит ближе к картам, внимательно изучая записи брата. — Я принимал первоначальный план операции.       Сокджин медленно проводит кончиками пальцев вдоль отмеченного маршрута.       — Здесь уже видно первое расхождение, — он указывает на одну из пометок. — Лагерь оказался значительно южнее предполагаемой точки, — следующая отметка. — Территория не была разведана. Ловушки, о которых разведка ничего не сообщала, — он продолжает внимательно скользить взглядом по картам. — Детей оказалось намного больше. Количество отступников тоже.       Джин тяжело выдыхает.       — Поэтому Пташки не стали сразу приступать к операции. Они начали обходить ловушки. Проверять территорию. Собирать новую информацию, — он ненадолго замолкает. — Всё происходило уже совсем не так, как планировалось изначально.       Пальцы вновь медленно проходят по отмеченным Тэхёном временным меткам. Именно они цепляют взгляд сильнее всего.       — Но… — Джин хмурится. — Что-то всё равно не складывается.       Он начинает быстро сверять записи между собой. Одно время. Второе. Третье.       — Не сходятся временные промежутки. Даже если учесть, что Пташки использовали резервное время…       Он поднимает взгляд на Квона.       — У них всё равно оставалось достаточно часов, чтобы вывести детей и уйти далеко от лагеря, — он уверенно качает головой. — Они бы успели. До прибытия Драконов оставалось не меньше трёх часов. Этого времени было более чем достаточно.       — Я пришёл к тем же выводам, — Спокойно произносит Хосок, не отрывая взгляда от карт. — И чем дольше смотрю на эти временные отметки… тем меньше верю показаниям главы Драконов, — он ненадолго замолкает. — Допустим, Пташки действительно вступили в бой первыми. Тогда, согласно графику, Драконы должны были присоединиться уже ближе к завершению операции.       Хосок медленно проводит пальцем по отмеченному маршруту.       — Но тогда всё остальное перестаёт иметь смысл, — он поднимает взгляд на присутствующих. — Детей пострадало бы значительно больше. Возможно… Не выжил бы никто. Да и сами Пташки не смогли бы удерживать оборону против шестнадцати проклятых вплоть до прибытия подкрепления, — он уверенно качает головой. — Вшестером они бы просто не выстояли.       Повисает тяжёлая тишина.       — У него в отряде лучшие из лучших! — неожиданно срывается Чимин.       Он рывком опускает зависшие в воздухе карты и почти выдёргивает их из магического поля, передавая Квону.       — Тэхён не виноват в том, что произошло. Это полный бред!       Чимин тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Но не получается.       — Богом соврал. Он появился раньше положенного. Только так… — Чимин переводит взгляд сначала на карты, затем на Квона. — Только так всё начинает сходиться.       — Необходимо ещё это доказать, Чимин, — Квон устало вскидывает руки, вновь начиная раздражаться.       Он чувствовал, что истина где-то совсем рядом. Но ухватиться за неё не мог.       — Пока Тэхён не очнётся, у нас нет ничего, кроме догадок, — он тяжело выдыхает. — Только он способен приоткрыть завесу и рассказать, что произошло в том лесу. Но он лежит в коме. И никто не знает, удастся ли нам вернуть его достаточно быстро.       Повисает тяжёлая тишина.              Чонгук медленно переводит взгляд на Юнги. Юнги уже смотрит на него. Они не произносят ни слова. Но обоим хватает одного короткого взгляда, чтобы понять, что они думают об одном и том же. О рискованном эксперименте, который обсуждали лишь однажды. О методе, существование которого до сих пор оставалось лишь теорией.       Юнги едва заметно кивает. Чонгук отвечает тем же. После чего оба одновременно выходят вперёд.       — Глава Квон… — первым нарушает тишину Юнги.       — У меня есть идея, как разбудить профессора Кима, глава Квон. — Чонгук делает глубокий вдох. — Разрешите объяснить.       Получив короткий кивок, он продолжает:       — Некоторое время назад вы уже давали разрешение на эксперимент, который проводили профессор Ким и Юнги. Тогда их энергии познакомились и… не отвергли друг друга, — он переводит взгляд на Юнги. — Именно благодаря этому Юнги смог создать для элементаля браслет, наполненный моими электрическими зарядами.       Чонгук говорит спокойно, стараясь не упустить ни одной детали.       — Сегодня Юнги смог полностью вывести из организма профессора магию Ли. Значит, он уже знает, каким образом энергия проходит по его магическим каналам и как правильно направить её обратно, — он ненадолго замолкает. — Мы можем использовать ту же схему. Сначала пустить по телу резервную магию самого профессора вместе с тёмной энергией Юнги. А мою стихию использовать как проводник. Не как источник силы… А как импульс, который заставит обе энергии правильно циркулировать по магическим каналам и закрепиться внутри организма.       Чонгук осторожно подбирает слова.       — По сути… Мы искусственно ускорим восстановление его магического резерва. Если всё получится, элементаль начнёт восстанавливаться значительно быстрее, а вместе с ним начнёт приходить в норму и сам профессор, — на последних словах его голос становится тише. — Но риск очень высокий. Когда собственная магия Тэхёна начнёт вырабатываться самостоятельно, организм может попытаться вытолкнуть остаточную энергию. Если это произойдёт резко… Начнётся откат. А сейчас он слишком слаб, чтобы его пережить, — он поднимает взгляд на Квона. — Поэтому после процедуры нам придётся постоянно находиться рядом. Минимум до завтрашнего дня. Чтобы в любой момент взять процесс под контроль и не допустить осложнений.       — Мы согласны. — почти одновременно произносят Чимин и Сокджин.       Джин первым делает шаг вперёд.       — Чонгук прав.       Он устало проводит ладонью по лицу, словно пытаясь окончательно собраться с мыслями.       — Мы уже перепробовали всё, что было возможно, — он медленно качает головой. — Организм Тэхёна не принял ни одну из доступных нам энергий. Даже собственный резерв… — он тяжело выдыхает. — Просто исчез. Словно тело больше не способно удерживать магию внутри себя.       Джин поднимает взгляд на Квона.       — Его энергетические каналы ещё слишком истощены. Они восстанавливаются, но делают это мучительно медленно. И пока они не смогут самостоятельно удерживать энергию… — он ненадолго замолкает. — Мы не сможем его разбудить.       Сокджин переводит взгляд сначала на Юнги, затем на Чонгука.       — Но если постоянно подпитывать организм… Не разово. А непрерывно. Используя тёмную энергию Юнги и электрические импульсы Чонгука как направляющий поток… — он осторожно подбирает слова. — Мы можем искусственно стимулировать восстановление магических каналов. Заставить клетки быстрее принимать и удерживать собственную магию. Именно этого нам сейчас и не хватает.       — Тогда действуйте, — без колебаний произносит Квон. Он обводит взглядом всех присутствующих. — Но об этом разговоре никто не должен узнать. Ни одна живая душа. Пока эксперимент не завершится.       Голос Минхо становится жёстче.       — Если что-то пойдёт не так, отвечать буду лично я, — он переводит взгляд сначала на Чонгука, затем на Юнги. — Если же всё получится…       На его лице впервые за долгое время появляется едва заметная усталая улыбка.       — После вашего выпуска мы официально оформим результаты исследования через ваших генералов. Так, как и положено, — Квон качает головой. — Это станет настоящим прорывом. Сначала взаимодействие двух редких ступеней. Теперь… — он ненадолго замолкает. — Возможно, сразу трёх.       Минхо внимательно смотрит на обоих альф.       — Знаете… Мне всё больше кажется, что ваши генералы не случайно отправили вас именно сюда. Будто заранее понимали… Что однажды именно вы измените представление о взаимодействии магии.       — Ч-что?.. — почти одновременно выдыхают Джин и Чимин.       Братья растерянно переглядываются. Потом почти синхронно переводят взгляд сначала на Квона, затем на Юнги, Чонгука и Намджуна. Словно впервые увидели их по-настоящему.       Они пытались осмыслить только что услышанное. Пытались связать воедино слова главы базы, объяснения Чонгука и внезапное спокойствие остальных. Но чем дольше думали…       Тем сильнее путались.       И лишь одна мысль постепенно, мучительно медленно складывалась в сознании. Их обманывали. Не из злого умысла. Не ради выгоды. Но…       Обманывали всё это время.       Квон тяжело вздыхает и на мгновение прикрывает глаза.       — Вот ведь… — он устало качает головой. — Похоже, сказал лишнее.       