Стихийник: предназначение дара предков.

      Солнышко сегодня было чересчур ярким, а его лучи безжалостно ослепляли. Они пробивались через кроны деревьев, играли в ветвях и дарили свое тепло всему вокруг, согревая и напитывая своей силой каждый листочек, каждую веточку, каждый куст и травинку. В такой жаркий день хотелось растянуться на побережье и нежиться в лучах солнца, подставляя тело, чтобы солнышко оставило свой отпечаток на коже. Хотелось просто закрыть глаза и отдаться этому чувству безмятежности. Но такие желания были сейчас запретными, хоть и разделяли это желания многие. С того самого дня, как до базы дошли первые достоверные новости о том, что в столице сейчас неспокойно, прошло чуть больше недели. И эти дни не были тихими и мирными даже в их отдаленном от столицы городке. Тэхен, сидя в одиночестве, каждый вечер вспоминал последний день, проведенный на базе. Но сегодня мысли тревожили с самого утра, а организм давал сбой, наполняя каждую клеточку усталостью и бессилием. Поэтому он скрывается после обхода в своем, не таком уж и укромном, уголке и позволяет себе прикрыть глаза, вновь погружаясь в воспоминания.       После длительного собрания и разговора с Квоном в его кабинете, Тэхен, как и многие на базе, сразу приступил к работе. Сначала он посетил свой курс, отправившись в корпус стихийников. Время было раннее, многие спали или пытались доспать последние крохи перед тем, как новый день поглотит все их внимание. Тэхен сегодня будет тем, кто откроет им глаза на происходящее, и он же станет тем, в ком многие студенты найдут поддержку и силы, что позволят им не опускать руки в столь тяжелое время для их ступени. Быть вестником плохих новостей сложно, еще сложнее им быть в состоянии личного внутреннего разрушения. Ему буквально пришлось запереть все свои тревожные мысли об отце и о том, что с ним сейчас происходит, глубоко внутри себя. База и благополучие города сейчас стояли на порядок выше его личных терзаний. Будущее их ступени, всего их вида, каждого стихийника сейчас было значимее и важнее, чем то, что с ним сделал отец. Больно, это все еще было больно, но происшествие такого масштаба давало то самое, часто мало помогающее и совершенно губительное, время, чтобы отвлечься от всего и забыть. Позже все вернется на круги своя, Тэхен не сомневался, что позже, значительно позже, когда они справятся с новой бедой, все вернется в несколько раз сильнее. Ударит по нему так сильно, что мир вокруг не только потеряет свои краски, но и жизнь.       Разговор со студентами выходит тяжелым, долгим, наполненным страхом и одновременно полным надеждой в то, что они не станут свидетелями самого худшего, страшно-чудовищного развития событий. Студенты, хоть большинство из них новички, стойко справляются с новостями и выказывают свое желание помогать и бороться. Тэхен ими гордиться. Как руководитель и наставник он рад, что у него такие смелые молодые военные. Но как родитель и просто человек готов закрыть глаза и позволить каждому, кто захочет остановиться, вернуться к семье. В такое время подчиняться правилам было сложнее. Тэхен не смог бы удерживать каждого военного силой на базе, учитывая все то, что происходило. У них не было полной уверенности в том, что здравый рассудок победит, а беда раствориться в небытие. И не было гарантий, что они смогут защитить каждого, кто останется с ними. Потери будут неизбежны, если начнется массовая охота на их вид.       После Тэхен вернулся в штаб. Работы и там хватало, ведь пока Квон был занят более важными делами, его заместители брали на себя всю работу базы. Тэхен собирал всю информацию от профессоров, что курировали разные направления, о готовности военных продолжать обучение в усиленном и боевом режиме. Его задачей сейчас было собрать профессоров и наметить план действий на ближайшее время, пока они будут пребывать все на базе. Сотрудники Северной базы приезжали на южную базу друг за другом, постепенно включались в работу. Тэхен успешно направлял их по расписанию тех, кто не сможет сегодня, да и в ближайшее время, преподавать или тренировать. Когда прибывает Сухо, Тэхен лично встречает его и вводит в курс происходящего. Идея делегировать тому часть своих дел пришлась как раз кстати, учитывая, что Тэхену не избежать участия в патруле. Встречу с Хосоком тоже избежать не получается, ведь теперь они в одной лодке, да и того следовало официально представить ребятам с Северной базы. С опаской и настороженностью коллеги отнеслись к таким переменам, но Хосок хорошо себя показал, как руководитель, в свой первый час работы. Это было хорошим звоночком не только для будущего всей базы, но и для Тэхена лично.       Пока Кан занимался расписанием и решением возникших проблем с учебной частью, Тэхен подготовил все необходимые документы по спецкурсу и собрал второе собрание, чтобы сообщить не самые радужные, хоть и приятные новости для них. Студенты были рады, что их курс окончится досрочно. Это даст им возможность вернуться домой и начать работать там, где они хотели. Тэхен их за такое стремление быстрее свалить с базы не винил, да и в целом какого-то негативного осадка это не вызывало. Он, как и многие на этой базе, уже многое дали им и смогли обучить самому важному. Третий этап обучения был групповой, обучающий работе в команде. По своей сути он не был настолько важным, как первые два этапа. И Тэхен был уверен, что многие студенты справятся с этим самостоятельно, когда окажутся за стеной базы и столкнутся с проблемами их мира. Хочешь или нет, но им придется научиться с этим справляться не только самостоятельно, но и совместно с коллегами.       Самым сложным для Тэхена оказалось второе полное собрание, которое Квон проводил после обеда. На нем присутствовали не только сотрудники южной базы, но и Северной. Среди них Ким смог заметить не только Хосока, но и Юнги. И даже Намджуна с браслетами на руках, что подавляли магию. Не лучший для него вариант, чтобы восстановиться, но пропустить общее собрание не смог. Он чувствовал себя лучше, да и силы подчинялись куда легче, чем вчера. После собрание ему все равно придется вернуться в медицинскую часть и провести там еще ночь, чтобы окончательно прийти в себя, а пока браслеты хорошо справлялись с тем, чтобы не сорваться. Морально для Тэхена это было сложно, ведь он и предположить не мог, что однажды окажется в такой ситуации, как сейчас. Наваливалось слишком много со всех сторон, и с каждым часом сдерживаться было сложнее. Новости из столицы не радовали, ситуация там обострялась, а им приходилось лишь ждать окончательного решения. Присутствие Мина, Чона и Кима в рядах сотрудников казалось странным, а смириться с этим не получалось. У Чимина и Джина хоть было время с этим свыкнуться, а Тэхену приходилось адаптироваться к такому слишком быстро.       Под конец Чимин представил новые городские группы, что начнут уже сегодня работать по городу. И для многих стало удивлением, что в такие группы вошли и военные студенты. По два-три человека в каждой группе. Пак объяснил это тем, что для них это будет хорошим уроком и возможностью поучиться на реальных событиях, а не только в симуляторах. Второй новостью, что шокировало всех, стало объявление лесной группы. Тэхен еще до обеда, когда удалось поговорить с Паком, дал согласие, а потому единолично возглавит единственную лесную группу, что будет работать в лесах на постоянной основе. Он, как и его студенты, на рассвете покинут базу и отправятся в леса, оставив спецкурс на Чимина. Вместо Тэхена на базе останется Кай, что будет помогать им, если понадобиться помощь стихийника.       После собрания Тэхен вернулся домой, чтобы провести время с дочерью и собрать вещи, которые ей могут понадобиться на базе. С ней останется Сокджин, что всегда будет рядом и сможет защитить. Но омега все равно переживал о том, как она справится с этим вдали от него. Они редко расставались, и сейчас Тэхен был вынужден пойти на этот шаг, чтобы обеспечить защиту не только для дочери, но и для многих людей. Такое решение малышке не понравилось, ей не хотелось, чтобы папочка покидал ее и оставлял на базе. Она чувствовала, что происходит что-то плохое, а потому не хотела оставаться одна и быть вдали от папочки. И даже перед сном, когда уже засыпала на базе в их небольшой комнатке, малышка не отпускала папочку, зная, что утром его уже не будет рядом. Сам омега не мог позволить себе уснуть. Было у него еще одно незавершенное дело. И, чтобы сделать этот шаг, пришлось долго бороться самому с собой.       Тюремный блок встречал его тишиною и покоем. Наверное, сейчас это было единственное место на базе, где не было суеты и суматохи. Здесь можно было спрятаться от всех и вся, забыв о том, что происходит вокруг. Казалось, до этого места вообще не доходят новости и события последних дней. Полутьма коридора приятно расслабляла глаза и проветривала голову, но противный червячок в голове не успокаивался. Сама мысль о том, для чего Тэхен сюда пришел, противно скреблась. Было стойкое ощущение того, что все это было ошибкой. И стоило бы просто уйти, не сказав ни слова. Так было бы менее разрушающе для сердца. Но омега не мог сделать этот шаг, не мог уйти молча. Ему необходимо было сделать хоть что-то правильно.       Руки трясутся, когда Тэхен вводит код от двери. Сердце стучит так быстро, словно вот-вот вырвется на волю. В ушах шумит, в глазах чуть ли не темнеет. Слишком тяжело, слишком волнительно и страшно сделать этот шаг вперед. Отец отобрал у него многое, но сейчас Тэхен сам шел на этот шаг. Сам отказывался от счастливого будущего, от альфы, что стал ближе всех, от их любви. Он предал обещание дочери, решив единолично, что так каждому из них будет лучше. Так хоть кто-то из них мог спастись.       Первый шаг дается очень тяжело. Небольшая камера погружена в темноту, и лишь отдаленный свет с улицы слегка проникает через окно. Тэхен подмечает сразу кровать, на которой мирно спит альфа. И внутри сразу все сжимается. Хочется подойти, лечь рядом и никогда не покидать теплые и ласковые объятия Чонгука. Хочется окружить себя его запахом, чтобы всегда и везде носить этот крепкий, сухой древесный аромат. Хочется, чтобы этот теплый, умиротворяющий аромат проник под кожу и слился с его вишней. Тэхен еще никогда в жизни не хотел быть с кем-то настолько близко, чтобы быть связанным меткой принадлежности. Сердце обливалось кровью, душа разрывалась на части, но противный голос отца, словно из самой глубины подсознания, шептал о том, что ему никогда не познать семейных уз, любви, верности. Бракованный, не чистый, использованный. Такие, как он, не заслужили крепкой семьи. Такие, как он, всегда будут клеймом на семье. Живым напоминанием о том страшном дне четыре года назад.       Перед глазами вереница из воспоминаний прошедших двух месяцев. Первый взгляд глаза в глаза, первый разговор, первая искра, что вспыхнула так ярко и неожиданно для двоих, первое свидание, первый поцелуй. Перечислять можно было до бесконечности, ведь все эти первые разы для Тэхена были самыми теплыми и важными частичками, что он сбережет в своем сердце. Отказаться от этого равносильно самоубийству. И Тэхен идет на эту жертву, не желая обременять Чонгука тем, что происходит с ним и с его жизнью. Та драка, о которой Квон в подробностях рассказал утром, и так знатно подпортила репутацию альфы, и Тэхен был уверен, продолжи они состоять в отношениях, станет еще хуже. Омега знал, как в их обществе ценится репутация и на что могут пойти, чтобы эту репутацию сохранить. Он был той разменной монетой, которого променяли на репутацию и власть. И сейчас не мог стать еще тем, кто испортит репутацию Чонгуку. Достаточно и того, что уже произошло.       