Стихийник: предназначение дара предков.

— Знаешь, Дживон, ты прав. Если бы у нас была общая дочь, и мы растили бы ее вместе, называя нашей, то и правда, я был бы очень плохим папой. Но, понимаешь, есть одна маленькая, совсем крохотная деталь. Енсу не твоя дочь. От тебя в ней лишь биологический материал, и то, наверное, единственный самый удачный, учитывая какой ты человек и какие в тебе гены. А вот своей дочери я как раз подам отличный пример, показав, что мусор надо выносить из дома и семьи сразу, а не позволять ему вонять несколько лет. — Тэхен на удивление даже самому себе не может поверить в то, что способен сейчас так легко и расслаблено продолжить разговор. И да, его слова обязательно разожгут между ними пламя. Дживон никогда бы не смог смолчать на такое в ответ, но Тэ ставил на отца. В первую очередь надо было разобраться с ним. И реакция не стала себя долго ждать. Его брови свелись к переносице, уголок глаза нервно дернулся, а пальцы сжались в кулаки. — Как же ты изменился, Тэхени. — Дживон демонстративно втягивает воздух носом, улавливая в нем нотки аромата омеги. В нем он слышит отчетливо смесь двух запахов. Аромат вишни больше не манил, не сиял так ярко и сочно, как раньше, словно потерял весь свой вкус и уникальность чистоты. А вот ноты ветивера были знакомые. Раньше Дживон их уже улавливал, когда позволял Тэхену себя избивать в том парке. И пусть все вышло не так, как он планировал, но это было по-своему горячо. Сейчас же ветивер отталкивал, давил, словно защищал свое. Метка альфы портила красивое тело, что так нравилось Дживону. В нем больше не просыпалось безумное, грешное желание обладать, ведь феромон чужого альфы отталкивал. Но воспоминания не стереть, от них просто невозможно отказаться. Перед глазами прекрасное, обнаженное тело, в носу еле уловимый смешанный запах их ароматов, на кончике языка вкус кожи и крови, а под ладонями гладкая, нежная кожа. Воспоминания были такими яркими, что Дживон практически слышал эти отчаянные, болезненные стоны, хрипы, всхлипы, мольбы, слетающие с сочных вишневых губ омеги. И лишь благодаря им хотелось вновь ощутить узость этого совершенного тела. — Метка тебя не защитит, мой прекрасный алмаз. Сегодня ты не в том положении, чтобы ставить свои условия. Один твой промах, и вся база взлетит на воздух вместе с теми, кто так тебе дорог. Твоя маленькая крошка тоже здесь. Пойдешь против нас, рискнув жизнью той, кто тебе дорог больше всего на свете?       Кольнуло. О таком даже думать было невыносимо, а слышать такое из уст того, кто поспособствовал появлению малышки на свет, было в разы сложнее. Видеть их спокойные лица, словно последний шаг за ними и победа уже в руках, было противно. Тэхен не понимал, как у этих людей могут отсутствовать самые элементарные родительские чувства, ведь ни одно животное, какое оно ни было, не бросило бы своего детёныша в опасности, а здесь что один отец, что второй отец плевать хотел на своих детей. Считаться с этим после всего случившегося было все равно не просто. И, наверное, Тэхен никогда не сможет полностью принять такое, ведь сам никогда бы не смог поступить так же, как поступали они. Смириться пусть и не сможет, а точку во всей этой истории точно поставит. Вычеркнет их из своей жизни, из своей семьи, оставив лишь воспоминания о когда-то хороших и теплых временах с отцом, а Дживона и вовсе забудет, как самый страшный сон. Уж постарается.       Только Дживон не собирался сдаваться так просто. Сам в атаку не пошел, покорно слушаясь Дэяна, а вот отправить вместо себя другого, чья жизнь не так важна, запросто. Легкий кивок головы старшего Кима, тихий приказ Дживона «взять», и двое крепких мужчин, оставив свое место за спинами главных, выходят вперед. Тэхен бороться с ними в одиночку не намерен, бросает взгляд через плечо, ловит решимость и полную поддержку в глазах Юнги, и первым срывается, тем самым забирая первенство неожиданности себе. Юнги следом движется за ним, прикрывает спину, оберегая и защищая. Они не сразу, но понимают, что у их противника нет приказа убить, а значит и атаки не будут сильными. Это вызывает смех, ведь как можно даже подумать о том, что толпа отступников может вынудить омегу сдаться и покориться отцовскому приказу? Это сработало бы, да только в том случае, если бы младший Ким работал каким-нибудь воспитателем в детском саду, и то даже там сделал бы все, чтобы защитить малышей, а здесь пугали, словно кота сосиской. Здесь была его территория, его родные стены, его близкие и множество воспоминаний о каждом уголочке на этой базе. Здесь он как раз чувствовал себя сильнее и проворнее, и отбиться от стайки проклятых, как бы ни было тяжело, уж точно сможет.       Схватить омегу ни у кого так и не вышло, а если кто-то подбирался слишком близко, получал сразу хороших ударов от Мина. Тэхен с Юнги не сговаривались, но убивать в ответ никого не стали, лишь выматывали, а после погружали в бессознательное состояние. С ними позже разберутся те, кто приедет расследовать это дело, а может Квон сам вынесет приговор, там уж будет видно. А пока они лишь постепенно отступают назад, тем самым заманивая всех в свою ловушку. Тэхен все еще надеялся, что Хосоку удалось добраться до остальных, и они подготовили все, что им необходимо. — Отец, давай остановимся и поговорим. Разве ты не видишь, что ваш план не сработает? — Тэхен отчаянно отбивается от ударов совсем юного парнишки, бьет в ответ, мощно и сильно, так, чтобы свалить на ноги и вырубить. Это ненадолго, но даст им преимущество. Поговорить с отцом хотелось, пусть не для укрепления семейных связей, а хотя бы ради спокойного будущего вдали друг от друга. И то звучали эти мысли так себе. Тэхен отчетливо понимал, что стоит отцу только расслабиться, как их с Дживоном не просто будут судить, а казнят на месте. — Хватит бороться, отец. Тебе не победить больше, не сломить меня и не настроить против базы. Неужели ты не понимаешь, что мне придётся избавиться и от вас, если вы продолжите? Открой же глаза, увидь же, что твой сын не мальчишка в младших классах, а стихийник, работающий на военной базе. Не вынуждай меня поступать так. — Поговорить мы могли в любой момент, если бы ты послушно вернулся в наш дом. А ты пошел против нас, ввязался в две неприятные истории, так еще и в суд подал, где соврал и подстроил все так, словно ты у нас единственный невинный ангелочек. Устроил спектакль на ежегодных соревнованиях, перечил достопочтенным господам из департамента спорта и позволил своим обезьянкам поднять руку на родного отца. Я уже молчу о том, что ты позволил себе вступить в отношения со своим студентом, будучи его профессором, а после позволил себя пометить! Дживон прав, говоря о тебе. Какой ты пример подаешь своему отпрыску? — Дэян впервые вступает в разговор, проявляя хоть какие-то эмоции, а не просто отрешение и спокойствие. Немного нервный, слегка истеричный, Дэян не может принять иного мнения и видения ситуации. Ему хотелось воспитать послушного, спокойного, тихого, покладистого омегу, что будет достоянием, гордостью семьи, а в итоге его родной сын отвернулся от них, оставив разгребать за собой крайне неприятную ситуацию. — Так мило, что вы помните о каждой ситуации, но не думали, что всему этому есть начало? И нет, оно отсчитывается не четырьмя годами ранее, а еще раньше. Например, когда вы приняли решение, что ваше мнение важнее мнения вашего сына? Или может, например, тогда, когда вы посчитали, что жить по доисторическим традициям, когда ребенок в семье являлся разменной монетой за власть и деньги, гуманно и правильно? Каждый же омега хочет оказаться под сволочью, зная, что за него семья получит статус, власть и огромные мешочки денег. — Усмехается Юнги, не в силах сдержаться. У него складывалось ощущение, что перед ним не разумный, взрослый человек, а бетонная стена, у которой запрограммирована одна единственная ветка развития. Или после стольких лет службы его разум был так травмирован, что здравый смысл покинул его? Иного варианта Юнги не видел, ведь насколько надо быть помешанным на всем этом, чтобы предать себя, свою семью, свой долг перед страной, чтобы вызволить преступника из тюрьмы и обратиться к темной стороне, приняв проклятие. А после этого собрать команду и атаковать военную базу, где им ответят не просто щекоткой, а грубо, жестко, со всей силой, да так, что запомнится многим на долгие годы. — Не смей, щенок! — Срывается Дэян на крик. Слова альфы задели его, чуть ли не ткнули носом в то, что во всем виноват лишь он один, выбрав для сына такой путь. А он всего лишь хотел, чтобы их семья жила в достатке, в уважении и понимании, в счастье. — Ты ничего не знаешь об этом, чтобы сейчас указывать на ошибки!       