На его лице мелькает едва заметная, виноватая усмешка.       — Уверен, теперь вам всем найдётся о чём поговорить, — он переводит взгляд сначала на братьев, затем на студентов. — Но позже. Сейчас…       Минхо делает акцент на каждом слове.       — Верните мне Тэхёна.       Повисает короткая тишина.       — А когда всё закончится… — он устало проводит ладонью по лицу. — Я официально разрешаю каждому из вас покинуть базу. Разберётесь между собой. Выясните всё, что накопилось. Но…       Глава обводит присутствующих тяжёлым взглядом.       — Пока вы на территории базы ни единого слова об этом. Ни для сотрудников. Ни для студентов. Ни для кого.       Он строго смотрит сначала на Чимина, потом на Юнги, Чонгука и Хосока.       — Потому что, если эта информация выйдет за пределы этого круга раньше времени… — Квон устало усмехается. — Клянусь, отправлю вас всех в такой внеплановый отпуск, что обратно ещё долго не захотите.       Не давая никому возможности ни возразить, ни задать очередной вопрос, Квон разворачивается и уверенным шагом направляется обратно в медсанчасть. Лишь на ходу коротко машет рукой, без слов приказывая всем следовать за ним.       Юнги и Намджун переглядываются. Оба неловко чешут затылки и почти одновременно тяжело вздыхают. Совсем не так они представляли себе разговор с братьями. И уж точно не при таких обстоятельствах.       Позади уже слышатся быстрые шаги. Остальные торопливо догоняют их.       — Советую хорошенько подготовиться, — хмуро бросает Чимин, почти переходя на бег. — Потому что потом вас обоих ждёт допрос с пристрастием.       — И пытки, — совершенно серьёзно добавляет Сокджин.       — Даже не сомневаюсь, — Юнги лишь обречённо закатывает глаза.       Они быстро доходят до нужной палаты. Квон открывает дверь и, остановившись на пороге, переводит взгляд на Юнги и Чонгука.       — Внутрь только вы, — он говорит спокойно, но безапелляционно. — Чем меньше людей рядом, тем легче будет сосредоточиться.       Юнги с Чонгуком молча кивают и сразу заходят в палату. Дверь за ними тихо закрывается.       Остальным остаётся лишь ждать. Они молча рассаживаются на диванах напротив палаты. Никому не хочется разговаривать. Каждый слишком хорошо понимает, что именно сейчас по ту сторону двери решается судьба Тэхёна.       Лишь спустя несколько минут Чимин узнаёт, что отец ненадолго отошёл в штаб. Вернуться он обещал позже. А после…       Забрать братьев домой. И ещё раз обязательно навестить Тэхёна.       От одного взгляда на Тэхёна у Чонгука болезненно сжимается сердце.       Омега неподвижно лежит на больничной кровати. Непривычно бледный. Слишком тихий. Словно весь окружающий мир больше не имел для него никакого значения. Лишь ровные сигналы кардиомонитора нарушали гнетущую тишину палаты, подтверждая, что сердце всё ещё продолжает бороться.       Тэхёна уже успели переодеть в чистую свободную футболку. Спутанные светлые кудри беспорядочно разметались по подушке, совсем не напоминая привычную аккуратную причёску, за которой он всегда так тщательно следил. Из-под воротника и рукавов выглядывали тонкие провода датчиков, а рядом мерно работала аппаратура, непрерывно отслеживая состояние организма.       Только монитор магической активности оставался пугающе пустым. Ровная неподвижная линия. Ни единого всплеска. Ни малейшего отклика.       Чонгук медленно подходит ближе. Осторожно опускается на край кровати, словно боится потревожить даже его сон. Тёплыми ладонями бережно накрывает холодную ладонь Тэхёна, переплетая их пальцы. И лишь сейчас позволяет себе на секунду закрыть глаза. Потому что только теперь по-настоящему осознаёт, насколько близко был к тому, чтобы потерять его навсегда.       — Гук… — Юнги мягко кладёт ладонь ему на плечо, слегка сжимая. — С ним всё будет хорошо.       Он сам до конца не верит собственным словам. Страшно. Слишком страшно. Такого эксперимента ему ещё никогда не приходилось проводить, и права на ошибку у него сегодня просто нет. Но показать свой страх другу он не может. Поэтому лишь слабо улыбается.       — Мы вернём его. И ты снова сможешь любоваться им издалека.       Чонгук тихо усмехается. Совсем невесело. И медленно качает головой.       — Больше никогда, — он ещё крепче сжимает холодную ладонь Тэхёна. — Они нужны мне, хён.       Голос звучит тихо. Но в нём нет ни капли сомнений.       — Эти сутки стали самыми тяжёлыми в моей жизни. Я думал, что потерял его. Думал, что больше никогда не увижу, как он улыбается… не услышу его голос… не смогу снова взять его за руку, — он ненадолго замолкает. — И именно тогда понял… Мне не нужна жизнь, в которой их нет. Ни Тэхёна. Ни Ёнсу.       Чонгук поднимает взгляд на Юнги.       — Я сделаю всё, чтобы однажды он мне поверил. И чтобы больше никогда не пришлось отпускать их.       — Я горжусь тобой, Чонгук, — Юнги тепло улыбается и становится рядом с кроватью, чтобы самому иметь возможность прикоснуться к Тэхёну во время процедуры, — он ненадолго задерживает взгляд на друге. — Ты сделаешь их счастливыми. Так же, как однажды они сделают счастливым тебя.       Юнги легко хлопает его по плечу.       — А мы… — на губах появляется едва заметная улыбка. — Мы просто поможем вам к этому прийти.       Чонгук тихо усмехается. Совсем по-мальчишески.       — Спасибо, хён, — он снова переводит взгляд на Тэхёна.       Такого спокойного. Такого беззащитного. Словно тот просто уснул после тяжёлого дня. Лишь едва заметно подрагивающие ресницы напоминали, что перед ним не безжизненное тело. Он всё ещё был здесь. Всё ещё продолжал бороться.       И Чонгук мысленно поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы однажды увидеть, как эти глаза снова откроются.       — Приступим? — тихо спрашивает Юнги.       Он осторожно переводит взгляд с Чонгука на Тэхёна, словно спрашивая разрешения сразу у обоих. Медленно протягивает ладонь к неподвижному омеге.       — Давай… — едва слышно выдыхает Юнги. — Вернём тебе твою жизнь.       Чонгук молча кивает. Других слов сейчас просто не находится. Он лишь крепче сжимает холодную ладонь Тэхёна в своих руках, осторожно поглаживая большим пальцем тонкие побледневшие пальцы.       — Да.       Голос звучит хрипло. Почти шёпотом. Вид такого Тэхёна разрывал его сердце на части. Именно сейчас Чонгук окончательно понял одну простую истину. Он готов был отдать всё, что имел. Лишь бы больше никогда не увидеть любимого омегу таким.       Юнги осторожно касается запястья Тэхёна, мягко обхватывая его обеими ладонями. Он медленно закрывает глаза. Один глубокий вдох. Ещё один. И лишь после этого полностью сосредотачивается на собственной силе.       Чёрная дымка послушно собирается у его ног. Сначала тонкими нитями. Потом густыми клубами. Она лениво льнёт к своему хозяину, приветствуя его, а уже через мгновение неожиданно замирает. Словно почувствовала кого-то знакомого. Тихое довольное шипение разносится по палате. Энергия узнала стихийника. Пусть едва ощутимо… Но внутри Тэхёна всё ещё теплились родные ей потоки пяти стихий.       Юнги осторожно направляет тёмную энергию внутрь его магических каналов. Не подавляя. Не вытесняя. А бережно переплетая собственную силу с ослабевшими потоками стихийной магии.       Чонгук подключается следом. Тонкие золотисто-белые разряды электричества мягко окутывают обе энергии, превращаясь в своеобразный проводник. Они заставляют магию двигаться быстрее. Наполнять собой каждую клеточку. Каждый повреждённый магический канал. Каждую истощённую частицу тела.       Минута за минутой поток становится сильнее. Юнги постепенно увеличивает объём передаваемой энергии. Чонгук безошибочно удерживает её в движении, не позволяя ни одному потоку остановиться или рассеяться. И…       Впервые за долгое время организм Тэхёна отвечает. Не сопротивлением. Не отторжением. А принятием.       Бледная кожа медленно начинает возвращать себе живой оттенок. Посиневшие губы постепенно наливаются тёплым вишнёвым цветом. Спутанные светлые волосы вдруг едва заметно переливаются сразу несколькими оттенками, будто каждая стихия внутри вновь осторожно напоминает о своём существовании.       Это был именно тот отклик, на который они надеялись. Магия больше не исчезала бесследно. Она задерживалась внутри. Капля за каплей. Медленно. Но уверенно. Впервые за всё это время резерв Тэхёна перестал стремиться к нулю. Он начал восстанавливаться.       А потом происходит то, чего никто из альф не ожидал.       