Громкий всхлип нарушает тишину камеры. Тэхен не может сдержаться, не может найти силы, чтобы перешагнуть через себя и поговорить с альфой. Слабый. Всегда собранный, всегда решительный, а сейчас не может даже и двух слов произнести, чтобы поговорить с любимым человеком. Ладонью зажимает рот, давит в себе всхлипы, спешно покидая помещение и закрывая за собой дверь. Не смог. Чонгук не заслуживает себе в пару такую омегу, что не может честно подойти и открыто признаться в том, что на душе. Ким сбежал, как трусишка сбежал оттуда. Без объяснений оставил и не дал даже шанса высказаться в ответ. Принял решение за двоих.       В ту ночь Тэхен не сможет уснуть. Сначала будет долго сидеть в своем кабинете, в голос плача и виня себя за трусость и слабость. Он никогда не сможет себя простить за такой поступок. Никогда не сможет посмотреть в родные золотые глаза, ведь он молча бросил того, кого полюбил всем сердцем. Чуть позже он вернется в комнату, где сладко спит малышка. Ему было необходимо побыть с ней это время. Он пролежит с ней несколько часов, прижимая к себе маленькое тельце и вдыхая легкий аромат подснежников. Однажды они с ней уже оказывались в такой ситуации, когда мир вокруг рушился на глазах, и сейчас они смогут вновь преодолеть все трудности. Надо только расстаться на какое-то время, а потом они вновь смогут вместе начать новую жизнь там, где их никто и никогда не найдет. Теперь на этом пути их лишь двое, и Тэхен сделает все возможное, чтобы маленькая никогда не столкнулась с таким несчастьем, как он. Он подарит ей всю свою любовь, всю поддержку и заботу. А на рассвете, когда все будут крепко спать, он покинет базу вместе с остальными стихийниками, чтобы отправиться в длительное патрулирование лесных массивов. Перед самым выездом к ним присоединиться тот, кого Тэхен будет ожидать меньше всего увидеть. Но он промолчит в тот момент, нажмет на педаль газа и оставит базу позади, а с ней и того единственного, кого сердце никогда не сможет отпустить.       Ким никогда не узнает, что в тот момент, когда он ступил в тюремный блок, Чонгук не спал. Ему потребовалось очень много силы, чтобы удержать себя на кровати и не подскочить к омеге. Он сжимал кулаки и прикусывал изнутри щеку, чтобы не зарычать. Боль отвлекала. Он знал, что Тэхен придет к нему. Знал, что тот захочет ему сказать. И знал, что это означало бы конец всему, что им удалось построить за столь короткий промежуток времени. И лишь одно единственное обещание, которое он ранее дал Сокджину, будет удерживать его неподвижно. Оно не позволит подойти к любимому человечку, не позволит обнять того и сказать, что нет ничего на свете важнее, чем жизнь с этим омегой и его дочерью. Это обещание позволит Тэхену сбежать. Оно же даст им шанс все исправить чуть позже, когда эмоции и чувства остынут, и будет не так больно вспоминать о том, что случилось в этих стенах между отцом и сыном. — Так и будем делать вид, что мы чужие друг другу? Сколько ты еще будешь бегать, Тэхен? — Голос альфы раздается над ухом, прерывая поток мыслей и воспоминаний, а в следующую секунду сбоку появляется и он сам, присаживаясь на край поваленного дерева. — Я не… — Тэхен хочет соврать, но слова застревают в горле, превращаясь в комок. Он прикрывает глаза, медленно втягивая свежий воздух в легкие и так же медленно выдыхая. Прошло много времени с тех самых пор, как они покинули базу. И за все время им удалось перекинуться лишь несколькими фразами, что чаще всего относились к работе. Их отряд еще в самый первый день разделился на три группы и разъехался по трем направлениям, беря под свой контроль три самые большие лесные территории, что попадали под ответственность южной и северной базы. — Я не знаю, Юнги. — Мы каждую ночь проводим бок о бок в патруле по лесу, каждое утро тренируемся использовать нашу совместную магию, спим в одной палатке, а поговорить так и не можем. Неправильно это, Тэхен. Мы находимся с тобой у черта на куличиках. Даже если бы я хотел, то не смог бы силком притащить тебя туда, где ты должен был оставаться. — Юнги закуривает. Убирает одну руку в карман свободных штанов со множеством карманов, что идеально по цвету сливаются с окружающей их местностью. Никто из них не смотрит на другого, ведь слишком тяжело еще на душе. — Ты не думал о том, что мне не хочется говорить? — Тихо спрашивает омега, тоже доставая сигареты. Говорить о том, что случилось между ними всеми, без сигареты не хотелось. Курение отвлекало от тяжелых мыслей, или это было самовнушение, что было куда вероятнее, но слишком действенным. — Или о том, что мне нечего сказать? Мне жаль, Юнги, что все так вышло. Ты и сам знаешь, что я бы ни за что не взял Чимина с собой. То обещание… оно было до вас, Юнги. Сейчас все изменилось, и я бы не стал разрушать ваши отношения из-за какого-то обещания, что мы друг другу дали. Как видишь, но я нашел выход уехать. Только вот ты сам сел в машину и слова не сказав. — Я не виню тебя, Тэхен. И даже в тот момент, когда Чимин пришел ко мне в тюремный блок, я не думал о том, что ты как-то причастен к этому. Да, ситуация сложная, но вина в случившемся не на тебе. Мы все знаем, кто действительно виноват в этом, но ты почему-то считаешь иначе. — Юнги смотрел перед собой, наблюдая за тем, как мягко покачивались красивые красные цветы на ветру.       Они остановились в этот раз в поистине красивом месте. Опушка с цветами радовала глаза вот уже второй день. За практически две недели им удалось трижды сорвать планы разбушевавшихся отступников, что собирались в лесах. Из столицы новостей не было, кроме как тех, что ситуация продолжала напряженно держаться в подвешенном состоянии. Теперь не только угрозу представляли отступники, но и обычные люди, поддерживающие Правительство. Сама ситуация разделила людей на тех, кто верил Правительству и следовал их речам, и тех, кто посчитал их идеи безумными и жестокими. В мире вновь зарождалась неприязнь к их виду, а это было самым страшным. Это могло перерасти в новую битву между обычными людьми и одаренными, где отступники могли оказаться теми, кто мог проложить новый путь к новой жизни без гонения и принижения. — Мне следовало раньше покинуть базу. Не стоило слушать Чимина. Я должен был подумать о том, что все не может так спокойно и хорошо закончится. Я должен был понять, что суд над Дживоном лишь усугубит ситуацию с родителями. Это была ошибка, Юнги. Все то, что случилось после той вылазки с Драконами, было чертовски большой ошибкой. — Тэхен качает головой, впервые говоря о том, что у него на душе. Он медленно затягивается, давая себе несколько секунд на передышку. — Мы не можем винить только моих родителей в том, что случилось. Если бы я только раньше подумал и предположил, то ничего этого не случилось бы. Вы с Чимином не расстались бы, Чонгук не попал бы в тюремный блок и не подпортил себе репутацию, Намджун не потерял бы контроль над своей силой, ты не оказался бы здесь со мной в глуши, а моя дочь не осталась бы одна на базе, когда вокруг происходит черти что. — Ошибка? — Мин даже воздухом давится, когда слышит такое от омеги. Поверить не может, что такой сильный и храбрый человек, как Тэхен, так легко и просто оказался под влиянием эгоистичного и жалкого создания, что именовалось отцом. — Не смей говорить, Тэхен, что все это было ошибкой. Потому что ошибка здесь только в одном, и она заключается в том, что ты сдался, опустив руки. Ты позволил сволочи манипулировать собой, принизить себя, разрушить. Ничего из того, что случилось, не было ошибкой. — Я не собираюсь обсуждать такое с тобой. — Шипит омега, впервые бросая хмурый взгляд на Мина. Тот не выглядел так, словно у них тут происходит какой-то очень важный разговор. Наоборот, тот был спокойным, расслабленным. В нем ощущалась эта тонкая нотка лени и скуки, словно они сейчас говорили о погоде. — Мне плевать, что хочешь ты. Я тебя не спрашивал. — Усмехается Юнги, делая глубокую тяжку и плавно выдыхая дым через слегка приоткрытые губы. — Мы в лесу, и здесь тебе не спрятаться от меня. Так что слушай дальше. Мы с Чимином не расстались, пусть он и пытается себя убедить в этом, но врать бессмысленно. И вернувшись на базу, я обязательно заберу себе то, что мое по праву. Чимин боится, а моих сил хватит, чтобы побороться за нас двоих. Здесь я потому, что сам так захотел. Тебе был нужен хоть кто-то рядом, и я стал тем, кто это мог осуществить. Чонгук поступил правильно, и ты прекрасно знаешь, что ему плевать на репутацию. Не такая уж и большая потеря для него. Вот если ты поцелуешь меня без разницы с какой целью, тогда это уже будет ударом для него. И то, получу по лицу я, а не ты. Тэхен, ты для него невинный ангелочек. Даже твои слабые попытки сбежать с базы подальше от него ничего не стоят. Намджуну, конечно, досталось. Вы, черт, весь медперсонал на ноги подняли. Хён сам полез туда, куда не стоило. И получил то, что получил. Знает же, что такие как мы — его слабость. Но он мальчик сильный, справился с этим за пару дней. Мы все теряли контроль, ему тоже не помешает хоть иногда напоминать, что его силы не всесильны. И твоя дочь не одна. Ты это знаешь, иначе бы никогда не оставил ее на базе в такой сложный для нас всех период. С ней Сокджин, Чимин, парочка ничего не знающая о воспитании детей в лице Кима и Чона, а еще с ней Чонгук. Тэхен, твоя дочь в надежных руках. И она не повод, чтобы ты убивался из-за этого. И я прошу тебя подумать еще раз хорошо и вернуться на базу. Не советую тебе проверять выдержку Гука. Терпения у него может и тонна, но даже оно не железное. Когда оно закончится, а оно закончится очень скоро, Тэхен, он сам пойдет за тобой. И тогда плохо будет всем, кто окажется на его пути. А мне придется это сделать, так что пожалей хоть меня! — Ты больше не мой студент, Юнги, и это развязало мне руки, так что врезать могу тебе я, если продолжишь глупости говорить о поцелуях. Я бы никогда не поцеловал тебя. — Тэхен хмурится сильнее, отчего меж бровей складка появляется. Была ли это попытка пошутить или нет, Тэхен не знал. Но даже сама мысль о том, что они могли опуститься до такого, пугала. — Сейчас ты знаешь, что прав, и пользуешься этим. Я знаю, что ты прав, и продолжу тебя игнорировать. Не все так просто, как хотелось бы. Я не могу избавиться от голоса отца в своей голове. Не могу перестать думать о том, что он мне сказал в тот вечер. Никому из вас не понять, как тяжело с этим жить. Я не знаю, как собрать себя заново. Отец не простит. Он вернется, чтобы закончить начатое. Вернется, чтобы отомстить за ту драку, и сделать еще хуже и больнее. Он знает, что моя семья, самое слабое место. И будет бить именно по ним. И я не могу поступить так с вами. Не могу закрыть глаза на происходящее и позволить ему добиться успеха в очередном плане по разрушению моей жизни. И мой уход с базы позволит избежать еще большего разрушения. В следующий раз с ним столкнусь только я, и тогда каждый из вас окажется вне его досягаемости. — Ты бежишь, Тэ. Это неправильно. Ты считаешь, что своим побегом, спасаешь остальных, но ты этим делаешь только хуже. Уж прости, но семья — это не твоя слабость. Именно семья помогает тебе держаться сейчас на ногах. Будем честны, Тэхен, пока мы вдали ото всех и никто нас не услышит. То, чего ты добился в жизни, не каждому удалось бы достичь. Будь я омегой и произойди такое со мной, то я бы не справился с таким и точно покончил бы с жизнью. Но ты справился, Тэ. Ты нашел в себе силы встать на ноги, и твоя семья всегда была рядом с тобой, поддерживая на каждом шагу. Этот путь не был легким, и сейчас он стал лишь сложнее. Да, никому из нас не понять, что ты пережил. Не представить даже, как сильно это разрушает изнутри. Не ощутить эту боль и пустоту, что родилась в душе и на сердце. Мы лишь можем быть рядом, можем разделить с тобой это бремя и оказать поддержку, помочь подняться вновь на ноги и за руку провести в будущее, где нет этих страданий и мучений. Мы семья, Тэхен, конечно, конкретно сейчас не мы с тобой, до этого нам еще надо дожить, но все же мы своих не бросаем. И я, и Чонгук, даже Намджун с Хосоком теперь часть вашей маленькой семьи. И мы разделяем ваши ценности и традиции. Как можешь видеть, но я здесь с тобой. И я побежал не за тобой, а вместе с тобой, потому что так было нужно. Тебе это было нужно. И, если бы не вся эта хрень с Правительством, то в заповедник ты бы не поехал в сопровождении только Чимина и Джина, мы были бы все там. — Ты у-ужасен… — Всхлипывает Тэхен, утирая тыльной стороной ладони щеки, по которым скатываются слезы. Конечно, альфа был прав во всем.       