Взмах руки был слишком неожиданным. Ни Тэхен, ни Юнги не ожидали такого, и ударной волной их откинуло назад, протащив по земле несколько метров. В прошлый раз омега уже смог ощутить на себе этот удар, в нем не было ничего мягкого и слабого. Перед глазами плясали звездочки, а мир пару секунд плыл. Пара оказалась чуть ли не у самого края обрыва, где каждый шаг мог стать тем единственным, что отправит их на самый низ пропасти. Младший Ким ощущал слишком отчетливо, как под ними была крайне нестабильная почва. Та могла от одного неверного или слишком сильного удара разрушиться. — Ты в порядке? — Голос Юнги раздается рядом, и Тэ поворачивает к нему голову. Альфа подполз к нему, не желая рисковать ими и подниматься на ноги. — Не поранился? — Все в порядке, Юнги. — Качает головой отрицательно, не желая признавать существенные ушибы и ранения. С мелкими его магия справлялась, а крупных до сих пор удавалось избежать. Остальные можно было пережить и стерпеть, учитывая обстановку вокруг. — Чуть дальше проходит труба. По ней Чимин с Хосоком пустят мою чистую энергию из резервов, которую мы собирали со вспышек. Там огромный объем. Сможешь впитать единолично? — Сдурел? — Шипит альфа, нахмурив брови. Такая идея хоть и играла им на руку, но оставлять омегу один на один с этими чудовищами совершенно не хотелось. Хоть внутри зверь уже любопытно навострил ушки и поднялся на лапки, готовый поиграть во взрослые игры. От такого количества чистой энергии он не просто словит кайф, а попадет туда, где мало кто оказывался из-за опасности раствориться во Вселенной. Стереть себя из мира не хотелось, но как заманчиво было рискнуть и поиграть с этим огоньком. — Я не брошу тебя с ними. — О чем вы там сговариваетесь? Надеюсь, прощаетесь? — Улыбается довольно Дживон, потирая ладони. Он уже предвкушает тот момент, когда заполучит омегу. — Наше терпение не бесконечно, пора заканчивать этот цирк. Пока за нами такая мощь и сила, Тэхени, ты ничего не сможешь предпринять. Иначе каждый пострадает, кто окажется в радиусе действия твоей силы. Тот трюк, что ты провернул в лесу с магией желтой ступени, больше не сработает. Даже твой ни на что не способный щенок с рогами не поможет защитить всех.       И, как на зло, рация неожиданно оживает, передавая информацию о том, что на другой стороне не удалось удержать натиск отступников. Две крупные позиции отступают, позволяя врагу пробраться вглубь базы. Есть сообщения и о том, что начался штурм вокруг штаба, но там благо защитное поле сломить не так просто и займет много времени. Тэхен поджимает губы, смотрит то на Юнги, то на отца с Дживоном, понимая лишь то, что действовать надо именно сейчас и потом шанса больше не будет. У них все еще есть хороший план действий. — Ты прав, Дживон. Этот цирк надо заканчивать. Я вдоволь насмотрелся на твое лицо. Уверяю, я буду вспоминать его не так долго, как ты хотел бы, но сейчас меня уже тошнит от твоего вида. Примкнул к проклятым лишь бы отомстить за то, что все увидели твою гнилую сторону, которую ты так берег от всех, скрывая за маской. А сам даже сейчас боишься, иначе не прятался бы за моим отцом и кучкой тупых отступников. И пусть тот трюк, как ты высказался, больше не сработает, но я не люблю повторяться. Так забавно, что ты считаешь себя победителем, а по факту даже не догадываешься о том, что вас ждет дальше. Ты трус, Дживон, был им всегда и умрешь тоже, как трус. — Тэхен приподнимается на локтях, смотрит пристально на альфу, и правда желая всем сердцем больше никогда его не видеть. — Твоя вина в том, что нам пришлось пойти на столь радикальные меры. — Рычит Дэян, более не сдерживая свою злость и ненависть. Его глаза ярко полыхают чернотой. Выдержка дала трещину, более терпеть не получалось. Старший Ким ослабил поводок, не желая больше оставаться в стороне от происходящего. — Ты и твое поведение, твое прогнившее окружение, что потакало твоим желаниям, сделали из нас тех, кто мы есть сейчас. А нужно было лишь избавиться от крохотной проблемы, вернуться домой и принять наказание, тогда ты смог бы жить в полноценной семье, с привилегиями и в достатке, возглавлять великий отряд! Но ты всех подвел, отказался от лучшей жизни, и ради чего? Ради захолустья, в котором нет ничего значимого? Ради маленькой вопящей проблемы, что испортила тебе всю жизнь, всю карьеру? Или ради того, чтобы стать местной шлюхой? От тебя несет альфой за километр! И это ты называешь хорошей жизнью? Подчиняться посредственному альфе, что ни карьеры не построил, ни высшей магией не наделен. Может поэтому ты крутишься возле его дружка? Где сейчас твой щенок, когда он так нужен тебе? — Не смей слушать его, Тэ. — Юнги хватает того за локоть, привлекая внимание к себе. Их взгляды пересекаются. — Его слова ничего не значат, а сам он больше не властен над тобой. Ты прекрасно знаешь, что Дэян бесится из-за того, что теряет контроль над тобой и так пытается лишь задеть сильнее, кольнуть больнее, чтобы хоть как-то спровоцировать тебя. Не позволяй ему вновь это сделать. — Слушай своего друга, Тэхени. Может это последние слова, которые ты от него услышишь. Твоя угроза столь мелкая, что мне становится смешно. Пока мы здесь болтали, твои люди умирали, защищая базу. А сейчас наши ребята добьют остальных. У тебя нет выбора, кроме как примкнуть к нам. Принять дар проклятия и стать послушным. — Дживон разводит руки в стороны, как бы показывая, что победа за ними и другого пути нет. — Ты ошибаешься, Дживон. Я лучше умру со всеми, чем примкну к таким, как ты, и заберу с собой всех, кто пришел с вами, не позволив вам, тварям, ходить по этой земле и сеять жестокость и хаос. Ты будешь первым в этом списке за все, что сделал со мной и моей дочерью. — Шипит Тэхен, ни на секунду не сомневаясь, что поступит именно так, не дав никому из отступников уйти отсюда живым. Его глаза ярко вспыхивают зеленым, а внутри по телу растекается стихия земли. Готовится сделать невозможное. — Хватит. Пора научить тебя манерам, мальчишка! — На повышенном тоне рычит Дэян, резко жестикулируя рукой. — Надо было лупить тебя в детстве, а не позволять твоему недалекому папаше тебя баловать. Может это научило бы тебя покорности. — Не смей так говорить о нем. Ты чудовище. Ты сделал из него такого человека. Именно ты приложил руку к тому, что наша семья распалась. Из-за тебя он ничего не смог сделать, чтобы помочь мне. И только из-за тебя, твоей жестокости и жадности, ему пришлось оставаться подле тебя все эти четыре года. Лишь осознание, что ты никогда не остановишься, держали его рядом с тобой. И лишь зная, что рано или поздно, такое чудовище, как ты, решится на самый страшный грех, он терпел тебя и твое окружение. У него не было выбора, ты их ему не оставил. Но даже так он всегда помнил о том, что я был и остаюсь его сыном, хоть и не мог смириться с тем, что у него есть внучка. Внучка, появившаяся из-за твоих стремлений продать меня такому же чудовище, как и ты сам. — Тэхен взгляда оторвать от отца не может. Впервые говорит то, что копилось внутри все эти годы. Впервые позволяет сбросить груз со своих плеч, облегчить душу и успокоить старые раны. Омега даже меняет положение, садится на корточки, руками упираясь в почву. — Ты ничего не знаешь о том, что было. Ничего не знаешь о наших страданиях и боли, что нам пришлось пережить до твоего рождения и после. Это у тебя было счастливое детство, полное радужных пони и тепла, а мы каждый день молились, чтобы ты не получил ни одной из известных магических способностей. В тот день, когда ты получил свою силу, наш мир разрушился. Твой папа всю ночь проплакал, не желая верить в то, что ты — стихийник. И тогда я принял самое важное решение в своей жизни. Я был обязан сделать все, чтобы изменить судьбу своей семьи, твою судьбу и судьбу нашего мира. Надо мной насмехались коллеги и соседи, мне не верили врачи и научные исследователи. И раз я не мог предотвратить все это, значит я был обязан все взять в свои руки и повернуть ситуацию себе в пользу. Все шло хорошо, пока ты не спелся с братьями Ким-Пак. Их семья отвернула тебя от своей семьи, поселила в тебе это дикое желание бунтовать и сопротивляться, ставить под сомнение все мои слова. А после ты и вовсе опустился до разгульного образа жизни. — Дэян говорил быстро, эмоционально, с рычанием. Его лицо покрывалось красными пятнами, а воздуха иногда не хватало. У него перед глазами вся боль, все страдания, каждая тяжелая и темная минута их прошлого. Он жалеет, так сильно жалеет, что когда-то позволил себе слабину и оставил своего единственного сына в живых, решив тогда, что справится со всеми трудностями. Он правда справлялся, все шло именно так, как и было спланировано, только где-то все же план разрушился, дал трещину. И Дэян был уверен, именно события, произошедшие с того самого вечера, как было объявлено о свадьбе Дживона с Тэхеном, повлияли на все их будущее. Тогда весь план и разрушился, осыпавшись прахом к его ногам, похоронив все надежды и мечты. — Боже, ты псих еще больше, чем я представлял себе. — Голос Юнги в образовавшейся тишине, если так вообще можно назвать, учитывая окружающий шум противостояния военных с отступниками, казался громким. В нем отчетливо слышалось изумление. — Тебе слова не давали, щенок! — Дэян на эмоциях вновь взмахивает рукой, и Юнги вместе с Тэхеном вновь отбрасывает дальше по земле на самый край. За их спинами только глубокий обрыв, где можно хорошо покалечиться, если вовремя не использовать магию. Тэхен падает на землю в очередной раз, неприятно царапая открытые участки кожи, и оказывается рядом с Юнги, что сразу притягивает омегу к себе в попытке оградить от очередного удара. Если падать, то только вместе. Не оставит, не бросит. Крепко пальцы их рук переплетает. — Ты и твои дружки тоже внесли свою лепту во все это, и вам за это придется ответить, как и всем, кто когда-то встал у меня на пути.       