Прямо на груди Тэхёна одна за другой вспыхивают крохотные фиолетовые искорки. Сначала одна. Потом ещё две. Пять. Десятки. Они медленно кружатся над телом стихийника, словно ищут друг друга, а затем начинают сливаться в единый мерцающий комочек. Через мгновение из этого сияния появляется хорошо знакомая мордочка.       Кроха.       Маленький элементаль сладко зевает, сонно приоткрывая глазки, и лениво вытягивает сразу все четыре лапки в разные стороны. Распластавшись прямо на груди своего стихийника, он довольно виляет хвостом, даже не пытаясь подняться. Слишком слаб. Слишком долго спал. Но главное…       Он проснулся.       Юнги с Чонгуком невольно переглядываются.       С последнего раза малыш заметно подрос. Теперь он уже с трудом помещался на груди Тэхёна, хотя совсем недавно легко умещался на одной ладони.       Кроха лениво принюхивается. И почти сразу замечает чёрную дымку. Фиолетовые глазки радостно вспыхивают. Он мгновенно выхватывает из потока первый заряд тёмной энергии, довольно клацая маленькими клыками. Потом ещё один. И ещё. Со стороны это выглядело так, будто маленький обжора наконец дорвался до любимого лакомства. Стоило какому-нибудь заряду пролететь мимо, как элементаль возмущённо порыкивал, смешно морщил носик и требовательно тянулся следом, явно намекая, что всё это принадлежит исключительно ему.       Юнги невольно улыбается.       Даже сейчас…       Даже почти полностью истощённый…       Аппетит кроха не потерял.       Минут через десять малыш наконец насытился. Неохотно поднялся на лапки. Медленно расправил небольшие крылья, осторожно разминая каждое перо, и снова аккуратно сложил их за спиной. После чего неторопливо потопал по груди своего стихийника вверх. К самому лицу. Он ласково лизнул Тэхёна в кончик носа. Потёрся маленькой щекой о его щёку, заставляя бледную кожу едва заметно порозоветь. А затем осторожно прижался своим лбом к его лбу. Закрыл глаза.       В палате повисла тишина. Секунда. Другая. Ничего не происходило.       Но уже через минуту тело Тэхёна вспыхнуло сразу пятью разноцветными потоками магии. Они стремительно побежали по венам, переплетаясь между собой и жадно впитывая тёмную энергию Юнги. Магические каналы оживали буквально на глазах. Энергия больше не расходилась хаотично. Она сама находила самые повреждённые участки, целенаправленно восстанавливая именно их.       — Получилось… — почти беззвучно выдыхает Чонгук.       Но радоваться было ещё рано.       Пять стихий пробудились одновременно. И теперь они поглощали энергию с такой скоростью, что прежнего потока уже катастрофически не хватало.       Юнги первым ощущает опасное падение. Без слов оба альфы усиливают передачу магии. Темнота сгущается вокруг ладоней Мина. Электрические разряды Чонгука становятся ярче. Лишь тогда поток вновь выравнивается.       Кроха довольно урчит. Ещё раз сладко зевает. Возвращается обратно на грудь своего стихийника, сворачивается уютным клубочком… И медленно растворяется в мягком фиолетовом сиянии. Словно никогда и не покидал своего хозяина.       На губах обоих альф сами собой появляются тёплые улыбки. Потому что теперь они знали наверняка. Самое страшное уже осталось позади.       — Думаю… дальше я справлюсь сам, — тихо произносит Чонгук, не отрывая взгляда от груди стихийника.       Туда, где всего несколько секунд назад лежал маленький элементаль.       Он до сих пор не мог поверить в увиденное. Они сделали невозможное. Магия Тэхёна… Отозвалась. Не отвергла тёмную энергию Юнги. Не разрушила её. Наоборот. Приняла. Словно сама жизнь отчаянно цеплялась за подаренный ей шанс.       Чонгук медленно поднимает взгляд на друга.       — Ты уже сделал всё, что мог. Дальше… — он снова осторожно переплетает свои пальцы с пальцами Тэхёна. — Это моя очередь.       — А он и правда ленивый, вредный обжора, — тихо усмехается Юнги, качая головой.       Перед глазами всё ещё стояла картина, как маленький элементаль с совершенно серьёзным видом отбирал у него каждый заряд тёмной энергии.       — Но, думаю, дальше вы справитесь и без меня, — он коротко кивает на спокойно спящего Тэхёна. — Кроха уже выбрал себе личного шеф-повара. Так что… — на губах появляется лукавая улыбка. — Не подведи теперь своего стихийника.       Чонгук невольно улыбается в ответ. Тёплое чувство медленно разливается по груди, согревая каждую клеточку его тела.       — Не подведу.       Теперь он понимал это особенно ясно. Крохе действительно нравилась его энергия. Нет… Не просто нравилась. Она стала для элементаля самой желанной. Самой родной. Единственной, которую тот безоговорочно принимал. И именно эта энергия однажды удержала Тэхёна на грани жизни и смерти. Помогла элементалю спасти своего стихийника. А им всем…       Не потерять самого дорогого человека.       Юнги молча выходит из палаты и тихонько прикрывает за собой дверь, оставляя Чонгука и Тэхёна наедине. Он чувствовал. Пробуждение уже совсем близко. И совсем не хотел становиться третьим лишним в этот момент. Если всё получится, именно сейчас для них начнётся новый этап. Шаг навстречу друг другу. Тот самый, на который оба так долго не решались.       Юнги сообщает остальным хорошие новости и остаётся ждать в коридоре вместе со всеми.       А в палате вновь становится тихо.       Чонгук осторожно прижимается лбом к тыльной стороне ладони Тэхёна и закрывает глаза. Не отпускает его ни на секунду. Продолжает мягко направлять остатки тёмной энергии по магическим каналам стихийника, помогая ей равномерно расходиться по всему телу. Клетка за клеткой. Вдох за вдохом. Организм медленно оживал.       Проходит около десяти минут. И вдруг…       Кардиомонитор резко подаёт сигнал. Пульс стремительно подскакивает. Чонгук замирает. Сердце начинает колотиться где-то в самом горле. Оставалось совсем немного. Только бы…       Дождаться.       Тэхён приходит в себя тяжело. Мучительно медленно. Словно выныривает с самого дна бесконечно глубокого озера. Первым возвращается ощущение боли. Не резкой. Не острой. А всепоглощающей. Она растекается по каждой мышце, каждому суставу, каждой клеточке тела, заставляя тяжело вдохнуть и едва заметно нахмуриться.       Следом приходит ещё одно чувство. Чужая энергия. Она всё ещё медленно течёт по его магическим каналам, хозяйничая рядом с его собственной, едва ощутимой магией. Тэхён чувствует её совершенно отчётливо. Она не причиняет вреда. Наоборот. Бережно поддерживает его истощённое тело, позволяя собственным потокам понемногу восстанавливаться.       Потом появляются звуки. Размеренный писк кардиомонитора. Чьё-то тяжёлое дыхание совсем рядом.       И только после этого Тэхён наконец открывает глаза. Белый потолок медсанчасти. Знакомые лампы. Ровный холодный свет. Значит…       Он всё ещё жив.       Осознание приходит почти одновременно с новой волной боли. Реальность окончательно вытесняет остатки сна. И от этого становится ещё тяжелее. Потому что сон был удивительно прекрасным. Там было спокойно. Светло. Тепло. Воздух наполнял знакомый древесный аромат весеннего леса после долгой зимы, смешиваясь с тонким запахом первых подснежников. Казалось, сама природа только что проснулась вместе с ним. Уходить оттуда совсем не хотелось.       Тэхён медленно поворачивает голову. И почти сразу замечает Чонгука.       Тот сидит совсем рядом, крепко удерживая его ладонь в своих руках. Опустив голову, альфа полностью сосредоточен на едва заметных потоках энергии, которые продолжали медленно переходить в тело стихийника. Словно боялся остановиться хотя бы на секунду.       — Привет… — хрипло выдыхает Тэхён.       Во рту пересохло настолько, что каждое слово даётся с трудом. Безумно хочется пить, но сейчас это почему-то кажется совсем неважным.       Стоит Чонгуку услышать этот едва различимый голос, как он мгновенно поднимает голову. Обеспокоенный взгляд тут же встречается с серебристо-разноцветными глазами. И в то же мгновение весь остальной мир перестаёт существовать. Остаются только они. Чонгук молчит. Тэхён тоже. Лишь едва заметные улыбки медленно появляются на их губах, пока оба просто смотрят друг на друга, словно заново убеждаются, что всё происходящее не сон. Что они действительно рядом. Феромоны незаметно переплетаются, мягко заполняя палату знакомой смесью ветивера, хвои и первых весенних цветов вишни.       Кардиомонитор тут же начинает пищать быстрее, выдавая его с головой. Тэхён слабо усмехается. Первым прикрывает глаза, ненадолго позволяя себе перевести дыхание. Боль никуда не исчезла. Она по-прежнему отзывалась в каждой мышце, в каждом вдохе, в каждой попытке пошевелиться. Усталость тоже не спешила отпускать.       — Скажи… что я умер… — едва слышно бормочет он с усталой улыбкой. — Потому что у меня болит буквально всё тело. Мне кажется… я чувствую боль даже там, где её в принципе быть не может.       — Не дождёшься, — негромко усмехается Чонгук. Собственный голос почему-то тоже звучит хрипло. — Не в мою смену.       Тэхён тихо улыбается. Медленно вновь открывает глаза. В серебристо-разноцветной радужке пляшут знакомые смешинки. Даже сейчас. Даже лёжа на больничной койке.       — Не знал, что вы, студент Чон, за время моего отсутствия решили переквалифицироваться из бойца в медбрата.       — Ради некоторых вредных профессоров пришлось освоить новую специальность, — Чонгук тихо фыркает.       Тэхён слабо качает головой, но почти сразу морщится. Усталость тяжёлым одеялом снова наваливается на всё тело. Веки становятся невыносимо тяжёлыми. Так хочется снова закрыть глаза и хоть ненадолго провалиться в сон. Но теперь…       Он уже не боится проснуться.       — Шутите, да? — Чонгук качает головой, улыбаясь уже гораздо шире. — Это хороший знак. Значит, скоро сможешь прийти в норму, — он осторожно сжимает ладонь Тэхёна. — Только не засыпай. Пожалуйста. Сейчас ты нам очень-очень нужен.       — Почему ты здесь? — Тэхён внимательно смотрит на альфу. Слишком внимательно.       Серьёзный вопрос. Без тени улыбки. Без попытки пошутить.       Чонгук сразу понимает, чего именно от него ждут. Правды. Он тяжело выдыхает. Невольно опускает взгляд. Губы кривятся в болезненной полуулыбке. Слова застревают где-то в горле. Он совершенно не знает, с чего начать. И как сказать всё так, чтобы не причинить Тэхёну ещё больше боли. Особенно если…       Он действительно ничего не помнит о последних событиях. А если помнит…       То Чонгук совсем не хотел становиться первым человеком, который снова заставит его пережить весь этот кошмар.       — Тэхён… никто не знал, очнёшься ли ты вообще, — тихо начинает Чонгук.       Он наконец поднимает взгляд. В золотистых глазах столько боли и усталости, что Тэхён невольно перестаёт улыбаться.       — Ты был полностью опустошён. Настолько, что организм перестал принимать любую энергию. Даже твою собственную… из резерва.       Чонгук ненадолго замолкает. Будто до сих пор не может спокойно произнести следующие слова.       — Сокджин… готовился даже к самому плохому. Если бы всё продолжалось так же…       Он не договаривает. Не может. Лишь крепче сжимает ладонь омеги.       — Но нам с Юнги удалось это остановить, — на губах появляется едва заметная, усталая улыбка. — С разрешения Чимина, Сокджина и главы Квона мы провели через тебя огромное количество тёмной энергии. Юнги направлял её по твоим магическим каналам, а я удерживал и закреплял своей силой.       Он осторожно приподнимает их переплетённые руки.       — Видишь?       Тонкие остатки тёмной энергии всё ещё медленно циркулировали по телу Тэхёна, задерживаясь именно в тех местах, где магические каналы пока оставались слишком слабыми.       — Я продолжаю удерживать её внутри. Пока твоя собственная магия окончательно не восстановится.       Тэхён несколько минут молчит.Лишь наблюдает за тем, как тёмная энергия медленно течёт по его магическим каналам, мягко переплетаясь с едва пробуждающимися потоками пяти стихий. Он действительно чувствовал её гораздо отчётливее собственной магии. И это было странно. Так же отчётливо ощущалось и лёгкое покалывание, оставляемое электрическими импульсами Чонгука. Тэхён устало вздыхает.       — Ты сделал из меня лампочку… — он смешно надувает губы, прикрывая глаза и лениво склоняя голову набок.       Чонгук тихо смеётся. Совсем негромко. Так, словно впервые за последние сутки позволил себе по-настоящему расслабиться.       — И буду делать это снова, — он осторожно проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Тэхёна. — И снова, — ещё одно ласковое движение. — И снова.       Чонгук поднимает на него серьёзный взгляд.       — До тех пор, пока твоя магия сама не сможет справляться без моей помощи.       Несколько секунд в палате снова царит тишина. После чего альфа тяжело выдыхает.       — Тэхён… тебе нужно поговорить с главой базы, — его голос становится заметно тише. — Всё очень плохо, — он крепче сжимает ладонь Тэхёна. — Пожалуйста… только не засыпай.       — Тогда позволь мне хотя бы воды выпить. — слабо просит Тэхён, с трудом открывая глаза.       Он лениво осматривается по сторонам в поисках стакана, но Чонгук реагирует раньше. Осторожно помогает Тэхёну приподняться. Подкладывает под спину несколько подушек, устраивая его как можно удобнее, и лишь после этого берёт со стоящей рядом тумбочки стакан с водой.       — Держи.       — Спасибо.       Тэхён жадно осушает весь стакан почти залпом. Блаженно прикрывает глаза. Обычная прохладная вода сейчас кажется настоящим спасением. Словно первый вдох после долгого пребывания под водой.       Чонгук молча наблюдает за ним. Не может отвести взгляд. Пока Тэхён пьёт, он осторожно поправляет провода, отходящие от его груди, стараясь уложить их так, чтобы они меньше тянули кожу. Но стоит лишь слегка коснуться одного из датчиков, как омега тихо шипит сквозь зубы.       — Извини… — Чонгук тут же убирает руку.       Даже сейчас. Измученный. Ослабевший. Смертельно уставший. Тэхён казался ему самым красивым человеком на свете. Он просто не мог перестать смотреть на него.       Поставив пустой стакан обратно на тумбочку, Чонгук получает едва заметный кивок. Разрешение.       Чонгук быстро подходит к двери, приоткрывает её и молча жестом приглашает внутрь главу базы вместе с двумя помощниками. После чего сразу возвращается обратно. Снова переплетает свои пальцы с пальцами Тэхёна. И вновь осторожно направляет по его телу электрические импульсы, удерживая остатки тёмной энергии в магических каналах. Останавливаться было ещё слишком рано. Ему предстояло ещё долго следить за тем, чтобы собственная магия Тэхёна окончательно проснулась, окрепла и больше никогда не стремилась к опасной пустоте.       — Тэхён… я безумно рад, что ты пришёл в себя, — вместо приветствия говорит Квон.       На несколько секунд он просто смотрит на своего стихийника. Живого. В сознании. И только после этого позволяет себе облегчённо выдохнуть.       — Ты нас всех здорово напугал, — он делает ещё один шаг ближе к кровати. — Как ты себя чувствуешь?       — Так, словно по мне проехалась пара грузовиков, — вымученно усмехается Тэхён. Он на секунду прикрывает глаза. — Хотя… практически так оно и было.       Улыбка медленно исчезает. Вместе с ней меняется и взгляд. Становится тяжёлым. Сосредоточенным.       — Минхо… то, что там происходило… это был настоящий кошмар, — он медленно качает головой. — Я впервые видел столько проклятых в настолько удалённой местности, — голос становится совсем тихим. — Их было шестнадцать, Квон. Шестнадцать.       — Знаю, Тэ, — тихо отвечает Квон, придвигая стул ближе к кровати и тяжело опускаясь на него. — И мне очень жаль, что всё так обернулось, — несколько секунд он молчит, собираясь с мыслями. — Но сейчас нам очень нужно, чтобы ты рассказал всё, — он смотрит Тэхёну прямо в глаза. — Каждую мелочь. Всё, что помнишь. Что происходило до, во время и после боя. Без утайки. Без попыток кого-то прикрыть.       Тэхён внимательно наблюдает за ним. Слишком внимательно. Почти сразу замечая то, что Минхо старательно пытается скрыть.       — Что ты недоговариваешь, Минхо?       Вопрос звучит спокойно. Но настолько прямо, что в палате на несколько секунд повисает тяжёлая тишина.       Чонгук невольно поднимает взгляд на главу базы. Однако не вмешивается. Лишь сильнее сосредотачивается на потоках энергии, продолжая молча поддерживать магические каналы Тэхёна. Сейчас этот разговор должен состояться только между ними.       — Я уже успел поговорить с Богомом, — тихо начинает Квон.       Он говорит спокойно. Слишком спокойно. Будто заранее готовится к любой реакции Тэхёна.       — И с другим выжившим из его отряда тоже, — Минхо ненадолго замолкает. — Их показания полностью совпадают, — он тяжело выдыхает. — По их словам, во всём произошедшем виноват именно ты.       В палате становится совсем тихо.       — Они утверждают, что к моменту прибытия Драконов ты не успел вывести ни свой отряд… ни детей. Что именно поэтому первый удар пришёлся сразу по всем.       Тэхён продолжает молча смотреть на него. Квон говорит дальше.       — Богом также утверждает, что никаких сообщений от тебя не поступало. Что никто не предупреждал их о том, что вы всё ещё находитесь в лагере, — он качает головой. — Он полностью отрицает существование ловушек. И говорит, что лагерь находился именно там, где был указан в первоначальном отчёте разведки.       Минхо осторожно кладёт перед собой сложенные карты.       — Мы нашли твои записи, Тэхён, — поднимает взгляд. — Расскажи… что на самом деле там произошло.       Несколько секунд Тэхён молчит. А потом…       Тэхён не может в это поверить. Из всех людей именно Богом оказался первым, кто дал показания. И именно он своими словами перечеркнул всё, что произошло той ночью. С губ омеги срывается тихий, хриплый смешок. Ещё один. И ещё. Совсем скоро этот смех перестаёт быть смехом, превращаясь в настоящую истерику. По щекам одна за другой начинают катиться крупные слёзы.       Тэхён прикрывает лицо ладонью, бессильно запрокидывая голову на подушки. В этот же момент он чувствует, как Чонгук крепче сжимает его вторую руку, молча оставаясь рядом. Поддерживая. Не позволяя окончательно развалиться. Но эмоции оказываются сильнее.       Едва успевшая стабилизироваться магия снова начинает сбоить. Кардиомонитор противно взрывается тревожным писком, показывая скачки пульса и сердечного ритма, а шкала энергии вновь опасно проседает. Чонгук мгновенно меняет тактику. Не отпуская ладонь Тэхёна, он осторожно кладёт вторую руку ему на грудь — прямо поверх сердца, усиливая поток собственной энергии и мягко направляя её туда, где она сейчас была нужнее всего.       Лишь спустя несколько долгих минут Тэхёну удаётся справиться с собой. Дыхание постепенно выравнивается. Сердце перестаёт отчаянно колотиться. Писк мониторов наконец становится ровным, а энергетический поток медленно возвращается к стабильному состоянию.       Но этого оказывается недостаточно. Проходит ещё несколько минут, прежде чем Тэхён находит в себе силы снова открыть глаза и собрать разбегающиеся мысли воедино. Это оказалось намного тяжелее, чем любая физическая боль. Потому что вместе с ней внутри жило другое чувство. Опустошение. Тяжёлое. Давящее. Разрывающее грудную клетку от осознания, что он потерял свой отряд.       — Всё пошло не так с самого начала, Квон, — тихо произносит Тэхён, не отводя взгляда от главы базы. — Абсолютно всё.       Двое помощников, стоявших чуть поодаль, не отвлекаясь, заносят в планшеты каждое его слово. Теперь именно эти показания становились самыми важными. Пташки прибыли на место первыми. И только Тэхён мог восстановить всю цепочку событий с самого начала.       — В точке, координаты которой нам передали изначально, лагеря не оказалось, — он ненадолго прикрывает глаза, словно вновь видит перед собой ту страшную картину. — Мы нашли только тела разведывательного отряда. Они попали в ловушку. Погибли все. Там не было ни детей. Ни проклятых. Вообще ничего… кроме погибших.       В палате на несколько секунд становится совсем тихо.       — Где тогда находился настоящий лагерь? — спокойно спрашивает Квон. — И как получилось, что разведка передала ложные координаты?       Он задаёт вопросы неторопливо, специально давая Тэхёну возможность перевести дыхание и постепенно восстановить всю последовательность произошедших событий.       — Настоящий лагерь мы обнаружили гораздо южнее точки, которую передали обоим отрядам, — тихо продолжает Тэхён. — И вся территория вокруг была буквально нашпигована ловушками.       Он делает короткую паузу, восстанавливая дыхание.       — Нам пришлось полностью отказаться от первоначального плана. Мы заново обследовали местность, просчитывали каждый шаг, каждый возможный вариант развития событий. Пришлось выжидать, наблюдать за лагерем, изучать маршруты патрулей, — Тэхён медленно переводит взгляд на лежащие рядом карты. — Всё это есть в моих записях. Я фиксировал абсолютно всё. Время, координаты, изменения маршрутов… Даже точная минута, когда мы начали спасательную операцию.       Он ненадолго прикрывает глаза.       — Да, мы были вынуждены использовать резервное время. Но даже после этого мы всё равно успевали, — голос становится чуть тише. — Кан и Ли проникли в лагерь. Палатка с детьми находилась с тыльной стороны, и к ней был удобный подход. Братья Ян уже ждали на своих позициях, принимали детей и сразу уводили их в безопасную зону, чтобы затем вывести к машине заранее согласованными маршрутами, — он тяжело выдыхает. — Уже тогда количество проклятых казалось ненормальным. Это был первый тревожный сигнал. Но даже при этом мы были уверены, что успеем.       Тэхён медленно качает головой.       — Мы действительно могли сделать всё тихо. Могли вывести всех детей. Без единого боя. Без лишнего шума.       Он на мгновение замолкает. Будто снова оказывается там. Среди деревьев. В предрассветном лесу.       — Мы с Ханом находились наверху, контролировали периметр. К тому моменту мы уже успели вывести около десятка детей…       Тэхён с трудом сглатывает.       — Когда прилетел первый боевой удар.       — Мы нашли эти карты, Тэхён, — спокойно говорит Квон.       Он осторожно касается ладонью колена стихийника и мягко сжимает его, стараясь вернуть тому ощущение опоры.       — Ты проделал колоссальную работу, — Минхо переводит взгляд на аккуратно исписанные схемы. — Благодаря твоим записям мы уже смогли восстановить большую часть временной шкалы. Теперь можем последовательно проследить ваши действия, понять, почему принимались те или иные решения, и увидеть, в какой именно момент всё начало рушиться, — он снова смотрит на Тэхёна. — Это очень поможет расследованию.       Квон делает небольшую паузу.       — Расскажи, что произошло дальше, — его голос становится тише. — В какой момент всё пошло не так?       — Отступники сразу подорвались с места, но первое время мы всё ещё оставались вне их поля зрения. Пока следом не прилетел второй удар, разрывая нашу защиту и раскрывая нас перед ними. Я сразу дал команду старшему Яну выводить детей, а сам вместе с остальными ринулся в лагерь. В той суматохе ещё был шанс спасти хотя бы тех, кого успели вывести, но… — гн тяжело сглатывает. — Это оказалось невозможно.       Тэхён ненадолго прикрывает глаза, будто снова переносится в тот лес.       — Через полчаса Ян вышел на связь по рации. Сообщил, что смертельно ранен… и что все дети погибли. Он стал первым, кого я потерял. И никто не мог ему помочь, потому что в тот момент нас одновременно накрывали ударами и отступники, и Драконы, — он медленно качает головой. — Почти сразу мне удалось увести стихийника в сторону, дав своим возможность прикрыть остальных. Но их оказалось слишком много. Следующим погиб Кан. Его буквально разорвали на части, когда он прикрывал детей. Потом погиб младший Ян, приняв удар на себя вместо одного из Драконов. Ли получил тяжёлые ранения — сильную кровопотерю и несколько открытых переломов.       Тэхён судорожно втягивает воздух.       — Пять часов… Пять часов непрерывного боя. Криков. Крови. Стона раненых. Звука ломающихся костей…       По щекам вновь начинают стекать слёзы. Он торопливо стирает их ладонью, но воспоминания не отпускают. Перед глазами снова и снова вспыхивают лица погибших товарищей, последние приказы, последние взгляды. Подняв покрасневшие глаза на Минхо, Тэхён тихо, но твёрдо произносит:       — Их не должно было быть там, Минхо. Драконы пришли слишком рано. Мы ждали их минимум через два часа. Я не знаю, кто решил нарушить установленное время, но это был не я, — он медленно качает головой. — Я не возьму этот грех на себя. Не этот.       — Я найду каждого, кто был в этом замешан, — хрипло произносит Квон. — И не позволю никому переложить всю вину на тебя, Тэхён.       В его голосе больше нет привычного спокойствия. С каждым словом стихийника желание добраться до виновных становилось только сильнее.       Тэхён устало кивает и, ненадолго прикрыв глаза, продолжает:       — К рассвету мы уже понимали, что выбора у нас не осталось. Их было пятеро, а нас… совсем немного. Я передал командование Хану. Он должен был немедленно уходить к базе, вывести тех, кто ещё оставался жив, доставить детей и сообщить всё, что произошло… в том числе о Богоме, — он судорожно выдыхает. — Мы с Ли прекрасно понимали, что живыми оттуда уже не выберемся.       На губах появляется слабая, почти болезненная усмешка.       — И я до сих пор не понимаю, как так вышло, что нам всё-таки удалось это сделать. Хотя… нет. Я знаю, как именно это произошло. Просто до сих пор не могу поверить, что это вообще сработало.       Тэхён ненадолго замолкает, собираясь с мыслями.       — Хан вытащил нас из леса. Вернее… то, что от нас к тому моменту осталось, — он тяжело сглатывает. — Мы успели уйти достаточно далеко, когда к месту начали подтягиваться первые репортёры и вертолёты. Ехать напрямую к базе было слишком опасно. Мы могли попасть в пробку или привлечь к себе ненужное внимание. Поэтому Хан решил двигаться по объездной дороге до четвёртого блокпоста…       Тэхён медленно качает головой.       — А дальше… — он виновато смотрит на Квона. — Дальше я ничего не помню.       — Хорошо, Тэхён, — тихо произносит Квон. — Ты сделал всё, что было в твоих силах, чтобы спасти хоть кого-то в той ситуации, — он мягко накрывает ладонью руку стихийника, слегка сжимая её. — И я очень тобой горжусь. Не каждый способен выйти против такого количества проклятых и при этом спасти девять невинных жизней.       Минхо выдерживает короткую паузу.       — Вы выжили. Сейчас это самое главное, — он уверенно кивает. — Со всем остальным мы разберёмся сами.       Глава базы на несколько секунд замолкает, словно решая, стоит ли поднимать следующую тему. Но всё же спрашивает:       — Есть ещё один момент, — его взгляд становится серьёзнее. — Что произошло между тобой и Богомом? — Квон тяжело выдыхает. — Он подал на тебя личную жалобу.       Ещё через мгновение спокойно добавляет:       — Утверждает, что ты избил его.       — Я действительно хорошо прошёлся по его лицу, — хмуро признаётся омега, вспоминая, как перед самым отъездом ударил Богома. — И ни капли об этом не жалею, — он устало качает головой. — Почему-то он решил, что может командовать там, где у него вообще нет никаких прав. Минхо, я не смог сдержаться. Даже не пытался. Он это заслужил.       Тэхён ненадолго переводит дыхание.       — Он раскомандовался, развопился, начал разбрасываться приказами так, словно мы были его личными щенками. Требовал от меня подчинения… а я такого не терплю, — на последних словах в его голосе впервые проскальзывает злость. — Особенно от него.       Он медленно проводит ладонью по лицу.       — И уж тем более я не позволил бы ему сначала везти детей в безопасный центр, как он хотел, а уже потом возвращаться на базу. Это была бессмысленная трата времени. Особенно если учитывать, что нас трое уже находились на грани, — Тэхён поднимает взгляд на Квона. — В тот момент мне показалось, что именно этого он и добивается. Слишком нервный. Слишком дёрганый. Слишком истеричный. Я уверен, он хотел прикрыть нашими жизнями собственную ошибку.       Минхо молча кивает. Он и сам уже давно понял, что сын управляющего Пака с Северной базы никогда не оставит попыток добиться желаемого. Подобные ситуации случались и раньше. Но ещё никогда они не приводили к таким последствиям. Квон прекрасно помнил рассказ Тэхёна о недавней поездке на Северную базу, когда Богом подкараулил его после занятий и недвусмысленно намекал на роман со студентом. Теперь же…       У Минхо наконец появился шанс поставить в этой истории жирную точку.       — Уж кто-кто, а щенок здесь именно он, — тихо, но жёстко произносит Тэхён. — Я твой заместитель. Я глава спасательного отряда. А он — рядовой сотрудник, который руководит всего лишь одним из отрядов.       Каждое следующее слово звучит всё тяжелее.       — Он сорвал всю операцию. Подвёл своих людей. Из-за него я потерял своих. А ещё…       Тэхён судорожно выдыхает.       — Были дети, Минхо, — он прикрывает глаза. — Совсем дети… самому старшему было всего десять лет.       — Всё, всё… успокойся, Тэ. — мягко произносит Квон. — Я тебя услышал.       Он ещё раз крепко сжимает ладонь стихийника, стараясь передать этим жестом больше, чем словами.       — Твои показания зафиксированы. Мы обязательно во всём разберёмся. И я обещаю тебе, что ни Богом, ни любой другой человек, причастный к произошедшему, так просто не отделается, — Минхо тепло улыбается. — А сейчас отдыхай. Тебе нужно поспать и восстановить силы. Я зайду позже, если появятся новости.       Поднявшись со стула, Квон переводит взгляд на Чонгука. Тот впервые за всё время отвлекается от контроля энергии и молча смотрит на главу базы.       — Студент Чон, — серьёзно произносит Минхо. — Под вашу личную ответственность. До завтрашнего утра даже не думайте выпускать профессора Ким из виду.       — Принято, — коротко отвечает Чонгук.       Внутри же его невольно разливается тёплая радость. Следующие сутки он сможет провести рядом с Тэхёном. И на этот раз никто не сможет ему этого запретить.       — Ты издеваешься? — возмущённо выдыхает Тэхён.       Стоит только представить, что его снова собираются запереть в палате, как пульс тут же подскакивает, заставляя монитор рядом недовольно запищать.       — Я домой хочу.       — Я своих ошибок дважды не повторяю, — усмехается Квон, качая головой. Именно такой реакции от своего стихийника он и ожидал. — Будь паинькой и отдыхай.       Минхо скрещивает руки на груди.       — Второй побег из медсанчасти я тебе уже не прощу, — он выразительно оглядывает Тэхёна с головы до ног. — Тем более в таком состоянии. Ты сейчас уснёшь быстрее, чем успеешь дойти до двери.       Квон хитро улыбается.       — И даже не думай искать обходные пути. Я выставлю ребят у входа. У каждого входа, Тэхён.       Тэхён лишь недовольно морщится, отмахивается свободной рукой и удобнее устраивается на подушках, провожая взглядом всех, кто один за другим покидает палату.       Когда дверь за последним человеком тихо закрывается, Чонгук наконец позволяет себе слабо улыбнуться. Не широко. Скорее с облегчением. Опасность осталась позади. По крайней мере самая страшная. Он продолжает осторожно пропускать остатки тёмной энергии по телу омеги, внимательно наблюдая за показателями мониторов, а затем, словно между прочим, тихо произносит:       — Значит… это правда?       — Что именно? — Тэхён лениво приоткрывает один глаз.       На губах Чонгука появляется едва заметная хитрая улыбка.       — Что ты однажды сбежал из медсанчасти, — он чуть склоняет голову набок. — Кажется, глава Квон сейчас рассказал мне очень интересную историю.       Если уж ближайшие сутки им предстояло провести вместе, Чонгук решил начать с чего-нибудь лёгкого. Нужно было отвлечь Тэхёна от тяжёлых воспоминаний, дать ему возможность расслабиться. И, если повезёт…       Усыпить этого упрямого омегу, который из последних сил продолжал бороться со сном.

***

      Квон покидает палату Тэхёна злым до чёртиков. Только сейчас он позволяет эмоциям вырваться наружу. Там, внутри, рядом с измученным омегой, Минхо держался из последних сил. Он видел перед собой человека, который прошёл через настоящий ад. Через часы, наполненные болью, страхом и отчаянной надеждой однажды всё-таки вернуться домой. Но теперь сдерживаться больше не было смысла.       Тэхён потерял самых близких. Для командира отряд — это всегда вторая семья. Люди, которым доверяешь собственную жизнь. С кем понимаешь друг друга без слов. С кем плечом к плечу проходишь через десятки операций. Такое взаимопонимание, безграничное доверие и слаженность работы встречаются крайне редко.       Но спасательный отряд смертельных Пташек именно таким и был. Лучшие. Самые сильные. Самые смелые. Их командир по праву считался одним из лучших на базе. А сегодня…       Они потеряли половину своего отряда. Тех, кто выжил, удалось буквально вырвать из рук смерти. И то ценой невероятных усилий.       Минхо не медлит. Не даёт себе ни секунды на раздумья. Первым делом он запрещает кому-либо заходить к Тэхёну, объясняя это тяжёлым состоянием стихийника. Сейчас омеге необходимы покой, сон и время, чтобы хоть немного восстановиться. Минхо прежде всего хотел оградить его от новых потрясений и дать возможность окрепнуть, прежде чем на него обрушится вся правда.       После этого Квон жестом подзывает Хосока и Намджуна. Под удивлённые взгляды остальных ребят они молча покидают этаж и направляются в противоположное крыло медсанчасти. Туда, где под охраной находились Богом и второй выживший член его отряда.       Как глава сразу двух баз, Минхо имел достаточно полномочий, чтобы самостоятельно принимать подобные решения. И сейчас он впервые за долгие годы сознательно нарушал собственный главный принцип. Никогда не использовать магию принуждения против своих сотрудников.       — Намджун, — тихо произносит он. — Приступай.       