Тэхен знал это и до него, но услышать это от человека, кто не являлся членом семьи, оказалось действенным. Противиться себе было сложно. Юнги буквально разрушал все стены, которые Тэхен так долго пытался вновь сложить вокруг себя. Он напоминал о том, что омега не одинок и с ним есть те, кто всегда подставит свое плечо. Говорил о том, что в любой ситуации, какая бы не возникла у них, они есть друг у друга. Показывал ему, какой большой стала его семья и как много в ней стало людей, готовых пойти на любые жертвы, лишь бы их близкому человеку стало легче. Тэхен винил себя в том, что случилось с каждым из них, забывая о том, что при других обстоятельствах, они бы все равно сделали точно такой же выбор и оказались бы в итоге там, где должны были быть. Им не удалось бы избежать встречи с Дэяном, не удалось бы мирно решить этот многолетний конфликт. Так или иначе, но им суждено было столкнуться нос к носу с этим человеком. Не сейчас, так позже. Для Тэхена это все равно было бы разрушающе и болезненно. Чимин и Сокджин, что однажды уже бежали вместе с ним в этот городок, пустились бы в новое путешествие не глядя и не спрашивая ни о чем. Они всегда были вместе, и ничего это не могло изменить. Они — семья. Чонгук… он бы тоже рано или поздно столкнулся с биологическими родителями Тэхена, и, возможно, драка случилось бы при любом исходе. Он не раз и не два действовал в интересах омеги, совершенно не думая о том, как это повлияет на его репутацию. Намджун же, как избранник Джина, рано или поздно все равно оказался бы в такой ситуации, как та, что случилось с ним в тот вечер. Невозможно было этого избежать. Не сейчас, так позже во время работы или какого-нибудь яркого, эмоционального события, они преодолели бы этот барьер. И теперь им придется учиться жить бок о бок, чтобы в будущем не вредить такими всплесками. Как и с Юнги было тоже самое. Их магия идеальна, а потому их союз был лишь вопросом времени, когда они сорвутся и признают, что не могут сопротивляться этому сладкому желанию познать что-то новое. Им предстоит многое изучить, многое понять о себе и о их совместной магии, а пока они будут усердно учиться, и никто не смог бы запретить им практиковать этот вид магии. Так было суждено, и так было правильно. И это все еще опасно для них двоих настолько, что на кону стоят их жизни. Только теперь Тэхену не страшно делать новый шаг в неизвестное будущее, ведь с ним есть Юнги, что будет рядом. И каждый из них, если оглянуться на прошлое, не изменил бы своего решения. — Я знаю, Тэ. — Улыбается Юнги, выбрасывая окурок на землю и носком ботинка вдавливая в землю, чтобы потушить. Он двигается ближе, притягивает к себе Тэхена за талию, позволяя оказаться в кольце своих рук. И омега не сопротивляется, прижимается к боку Мина, опуская голову на подставленное плечо. — Поэтому дам нам пять минут тишины, а потом позволю тебе надрать мне зад в тренировочном бою. Но это будет лишь раз, когда я буду поддаваться. А может не буду, слишком уж это сильно ударит по моей гордости. — Ты же знаешь, что тебе придется вернуться на базу в ближайшие пару дней, ведь у Чимина скоро течка. И я знаю, как сильно он хотел провести её с тобой. — Говорит Тэхен после нескольких минут молчания. Сейчас, когда эмоции получили долгожданный выход, он понимает, что альфа начал этот разговор не только для того, чтобы помочь ему, но и для того, чтобы вернуть их двоих на базу. — Я бы не пропустил это, Тэ. Но для этого мне надо вернуть тебя на базу. Желательно добровольно, поверь уж, мне совсем не хочется делать это силой. И нет, я не использую этот разговор, как повод убедить тебя вернуться. — Посмеивается Юнги, утыкаясь носом в макушку омеги. Их смешанные запахи, что за столь долгое время крепко осели друг на друге, сейчас ощущались еще ярче и насыщеннее.

***

— Ты не можешь поехать в леса, Чимин! — В очередной раз срывается Джин на повышенный голос. Сама идея брата отправиться в леса на поиски пропащих Тэхена и Юнги в его состоянии была неразумна и опасна. — Прекрати, Джин. Я еду с Чонгуком, ничего с нами не случится. Он же не какое-нибудь животное, чтобы кинуться на меня на инстинктах. — Чимин целенаправленно шагал к машине, совершенно не боясь за себя. Он знал, что Чонгук не тронет его. — Боже, пожалуйста, Чимин. Ну послушай же меня. Юнги вернется на днях сам, возможно с ним вернется и Тэхен. Не стоит сейчас ездить в леса. — Джин хватает брата за локоть, дергает на себя, вынуждая остановится и посмотреть в глаза. — Не надо, Мини. Остановись, подумай головой. У тебя течка к завтрашнему вечеру наберет обороты. А если вы не успеете? — Послушай, я не могу больше тянуть. Может это гормоны, а может я просто устал. Но я не могу сидеть и ждать, когда он вернется. Он может и вовсе остаться в этом чертовом лесу. Я ошибался, Джини, я не справляюсь без него. Каждый вечер я думаю о том, что в тот день, когда я пришел к нему в тюремный блок, был последний, когда я мог его увидеть. Я спать не могу, есть не могу. Я должен все исправить, должен вернуть его домой. Чонгук будет рядом, я взял у тебя из дома таблетки. Дорога чистая, а лес уже вдоль и поперек изучен. Что может пойти не так? Позволь мне, пожалуйста, сделать это. — Чимин накрывает ладонью пальцы брата, мягко надавливая, просит отпустить. Ему необходимо было поехать за Юнги и вернуть того домой. Или нет. Чимин не знал, на что можно вообще рассчитывать после того, что он сделал для их отношений. Скорее всего Юнги просто пошлет его на четыре стороны, но шанс все же извиниться и постараться все вернуть был не маленьким. — Хорошо… — Соглашается Ким, отпуская локоть. — Хорошо… — Тяжело выдыхает, смиряясь с решением брата. — Но обещай быть на связи и вернуться завтра же. Подавители хоть и помогут, но не стоит на них сидеть. — Спасибо. Выйдем на связь сразу же, как поедем обратно. Там в лесах не везде есть связь. Хосок справится без нас, так что переживать не о чем. — Чимин слегка улыбается, стараясь поддержать брата. Но тот не улыбается в ответ. Лишь притягивает к себе вновь, крепко обнимая. — Верни их домой, Мини. — Просит, совсем тихо, на грани слышимости. Голос дрожит, на глазах пелена из слез. — Силой верни, если потребуется. Хочу завтра увидеть вас целых и невредимых, всех вместе.       Чимин жмется ближе, вдыхает глубже запах кислой клубники, в которой отчетливо ощущается грусть и тоска по родному человеку. Он обещает себе справиться, найти тех, кто так легко сбежал от них, оставив после себя лишь догадки и подозрения. Он обязательно вернет их домой, и они вновь станут семьей, что друг за друга стоят до самой смерти.       Они выезжают сразу же, как только Чимин занимает свое место возле водителя. Чонгук покидает базу первым, за ними следует еще две машины. Пришло время сменить тех, кто уже и так слишком долго провел вдали от базы. Путь не самый близкий. И дольше всех в пути будут именно Чонгук с Чимином, ведь Тэхен со своей группой забрался слишком далеко, взяв на себя самый дальний участок от базы. Сокджину остается только верить, что они справятся и не пострадают за то время, что будут вне базы. Ситуация хоть и не ухудшилась за последнюю неделю, но и не сказать, что была уж хорошей. Недоброжелателей хватало, им необходимо быть осмотрительными, чтобы успеть защитить себя. — Да? — Отвечает Ким на телефонный звонок, даже не смотря на имя абонента. — Сокджин? — Тихий, дрожащий голос на том конце заставляет замереть на месте. — Мне нужна твоя помощь. — Сунхи… — Выдыхает Джин, узнав собеседника сразу же. Этот звонок был неожиданностью и обещал большие проблемы для них всех. В противном случае они бы никогда не связались друг с другом. — Боюсь, я ничем вам помочь не могу. — Ошибаешься, Сокджин. Только ты можешь спасти моего сына. — Так же тихо в ответ. По голосу старший омега был напуган и действовал явно из страха и желания помочь. Джин по голосу лишь понимал, что ему сейчас не врут, и ситуация явно была критическая. — Я не могу с ним связаться уже несколько дней. Ему грозит большая беда, как и всем вам. Пожалуйста, я прошу тебя, Сокджин. Защити моего ребенка, как ты сделал это однажды. Не дай моему мужу добраться до него. — Голос омеги дрожал с каждым словом сильнее, и казалось тот мог в любой момент разрыдаться. В его эмоциях было отчаяние, страх, сожаление. Он искренне просил помощи у того, кого еще недавно старался избегать, виня в том, что случилось с его сыном. — Что вы имеете ввиду? Что случилось? — Сокджин обязательно подумает об этом звонке чуть позже, а пока его интересовало лишь то, что известно господину Киму, и о чем его хотят предупредить. — Я не знаю, Дэян ничего не рассказывает. Но я слышал, что он помог сбежать из тюрьмы Дживону. Умоляю, свяжись с отцом, пусть они подключат свои связи. Я знаю, что твои родители сделали то, что должен был сделать я. Они были ему куда лучше родителями, чем мы. Мои грехи уже не отмыть, но я не могу отвернуться от него и сейчас, когда над ним нависла такая угроза. Дживон не оставит его в живых. И внучку мою убьет он, если допустить его к … — Сунхи замолкает, когда на заднем фоне слышится грозное от альфы «с кем ты говоришь?», и на этом связь обрывается.       Сокджину требуется несколько минут, чтобы осознать все сказанное и хоть примерно представить, что их ждет дальше. Сердце в груди болезненно сжимается, а в горле застревает рык. В стране хаос, а Дэян подкидывает еще больше проблем. Как избежать очередного скандала? Как избежать с ним встречи? Бежать больше не было хорошим решением и таким действием они лишь подставят тех, кто их окружает. Как ему вообще удалось сбежать из тюрьмы? Скольких людей пришлось подкупить, чтобы такого человека, как Дживон выпустили? Что им пообещали, чтобы это провернуть? Злость и ненависть затмевала разум, и Сокджин поспешил сразу к Квону, желая поговорить хоть с кем-то, кто может здраво думать. Омега был уверен, что Минхо точно знает, что делать и как спасаться. Дэян не остановится, и достанет их всех, если постарается хорошо. Боя не избежать, если он приедет к стенам базы.       