Дэян замахивается снова, готовясь нанести удар намного сильнее того, что был до этого. Ему больше не жалко и не страшно. Сегодня он положит конец этой вражде, а после станет героем, спасший всех от врага человечества. Тэхен жмурится сильно, даже отворачивает голову, не желая это видеть. Юнги прижимает его лицо к своей груди. У них нет выбора, как падать вниз. Защитятся они или нет, земля под ними не выдержит и обрушится. Даже Мин уже чувствует, как под ними постепенно осыпается почва на дно, не выдерживая нагрузки двух мужчин и атак, что нанес Дэян.       Секунды растягиваются, а удара так и не происходит. Тэхен, что совершенно потерялся в своих эмоциях и чувствах, не зная, как вообще реагировать на слова отца, осторожно приоткрывает глаза и слегка поворачивает голову в сторону отца и его шайки. Он уже давно перестал понимать происходящее и мотивы отца тем более, а сейчас и вовсе не знал, как реагировать. Перед ними была уже другая картина. — Остановись, Дэян. Ты совсем перестал понимать, что ты делаешь и для чего. Ты помешался, твой рассудок не в порядке. Пора прийти в себя и успокоится всем нам. Сейчас ты делаешь только хуже. Отзови свою шайку, какими бы сильными они не были, но им не справиться с военными. Ты же и сам был военным, ты же знаешь, как сильны они, когда защищают свое родное. Ценой жизни заплатят, но не дадут тебе победить. Очухайся же, Дэян! — Сунхи говорил тихо, с дрожью в голосе. Он просил, вновь просил не совершать того, что задумал муж. И отступать был не готов. В этот раз он не позволит навредить Тэхену и остальным. Пережив самые худшие дни, испытав на себе всю ненависть и жестокость мужа, Сунхи словно проснулся от долгого и крепкого сна, в котором находился много лет. Сейчас он видел к чему именно привела Дэяна эта ненависть и злоба, копившаяся много лет. А потому из последних сил, что в нем остались за эти дни, крепко держал руку мужа, не позволяя ему нанести удар и тем самым обречь сына на падение. Сложно было все это время молчать, покорно стоять за его спиной, слушать гадости и обвинения, но Дэян обещал, что не причинит боль сыну, что просто заберет его с базы, помирится с ним и закроет конфликт, возникший между ними несколько лет назад. Но все вышло из-под контроля. Муж не собирался оставлять просто так события прошлых лет без внимания и готов был убивать, лишь бы остаться в выигрыше. — Ты получил власть, какую хотел, и волен делать все, только оставь сына и эту базу в покое. Забудь о нем и о том, что было между вами. Эти мальчишки и капли твоего внимания не заслуживают. Остановись, Дэян, и я пойду за тобой. Приму ваш дар, ваше проклятие. Буду и дальше с тобой рядом, только покинь это место.       Сунхи выглядел измотанным, ослабевшим и чертовски напуганным. Его кожа, когда-то ухоженная и мягкая, сейчас была бледная и сухая. А на открытых участках можно было наблюдать разной степени синяки, какие-то старые, какие-то нанесены были только недавно. Волосы больше не уложены в красивую и аккуратную прическу, а торчали в разные стороны, местами были спутаны. Из-за отсутствия макияжа на лице можно было разглядеть мешки под глазами и припухлость, а еще фиолетовые синяки от пощечин. Свободная одежда в виде футболки и спортивных штанов на омеге выглядела на пару размеров больше, что крайне редко позволял себе Сунхи, а значит выбор делал не он, а за него. Тэхен и представить себе не мог то, через что прошел его папа, пока они всей этой компанией добирались до базы. От этого вида сердце сжималось, обливаясь кровью. А внутри детская обида растворялась, исчезала, ведь папа не заслуживал такого обращения к себе от отца. Младший Ким был готов смириться с тем, что родители и правда больше не часть его жизни и будущего, если бы это значило, что папа будет жив и здоров, и не познает всю жестокость и бесчеловечность, чем смотреть на то, что случилось с папой из-за власти отца. — Так беспокоишься за сына, что готов свою жизнь на его променять? Кажется, об этом ты не думал, когда звонил его дружку и предупреждал о наших планах или когда пытался нас сдать прихвостням генерала Кима по пути к базе. Если бы ты молчал, как тебе и полагалось, то нам не пришлось бы нападать на всю базу сразу. В этой суматохе мы могли бы отделаться малым количеством жертв, но ты решил иначе. Вот и смотри теперь, как каждый здесь падет вместе со всей базой. — Дэян пытается вырвать руку из хватки мужа, но тот упорно отказывается отпускать, шипя на мужа.       Небольшое противостояние прерывается Дживоном, что устал ждать и смотреть на эти препирательства. Хотелось уже закончить начатое, получить свой прекрасный алмаз обратно в руки и свалить подальше, пока к базе не прибыли сотрудники соседних баз на помощь. Время поджимало, как и терпение лопалось. Поэтому он не церемонится, когда хватает Сунхи за шею, крепко сжимая пальцы на коже, и дергает в сторону от Дэяна, тем самым оказываясь сам между супругами. — Папа! — Тэхен дергается вперед, но Юнги не пускает, возвращает на место, зная, что у них нет шанса выбраться с края обрыва под действием эмоций. Он лучше сам ударит по Дживону, чем позволит Тэхену оказаться рядом с ними. — Хватит тянуть время, омега! — Рычит низко Дживон, наблюдая за тем, как Сунхи хватает ртом воздух. — Ты всю дорогу вставлял палки в колеса нам, мешал исполнению плана, натравливал на нас этих собак генераловских, а сейчас время решил потянуть? Все еще надеешься, что кто-то вас спасет? Я устал от твоих выходок и истерик. Хочешь сына защитить? Так я тебе устрою это!       Дживон, не жалея сил, отталкивает Сунхи от себя, и омега падает на землю, не удерживая равновесие. Он закашливается, когда воздух начинает достаточно поступать в легкие, и поднимает взгляд на мужа, полные обиды и разочарования, даже презрения. — Ты позволишь этой шавке так со мной обращаться? Позволишь ему и дальше вить веревки из нашей семьи? Сколько бед он принес с тех пор, как появился на пороге нашего дома? Неужели он так хорошо промыл тебе мозги, что ты ничего вокруг больше не замечаешь? Ты с ума сошел, Дэян! — Сунхи срывается на крик, а на глазах наворачиваются слезы. — Ты больше не мой муж. Ты предал меня, когда выбрал сторону сына. Теперь вы умрете вместе. — Ким и бровью не повел на это представление. Перед глазами лишь жажда мести из красной пелены. А потому легким движением руки направляет магию в мужа. Бьет не сильно, но ощутимо и достаточно для того, чтобы сдвинуть омегу к Тэхену. Тот сразу хватается за папу, что-то шепчет быстро-быстро, осматривая того на наличие ран. Юнги сосредоточен и напряжен, готовится к очередному удару. — Если мне суждено умереть, то я хотя бы отомщу за сына. — Шипит Сунхи, наблюдая за тем, как Дэян отступает на пару шагов назад, тем самым не желая участвовать в том, что будет происходить дальше. Старший омега понимал, что с мужем ему не совладать, да и не сможет он жизнь его забрать. Сердце все равно предательски сжималось, ведь любило до сих пор. А вот к Дживону Сунхи испытывал другие эмоции и чувства. Теперь он видел, что за чудовище издевалось над его сыном, и кто манипулировал ими все это время.       Сунхи собирает последние силы в себе, чтобы нанести один единственный удар. Его глаза слабо вспыхивают золотом, ведь омега истощен и сломлен. Но он готов отдать последние силы, чтобы избавить сына от кошмара. Яркая вспышка на пару мгновений ослепляет и сбивает с толку. Никто не был готов к тому, что Сунхи нападет на Дживона, ведь верили в то, что омега слаб и не сможет использовать свою силу. Дживона пронзает яркая электрическая стрела в самое сердце, и альфа падает на колени. — Этого не может быть… — Хрипит, все еще не веря в то, что его конец пришел так быстро. Еще до того, как он заполучил в свои руки свой прекрасный алмаз. Еще не успев насладиться им и их победой. А уже побежден, вычеркнут из истории их победы, оставшись лишь воспоминанием. — Убить… — Тихое, еле слышное. Приказ отдается легко и без сожалений. Дэян даже не смотрит на Дживона, что хрипит в свои последние секунды жизни. Ему нет дела до Ли Дживона, что долгое время ошивался вокруг их семьи. В свое время, когда все только начиналось, он был полезен, ведь мог обеспечить им контроль над сыном, да провалился. Позже, спустя года, его попытки усидеть на двух стульях тоже не увенчались успехом, и вот тогда, когда Дживона судили, Дэян понял, что этот человек был изначально плохим выбором в его плане. Но, как говорится, надежда умирает последней, а потому пришлось спасти его из тюрьмы. В дороге Дживон был полезен, а на деле ничего не смог предпринять, не смог вызвать страх в Тэхене и подчинить того. Лишь послушно тявкал из-за спины, желая получить готовенькое.       