Намджун лишь коротко кивает. Без лишних слов он проникает в сознание Богома, не спрашивая разрешения. Ему предстояло увидеть всё собственными глазами. Каждую минуту боя. Каждое принятое решение. Каждое сказанное слово. Но довольно быстро Намджун понимает, что искать придётся гораздо глубже. Намного глубже. Он поднимает слой за слоем старые воспоминания, добираясь до событий, произошедших задолго до самой операции. Лишь когда Богом окончательно теряет сознание, Намджун выходит из его разума.       И сразу переходит ко второму выжившему. Процедура повторяется вновь.       Увиденное лишь подтверждает выводы, к которым он пришёл несколькими минутами ранее. Мозаика постепенно складывается воедино. Картина произошедшего начинает выглядеть совсем иначе.       Всё это время рядом молча стоял Хосок. Своей магией он подавлял обоих альф, не позволяя им сопротивляться вмешательству Намджуна. Но не только это было его задачей. Каждый вдох приносил новую информацию. От обоих за версту несло страхом. Паникой. Отчаянием. И…       Ложью.       А этот запах Хосок никогда ни с чем не путал.       После этого Квон собирает всех в пустой палате. Он терпеливо дожидается, пока каждый найдёт себе место.       Сокджин, Чимин и Юнги устраиваются на кровати. Хосок вместе с Квоном занимают диван. Остальные рассаживаются на свободные стулья у двери.       Только Намджун остаётся стоять. Минхо специально просит его не садиться, чтобы все могли видеть и слышать каждое слово. От такого внимания альфе становится не по себе. Он ощущает неловкость. И вину. Потому что узнал гораздо больше, чем, как ему казалось, имел право знать.       Несколько секунд в палате стоит тяжёлая тишина. Наконец Намджун медленно поднимает взгляд на друзей.       — У меня очень плохие новости, — тихо начинает он, убирая руки в карманы брюк. — И… они напрямую касаются личной жизни профессора Ким.       — Всё, что ты увидел, давно перестало быть просто личным, — спокойно произносит Квон. — В тот момент, когда в этой истории пострадали мои сотрудники, погибли люди и дети, она вышла далеко за рамки чьей-то частной жизни.       Минхо выдерживает короткую паузу, давая каждому осмыслить сказанное.       — Поэтому рассказывай всё, что имеет отношение к этому делу, — он переводит взгляд на Намджуна. — А я, со своей стороны, сделаю всё возможное, чтобы то, что действительно должно остаться личным, никогда не покинуло эту комнату.       Сокджин и Чимин молча переглядываются. Оба одновременно кивают, полностью соглашаясь со словами главы базы.       — Во всей этой истории напрямую замешан биологический отец Ёнсу, — после долгой паузы произносит Намджун, тщательно подбирая слова.       Он замечает, как все вокруг напрягаются, и, не давая никому перебить себя, продолжает:       — Дживон… с которым профессор Ким судился на этой неделе и выиграл дело… имеет к произошедшему самое непосредственное отношение, — Намджун тяжело выдыхает. — Он связался с Пак Хаси, временно исполняющим обязанности главы Северной базы, и поставил ему ультиматум. Потребовал вывести профессора Кима из игры. В противном случае пригрозил раскрыть информацию о том, что Хаси не сдал выпускную проверку в Академии, а итоговые результаты были куплены.       В палате становится настолько тихо, что слышно только гудение ламп под потолком.       — Дживону было необходимо добиться одного. Чтобы Тэхёна признали опасным для Ёнсу. Тогда он смог бы добиться пересмотра решения суда, аннулировать нынешнюю опеку и получить все права на ребёнка, — Намджун на мгновение закрывает глаза. — Хаси согласился. Он просто не видел другого выхода. Иначе его самого ожидал бы военный трибунал. После этого Пак обратился к своему сыну. К Богому. Потому что прекрасно знал, насколько тот одержим профессором Ким. Богом давно хотел заполучить его любой ценой, но постоянно получал отказ. Месть стала для него слишком удобным мотивом. Именно они вместе разработали первоначальный план. Вызов сразу двух отрядов оказался для них идеальной возможностью.       Намджун медленно обводит взглядом присутствующих.       — Они заранее рассчитывали переложить всю ответственность на профессора Кима. Никто бы не стал разбираться. После такой трагедии его просто сделали бы крайним. Дживон получил бы ребёнка, а Хаси и Богом избавились бы от человека, который мог им помешать, — он качает головой. — Но всё пошло совсем не так. Они рассчитывали прибыть уже под конец операции, когда дети будут выведены из лагеря, а часть Пташек ещё останется прикрывать отход. Однако никто из них не ожидал такого количества проклятых. И такого масштаба боя. В итоге они сами подставили под удар и себя, и всех остальных. После этого Богом попытался взять командование на себя, — тихо добавляет Намджун. — Но вместо этого получил хороший удар по лицу от профессора и был отправлен во вторую машину.       На последних словах Хосок невольно усмехается, а Чимин тихо фыркает себе под нос. Но Намджун уже говорит дальше:       — Позже Богом и второй выживший пришли к одному решению. Придерживаться заранее подготовленной версии. Он надеялся, что профессор Ким либо вовсе не очнётся… Либо будет восстанавливаться настолько долго, что к тому моменту изменить уже ничего не удастся. И тогда… Им удалось бы избежать любых последствий.       Намджун заканчивает рассказ.       В палате повисает тяжёлая, почти осязаемая тишина. Смешавшиеся запахи тревоги, злости, боли и потрясения густой завесой заполняют небольшое помещение, давя на каждого присутствующего.       Чимин до скрипа стискивает зубы. Его буквально трясёт от ярости. Лишь ладонь Юнги, крепко сжимающая его предплечье, не позволяет сорваться с места.       Сокджин же будто вовсе перестаёт замечать окружающий мир. Он неподвижно смотрит в одну точку, снова и снова прокручивая услышанное в голове. Слишком тяжело оказалось осознавать, что люди, с которыми он бок о бок работал не первый год, оказались способны пойти на подобные чудовищные поступки лишь ради собственного спасения.       Первым приходит в себя Квон. На его лице не остаётся ни единой эмоции. Только холодная, сосредоточенная решимость.       — Помощник Ву, Помощник Сон, — ровным голосом произносит он. — Немедленно приступить к выполнению моих приказов.       Оба мужчины моментально выпрямляются.       — Пак Богома и Ли Хвана заключить под стражу и перевести в одиночные камеры, — Квон делает короткую паузу. — На Северную базу немедленно отправить вооружённую группу с моим личным приказом об аресте Пак Хаси. В случае сопротивления разрешаю применить силу, — его голос становится жёстче. — Но доставить его ко мне живым.       Минхо уже мысленно просчитывал десятки следующих шагов.       — Этим делом я займусь лично. Мне необходимы все записи камер видеонаблюдения Северной базы. С нашей базы абсолютно все записи, связанные с прибытием каждого из участников операции, — он переводит взгляд с одного помощника на другого. — Вся информация по этому делу поступает исключительно мне. Никому больше. До моего распоряжения ничего не разглашать. К расследованию будут привлечены генералы Ким и Пак как непосредственное вышестоящее руководство спасательных подразделений. Мы втроём войдём в состав обвиняющей стороны.       Квон вновь обращается к Ву.       — Подготовьте полный пакет документов для масштабной проверки Северной базы. Отправьте туда отдельную комиссию, — он на мгновение задумывается. — Отберите лучших. И только тех, кто умеет держать язык за зубами. Проверка должна быть завершена в максимально короткие сроки. Поднимите документацию минимум за последние полгода. Свяжитесь с Сухо.       Минхо впервые за всё время позволяет себе едва заметно усмехнуться.       — Он знает о большинстве местных грехов. Мои глаза и уши. Поможет вам с любым поручением.       Последний приказ звучит уже совсем спокойно:       — И вызовите ко мне помощника Чхве, — Квон обводит присутствующих тяжёлым взглядом. — На этом все свободны.       Ву и Сон молча принимают приказы. Оба коротко кланяются и покидают палату, плотно закрывая за собой дверь.       В помещении вновь воцаряется тишина. Тяжёлая. Давящая. Почти невыносимая.       Первым её не выдерживает Чимин. Негромкое рычание срывается с его губ прежде, чем он успевает себя остановить. Он резко вскакивает на ноги и начинает беспокойно мерить комнату шагами, нервно заламывая пальцы.       Все взгляды невольно обращаются к нему. Но сам Чимин никого вокруг уже не замечает. Перед глазами стоял только Тэхён.       — Квон… его нужно убрать с базы, — наконец хрипло произносит он.       Шаг. Ещё шаг. Он продолжает ходить из стороны в сторону, словно не способен остановиться.       — Он этого не переживёт, — Чимин тяжело сглатывает. — Ты же понимаешь, что будет, когда он узнает всю правду?       