Квон встречает его не менее встревоженным, чем сам Джин. Омега только успевает переступить порог кабинета и захлопнуть за собой дверь, как Минхо поднимается с места и сходу сообщает то, что омега не хотел бы никогда услышать. Альфа был тем, кто мог развеять сомнения и убедить, что Сунхи ошибается и все это большая не смешная шутка. — Дживон сбежал из тюрьмы. Мне очень жаль. — Лишь говорит тот, и у Сокджина мир рушится, разбиваясь на маленькие осколки. Все страхи, что успели зародиться в его душе, окружают его и давят, вынуждая из раза в раз представлять себе самые худшие исходы событий.       Как он смог добраться до кресла и сесть, Джин не помнит. Уж слишком его поглотили эмоции. Тот, с кем они боролись столько лет, вернулся в их жизни и вновь попытается отобрать то небольшое счастье и свободу, какой они успели насладиться. И теперь их было двое. Два самых мерзких и жестоких человека в их жизнях объединились, Сокджин был уверен, что на этом они не остановятся и соберут куда больше людей. Двоим не выстоять против базы, на которой собраны не менее сильные сотрудники, чем в столице. Исход был очевиден, каждый из них оказывался под ударом. Над каждым нависло что-то страшное и тяжелое. Дэян не мог просто так отпустить случившееся, Дживон не стал бы сбегать из тюрьмы, чтобы покинуть страну. Ему был заказан лишь один путь и то только в один конец — на тот свет. Оттуда люди не возвращаются, а потому альфе терять было нечего. Его либо казнят, либо он сбежит, испортит несколько жизней, с надеждой забрать с собой пару-тройку других и все равно окажется на том свете. Они придут за Тэхеном. Придут, чтобы поставить точку в этой борьбе. Они их всех попытаются уничтожить. Каждого, кто так или иначе пошел против них. И, если Дживону плевать на базу, ему лишь бы избавиться от Тэхена и его дочери, то Дэяну нужны они все: Чимин, что не дал им четыре года назад избавиться от ребенка, Сокджин, что забрал их прям из Академии и спрятал в этом городке, Кай и Кен, что всегда, словно тень, следовали за ними и защищали, Квон, что дал им не только работу, но и шанс жить свободно. База стала тем местом, какое Дэян ненавидел практически так же сильно, как и своего сына за неправильные решения. Теперь им некуда было бежать, невозможно было оставить тех, кто эти годы жил с ними и работал. — Это конец… — Выдыхает Сокджин, смотря на свои ладони. Ему казалось, что он своими руками обрёк многих на такие тяжелые испытания. — Мне звонил Сунхи буквально только что и предупредил о том же. Дэян помог Дживону сбежать, они теперь в союзе. Что нам теперь делать?       Джин был растерян, не понимал, что ему сейчас надо делать и кому позвонить, чтобы хоть что-то предпринять. Кто вообще в такой ситуации мог им помочь? Родители далеко, у них забот в столице хватает. Вся страна сейчас в напряжении, а тут такое! Это никак не укладывалось в голове. Только сумасшедший мог воспользоваться такой ситуацией, чтобы отомстить. — Хей, Джини, дыши глубже. Не надо сдаваться раньше времени. — Минхо присаживается на корточки перед омегой, протягивая стакан с водой. Состояние омеги пугает. Он понимает, что впереди у них еще одно тяжелое испытание, и им предстоит собрать все свои силы, чтобы отразить все планы Дэяна. За своих омег у Квона душа болит, ведь пережить столько ужаса не каждому под силу. Когда-то же будет конец, граница, перейдя которую, можно больше не вернуться. Сколько еще им надо пережить, чтобы остановиться и свободно вздохнуть? Чтобы открыть глаза и понять, что всё — это был конец черной полосы, а впереди только самое светлое, чистое. — Мы справимся, я соберу лучших ребят. Никто не оставит вас с этим наедине. Мы будем бороться вместе, если Дэян заявится на базу. — А если он придет не один? Что, если они соберут команду? У него связей жопой жуй, и я уверен, что он воспользуется ими всеми, как и сейчас. Как вообще это могло случиться? Как ему удалось вызволить Дживона из тюрьмы, где он ожидал казни? Он же одной ногой был уже там, а сейчас он бродит где-то на свободе и мечтает расправиться с Тэхеном за все то, что случилось. — Джин нервно дергал руками, жестикулируя, отчего вода в стакане крупными капельками все же разбрызгивалась в разные стороны. Мысли кружили в водовороте, а воображение играло против него, подкидывая множество ярких картинок. Разум играл в свои игры, настроившись явно против владельца. — Югем обещал сделать все возможное, чтобы поймать его. А у него связей не меньше, Джин. Ты сам это знаешь, а потому не стоит поднимать панику сейчас. Давай успокоимся и трезво оценим ситуацию. Дэян не мог подкупить всех, а значит им не избежать шумихи. Дживона будут искать, я сообщу твоему отцу о том, что сказал тебе Сунхи, и они направят людей к ним. Им не уйти далеко и не спрятаться, ведь искать будут везде и тщательно. Он же приговорен к казни, а значит просто так на это глаза не закроют и не смогут замять дело. — Минхо мягко перехватил руку Джина, в которой был зажат стакан, останавливая. И слегка надавил, молчаливо прося осушить стакан. Холодная вода отрезвляла, успокаивала жар внутри, и Джин впервые за последние минуты смог нормально и глубоко вдохнуть. — Спасибо, Минхо. — Спокойнее и уже без дрожи в голосе отзывается омега. — Ты прав. Отец поможет, он сможет противостоять Дэяну. Он старше и мудрее, и знает, когда и как поступить, чтобы избежать проблем. Мы тоже подготовимся на случай крайних обстоятельств. Столько лет прошло, мы тоже выросли и стали сильнее. Теперь мы не беззащитны. — Джин не смотрел на альфу, взгляд цеплялся за своеобразный, витиеватый рисунок на полу. Это даже помогало отвлечься и успокоиться. Плавные линии, изгибы и витки. Мысли постепенно переставали кружить, давая время уложиться всей информации и придумать выход из этой ситуации. — Я попрошу связаться с Юнги и дам приказ им возвращаться. У них самый тихий участок, мы ничего не потеряем, если на время уберем из той зоны патруль. Перенаправим туда один из отрядов, будут чаще ездить в ту сторону, да и лесничий будет всегда на связи. Мы справимся. А наших вернем на базу домой, многие соскучились по ним. И ты не думай о плохом, пока рано делать какие-то выводы об этом. Подготовь комнаты, расслабься, поговори с Намджуном. Только базу не покидайте вновь. — Минхо улыбается тепло, треплет волосы омеги, пытаясь этим жестом показать, что все решаемо и не стоит нагружать свою головушку раньше времени. — Ты всегда будешь припоминать это? У нас была уважительная причина! — Слова Квона становятся тем самым рычагом, что полностью меняет ход мыслей, направляя их в другое русло. Ким от возмущения аж губы дует, брови сводит вместе, отчего между ними складка появляется. — А здесь так-то хочу напомнить тебе, глава Квон, толпа людей пытается ужиться друг с другом. И, как видишь, вы спокойно пережили несколько дней без нас. — Мы-то пережили, а вот твой брат с ума сходил, пока вы были вне стен базы. Всех гонял до единого, и выглядел так, словно был готов сорваться с целым отрядом в любой момент в город. Ты бы ему по приезду выписал парочку успокоительных, а то вся эта ситуация его нервы расшатает под ноль к окончанию. — Добродушно посмеивается мужчина, поднимаясь и занимая соседнее кресло. Наваливается на подлокотник, упираясь локтем в него. — Почему так сложно, Минхо? Столько времени прошло, а из столицы никаких новостей. Ситуация крайне нестабильная, но никто так и не продвинулся к ее решению. Что будет, если мы проиграем? — Джин впервые говорит о таком открыто, поднимая на поверхность страхи многих людей и переживания о том, что их ждет дальше. Каждый день становился для них более тяжелым и нервным, ведь как знать, когда им вынесут приговор. А произойти это могло в любой момент: хоть ночью, хоть днем. — Наши далекие предки справились, Джин, и мы тоже справимся с этим. Новостей нет не потому, что кто-то делает что-то не так или мало, а потому что слишком серьезный вопрос, чтобы решать его наспех. Здесь важно учитывать любое, даже самое крохотное, обстоятельство. Надо помнить, что сейчас решается судьба не только военного направления, но и всех одаренных в нашей стране. Конечно, есть и военные пустышки, Правительство не стало бы такое устраивать, если бы у них не была подготовлена замена. Но она ничтожно мала, даже если взять в учет тех одаренных, что пошли против своих. Мы можем лишь надеяться, что Правительство откроет глаза и увидит, что своим действием они позволили многому количеству людей перейти на сторону отступников, позволили многим отречься от своего призвания и сбежать, ища защиты в отдаленных уголках страны. Никто не захочет добровольно сдаться на опыты. И каждый это понимает. Их давление лишь жалкая попытка. Наши коллеги в столице справятся с ней, и мы вновь сможем жить спокойно, делать свою работу и строить семьи. Наша страна сделала большой шаг назад, потеряв очень многое, что удалось создать за эти годы. И позже, когда мы вновь расправим свои крылья, нам придется очень тяжело. — Рассуждал Квон, подперев пальцами голову.       Он задумчиво смотрел в окно, где порой можно было заметить студентов или профессоров, проходящих мимо. Им и правда будет очень тяжело снова встать на ноги и показать, что каждый из одаренных такой же человек, как и любой другой не одаренный. У них бывают взлеты и падения, бывает плохие и хорошие дни. Они тоже испытывают разные смеси чувств и эмоции, и они тоже смертны, как и все в этом мире. Наладить отношения с теми, кто считает их врагами и ошибками природы, будет не просто и далеко не так быстро, как многие хотели бы. На это могут уйти годы, если не десятилетия. Такой шаг от Правительства откинул их на многие и многие годы назад, практически вернув в те холодные, темные года после Великой войны, когда народ был не таким сплочённым и не доверял друг другу. Их предкам как-то удалось с этим справиться, а им это тем более подвластно, учитывая новое время и более открытое восприятие мира. Лишь бы никто не переступил ту черту, из-за которой уже нельзя будет вернуться. — Тебе страшно? — Тихо спрашивает Ким, поднимая взгляд на альфу. Тот выглядел спокойным, расслабленным даже, словно за пределами кабинета не суетились работники штаба и не носились то туда, то сюда с разными поручениями, словно база не была домом многому количеству персонала и работникам и не готовилась в любой момент отразить нападения или бунты, словно их мир не подвергся очередному препятствию. — Каждый раз, когда закрываю глаза перед сном и открываю их по утру. — Честно отзывается Квон, шумно выдыхая. Он поворачивает голову в сторону Джина и заглядывает прям в глаза. — Даже самому бравому в такой момент страшно. Это делает нас людьми, а не бесчувственными машинами. И вместе с тем я готов пожертвовать всем, даже ценой своей жизни, чтобы защитить каждого, кто находится у меня в подчинении и кто приехал сюда обучаться. — Мы все пойдем за тобой до конца, Квон. Каждый из тех, кто работает на этой базе и, возможно, обучается, встанет в нужный момент и сделает то, что потребуется, чтобы защитить остальных. Ты хороший главнокомандующий, Квон. И я рад, что четыре года назад согласился на работу на этой базе под твоим командованием. — Это было выше его сил, и эмоции были такие сильные. Они рвались наружу, переполняли собой и просились на свободу. На глазах слезы наворачивались, норовя вот-вот сорваться дорожками по щекам. Все происходящее вокруг казалось безумием и чистым хаосом, пугало и страшило своей жестокостью и неправильностью. Сокджин никогда не хотел жить в таком мире, но он, как и многие другие, столкнулся с этим и теперь должен был учиться жить в новом мире, сохраняя надежду в своей душе и в сердце на то, что однажды все станет лучше, вернется на круги своя.