Юнги первым реагирует, когда в ответ появляются несколько золотых вспышек. Взмахнув рукой, пытается отбить атаку. Тэхен старается ему помогать, но против желтой стихии он слаб. Несколько зарядов приземляются совсем рядом с ними в землю, и кусочки почвы разлетаются в разные стороны, осыпаясь на троицу. Край обрыва не выдерживает движения и начинает разрушаться. Тэхен переключается снова на магию земли, стараясь уберечь их от падения, но это бесполезно. Он может только позволить земле осыпаться, утянув их следом, а там уже защитить от удара. Отвлекшись на другую проблему, Тэхен пропускает момент, когда один из зарядов летит прям в него, а когда замечает, становится поздно. Сунхи, вовремя среагировав, уже прижимается к сыну всем телом и получает удар в спину, тем самым защитив своего ребенка. У Тэхена глаза округляются, а крик застревает в горле, когда их взгляды с папой встречаются. В этот самый момент земля окончательно разрушается под ними, и все трое падают вниз. Этот разлом не сравнится с тем, какие бывают в заповеднике. Ни по красоте, ни по высоте, но даже его три-четыре метра глубины способны нанести повреждения не совместимые с жизнью, учитывая, что на дне перемешалась куча разных видов обломков, начиная от камней, заканчивая кусками тротуара и разломанных железяк. Зеленая сфера вокруг них, созданная Тэхеном, не сильно, но смягчает падение, помогает избежать сильных ушибов и ранений, и защищает от мелкой крошки земли, падающей сверху вслед за ними. — Тэхен? — Юнги первому удается сесть, когда они останавливаются. Первым делом он помогает уложить Сунхи на спину, а после осматривает и ощупывает Тэхена, проверяя нет ли повреждений. — Ты в порядке? Не ударился? — Все… все хорошо… — Дрожащим голосом отзывается омега, пытаясь сесть. Мин ему помогает, подхватывая под локти. Вымотанные, уставшие, потерявшие много сил, они продолжают держаться ради друг друга и тех, кто нуждается в их защите. — А ты? — На свой вопрос омега получает лишь положительный кивок головы, а после сразу все внимание переключает на папу, что лежал между ними с закрытыми глазами и тяжело дышал. — Папа? Папа! — Тэхен аккуратно дотрагивается до родителя, боясь причинить истерзанному телу еще больше боли. Кожа наощупь холодная, сухая и, словно, безжизненная. — Папа, пожалуйста, открой глаза…       Юнги проверяет пульс и дыхание Сунхи, но дыхание совсем слабое, а пульс еле прощупывается. Без срочной помощи медиков омега с большей вероятностью погибнет. Стать свидетелем того, как сын теряет родителя на своих руках, тяжело и больно. Видеть, как Тэхен перед ним разрушается окончательно невыносимо. Он бы хотел сделать все, чтобы этого никогда не случилось, чтобы Тэхен никогда не испытал такой боли, чтобы никогда не познал это чувство безвозвратной потери и бессилия. Но реальность была жестока, а судьба продолжала свою жизненную карусель.       Над головой раздаются звуки ударов, свисты проносившихся мимо магических потоков. Топот ног окружал с двух сторон, а голоса сливались в одну какофонию, в которой невозможно было разобрать кто свои, а кто враг. Земля задрожала под действием разворачивающегося боя, что лишь стремительно усиливался и набирал обороты. Тэхен этого не замечал, словно все это происходило не с ними. Весь его мир сузился до одного единственного человека, спасти которого было просто необходимо. Омега не мог смирится с этим, не мог опустить руки и дать родному человечку погибнуть вот так от рук главы семейства и его прихвостней. Тэхен не мог потерять своего папу, что несмотря ни на что в такой тяжелый момент выбрал жизнь своего сына и его будущее. Собой закрыл, приняв удар, что может стоить целой жизни, шанс на будущее дав и тот самый толчок, который был так необходим, чтобы сделать шаг за черту.       Юнги замечал все. И начавшийся бой, что развернулся прям над их головами, и отрешенный взгляд Кима, что погрузился в свою боль и страхи. Отсиживаться внизу, когда чуть ли не все, кто был на базе, рискнул и вступил в бой, не желая так просто сдаваться противнику, было непростительно. Им с Тэхеном необходимо было добраться до источника энергии, чтобы выступить в решающий момент. Но альфа не мог переступить через себя, не мог позволить Тэхену вот так бросить своего папу умирать в одиночестве. Эта была слишком высокая цена, которую платить не хотелось. Помощь приходит оттуда откуда не ждали. Хотя Юнги сомневался, что кто-то из ребят послушался бы их и остался в безопасном месте. Не в их манере. Поэтому Мин не удивляется, когда рядом с ними немного неуклюже появляется Джин. И как только спустился? А вслед за ним еще и Хосок, словно цербер, не спускающий взгляда с Кима и с вытянутыми руками, чтобы в любую секунду поддержать или словить неугомонную омегу. Юнги лишь усмехается, когда их взгляды с Чоном пересекаются. По взгляду понимает, как Хосок переживает и какой стресс испытывает сейчас, когда в его руках сразу две жизни, одна из которых еще толком даже не сформировалась, но уже самая важная и значимая. — Зачем вернулись? — Юнги первым заговаривает, решая хоть как-то привлечь внимание Тэхена, что носом шмыгает, пальцами крепко держась за одежду папы. — А ты попробуй сам остановить кого-нибудь из них! — Нервно ворчит Хосок, помогая Джину перебраться через большой кусок земли, что отделял их от остальных. — Хорошо хоть Чимин остался наверху, там от него больше толку, чем тут. — Тэ, я здесь, уже здесь… — Джин сразу бросается к младшему, опускается рядом с ним на колени, лишь бегло осматривая перед собой Сунхи. Сначала решает привести в чувства Тэхена, осмотреть его и подлечить, а потом уже браться за его папу. Как чувствовал, что не стоило им расходиться. Да, опасно. Да, угроза была выше, чем когда он был с Чонгуком и Чимином, но Тэхен был важнее, ведь именно ему приходилось труднее всего. Не только физически, но и морально. Здесь была не борьба против врага, здесь шел бой против отца, против родной крови. — Все будет хорошо, Тэ.       Тэхен не сразу понимает, что вокруг него происходит. В ушах звенит, а перед глазами пелена и лишь на повторе тот самый момент, где отец произносит краткое и такое громкое «убить». Страх, паника, бессилие и отчаяние правят в душе, не давая разуму трезво мыслить. Омега, что долгие четыре года учился жить без родителей, практически потерявший надежду и веру в то, что однажды все может измениться, не мог поверить и принять реальность такой, какой она была. Свихнувшийся окончательно отец стал предателем не только семьи, но и страны. Многолетний кошмар в лице Дживона канул в небытие от рук Сунхи, а сам папа боролся из последних сил за оставшиеся крупицы жизни в его теле. Будь старший омега семьи Ким в хорошей форме, не испытавший насилие от собственного мужа и, как знать, от кого еще, то такой удар, как был этот, не нанес ему больших повреждений. Трудно противостоять противнику, когда у вас одинаковые способности, еще труднее убить друг друга в таком противостоянии, ведь по сути техника у всех одинаковая, как и методы защиты и нападения, и здесь уже лишь чистое везение и смекалка играют большую роль. Сегодня же обстоятельства сыграли против самого Сунхи. — Ты же его спасешь? — Тихо, еле слышно, спрашивает Тэхен, когда старший аккуратно отодвигает того от лежащего Сунхи и быстро ладонями проходится по телу, чтобы найти ранения или повреждения. — Конечно, милый. Я сделаю все возможное, чтобы он остался жив. — Кивает головой Джин, пуская по телу младшего исцеляющие потоки. Они мягко светятся зелёным, окутывая с ног до головы. — Но у нас нет времени, Тэ. Чтобы ты не задумал ранее, необходимо сейчас это исполнить. Нам пришлось отступить и продвинуться сюда. Чонгук привел всех к тебе, чтобы дать вам с Юнги время на подготовку. Боюсь, нас окружили, да и долго мы не сможем продержаться. Их слишком много. Квону удалось взять часть противников на себя с другой стороны базы, но этого слишком мало.       