Он наконец поднимает взгляд на Минхо. В глазах только страх.       — Он их убьёт. Всех.       Квон молчит. А Чимин качает головой, будто сам не хочет верить в собственные слова.       — Ему уже не двадцать… Он больше не закроет на это глаза. Как тогда…       — Ему нельзя знать об этом. Не сейчас, — тихо соглашается Сокджин, наконец приходя в себя.       Он устало проводит ладонью по лицу. Самым страшным ударом для Тэхёна станет вовсе не гибель ребят. И даже не предательство Богома. Хуже всего окажется осознание того, что всё произошедшее было спланировано заранее. Что их изначально собирались убрать с дороги. Хладнокровно. Целенаправленно. Убийством.       Квон тяжело потирает переносицу. Он уже и сам прекрасно понимал, что теперь главная задача защитить Тэхёна не только от врагов. Но и… от него самого.       — Есть идеи, как это сделать? — негромко спрашивает он, поднимая взгляд на присутствующих. — Уже на следующей неделе у него начинается новый набор.       Минхо тяжело вздыхает. Он понимал всё. Понимал страх Чимина. Понимал опасения Джина. И понимал самого Тэхёна. Это уже давно был не тот наивный двадцатилетний омега, которого можно было отвлечь или уговорить подождать. Если он узнает правду…       Будет бороться. До самого конца. И добьётся своего любой ценой.       — Поездка… — неожиданно произносит Сокджин, поднимая взгляд на Чимина. — Возьми его с собой как сопровождающего стихийника. Недели должно хватить, чтобы он немного окреп и смог более-менее спокойно воспринять всё, что произошло. А дальше уже будем решать по обстоятельствам.       — Ну уж нет! — неожиданно возражает Квон.       На него сразу устремляются удивлённые взгляды. Минхо лишь хмыкает.       — Знаю я вас, мои хорошие. Вы как три мушкетёра. Один за всех — и все за одного, — он складывает руки на груди. — Поэтому поедете вместе, — он даже не пытается скрыть улыбку. — Два тренера и сопровождающий стихийника. Очень убедительная делегация. И это… — он многозначительно смотрит сначала на Чимина, затем на Джина. — Не обсуждается.       Оба омеги синхронно закатывают глаза. Но всё же молча кивают. Спорить с Квоном в такие моменты было бесполезно.       Не удалось…       Хотя бы один из них должен был остаться на базе. Хотя бы ради того, чтобы однажды с огромным удовольствием набить Богому рожу. Теперь оставалось лишь надеяться, что родители сделают это за них.       Квон тем временем снова становится серьёзным.       — Всё остальное оставьте мне, — он обводит всех спокойным, уверенным взглядом. — Обещаю, разберусь быстро и максимально тихо. Но поставить генералов в известность необходимо уже сейчас.       Минхо на секунду задумывается, мысленно выстраивая дальнейший план.       — Тела погибших ещё не доставили. Информация пока не вышла за пределы базы. Значит… время у нас ещё есть. Завтра утром состоится встреча с журналистами. Пресс-служба подготовит официальное заявление и придумает версию, которая позволит выиграть нам немного времени, — он тяжело выдыхает. — Мы разберёмся с этим своими силами. Не вынося сор из собственного дома.       — Квон… разреши нам самим рассказать родителям о случившемся, — тихо просит Сокджин, сводя брови к переносице.       Даже произносить эти слова вслух было тяжело. А как это переживут родители? От одной только мысли внутри всё болезненно сжималось. Югём и без того увидел слишком многое. Он присутствовал в палате, когда Тэхёна только подключали к энергетическим магистралям с чистой энергией стихийников, пытаясь удержать его жизнь.       — Разрешаю, — без колебаний отвечает Квон. — И возьмите с собой Юнги и Намджуна, — он переводит взгляд на альф. — Если понадобится, они подтвердят всё, что произошло.       Это вовсе не звучит как просьба. Скорее как очередной приказ. Но на самом деле Минхо преследовал совсем другую цель. Он был далеко не слепым. И давно замечал то, что происходило между его тремя любимыми омегами и столичными альфами.       Сейчас Джину и Чимину нужна была не только поддержка родителей. Им нужны были люди, на которых можно опереться. Те, кто неожиданно занял в их сердцах куда больше места, чем каждый из них был готов признать. Квон искренне надеялся, что однажды вся эта упрямая компания всё-таки найдёт своё счастье. И, может быть…       Наконец перестанет пропадать на базе с утра до ночи, перерабатывая все мыслимые и немыслимые рабочие часы. Тем более, он уже успел случайно проболтаться об их маленьком секрете. Так что теперь у омег появится отличный повод как следует спросить со своих будущих альф.       Расходятся быстро. Каждый отправляется выполнять свою часть работы.       Но прежде все ещё раз заглядывают к Тэхёну. Тот уже крепко спит, продолжая даже во сне сжимать ладонь Чонгука. Сам альфа тоже незаметно задремал, сидя рядом с кроватью и уткнувшись лбом в её край, так и не выпустив руку профессора из своей.       Сокджин первым подходит к аппаратуре. Внимательно проверяет показатели, удовлетворённо кивает и осторожно отключает Тэхёна от системы, которая всё это время подпитывала его тело энергией. Затем аккуратно убирает катетеры и одним лёгким касанием залечивает крохотные следы от игл. По всем показателям Тэхён уверенно шёл на поправку. И одно только это заставляло каждого из них наконец выдохнуть. Вид здорового румянца на его щеках согревал сильнее любых слов.       Чимин, конечно же, не удерживается. Наклоняется и оставляет на лбу, щеках и волосах друга целую россыпь коротких поцелуев, совершенно не обращая внимания на тихое ворчание Юнги о том, что такими темпами он обязательно кого-нибудь разбудит. Но Чимин просто не мог уйти иначе. Ему жизненно необходимо было самому убедиться, что Тэхён тёплый. Что он жив. Что совсем скоро снова начнёт улыбаться своей любимой квадратной улыбкой.       Как назло, именно в этот момент Чонгук сонно приоткрывает глаза. Видимо, общего шума всё-таки оказалось достаточно. Приходится ненадолго задержаться и посвятить его в разговор с Квоном, чтобы позже случайные слухи не застали альфу врасплох. Выслушав всё до конца, Чонгук лишь молча кивает.       А Чимин, не изменяя себе, напоследок грозно тычет в него пальцем.       — Если в ближайшее время не расскажешь Тэхёну свой маленький секрет, я лично оторву тебе один очень важный орган.       В палате сразу становится немного легче. Даже Юнги тихо усмехается. О том, почему альфы столько времени молчали, они ещё обязательно поговорят. Но позже. Сейчас же…       Они спокойно оставляют Чонгука рядом с самым дорогим для них человеком, позволяя наконец просто заботиться о Тэхёне.       Хосок, добровольно вызвавшийся помогать до самого понедельника, остаётся на базе вместе с Квоном. Пока Минхо занимается подготовкой материалов для суда и координирует расследование, Хосок без лишних вопросов берёт на себя всё, в чём может быть полезен.       Остальные четверо покидают базу. Им предстоит ещё один тяжёлый разговор. Теперь уже с генералами, которые давно стали для Тэхёна второй семьёй.       Новость производит именно тот эффект, которого все боялись. Ярость. Холодную. Расчётливую. Опасную.       Генералы практически сразу поднимают все доступные связи, требуя провести полномасштабную проверку и максимально ускорить судебное разбирательство. Именно по их распоряжению Дживона в кратчайшие сроки этапируют на базу, где позже состоится единый суд над всеми, кто оказался причастен к гибели детей и бойцов обоих отрядов.       Но этим вечер не заканчивается.       Именно тогда Чимин и Сокджин наконец узнают правду о том, почему всё это время их так старательно водили за нос. Оказывается…       Почти все вокруг давно знали, что четверо одарённых альф проходят этот курс скорее формально. После выпуска каждый из них должен был занять далеко не последнее место в руководстве Северной базы, где сейчас полным ходом шли капитальный ремонт и масштабная реконструкция. Не знали об этом лишь сотрудники Южной базы.       И сам Квон сознательно предпочёл сохранить всё в тайне. Не потому, что хотел кого-то обмануть. А потому, что подобная информация мгновенно изменила бы отношение преподавателей и инструкторов к студентам. А значит поставила бы под сомнение честность всего обучения.       Минхо хотел, чтобы они прошли этот курс так же, как проходят его все остальные. Своими силами. Без поблажек. Без особого отношения. И успешно сдали все испытания. По его замыслу это должно было стать для омег приятным сюрпризом. Получилось…       Совсем иначе.