***

      Чонгук и Чимин добираются до лагеря лишь к концу дня, когда небосвод окрашивается в красивый красно-оранжевый закат. Они давно оставили машину где-то внизу, на одинокой небольшой поляне, где стояло еще две таких же машины с базы. Лишь они были подтверждением того, что где-то в лесу сейчас находятся их люди, их близкие, что прожили еще один день в этом диком, но потрясающе красивом месте. Долгая дорога по густым тропинкам вглубь самой чащи, и вот они уже у подножия первых горных массивов. Наверное, это были единственные горные массивы в их зоне, а может и всей южной части страны. Величественные, многолетние и никем не тронутые леса вдохновляли и с тем же пугали своими могучими кронами, укрывающие под собой целый отдельный мир: зелени, звуков, запахов. Лес напоминал сказку из детства, когда кажется, что все вокруг наполнено волшебством. Каждый кустик, каждое растение, каждый листочек и каждый кусочек земли. Здесь крупные, мощные дубы хранили многовековую тайну и рассказывали о ней шелестом листвы. И птицы пели не так, как в городских парках, не звонко, а немного приглушенно и протяжно. То тут, то там можно было встретить лесного обитателя, спешившего по своим делам. Горные цветы здесь невелики, сказывается нехватка солнечных лучшей, но зато самых разных форм и расцветок. Порой можно наткнуться на целую опушку пестрых бутонов, расстелившихся, словно ковром, меж деревьев.       Несколько привалов, чтобы передохнуть и покурить, дать ногам время на отдых, и снова в путь. Туда, где обустроился лагерь, и где их пусть и не ждут, но будут очень рады видеть. Подниматься в гору, когда организм совершенно против этого, тяжело. Чимин буквально боролся сам с собой, чтобы достичь лагеря. — У тебя усилился запах. — Раздается голос альфы позади, а следом смешок, отчего Чимин сразу же закатывает глаза и поджимает губы. — А у тебя скоро не будет самого важного органа, если не прекратишь меня доставать. И нет, мой запах не привлечет диких животных. — Ворчит Пак, что еще в первый раз, когда запах только начал ярче проявляться, наслушался бредовых теорий о том, что они сравни животным, и мало ли это может привлечь какого-нибудь дикого волчару-альфу. Омега тогда звонко и долго смеялся. — И мне не будет жаль Тэхена, что останется без секса и возможности завести еще пару-тройку малышей из-за глупого альфы. — Знаешь, сейчас ты больше напоминаешь злобную розовую бестию, как однажды окрестил тебя Юнги. — Усмехается Чонгук, следуя за омегой. — Не удивительно, четыре косоглазых альфы сбили меня с ног. Вам повезло, что вы ушли оттуда на своих двоих. Я обещал быть милым и никого не бить, а вот выражаться мне никто не запрещал. — Чимин тоже не может сдержать смешка. Тот день ему запомнился больше всего. Ведь именно тогда он встретил очаровательного, вечно хмурого альфу, что покорил его сердце с первого взгляда. — Милым? Это не было милым, когда ты покрыл нас ругательствами с ног до головы. Я и половины из них не слышал никогда. — Возмущается Чонгук, слегка ровняясь с Чимином. Запах лимона расцветал с каждым часом, что они проходили, и сейчас ощущался чистым, свежим, с легкой сладостью и приятной кислинкой. Яркий и нежный цитрусовый аромат витал вокруг них, подавляя древесный альфы, что сливался с окружающими запахами и был незаметен. И, как бы это не было маняще, ведь он все же альфа, Чонгук хотел поспешить в лагерь и перебить этот запах другим, родным и самым любимым. Он скучал по своей вишне, по ее сладости и терпкости. Даже сейчас, когда они подходили к лагерю, ему казалось, что легкие фруктовые нотки витали вокруг, заманивая и соблазняя. — Правда? Я вот надеялся в тот момент на то, что больше вас не увижу, но видишь, как вышло. Вы узнали новые слова, а я урок жизни о том, что все может обернуться против твоих желаний. — Пожимает плечами Чимин, делая последний шаг и выходя на более-менее ровную поверхность. Перед ними предстает небольшая опушка с редко растущими деревьями на ней.       Земля и трава под ногами истоптана, у куста, расположенного недалеко от них, аккуратной кучкой сложен мусор, который невозможно было сжечь. Сразу видно, что о чистоте заботились и не бросали куда попало, лишь бы только подальше с глаз. В самом центре разбили небольшой палаточный лагерь из двух больших палаток. Рядом с ними самодельный костер, языки пламени которого освещали территорию вокруг и дарили свое тепло, согревая. Чуть в стороне свалены небольшие бревнышки, использующиеся для костра. Чуть покрупнее пеньки использовались вместо стульев или места, куда можно было что-нибудь положить из вещей. Что-то похожее было в заповеднике четырех стихий, только здесь реальность настигала каждого, кто оказывался в лесных объятиях. Из пропитания то, что сам поймаешь и приготовишь, либо же то, что удалось еще сохранить из запасов, что были взяты на базе. Ни туалета, ни ванны, ни хорошего водоснабжения и электричества. Чимин такие условия долго терпеть не смог бы, уж слишком был зависим от нормального жития, но по долгу службы и в таких условиях порой приходилось жить, учитывая ежегодные поездки в заповедник.       Двое студентов, расположившись у костра, тихо переговаривались, посмеиваясь над чем-то только им известным. Похоже у них был поздний ужин или ранний завтрак, Чимин мало разбирался в этом, но помнил, что как-то на той неделе Тэхен связывался с базой и рассказал, что свои вылазки они устраивают ночами. Значит они пришли вовремя, чтобы застать всех на ногах, а не пускающими слюни в подушку. Посмотреть на подготовку студентов хотелось так сильно, что омега не мог противостоять своему желанию сделать гадость. Он дергает Чона за руку, прося остаться на месте, а сам предупредительно насвистывает. Магия в крови бурлит, устремляясь к рукам. Первые легкие веточки, что валяются здесь на каждом шагу, под действием силы взлетают вверх, устремляясь в самую цель. И каково же было удивление Чимина, когда оба студента с первым свистом бросают свою еду и соскакивают со своих мест, принимая боевые стойки. Еще не понимают откуда идет опасность, но уже готовы отражать любую атаку. Тэхен хорошо обучил своих малышей, Чимин в этом не сомневался, но упустить такую возможность не мог. Те самые веточки падают к ногам студентов, так и не достигнув своей цели. А сам Пак посмеивается. — Хей, зачем же бросать еду! Это самое важное в условиях выживания! — Обращается он к ним, тем самым привлекая все внимание к себе и обозначая их приход.       Студентам необходимо несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя и осознать кто перед ними предстал. И лишь потом они могут спокойно выдохнуть и расслабиться. Коктейль из облечения, от того, что это были свои, разочарования в том, что еда была окончательно потеряна, и недовольства от произошедшего, ярко просматривалось в их взгляде. А кто будет доволен, когда над ними так пошутят? Они здесь не на отдыхе, а на задании. И им теперь снова готовить завтрак, еще и на скорую руку, чтобы успеть перед очередным обходом территории. — Как вы здесь оказались, профессор Пак? — Омега, что был в команде Тэхена, первым заговаривает с гостями и помогает альфе собрать то, что осталось от завтрака. — Это скучная история. Вам будет не интересно. — Отмахивается Чимин под хохот Чонгука. Они проходят в сам лагерь, осматриваясь по сторонам и пытаясь выискать знакомые лица. Но кроме двух студентов вокруг никого. — Как вам тут живется? Устали от местной обстановки? — Чонгук решается завести разговор, чтобы не показаться грубым. Внутри все сжимается от нетерпения. Очень хочется все бросить и найти скорее омегу, по которому дико скучал. У них сейчас непростой период, Чонгук уверен, что его, скорее всего, успели бросить, а при встрече могут не только послать, но и выставить вон в дикие местности подальше. Но терпения слишком мало, сил справиться с тем, что им суждено было находиться вдали друг от друга так долго, уже нет. Хочется поговорить, хочется вновь ощутить в объятиях родное тело, запах сладостной вишни хочется вкусить, чтобы с ног до головы им пропитаться. Чонгук с ума сходит от того, что вот-вот окажется так близок к своей цели. Ему лишь бы справиться с упрямством омеги и убедить в том, что его поступок был категорично неправильным. — Сперва было сложно, но мы быстро освоились. Профессор Ким и профессор Мин хорошо о нас заботились. — Отзывается альфа, поливая водой из ведра посуду, которую его сокурсник торопливо промывает. — А вы пришли нас подменить или забрать на базу? — И то правда. Что вас привело в такие дали? — Соглашается омега, поднимая взгляд на гостей. Видеть кого-то здесь было странным и непривычным. За долгое время они так привыкли к местности, к тому, что вокруг полно разных животных и ни единой человеческой души, что и забыли, как выглядят люди. Практически две недели в лесу сделали из них отшельников, отрезанных от цивилизации и социума. — Что-то случилось на базе? Есть новости из столицы? — Ты только глянь, Чон, они даже не рады, что мы пришли к ним в гости. Совсем одичали, дикари! А может быть мы просто так пришли? Вот всегда так. Каждый сразу думает о том, что что-то случилось. — Фыркает Чимин, снимая рюкзак со спины и оставляя тот на земле. По спине плавно растекается ощущение свободы и облегчения. Он даже потягивается, разминая мышцы. — Но они правы, Чимин. Мы и правда пришли не просто так, а чтобы порадовать их тем, что забираем на базу. Так что можете собирать вещи, утром будем выдвигаться обратно. — Довольно говорит Чонгук, но не получает на такую радостную новость ни визга, ни слов благодарности. — Хех, боюсь, тогда вам следовало прийти раньше. — Усмехается альфа, сдерживая смешок. — А пока могу предложить вам только наши скромные апартаменты на пару дней, — он указывает на одну из палаток, — и лапшу на перекус. Мясо будет только к утру. И то, если получится кого-нибудь поймать и освежевать. — Что? — Чимин даже замирает в позе буквы «г» и с вытянутыми руками вперед. Непонимание и замешательство отражается на лицах и Пака, и Чона. Не такую реакцию они ожидали получить. — В смысле опоздали? — Ну, тут такое дело… — Начинает омега, лицо которого сразу краснеет, и даже волосы в полутьме отливают ярким красным оттенком. — Понимаете, профессорам срочно пришлось уйти на пару дней. Но профессор Мин обещал возвращаться пару раз в день, чтобы нас проведать. — Случилось что-то серьезное? Вы столкнулись с отступниками? — Чонгук хмурится, мысленно перебирая разные варианты событий, которые могут вынудить их задержаться в лесу на несколько дней. — Нет, что вы, совсем нет. — Машет руками омега и качая головой отрицательно. Он уже настолько покраснел, что и волосы, и лицо было насыщенного красного цвета. — Просто у профессора Ким кое-что случилось, и профессор Мин забрал его в домик лесника. Нам его одолжили на время, пока мы на задании. — И что случилось с ним? — Сквозь зубы цедит Чонгук, ощущая, как внутри просыпается зверь. Желание кинуться и встряхнуть молодежь, чтобы те перестали говорить загадками, растет с каждой секундой. Чон даже не замечает, как сильнее и ярче стал его аромат, а феромоны тяжелые и подавляющие, предостерегающие, волною растекались в разные стороны. — Ну… как вам сказать. — Мямлит омега, пока альфа ставит новую порцию воды в небольшой кастрюльке на огонь. Решетка под ней неприятно скрипит, но вес выдерживает с легкостью. — Быстрее, быстрее. Что с ним? — Нетерпеливо подгоняет Чимин, и в его ярком запахе появляются горчинки. В них легкие ноты страха и паники. Не хотелось бы в его состоянии столкнуться с проблемами большего характера. Куда ему в бой, когда организм подвести может в любой момент? — Тц, господи, — закатывает глаза альфа, не выдерживая такого разговора, — у него физиологические проблемы. Простыми словами — течка. Неужели вы не почувствовали его аромат, когда вошли в лагерь? Несколько часов, как ушли, а запах до сих пор выветривается.       