Тэхену этого было достаточно. Хватало просто знать, что Сокджин сделает все возможное, чтобы не дать Сунхи погибнуть от руки супруга и его прихвостней. Ведь тогда у него был шанс поговорить с папой открыто и честно, что он не мог сделать все эти годы. Шанс все исправить и, лишь возможно, что-то наладить, и пусть полноценной семьей им не стать, но так хотелось вновь увидеть улыбку папы и получить его поддержку, почувствовать всей душой, что он делает все правильно. Тэхен порывисто дергается вперед, прижимаясь к Джину, как можно ближе, чтобы этим самым показать, как он благодарен за все, что делает и делал для него старший омега. Сокджин цокает, не одобряя такую трату времени, но улыбается легко, вдыхает глубже аромат вишни, чтобы сохранить его чуть дольше, ведь сердце подсказывает, вопит в полный голос, что впереди нет ничего приятного и хорошего. Обнимает в ответ, похлопывая ладонями по лопаткам, и сам отстраняется первым, чтобы оставить долгий поцелуй на лбу. — Только вернись к нам, прошу тебя по-хорошему, Тэ. Иначе сам верну и голову откручу своими руками. Уж ты то знаешь, что мне волноваться и переживать нельзя. — Ким аккуратно убирает прядь волос с лица младшего, целует еще раз в лоб, борясь с собой, чтобы не усыпить Тэхена и не оставить его подле себя, и отпускает, тяжело выдыхая через приоткрытые губы. — Теперь поспешите. Юнги, уводи его. Чимин с Хосоком все подготовили для вас. — Чтобы не случилось, верь Хосоку. Он найдет путь, который приведет вас к ответам. — Шепчет Тэхен, желая хоть как-то помочь Джину справиться с тем, что их ждет. Наверное, каждый уже понимал, что грядут большие перемены, а поглощение такого количества энергии не приведет ни к чему хорошему. Жертвы будут с обоих сторон, ими вся база будет усыпана. Победителей в этой борьбе не будет, лишь выжившие, что переживут страшные минуты.       Юнги не дает слишком многое сказать, не дает провести с родным человечком еще хотя бы несколько секунд, не дает попрощаться, как следовало бы в такой ситуации. Он лишь утягивает за руку, вынуждая подняться и поспешить за ним по дну расщелины к трубе, что спасением их станет в это борьбе, либо погибелью. Как знать, что случиться с ними всеми, если перейти за грань дозволенного. На ту сторону еще никому из ныне живущих не удавалось попасть, а выбраться с той стороны тем более.       Добраться до трубы не просто, приходилось перелазить через большие куски земли, упавших в разлом вместе с целыми кустами и деревьями. Мешали и корни деревьев, что обнажились, когда земля разверзлась, образуя этот разлом. Но чем ближе они были, тем больше ощущали энергии. И тем сильнее желание было покончить со всем этим. Не только с тем, что происходило на базе, но и в целом с отступниками, коих развелось слишком много. Сделать брешь в трубе не составило труда, а вот не дать распространиться энергии в разные стороны сложнее. Юнги и Тэхен впитывали в себя все, что за долгое время копилось базой, а сейчас добровольно было отдано во благо будущего. Их светлого будущего. И они не могли подвести тех, кто верил в них и их способности. Настала пора, когда просто необходимо было воспользоваться дарами природы и судьбы.       Энергия от вспышек Тэхена была чистая, никем не тронутая, мощная и сильная. Она напитывала, проникая в каждую клеточку тела, и пробуждала внутри что-то древнее, давно спящее. Она ломала пределы, стирала границы, меняла восприятие реальности, оставляя после себя лишь безграничное желание и дальше кутаться в объятиях этой силы, этой мощи и возможностях, что она может подарить. Для Тэхена она была родная, своя собственная, и она легко возвращалась в тело, пусть и не просто. Омега не сопротивлялся этому, впервые принимал все, что было, и с тем же переставал контролировать себя и свое тело. Он больше не боялся отпустить контроль, не боялся взять больше, чем мог вынести, ведь знал, что стал сильнее, а его элементаль вырос до полноценного дракона, способного управлять колоссальной силой. Они — единое целое, связанные самой жизнью, самой Вселенной, и в этот раз у них обязательно все получится. Они вместе достигнут той высоты, на которой когда-то находились их предки. Они достигнут полного слияния и единения, какое раньше могли только самые сильные и самые яркие представители их мира, как те, которых боялись и которых уничтожили, стерев с лица Земли. Тэхен ступал туда, куда еще никто из ныне живущих не мог попасть. Он возвышался за пределы разумного и дозволенного, стирая все грани перед собой, и стремился лишь к одной цели — защитить близких.       Стихия. Единая, мощная, сильная. Тэхен больше не был простым представителем самой опасной и высшей ступени. Не было никого, кто мог бы сейчас его остановить или противостоять ему и его силам. А тот, кто мог бы посоревноваться с ним в силе, стоял совсем рядом и преодолевал свои пределы, чтобы в скором времени встать рядом и сделать невозможное возможным. На грани боли и безумия, когда частичка разума еще боролась и сопротивлялась, вопя о том, что это опасно и надо взять бразды правления вновь в свои руки, не дать стихиям властвовать, Тэхен отверг все сомнения и страхи, отпустил последние сковывающие его цепи. Все тело подавало сигналы о том, что край достигнут и обратного пути больше не будет. Ни один, даже самый сильный, представитель зеленой ступени больше не поможет вернуться в прежнее состояние, не поможет сбросить колоссальную энергию без ущерба для тела и разума. Все человеческое оставалось позади, оставляя вместо себя лишь магическую составляющую. Вокруг него ярко пылало пламя, кутая в свои теплые и жаркие объятия. Тэхену казалось, что все его тело больше не принадлежало ему, а было частью этого жаркого и яркого пламени. Стихия огня кутала его с ног до головы, являя всему миру, давно забытый, истинный облик первых стихийников. Элементальный. Тэхен весь состоял из своих стихий, что в гармонии властвовали вместе с ним. Их мысли, эмоции, чувства разделялись друг с другом, образуя единый коктейль.       Рядом стоящему Юнги было сложно принять такой объем энергии. Чужая магия была сладка на вкус и желанна настолько, что альфа, позабыв о мере, поглощал ее все больше и больше. Но её чистота и мощь постепенно сводили с ума, подталкивая к той самой грани, когда вернуться обратно будет невозможно. Он постигал силу предков, их безумие и манию, ступал по их кривой дорожке, желая получить все, что дают. Эта жадность и усилившийся голод подбивали вбирать в себя все больше. Юнги не мог остановиться даже тогда, когда чистейшая энергия адским жаром растекалась по венам, выжигая на своем пути каждую клеточку и преобразуя их во что-то новое. Ему раскрывались новые возможности и новые знания, коих не достать в обычных стареньких учебниках, да и не познать по тем скудным, но не менее интересным, рассказам носителей его ступени. Для Юнги раскрывались двери в новый мир, преображалось настолько, что хотелось любоваться этим как можно дольше.       Эта была другая Вселенная, со своими правилами и устоями. И в ней он впервые не только ощущал эту особую связь между ним и этим миром, но и осознал многие вещи, что ранее были для него скрыты. Он чувствовал каждую магическую душу, видел истоки их магии и ее начало, уходящее корнями в этот новый, удивительный мир магии. Но самыми яркими звездочками этого мира были стихийники. Они, как столпы, были связью между этими мирами. Юнги казалось, что он всем телом ощущает эту некую крепкую и древнюю связь их родов, ту самую, которую можно отнести к создателю и его величайшему творению. Но это была лишь пелена, скрывающая истинную правду. Этим миром были сами элементали, чья сила и энергия подпитывала каждую магическую душу.       Магия Юнги резонировала с этим миром, открывая истину, спрятанную от всех и вся. Столпами магии были элементали-драконы, первые в своем роде, кто ступил в человеческий мир, подарив людям не только возможность управлять стихиями, но и быть их личными проводниками между мирами. Только вот сами они не могли создать эту связь, а потому создали темных магов. Темные маги стали первыми магическими созданиями, и на их плечи легла самая сложная задача. Используя дары, они нашли и пробудили искры в душах людей, сделав их носителями, а в будущем первыми стихийниками. Так началась их история становления. Первые стихийники росли и развивались. Шли года, их становилось больше, и появилось целое племя. Сейчас об этом племени, что именовалось драконами, никто и не помнил, ведь спустя года, когда на Земле стали появляться другие ступени магии, а обычные люди впервые столкнулись с носителями магии, это племя было уничтожено из-за страха. Люди, что не владели магией, так сильно их боялись, что не дали представителям этого племени и шанса на спокойную жизнь. Видя в них самую большую угрозу, им было легче избавиться от них, чем каждый раз трястись от страха оказаться во власти этих могущественных людей. Через года стали появляться новые стихийники с самыми необычными и разными элементалями, но мир больше так и не увидел ни одного носителя, что владел бы драконом.       