Замирает в этот момент не только Чонгук, но и каждый, кто его окружал. Казалось, сама природа замерла в ожидании, почуяв внутреннего зверя, что мгновенно пробудился в мужчине. Чонгук делает глубокий, медленный вдох, чтобы наполнить каждую клеточку легких воздухом, и медленный выдох, чтобы после ощутить, как совсем легкий, слабый аромат вишни осел в носу и глотке. Значит, Чонгуку не показалось. И тогда он действительно ощущал этот сладостный, тягучий аромат Тэхёна, что остался на вещах и в палатке. Этот запах был совсем лёгким и еле уловимым, словно вот-вот развеется, оставшись лишь в воспоминаниях о том, что здесь был омега, течный омега. Его омега. И сейчас этот омега страдал, не имея с собой ни блокаторов, ни обезболивающих. Внутри все скручивает от ярости и желания найти свою потеряшку. Сухой, дымчатый, древесный аромат ярко насыщал собой все вокруг, подавляя окружающие запахи. Молодые студенты, ранее не сталкивающиеся с таким открытым противостоянием, терялись. Им казалось, что они находятся в раскаленных песках пустыни, жар которого разрывает легкие. Хотелось глотнуть свежего воздуха, бежать подальше, лишь бы избавиться от этого давящего чувства в груди.       Низкое утробное рычание раздалось совершенно внезапно. Оно было схоже с рычанием дикого зверя, что готовится защищать свою территорию. Крепко сжав пальцы в кулак, отчего костяшки побелели, Чонгук старался глубоко дышать и подавить в себе желание рвануть вперед, не имея даже направления пути. — Куда они пошли? — Тихое, хриплое, на грани рычания. Чонгук не мог себя сдержать. Это было выше него, а возникшие образы срывали все цепи. Его медвежонок один на один с его другом в лесу в течку. От таких мыслей Чон с ума сходил, а чувство собственничества и ревности с лихвой подогревало разбушевавшийся пожар в груди. Хотелось убивать. Внутренний зверь, сорвавшись с цепи, готовился к охоте. Когтями был готов вспарывать животы и глотки, чтобы добраться до своей пары. Свою омегу рвался защитить и спрятать от всех, позаботиться о нем. Никто не должен видеть его сокровище в таком состоянии, никто не должен даже близко подходить к нему в такой момент. — Пару километром вверх по тропинке… — Приглушенно, с трудом собравшись с силами, отзывается альфа, покорно опустив голову и слегка выйдя вперед, закрывая собой омегу. Того буквально трясло, а с губ слетало скуление. Омеги всегда с трудом могли противостоять подавляющей ауре альф, а когда к этому еще и разум туманился слишком сильными и яркими эмоциями, то и вовсе невыносимо было сдержаться под натиском такого коктейля. — Там небольшой деревянный домик.       Чонгук срывается с места в эту же секунду, совершенно не обращая внимание на побледневшего Чимина, пытающегося того остановить. Пережить такой удар феромонов в предтечном состоянии было сложнее всего, еще сложнее было не потерять голову от такого головокружительного коктейля. Чимин дышал ртом, хватая воздух, что был весь пропитан запахом альфы. Это не помогало, создавалось такое ощущение, что его с головой макнули в этот аромат, по венам пустили его. Омега внутри болезненно скулил и прятал моську, подталкивая бежать подальше от всбесившегося глупого альфы. Но бросить ни Тэхена, что с ума сойдет от вида такого альфы и однозначно получит еще одну психологическую травму, ни Чонгука, что потерял рассудок и спешил к своей паре, ни Юнги, что получит в нос, если окажется слишком близко, не мог. Оставалось только сорваться на бег вслед, подхватывая с земли свой рюкзак и надеяться, что у него самого течка не наступит раньше времени.       Бегал ли Чимин когда-нибудь так быстро? Нет. Хотел бы он оказаться сейчас где-нибудь не здесь? Да. Чонгук был быстрым, ловким, с легкостью преодолевал препятствия на пути и несся только вперед. От быстрого бега легкие жгло, а сердце в груди бешено стучало. Они толком не передохнули после долгого пути по лесу, а тут сразу такой бег, так еще и в горку. Остановить альфу было невозможно, преградить тому путь и вовсе было самоубийством. В такой момент Чимин лишь радовался, что природой ему дана такая славная магия. С ее помощью он и рассчитывал сразу же тормознуть Чонгука, если тот только попытается кинуться на Юнги. Сам Пак и мысли не допускал, что его друг может так поступить с ним. Да, такие мысли все равно просачивались, но омега стойко воротил от них нос, не желая верить в свои бредни, рожденные страхом и паникой.       Предупредительные, а именно такими они и были, черные сферы пронеслись мимо них так аккуратно близко. Не каждый смог бы рассчитать так идеально траекторию, чтобы нанести удар так близко и не задеть никого. А они все-таки двигались быстрым бегом, а не стояли на ровном месте. Это было куда сложнее. Магию Юнги узнать было не сложно, он был здесь единственным черным магом, способным создать такие сферы. И то, что до домика было еще метров двести, говорило либо о его подготовленности, либо о том, что не обошлось без магии Тэхена. Их приход не остался бы незамеченным Кимом.       Чонгук останавливается, теряясь на мгновение. И это позволяет Чимину его догнать и крепко ухватиться за его руку. Впереди только прямая тропинка к небольшому лесному домику, собранному из бревен, и никого и ничего больше. Домик расположился в тени кедровых сосен, окруженный ими со всех сторон. Невысокий, но даже с виду казался просторным. Покатая крыша была усыпана листвою и ветками, что практически сливало ее с окружающим пространством. Среди них виднелась невысокая дымоходная труба. В двух небольших окошках мерцает слабое оранжевое свечение, но с такого расстояния ничего в них не увидеть. — И какого черта вы здесь забыли? — Спокойное, даже не удивленное, совсем тихое из-за спины.       Чимин с визгом подскакивает на месте, сжимая руку Чонгука так сильно, отчего тот шипит болезненно. И вместе оборачиваются, встречаясь с черным, уставшим взглядом Юнги. Тот спокойно курит, подходя к ним и останавливаясь рядом. Чонгук хмурится, рычит тихо, делая шаг в сторону друга, но в нос ударяет чистый запах мяты, что не несет в себе ни капли сладостной вишни. — Боже, Юнги, кто так делает? Вся душа в пятки ушла! — Возмущается Чимин, первым сорвавшись на крик. От таких резких смен настроения у него голова кружится, и омега буквально готов расплакаться. День был слишком тяжелым, как физически, так и морально. И такие виражи, когда ты не знаешь, что новое принесет тебе очередной поворот, расшатывали и так слабые в последнее время нервы. — Рычать будешь на своих щенков, когда они пакостить будут. А на меня так не смотри. Не трогал я твоего ангелочка. — Усмехается Юнги, доставая из кармана черную коробочку и спокойно убирая ту в карман штанов Чона. — Знаешь, что с этим делать. — Спасибо, хен. — Выдыхает Чонгук, ощущая себя так, словно он предал самого близкого человека. Как он вообще мог позволить себе поддаться этим страхам и своей больной фантазии о том, что его друг мог так поступить с ним? Инстинкты порой играют против него, и позже он обязательно поговорит с другом, извинившись за такую реакцию. — И это… черт, неловко выходит даже… — Он чешет затылок. — Я привез тебе розовую бестию. Отговорить не получилось. — Вижу и не удивлен. — Кивает Мин, переводя взгляд на омегу. Но тот не смотрит в ответ, слушает и старательно делает вид, что земля под ногами куда интереснее. — Поспеши, Чон.       Чонгук покидает их сразу же, не желая терять и минуты больше. Впереди только омега, что больше не исчезнет, ведь Чонгук никогда больше не отпустит его, не позволит сбежать из-за страхов. Чимин же остается один на один с альфой, что молча докурил не спеша и потушил бычок о землю, придавив его мыском ботинка. — Пойдем. — Зовет Юнги, а сам с трудом сдерживает улыбку.       Душа рвется к любимому. Да, ему все еще больно, все еще сложно вспоминать тот день, когда омега пришел к нему в тюремный блок. Но видеть Чимина сейчас здесь посреди густого леса слишком приятно, слишком хорошо. Мин никогда не смог бы и подумать о том, что Чимин соберется и приедет к нему в таком состоянии. Сочный, яркий аромат омеги выдал его еще задолго до того, как Юнги их встретил. А следовал он за ними с середины пути от лагеря. Эти крики и запахи невозможно было пропустить. Ему даже сначала показалось, что это была галлюцинация. Но нет, позже, когда он приблизился к тропинке, он лично убедился, что к домику направлялся именно Чимин, бежавший вслед Чонгуку и просивший притормозить. Этот момент был самым счастливым для Юнги за то долгое время, что он находился вдали от базы. И с тем же сбивающим с толку, ведь сразу рождалось столько теорий и догадок о том, что они здесь забыли. — К-куда? — Загнанно, с легким испугом пищит Чимин. Он даже сразу голову поднимает, наблюдая за тем, как альфа обходит его стороной и медленно движется по тропинке к дому. — Если не хочешь спать под открытым небом, то придется делить территорию с кроликами. — Усмехается Юнги, насвистывая. Все же не может себя сдержать. Настроение сразу становится позитивным, да и обстановка принимает какие-то удивительные, положительные качества, которых до этого не имела и вовсе. Омега рядом и правда творил чудеса в его жизни. — Хотя… — Тянет, бросая лукавый взгляд через плечо, взглядом пробегаясь по омеге и носом втягивая их запахи. Мысль свою не продолжает, не решаясь как-то задеть или спугнуть омегу. Кто уж знает, как он отреагирует, когда гормоны шалят? — И ты… ты не хочешь ничего спросить или сказать? — Чимин не двигается с места, лишь разворачивается в сторону дома. Сил нет заставить себя сделать шаг вслед альфы. Хочется разобраться здесь и сейчас, хочется так много сказать и с тем же слова застревают где-то в горле, перекрывая воздуху проход. — Кажется, в прошлый раз я уже сказал все, что хотел. — Юнги убирает руки в карманы, останавливаясь на месте и оборачиваясь к Паку. — Идешь? — А я сказал, что не могу тебе этого дать. Я был напуган, растерян, метался между правильным и тем, что хочу сам. И я все еще сделал правильный выбор. Тэхену я очень нужен, правда он нас всех бросил, но не об этом сейчас… Юнги, в тот день, тогда в тюремном блоке, я сделал самую большую ошибку. Я впервые не смог тебе довериться, открыться полностью. И сейчас я понимаю, что, отбыв тогда мы в заповедник, я бы вернулся обратно на базу. Это слишком тяжело, это невыносимо и очень больно. И я никогда не прощу себя за то, что я заставил тебя через это пройти, разрушил «нас», когда мог остановиться и попросить помощи. Мы обязательно что-нибудь придумали бы, но я поспешил, поддался своим страхам, позволил Дэяну разрушить себя. Мне казалось, что так будет правильно, так будет лучше для тебя и для нас. Но не будет. Я все эти дни сходил с ума, пока не узнал, что Чонгук едет к вам. — Чимин говорил так быстро, словно боялся, что альфа может в любой момент развернуться и уйти, оставив его одного в этом большом лесу. Он нервно теребил лямки рюкзака, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — Я люблю тебя, Юнги. И я очень хочу завести семью с тобой, дом построить, детей родить. Хочу старость встретить вместе. Ничего в жизни так сильно не хотел, как быть с тобой. Хочу всегда и навечно, Юнги. — Я не умею говорить красивые речи и не мастер романтики, но здесь есть красивый лес, звезды над головой и лишь мы двое, поэтому давай вернемся на базу и распишемся. Выходи за меня, Пак Чимин. Пусть в этом мире станет чуточку лучше, чем есть сейчас. Хочу вернуться на базу с женихом, а после первой ночи проснуться с мужем. Давай построим наше будущее вместе и навсегда? — Юнги говорил серьезно, протянув обе руки к омеге, в надежде на то, что тот ему ответит согласием. Не хотелось терять время, когда его и так у них могли отобрать в любую минуту. — Ты шутишь? — Неожиданное предложение сбивает столку. Чимин не был готов к тому, что ему сделают предложение руки и сердца в горных лесах. — Я бы никогда не стал так шутить, Чимин. Я действительно предлагаю тебе брак со мной. И пусть это не будет пышная волшебная свадьба, какую ты, наверное, хотел, но мы сделаем все возможное, чтобы и она была очаровательна. Или мы можем… — Подожди, хватит. — Чимин машет руками, даже головой качает, прося остановиться. В животе бабочки порхают, а сердце бешено стучится в груди, рвется к альфе. Пак поверить не может, что это действительно происходит с ним. Когда он только собирался сюда, то и представить себе не мог, что вернется обратно уже не одиноким омегой, а практически замужнем. — Боже, конечно, да! Юнги, мне плевать, какая у нас будет с тобой свадьба. Роскошная или мы и вовсе подпишем документы в одиночестве. Это не важно, Юнги. Я просто хочу быть твоим мужем, хочу создать нашу маленькую личную семью в моей уже не такой уж и маленькой семье. Хочу принадлежать только тебе, и чтобы ты принадлежал лишь мне. — Чимин подходит ближе к Юнги, крепко переплетая пальцы их рук. Грудью жмется к груди альфы, голову запрокидывает, смотрит глаза в глаза, взгляда отвести не может от бездонных, опасных, черных глаз. Запах лимона сладкой негой растекается вокруг них, обволакивая и оседая на вещах, на открытых участках кожи, на губах легким слоем, в нос забивается, проникая в самые легкие. Юнги тихо рычит, не может сдержать зверя, когда перед ним такой омега. Одна лишь мысль, что перед ним его будущий муж, папа его детей и просто самый красивый и лучший омега на Земле, кружила голову и сносила все барьеры. Теперь Чимин только его, и он пойдет на все, чтобы до конца жизни так это и оставалось, а этот день сохранился в их памяти надолго, символизируя начало их маленькой семьи. — Хочу твою метку, альфа. — Тихий шепот в самые губы, и Юнги прикрывает глаза, глубоко втягивая в легкие цитрусовый, чистый и яркий аромат омеги. Рычит громче, наклоняется вперед, чтобы близко, чтобы тело к телу, без единого кусочка пространства межу ними, губами прижимается к пухлым губам.       Чимин скулит, поддаваясь навстречу, руками обхватывает шею альфы, и отвечает на этот безумный, терзающий поцелуй. Юнги времени не теряет, подхватывает своего теперь уже жениха на руки, позволяя тому скрестить лодыжки у себя на пояснице, и спешит к дому, продолжая терзать сладкие губы омеги. Мин нарадоваться не может, ведь омега перед ним признал в нем своего альфу, признал их связь, добровольно метку просит, желая узаконить их отношения, а в будущем и брак.

***

      Чонгук влетает в дом, хлопая дверью, которую не успевает притормозить за собой. Ботинки и рюкзак не аккуратно летят на пол, пока сам альфа движется на манящий запах сладостной, тягучей вишни. Осматриваться по сторонам времени нет, да и обстановка в целом его не интересовала. Сейчас важно было найти Тэхена, и, судя по тому, как слетали с губ омеги болезненные стоны, он был совсем близко. В небольшую спальню Чонгук заходит уже медленнее, не желая напугать Тэхена, но внутри целая буря полыхает, зверь внутри подгоняет действовать, ведь помнит, как хорошо было с омегой в ту самую ночь, когда они вместе сгорали в желании и возносились, достигая пика. Держать себя в руках было слишком сложно, но последняя здравая мысль билась в агонии, вынуждая прислушаться к ней и остановиться. Они ни разу не проводили вместе течку омеги или гон альфы, и сейчас важно было сделать все правильно. Страх все испортить и напомнить Тэхену о том, что с ним было в прошлый раз, когда он провел течку с Дживоном, стал тем самым отрезвляющим фактором, что позволило Чону посадить своего зверя вновь на цепь.       Маленькая комната, в которой ничего не было, кроме средней кровати и старенького кресла, необжитая, пустая. Лишь несколько зажжённых свечей на подоконнике маленького окошка над кроватью создавали небольшой уют. Тени от них создавали поразительный контраст между светом и тьмой. Вся комнатка была наполнена сгустившимся запахом вишни, казалось кислорода в ней и вовсе не было. Все вокруг было вишней пропитано. Сам Тэхен лежал на середине кровати, укрытый по пояс легкой простыней. Щеки красные, губы приоткрыты и с них слетают болезненные стоны и скуление, волосы взмокли и несколько прядей прилипло к шее, вискам и ко лбу. Он тяжело дышит и порой морщится, когда очередная слабая волна спазма сжимает внутри все внутренности. Тэхен не замечает ничего вокруг, отдавшись течке и единственному желанию, что лавой растекался по венам. И лишь когда в нос ударяет мощный поток феромонов альфы с ярким древесным ароматом, Тэхен открывает глаза, ведет носом, втягивая в себя этот родной запах ветивера, легкие наполняя до краев им. Кончик языка облизывает губы, собирая с них осевший аромат. Стон сам срывается с губ, когда омега пытается приподняться на трясущихся руках, но получается лишь оторвать голову от подушки и слегка повернуться к двери, чтобы найти источник. — Черт, этого не может быть… — Шепчет Тэхен, не веря в то, что сейчас видит. А видит он альфу, замершего на пороге. Того колотит не хуже самого Тэхена, в глазах безумное пламя чистого желания и предвкушения. Еще чуть-чуть и тот сорвется, как и сам Тэхен забудет о том, что это не должно было случиться. — Тэхен… — Низко, хрипло, с рычанием. Чонгук делает шаг вперед, закрывая за собой дверь, тем самым отрезая их от остального мира. Больше не существовало пути назад, только вперед и только вместе. Чонгук эгоистично воспользуется ситуацией и заставит Тэхена вернуться домой, к нему и ребенку. — Уходи, уходи. Тебя не должно быть здесь. — С мольбой в голосе просит Тэхен, падая обратно головой на подушку. Он плотно закрывает глаза, в пальцах сжимая простынь. Хотелось, чтобы все это оказалось его больной фантазией. Так не может быть, Чонгук не мог оказаться здесь по одному лишь желанию омеги. А думал он о нем слишком много за последний только час, когда его накрыла волна течки. Тогда он протяжно стонал, погружая свои пальцы во влажную дырочку, и представлял, как бы это делал Чонгук. — Не в этот раз, Тэхен. — Чонгук качает головой отрицательно, ощущая, как их запахи приятно мешаются, создавая тот самый, единственный, головокружительный коктейль. — Я не оставлю тебя в таком состоянии. — Я тебя бросил, Чонгук. И сейчас не самый лучший момент, чтобы это обсуждать. Уйди, пожалуйста. — Тэхен дышит часто, втягивая все больше и больше их смешанного аромата. Глаза непроизвольно закатываются от удовольствия, а между ног становится так мокро и липко, что Тэхен невольно поджимает пальцы на ногах, лишь представив, как может быть хорошо, когда член альфы окажется глубоко в нем. Омежья сущность сейчас играла против него и трезво мыслить не собиралась еще очень долгое время. — Твои тараканы меня бесят, Тэхени. Мы с ними обязательно будем бороться. Но запомни, пожалуйста, раз и навсегда, что я тебя не отпущу. Ни сейчас, ни в будущем. Есть только мы, и мы справимся с любым препятствием вместе. А сейчас позволь мне помочь тебе, малыш… — Чонгук медленно забирается на кровать, упирается коленками в матрас и нависает над омегой, помогая тому перевернуться на спину. — Я не могу, Чонгук. Это сделает тебя мишенью для отца. Я ушел с базы, молча бросил тебя в тюремном блоке. Какой повод тебе еще дать, чтобы ты ушел? Ты мне врал! — Тэхен слабо упирается ладонями в грудь альфы, ощущая жар его тела под футболкой. Собственное тело подводит, помнит о том, какое прекрасное тело у Чонгука, как идеально они подходят друг к другу, словно два пазла, как хорошо может быть с ним. Предвкушающая дрожь проходит по телу. Разум теряет последние крупицы здравого смысла, оставляя после себя лишь единственное желание — быть с альфой. — Я никогда тебе не врал. — С рычанием в голосе отзывается Чонгук и перехватывает запястья омеги, мешая сопротивлению, коим его и вовсе нельзя было назвать. Тэхен сдался ему сразу же, стоило их взглядам столкнуться. Невозможно было сопротивляться их притяжению ни тогда, когда они только познакомились, ни сейчас, когда столько времени были порознь, ни в будущем. Чонгук всегда будет подле своей омеги, всегда найдет его в любой части света, куда бы тот не отправился. Их связь слишком крепкая, слишком сильная, чтобы кто-то или что-то могло ее нарушить. Чонгук закидывает руки омеги за голову, мягко прижимая к кровати. Наклоняется ближе, прижимается к телу, давая ощутить приятную тяжесть, носом ведет по скуле сверху вниз, собирая с горячей кожи аромат вишни. Оставляет поцелуй на щеке. Урчит тихо, довольный тем, какой Тэхен невероятный. Даже сейчас, когда течка туманит разум, сопротивляется их чувствам, желаниям, лишь бы защитить альфу от родного отца. Но Чонгук не боится, и вместе с Тэхеном будет бороться. — Это было решение Квона молчать. И оно было правильным. Мы не могли рассказывать о таком до завершения обучения, а сейчас больше нет этой преграды, Тэ. Теперь мы можем быть открыты в своих отношениях и вместе строить будущее. Я с самого начала обещал тебе быть всегда рядом, говорил о том, что не покину тебя после обучения, буду работать рядом, правда на другой базе. В моих словах не было ни грамма лжи. И, если бы ты хоть раз спросил меня о том, какая мне база досталась, то я бы честно тебе ответил, но ты не интересовался, а я не хотел портить сюрприз.       