Юнги смотрел на Тэхена и не мог отвести взгляда от того. Прекрасный. Сильный. Могущественный. Первый носитель за долгие столетия первородной мощи и власти. И он был его личной звездой. Сейчас Мин отчетливо видел их связь, их переплетения души и самой судьбы. Они принадлежали друг другу и были единым целым. Их магия была благословлена самими небесами, и жизни были переплетены крепкой судьбой. Рано или поздно, но они встретились бы, чтобы в итоге сделать этот мир чуточку лучше. Благословение, и с тем же личное проклятие, ведь нет жизни после слияния. Еще никто не возвращался после того, как переступит этот порог. Ни один стихийник, что растворился во Вселенной, вернувшись в колыбель магии, не смог продолжить свое существование в мире людей. Его тело обращалось прахом, а его сила возвращалась к истокам, чтобы позже переродиться и начать свой путь заново в теле младенца. И Юнги, как хранитель этой чистой и могущественной магии, был тем, кому суждено было провести стихийника через этот путь и защитить всеми способами. Не дать покинуть мир, разрушив их связь.       Удар за ударом, без остановок и передышек. С яркими вспышками и громкими свистами. Борьба была ожесточенная. Отступники их окружили, взяв в плотное кольцо. И даже помощь Квона не помогала, тех просто оттесняли в сторону, не давая и возможности соединиться с остальными. Каждый переживал свой личный ад, где текли реки крови и звучали последние предсмертные ноты. Никогда еще никто из них и представить себе не мог, что окажется на такой жестокой арене сражений, когда любое промедление может стоит жизни и будущего. И именно это подстегивало, давало сил продолжать бороться и стремиться лишь только наверх. Они вырывали победу из лап отступников, прокладывая себе путь к вершине. Каждый понимал, что будущее сейчас зависит только от них и именно они были теми, кто отделял отступников от их цели. Не позволят тем творить бесчинство, не дадут им столь желанное всевластие и всемогущество. Надежду в их сердца вселяло и то, что в их рядах был Тэхен. Он то уж точно что-нибудь придумает, чтобы защитить не только их и базу, но и каждого, кто жил в их городке своей мирной и тихой жизнью. Но никто из них не был готов к тому, что произойдет дальше.       Когда первые сильные толчки под ногами достигли своего апогея, мало кто мог удержаться на своих двоих. Многие падали, теряя равновесие и магическую концентрацию, что приводило к ослаблению противостояния. Проклятых это стороной не обошло, и каждый на себе ощутил это давление, исходящее из самых низов разлома в земле. Попытки вернуться в бой увенчались провалом как с одной стороны, так и с другой. Их лишь сильнее придавливало к земле растущей мощью и силой. Ветер вокруг поднимался с бешеной скоростью, вынуждая прикрывать глаза ладонями и не давая возможности осмотреться по сторонам. Сильнейший ураган, который накрыл материк под влиянием проклятых, утих, потеряв свой источник. А магия, что поддерживала шторм, с громким свистом и яркими искрами разлетелась в разные стороны. Стихийники из заповедника как раз вовремя нейтрализовали ураган, оставив после лишь тяжелые, фиолетово-черные тучи. Те, под влиянием новой силы, лишь сгущались над материком, устремляясь к самому эпицентру. Они медленно, тяжело плыли по небу, закручиваясь и создавая воронку, плавно стремящуюся к земле. Погода, как отражение эмоций стихийника, не была приятной и светлой. Это было знамение чего-то темного и страшного, того, с чем никто на свете еще не сталкивался и никогда скорее всего больше не столкнется.       Громкий рев пронзил пространство, а вспышка молнии высоко в облаках осветила силуэт приближающегося дракона. Размерами тот поражал. Лишь секунды хватило, чтобы он, преодолев плотный слой облаков, устремился к земле и, оказавшись совсем близко к ней, выпустил огонь из пасти по самому краю разлома, тем самым отделяя два противоборствующих лагеря. Его глаза пылали диким зеленым пламенем, а из пасти доносилось рычание, когда дракон, сделав круг над их головами, приземлился на самый край разлома и широко развел крылья, показывая себя во всей красоте. В два раза выше любого из присутствующих, с массивными лапами и длинными, острыми когтями на них, мощным хвостом и широкими, крепкими крыльями, способными своим взмахом сбить с ног даже самого крепкого альфу, да и с толпой способным справиться за считанные секунды. Издав очередное оглушающее рычание, Кроха, что больше то и крохой не являлся, разворачивается к толпе людей и, подчиняясь зову своего стихийника, выпускает волну магии, что окутывает всех представителей базы, укрывая тех со всех сторон, словно коконом. Их связь со стихийником, такая крепкая и единая, сейчас, как никогда прежде, сильная и мощная. А магии хватает, чтобы не только защитить близких, но и расправиться с врагом. Имея в распоряжении темного мага, Кроха доверяет своего стихийника самому сильному представителю их мира, а сам подчиняется воле своего человечка, его желанию защитить близких и укрыть тех от надвигающегося хаоса. Он становится живым щитом между безопасной зоной и местом, что будет погребено под мощным ударом единой волны магии. С каждой секундой защитный слой растет и расширяется, позволяя все большему числу людей оказаться вне опасности. И многие, осознав происходящее, начинают пробираться все ближе и ближе, не обращая внимание на дрожь земли и яростный ветер, терзающий открытые участки кожи. Под защитным слоем магии дрожь земли не такая сильная, да и ветер успокаивается, больше не желая навредить. Когда всем удается укрыться под ним, а Квон со своей частью солдат присоединяется к остальным, многие занимают позиции по периметру и не позволяют проникнуть внутрь проклятым. Но им даже не приходится применять свои способности, ведь стоит тем даже приблизиться к защитному магическому щиту, как адский огонь вспыхивает по периметру высокими, извивающимися языками пламени, забирая жизнь проклятых магов и ведьмаков.       Новая волна дрожи проходит по земле, вслед ей раздается громкий шум, с которым с двух сторон начинает наполняться почвой и грунтом разлом, выталкивая все, что успело туда упасть. Движение поднимает в воздух слой пыли и грязи, что клубами стелются в разные стороны. Самые тихони, что не особо горели желанием и вовсе проделывать такой путь до южной базы, чтобы отомстить кому-то за что-то, предчувствуя не доброе, предпринимают первые попытки скрыться с глаз и покинуть стены базы, но стоит им сделать несколько шагов назад, как из-под земли вырываются тонкие, но крепкие корни. Они опутывают руки и ноги, лишают свободы и не позволяют так быстро покинуть место сражения. Не дают, как трусам, сбежать, бросив остальных. Ни магия, ни острые ножи не помогли избавиться от крепких стеблей, что с каждой попыткой лишь сильнее впивались в кожу, вынуждая выть от боли, пронзающее тело. Тэхен с Юнги не жалели никого, а от самых упрямых и бойких избавлялись по щелчку пальцев.       К моменту, когда многие были пойманы в их ловушку, разлом окончательно срастается, являя всем вокруг эпицентр магии. Сокджин, что боролся за жизнь Сунхи под ярким, мерцающим защитным куполом, Хосок, готовый в любую минуту встать на защиту двух омег, и в стороне от них два очертания человеческих тела, охваченных с головы до ног, слившейся в единую, магией. Не трудно догадаться, что два силуэта перед ними это всем известные Мин Юнги и Ким Тэхен. И не только по тому, что лишь они могли так безрассудно броситься с головой в опасную магию, но и по уникальной ауре, что окружала их. Лишь они были единственными представителями тех ступеней магии, что редко встречалась в их мире, а оттого была не только опасной, но и крайне ценной. Чернота плотной, густой дымкой окутывала Юнги, ласкала тело, извивалась по рукам и ногам, поглощала пространство вокруг, расползаясь в разные стороны по земле и стремилась вверх, чтобы заполонить собой все вокруг. Ей было мало. Жадная, голодная, ненасытная. Магия Юнги сплеталась с самой желанной и вкусной добычей, насыщалась ей и, в тоже самое время, усиливала её, чтобы и дальше по замкнутому кругу стремиться лишь выше, к новым границам и возможностям. Рядом с альфой, переплетаясь с чернотой, извивались пять потоков стихий. Порой нельзя было сказать, где начинается, а где заканчивается его магия. Стихии Тэхена так идеально сливалась с магией Юнги, что местами и вовсе казалось, что это новая ступень в магии. Тэхен находился чуть позади Юнги, и создавалось впечатление, что омега парил над землей, настолько плотной была их магия у его ног. Да и сами Юнги и Тэхен представляли из себя лишь магическое воплощение своих сил. Магия, как вторая кожа, идеально ложилась на телах и создавала защиту, словно барьер, который невозможно было ничем пробить, будь это магический удар или физический. Только нанести этот удар было невозможно. Любой магический удар поглощался их общей магией, преобразовываясь в их собственную, а физический удар было просто не нанести, ведь вокруг них образовался настолько сильный жар, что находиться рядом было сравни самоубийству.       По легкому взмаху руки омеги обстановка вокруг накаляется. Тяжелые облака сгущаются и опускаются все ниже, в них проглядываются яркие всполохи фиолетовых разрядов, а пространство вокруг оглушают первые раскаты грома. Погода готовится к переменам, как и земля под ногами, что достигает своего предела и содрогается с высокой частотой. Влияние стихийника колоссальное, невиданное ранее никем, оно поражает своей мощью и силой. — Они же погибнут! — Чимин, не в силах держаться на ногах, хватается за Намджуна, что так вовремя оказывается рядом. Тот ловко подхватывает того одной рукой под локоть, а второй за талию, но взгляда не сводит с разворачивающихся действий. А Чимин смотреть не может, сердце и душа рвется вперед, чтобы сорвать происходящее, остановить этот самоубийственный план. И сам не понимает, за кого больше опасений в душе возникает. За брата, что, не боясь ничего и никого вокруг, ловко исполняет данное Тэхену обещание, за Хосока, что, не обладая боевой активной магией, грудью стоит до последнего, защищая, ставшего близким, омегу. За Юнги, супруга своего, жизнь без которого больше не имеет смысла, или за Тэхена, что с младшего возраста стал ему вторым братом, членом семьи и самым родным человеком, а сейчас пожертвовал всем, чтобы остановить это безумие, начало которого положил его собственный отец. — Их надо остановить. Надо остановить.       Чимин тянется вперед, не желает мириться с тем, что не все из них сегодня вернутся домой. Не может просто взять и принять тот факт, что обратной дороги нет. Сокджин не сможет долго укрывать себя, Хосока и Сунхи защитным куполом и одновременно лечить пострадавшего папу Тэхена. Это ударит по нему не хуже, чем выходка Юнги с Тэхеном. А тем и вовсе при самом плохом исходе придется расплатиться своими жизнями. Простая мыль об этом сводит с ума и рождает в груди неугасающую и нестерпимую, адскую боль. Чимин не может смотреть на то, как самые дорогие и близкие ему люди заплатят такую цену.       Только вот Намджун не дает ему приблизиться и на шаг вперед к барьеру, что отделяет их. Ему тоже невыносимо смотреть на происходящее. Страшно и больно столкнуться с таким, ведь это конец. Обратного пути уже не будет, и ему никак не помочь своим близким. Он даже не может воспользоваться своей силой, барьер полностью блокирует все, не пропуская во внешний мир ничего. Намджун может только раз за разом пытаться установить связь с элементалем, чтобы хоть через него изменить ход событий, но даже это не дает результатов. Он словно бьется о невидимую стену. Сильный представитель своей ступени, но незначительный, когда перед ним две его самые большие слабости.       Лишь Чонгук рядом не сдавался. Верил всем сердцем, что это не конец, что их еще ждет счастливый финал, где они покинут эту базу, эту систему и смогут пожить для себя, вдали от боев, сражений, военщины и всего, что из этого вытекает. Он помнил о том, что уже однажды его магия спасла Тэхена, и не сомневался, что справится и в этот раз, если отдаст больше. Он должен, просто обязан отдать все, что мог, чтобы и в этот раз Кроха смог помочь своему человечку. Чонгук надеялся, что происходящее не станет точкой в их судьбе, в их жизнях, в их историях. И не щадил себя. Пропитанный своей магией с головы до пят, излучая мощную силу, Чонгук питал элементаля, что с радостью принимал такие щедрые дары. Лакомство. Пусть и не сравнимое с тем, что Кроха получал от Юнги, но единственное и неповторимое в своем мире. Оно превосходило любую магию на Земле. Родная энергия была слаще и приятнее, чем любая другая в мире. И Кроха поглощал её, пользуясь тем, что дают, словно знал, что она ему пригодится еще. Она точно пригодится, ведь впереди их ждет решающий шаг.       Первый удар такой яркий, ослепляющий. Он волнами энергии расходится во все стороны, добираясь до самых далеких уголков базы и дальше. Многие в попытке защитить глаза прикрывают те руками или сильно жмурятся. Это не спасает от расплывающихся перед глазами пятен, когда яркая вспышка потухает. Десятки тонких, извилистых смерчей поднимается от земли. От них не спрятаться, от них не убежать. С бешенной скоростью они поглощали все, что плохо лежало. Отступников друг за другом затягивало в эти смертельные ловушки, откуда не каждый мог выбраться. Тэхен управляет ими так ловко, словно играет в незамысловатую игру. Он плавно двигает руками, медленно перебирая пальцами в воздухе, словно перед ним множество кнопочек, активирующих тот или иной путь движения. Некоторые смерчи по легкому взмаху руки растворяются, но вместо них может образоваться сразу два, а то и более. Ким полностью перенимал контроль на себя, не давая отступникам и шанса сгруппироваться и атаковать в ответ, а уж о защите и речи не шло. Их мотало из стороны в сторону, как плюшевых игрушек. Забрасывало на ветви деревьев или на острые кончики ледяных шипов. Конец для них всех был один — смерть. Без шанса на спасение. А по земле извиваясь тянулась чернота. Она ловко обходила любые препятствия и ловила в свои сети всех, кому чудом удалось избежать беды. Шум, крики, вопли. Они раздавались со всех сторон. Кто-то умолял пощадить, кто-то гневно ругался, используя не самые приличные выражения. Кто-то сдался и принял свою судьбу, с достоинством принимая расправу, а кто-то, кто еще надеялся и верил, пытались избежать участь своих соратников.       В какой-то момент, когда все вокруг превратилось в чистое безумие и хаос, защитное поле Сокджина не выдерживает и лопается с громким хлопком. Это сразу привлекает внимание того, кто ждал хоть малейшего шанса, малейшего намека на успех. И он этим пользуется. Отточенными за многие годы движениями, Дэян преодолевает расстояние до парочки, что так яро пытается спасти его супруга, и нападает на Хосока, что не сразу реагирует на неожиданного гостя, за что получает парочку хороших ударов. Но быстро группируется и вступает в открытое сражение. Благо в ближнем бою ему нет равных. И все же уложить на лопатки опытного военного, что многие годы своей жизни отдал их делу, не так просто. И, когда Дэян решает использовать нож, только чудом удается избежать страшных последствий. Лезвие глубоко проходит по плечу, разрезая ткани кожи, и вызывая острую и сильную боль. Кровь мгновенно окрашивает собой руку и одежду. Хосок теряется на несколько секунд в своих ощущениях, что дает Дэяну возможность нанести хороший удар по лицу и сбить альфу с ног, чтобы сделать еще один решающий удар ножом в самое сердце.       Только Сокджину благословят сами небеса. Сунхи приходит в себя резко и неожиданно, с тяжелым дыханием и хрипами. И это уже большое достижение, ведь спасти его от лап смерти было не так просто и очень затратно по магической силе. Джин, понимая, что папе Тэхена больше не угрожает опасность, легко переключается на происходящее сражение рядом с ними. В тот самый момент, когда Дэян собирается нанести свой удар, Сокджин наваливается на того, и вместе они валятся на землю. — Ублюдок! — Щипит Сокджин. Столь неожиданное вмешательство сыграло ему на руку, и Дэян потерял бдительность. — Надеюсь тебе понравится времяпрепровождение в этих землях, потому что она станет твоей могилой. Думал, я забуду свое обещание? — Сокджин рычал, не сдерживая свои удары, которые приходились на самые разные части тела альфы. — Ты пожалеешь о том, что сделал со своим сыном, что сделал с нами всеми. Ты пожалеешь о том дне, когда решился преследовать нас, когда принял решение довести этот конфликт до этого самого момента. А ведь надо было лишь забыть, отступить, дать всем нам тихонечко жить в этой, как ты сам выразился, глуши. А сейчас ты своими же руками разрушил множество жизней, множество семей, ты сына своего подвел к черте и позволил ее переступить, позабыв о том, что он важен и нужен стольким людям! Мне нужен! И я не прощу тебя, сволочь. Никогда не прощу за то, что ты сделал своими руками.       Правильно говорят, что злить омег нельзя. Это всегда оборачивается катастрофой для всех. Попытки Дэяна совладать с омегой были ничтожны, ведь простая магия, казалось бы, обычного хиллера, не была простой. Сокджин наносил удары за ударом, а на теле альфы расплывались кровавые гематомы, как следствие внутренних повреждений. Ким был беспощаден, он рычал и кричал, выплескивая все, что за долгие годы копилось в его душе. За каждый удар, за каждое слово, за каждый поступок. Здесь и близко не было человечности, сострадания, умения прощать и жить дальше. Жить дальше, когда знаешь, что такой человек, как Дэян, ходит по земле, было невозможно. Не тогда, когда их буквально окружали безжизненные тела еще не так давно живых людей, не тогда, когда вокруг них остались руины когда-то процветающей базы. Самые светлые, теплые воспоминания сгорали вместе с местом, что было так дорого и любимо сердцу. Разрушались на глазах вместе с тем, кто стал тем самым центром. Ранения переставали быть только внутренними и буквально за несколько ударов тело мужчины покрылось различными ранами. Глубокими и поверхностными, незначительными и существенными. От боли уже помутнел рассудок, из груди доносились тяжелые хрипы, а с губ капала кровь, которую периодически откашливал альфа. — Пусть так… — Хрипит мужчина, когда Сокджин дает себе передышку. Глава семьи Ким криво, совсем слабо улыбается, выглядит это слегка пугающе, ведь во взгляде у того лишь полное осознание, что он победил, справился. — Пусть будет так. Ему суждено умереть от руки собственного ребенка, а так хоть умрет вместе со мной. Я позабочусь о нем на том свете, там он будет счастлив, там мы станем семьей. Я не смог сделать этого при жизни, но хоть уберегу от дживоновской ошибки, которую вы все именуете вашей общей дочерью. Передай старику Су, что он был не прав, судьбу можно изменить, если очень хорошо постараться.       