Чонгук целует аккуратно в линию челюсти, ниже в пульсирующую вену на шее и за ухом, опаляя то горячим дыханием. Тэхен под ним дрожит, не сопротивляется. Сам голову склоняет, давая альфе больше доступа. Тело горит, желание оказаться под альфой туманит разум, хочется ближе, чтобы тело к телу, чтобы их ароматы заиграли ярче. Он двигает бедрами, трется о Чонгука сквозь одежду и простынь, что зажата между ними. Чувствует ответное желание, альфа возбужден до предела и хочет не меньше самого Тэхена. Выпускает сильнее феромоны. — Я люблю тебя, Тэхен. — Шепчет в самое ухо, отпускает одно запястье, чтобы опустить ладонь на талию омеги и сжать нежную кожу. Целует в изгиб шеи, собирая на губах вишню. — Я люблю тебя, Чонгук. — Шепотом в ответ. Тэхен сгорает внутри от переполняющих его эмоций. Впервые за долгое время он ощущает, как вновь может свободно дышать, как противный голос отца затихает, растворяется среди рожденных в сердце ростков жизни. Больше не больно, не страшно и бежать уже не хочется. Лишь бы только Чонгук оставался всегда рядом. В нем омега видит свое будущее, в нем находит силы возродиться и бороться. За себя, за них, за семью и будущее, которое они могут построить. Раны на душе успокаиваются, больше не причиняют боли, словно их аккуратно склеили пластырем.       Тэхен первым срывается и накрывает губы Чонгука своими. Альфа охотно отзывается на это, сразу же проталкивая язык между губ омеги. В этом поцелуе нет ничего нежного и невинного. Они терзают губы друг друга, сплетаются языками и стонут в унисон, когда воздуха не хватает. Невозможно оторваться. Цепи сброшены, барьеры пали, и теперь лишь дикое желание, которое не затушить одними поцелуями. Чонгук легкими поцелуями-укусами проходится по шее и ключицам омеги, нетерпеливо избавляясь от одежды, пока омега отпихивает простынь в сторону, позволяя альфе насладиться своим обнаженным видом.       Когда последняя вещь летит на пол, Чонгук заваливается на кровать и тянет к себе Тэхена, позволяя им устроиться на боку. Губы снова накрывают родные, сладкие губы. Тэхен полностью отдается в заботливые руки альфы, позволяя тому вести. И не понять дело тут в том, что их связь настолько крепкая, что уже не страшно оказаться в полном подчинении у Чонгука, или же в том, что разум омеги затуманен течкой, что способствует подавлению разума и позволяет действовать на чистых инстинктах. Тэхен уверен, что все дело в течке, но сердце не получается обмануть. Чонгук тот, с кем хочется засыпать и просыпаться, хочется строить семью и растить детей. Ему хочется отдаться, подчиниться, вверить всего себя, ведь в ответ его никогда не предадут, не причинят боли. В нем хочется раствориться, чтобы раз и навсегда стать единым целым. Чон подхватывает омегу под коленкой, мягко давит, передвигая ее на свое бедро. Тэхен жмется ближе, трется пахом о пах альфы, сам опускает ногу на талию мужчины, давая больше доступа, раскрываясь для него. — Пожалуйста, Гуки, я слишком долго терпел… — Тэхен опускает ладонь на грудную клетку Чонгука, ощущая, как под ней бешено бьется сердце. По венам разливается нетерпение и желание поскорее ощутить внутри себя член альфы, новая волна возбуждения и боли захватывает тело, подгоняя получить желаемое немедленно. — Прости, малыш, я должен убедиться, что ты готов принять меня. — Он целует сначала висок, потом скулу, оставляет россыпь маленьких поцелуев на щеке, пока ладонь скользит от смазки по коже ягодицы к самой дырочке. Хотелось сделать все правильно, но омега явно не был намерен ждать. — У меня течка, альфа! — Рычит Тэхен, и стонет громко, когда сразу два пальца проникают внутрь дырочки по самые костяшки. Мокро, скользко, смазки так много, что пальцы свободно и легко двигаются внутри. Чонгук не намерен злить Тэхена, а потому двигает рукой активно, трахая пальцами. — Если бы я хотел пальцы, — всхлипывает омега, сжимая пальцы внутри себя, когда они попадают по простате, — то я бы воспользовался своими, альфа. Ты, кажется, хотел помочь, — Тэхен давит в плечо Чонгука, вынуждая того лечь на спину и прекратить эту сладкую пытку, сам забирается сверху, седлая бедра, — так помогай.       Чонгук скалится довольно, облизывается и жмурится. Такого Тэхена он еще не видел, и сейчас был приятно удивлен. Горячий, голодный, жадный и до безумия желающий. Конечно, по большей части все это было продиктовано течкой, но Чонгук знает, он чувствует, что их крепкая связь отныне и вовек неразрывна, их чувства взаимны и сильны, и больше никто из них не выживет по отдельности. Он сжимает бедра омеги в ладонях, пальцами впивается в нежную кожу, оставляя свои отпечатки расцветать алым. Тэхен принадлежит ему, Тэхен выбрал его, и Чон намерен идти до конца. Тэхен двигает бедрами, трется пахом о пах альфы, смазка пачкает их тела. Он наклоняется вперед, упираясь одной рукой в грудь альфы, и лижет шею, подставленную ему, рычит приглушенно, цепляет зубами кожу, оставляет свою метку. Здесь запах сконцентрирован больше всего, Тэхен впитывает его в себя, дышит глубоко и надышаться не может, томно мычит, закатывая глаза. Оставляет россыпь засосов на шее и плечах, пока свободной рукой тянется к члену Чонгука меж их телами. Приподнимает свои бедра, обхватывает член у основания и плавно направляет его в себя, опускаясь сразу на всю длину.       Тэхен неконтролируемо дрожит и стонет, получая долгожданное освобождение. Он чертыхается, запрокидывая голову, и стонет звонко, когда член полностью оказывается внутри. Внутри жарко и влажно, Чонгук шипит, когда его член сжимают внутри плотным кольцом. Первым двигает плавно бедрами, больше и сам не сдерживает себя, перехватывает контроль и сжимает талию Тэхена с такой силой, что на утро точно останутся яркие следы от его пальцев, выходит почти полностью и резко вновь до упора, и снова, и снова. Омега жмурит глаза, стонет в голос, вскрикивая каждый раз, когда головка задевает простату, расплывается по телу альфы от наслаждения и резкого, нетерпеливого темпа, который задает Чонгук. Пах скручивает так сильно, что на глазах появляются слезы. Чертовски хорошо, наслаждение бьется искрами по телу, Тэхен отчаянно цепляется за альфу, оставляя полумесяцы от ногтей на плечах и груди. А Чонгук не останавливается, двигается быстро и резко, жадно сжимает бедра омеги, а следом и ягодицы, разводя те в стороны и открывая больше доступа. Рычит сквозь зубы, взгляда оторвать не может от лица Тэхена, что дрожит на нем от подступающего оргазма, глаза жмурит, закусывая нижнюю губу. Раскрасневшийся, волосы спутаны, в глазах вспыхивают яркие искры, он облизывается в предвкушении, и Чонгука срывает окончательно. Он до боли сжимает Тэхена в своих руках, обнимая одной рукой за талию, чтобы ближе, теснее друг к другу, чтобы между не было ни одной крохотной частички свободного пространства. Толкается вверх бедрами, скользит резче, срываясь на бешеный темп, и не дает пошевелиться омеге в его руках.       Тэхена первым накрывает оргазм, что горячим жаром проходится по телу. Он кончает, пачкая их животы, пока Чонгук продолжает сжимать его в своих руках и двигать бедрами, входя по самое основание. Чонгук теряет голову, когда его так хорошо сжимают внутри, а сладкие, опухшие от их поцелуев губы накрывает его, впиваясь влажным, глубоким поцелуем. Альфу накрывает оргазм следом, и все его попытки избежать сцепки и узла рушатся на глазах, когда омега рычит ему в губы и ногтями до боли впивается в плечи. — Не смей рыпаться, Гуки. Я хочу твой узел, альфа. — В самые губы, хрипло и так горячо, что Чонгук не может противостоять этому, кончает глубоко внутри. Тэхен на нем вздрагивает и прикусывает нижнюю губу, ощущая, как набухает узел, распирая изнутри и так глубоко, что на глаза вновь наворачиваются слезы, а с губ слетает всхлип, но не от боли, а от наслаждения. — Б-боже, Гуки!       Они оба дрожат, Чонгук продолжает обнимать омегу, мягко поглаживая вдоль позвоночника и пуская тем самым мурашки по телу. Пытается отвлечь от чувства заполненности и распирания, шепчет о том, какой он молодец, как хорошо принимает его. Просит потерпеть чуть-чуть, привыкнуть к новым ощущениям, старается не двигаться, чтобы не доставлять дискомфорта еще больше. Для Тэхена такие ощущение ощущаются и правда по новой. Слишком глубоко, слишком много, его распирает так сильно, что слезы бесконтрольно катятся по щекам, но так хорошо, так правильно, что Тэхен вновь изливается, кончая. Волны удовольствия и наслаждения расходятся по телу вперемешку с усталостью и облегчением. Он непроизвольно сжимает член внутри себя и стонет, когда Чонгук слегка двигается внутри, сильнее давя узлом на простату. — Как же хорошо… — Мычит Тэхен, утыкаясь носом в плечо альфы. — Ты в порядке? — Приглушенно спрашивает Чонгук, запуская пальцы во влажные пряди на затылке Тэ и мягко массируя кожу головы. — Более чем. — Отзывается омега, выдыхая и прикрывая глаза. Сцепка связала их на какое-то время, а течка на время отступила, позволяя отдохнуть и расслабиться, больше не ощущая боли. Тэхен так и делает, щекой прижимается к плечу Чонгука, оставляя легкий поцелуй на влажной коже и полностью расслабляется, вытягивая руки вдоль их тел. Сейчас для него не существует ничего прекраснее на свете, чем этот момент, когда они стали единым целым. — Ты самый прекрасный омега, Тэхен. — Шепчет Чон, целуя фиолетовую макушку. — Но больше так не делай. Я люблю тебя, Тэхен. Хочу стать семьей, хочу однажды сыграть свадьбу и не хочу, чтобы однажды ты сбежал вновь, испугавшись возможного пополнения в семье. — Значит, метку ты тоже не хочешь ставить мне, альфа? — Тихо так, ласково и дразняще, и с тем же наигранно разочарованно и с печалью. — Ты играешь с огнем, омега. — Рычит Чонгук, сжимая до боли бедра Тэхена и давит на них, сам подается бедрами вверх, чтобы узел вошел глубже, показывает, кому принадлежит омега. Тэхен на нем ахает, шипит от того, как узел сильнее давит на простату, стонет, когда по телу вновь пробегает дрожь, накрывая возбуждением. Глаза закатываются от удовольствия. — Мой. Ты только мой, омега. И домой ты вернешься с моими метками, чтобы каждый знал и видел, что ты только мой. — Черт… Чонгук! — Омега жмурится, ловя звезды перед глазами. Пальцами впивается в бока альфы, когда новая волна оргазма накрывает его, сладкой патокой растекаясь по телу. Мычит протяжно, когда альфа следует за ним, кончая глубоко внутри, заполняя своим семенем до предела. — Твой, только твой… Но еще раз так сделаешь, и я тебя покусаю. — Шепчет омега, когда оргазм постепенно отступает, а по телу растекается чувство сладкой истомы, заполняя каждую клеточку. Альфа на это по-доброму усмехается. — Отдохни, малыш, пока есть время. — Чонгук ласково гладит по спине кончиками пальцев, запускает пальцы в пряди волос, перебирая их. Целует в лоб, носом зарывается во влажные пряди, вдыхая их общий запах.       Тэхен так и делает, выдыхает шумно, закрывая глаза. У них и правда не так много времени, чтобы отдохнуть, а потом течка вновь возьмет бразды правления в свои руки, доводя до исступления. А Чонгуку не спится, он продолжает поглаживать обнаженное, расслабленное тело омеги, и думать о том, что стоило бы воспользоваться тем, что дал ему Юнги, ведь иначе они действительно станут родителями раньше, чем успеют об этом поговорить в спокойной обстановке. А Чон хотел сделать все правильно, чтобы сначала съехаться, пожить вместе. Хотел сделать самое трогательное и романтичное предложение руки и сердца, сыграть пышную свадьбу, чтобы омега до конца жизни запомнил этот день, как самый счастливый в своей жизни. И, может быть после этого, они бы завели детей, сделав малышку Енсу старшей сестренкой.