Сокджин не верил тому, что слышал. Все казалось бредом, подкинутым свихнувшимся разумом альфы. Абсурдом, не имеющих оснований. Джину такой бред слушать не хочется. В нем просыпается еще больше злости и ненависти к этому человеку, ведь теперь многие мотивы и поступки Дэяна раскрываются с другой стороны. Но даже они не могут оправдать всех действий и всей жестокости отца к своему ребенку. Яркий, зеленый свет окружает омегу с ног до головы, а после магия выплёскивается с такой силой, что все находящееся перед ним попадает под удар. От тела Дэяна практически ничего не остается, лишь кровавый след напоминает о том, что буквально секунду назад здесь был еще живой человек. На какое-то мгновение все вокруг затихает. Даже сам Сокджин замирает, забывая дышать. Он еще никогда не чувствовал себя настолько полноценно в магическом плане, как сейчас, когда магия циркулировала по телу, заполняя каждую клеточку. Она буквально просачивалась через кожу, окутывая зеленой пеленой. Ким приподнимает руки, поворачивая к себе ладонями. Смотрит на то, как по венам растекается магия, как она заполняет собой все изнутри, поверить не может в то, что ему удалось преодолеть свой порог, свою грань. Такое раньше с ним не приключалось, а единственное, что получалось, так это расправиться с каким-нибудь масеньким предметом. Для большого количества людей вокруг такая сила становится большим открытием, на которое никто не понимает, как вообще реагировать? Это пугает до дрожи, тревожит, но до глубины души восхищает и поражает.       Если бы Тэхен только мог, то он бы сказал, что не винит Джини за то, что тот сделал. Не злится, что единственным решением было избавиться от такого человека, как Дэян. И никогда не осудит старшего за столь радикальный поступок. Ведь лишь такое окончание имела их многолетняя война. Кто-то из них непременно погиб бы в этой борьбе, и им стал Дэян. И как жаль, что Тэхену было не суждено пожить в этом новом мире, где у него была бы та самая свобода, о которой он так долго мечтал и к которой так долго шел. Он слишком далеко зашел, слишком многим пожертвовал, и не мог отступить назад, больше этого пути не было. Сейчас он мог лишь со спокойной душой и чистым сердцем закончить начатое, зная о том, что их жертва не была напрасна. Тэхен лишь кивает, медленно, задерживая голову внизу, как бы показывая, как он благодарен за этот выбор, за этот шаг, который старший взял на себя. А после поднимает голову, поворачивая ее в сторону остальных. Хотелось хоть на мгновение увидеть лица остальных ребят, коллег и друзей, хотелось увидеть золотые глаза, что стали самыми дорогими и важными в этом мире. Так сильно хотелось попрощаться, сказать о том, как благодарен каждому за то, что появились в его жизни, что сделали ее лучше и светлее. Слезы на глазах Чимина, понимание в глазах Намджуна, страх в глазах Чонгука и огромная надежда в чудо. Он обрекал их на самые жестокие и тяжелые времена, ведь принять происходящее и смириться с таким концом будет самым трудным в их жизни.       Тэхен не сразу ощущает прикосновение к своему плечу. Рука Юнги кажется очень тяжелой. Такой, словно вся тяжесть мира давит на него, подталкивая к тому, чтобы закончить начатое. И правда… он слишком задержался, не желая покидать своих родных и близких, своих знакомых и коллег. Тянуть больше нельзя было, а потому Тэхен обращается к своему элементалю, прося вернуть то, что тот хранил все это время. Кроха отзывается сразу. Расправляет крылья шире, когти вонзает в почву, оставляя на поверхности длинные борозды. Рычание вырывается из пасти, а глаза ярким зеленым светом озаряются. Перед ним из пространства появляется сначала силуэт, охваченный фиолетовым пламенем, а после и сам артефакт. Хрустальная сфера, увитая чернотой, сияет изнутри, а частички магии внутри беснуются. Мечутся из стороны в сторону, сталкиваются друг с другом, рождая крохотные взрывы, энергия от которых расходится в разные стороны и подталкивает остальные частички с новой силой двигаться. Кроха направляет сферу к своему человечку, позволяя той покинуть барьер и устремиться прямиком в протянутые руки Тэхена. Магия внутри сферы притягивает к себе своих хозяев, вынуждая магию внутри них проявиться и выплеснуться наружу легкой, покачивающейся аурой. Этому было невозможно сопротивляться. Магия сочилась на поверхность, не слушаясь своих обладателей. Она тянула их друг к другу, переплеталась воедино, устремлялась вперед, желая достичь остальных. И Кроха способствовал этому. Он увеличивал защитный барьер, стремясь укрыть им Сокджина с Хосоком и Сунхи.       Только Хосок был против этого, не желал вот так просто попрощаться с теми, кто был дорог. И не мог позволить им пожертвовать всем, что так долго и упорно выстраивалось между ними всеми. Он был единственным, кто понимал важность и опасность этого артефакта, и не мог допустить того, что грядет. После такого мир никогда не станет прежним. Остановить активацию артефакта он не мог, но мог изменить его назначение, пусть и не знал точно исход своего решения. Но был уверен, слишком уверен в том, что магия Юнги и Тэхена справится с тем, чтобы сохранить жизни обоих. Хорошо быть тем, кто все свободное время тратил на поиски любой зацепки, любой информации о старой, даже древней магии. — Уничтожь это! — Хосок бросается к Джину, пачкается еще больше в грязи и крови, но не останавливается. Хватается за локоть омеги, дергая на себя, чтобы взгляд глаза в глаза. В одних твердая уверенность, граничащая с безумием, в других непонимание, шок, непринятие. — Доверься мне, Джини. Уничтожь эту штуку!       И Джини слушается. Покорно прикрывает глаза и делает так, как хочет Хосок. Он поворачивается к Тэхену, в чьих руках яркой звездой сияет сфера, вытягивает руку вперед и позволяет своей магии устремиться к цели. Крохотная искра, мелькнувшая перед глазами, и вот сфера крошится на много частей, осыпаясь к ногам. Магия внутри нее устремляется в ближайшего носителя, коим является Тэхен, и проникает в тело на уровне живота. В следующее мгновение все вокруг ослепляет яркий и мощный взрыв, земля под ногами ходит ходуном, а единственное, что спасает от ударной волны, защитный купол, так вовремя укрывший всех. За ярким, ослепляющим светом наступает полная темнота, словно их накрыло черной, давящей со всех сторон, стеною. Паника, страх, волнение и томительное чувство ожидания неизбежного накрывает людей. — З-зачем? — В полной тишине голос Чимина кажется оглушающим. В его глазах человек, что близким был, теперь предстает в роли предателя. Даже не так. Хосок стал тем, кто погубил на глазах не только его младшего брата, но и мужа его. Ответа на свой вопрос омега не ждет. Ни одни слова в мире не способны утешить его, заглушить в душе вспыхнувшую боль. Боль от потери, боль от предательства.       А Хосоку и сказать нечего. Сам не знает, что подтолкнуло его именно к этому решению. Интуиция или вера в то, что именно это спасет их. Но был уверен, что справится с возложенной обязанностью. Сможет все исправить, сможет. Иначе сам себе не простит этого никогда. Первый удар становится неожиданностью, альфа валится с ног, прикладываясь о землю. Осознать не успевает, как Чонгук тенью вырастает над ним. Хватает за ворот, крепко кулак сжимая, дергает на себя, чтобы ближе оказаться. Сил хватает, чтобы приподнять Хосока к себе. В глазах злость пылает, там зверь рычит, мести требуя за то, что лишили возлюбленного жизни. Второй удар кулака проходится по лицу, разбивает губу, Чонгук рычит. Заносит руку для третьего удара, но его останавливает чужая рука. — Хватит… — Тихо, спокойно, на грани слышимости. У Сокджина на глазах слезы крупными каплями. Они дорожками стекают по щекам, собираясь на подбородке и капая вниз. — Я доверяю ему, Чонгук. А если тебе необходимо найти виновных, то я перед тобой.       Чонгуку с трудом удалось взять над собой контроль и отпустить Хосока. Разум отказывался принимать происходящее за реальность, в которой они все оказались. Магия вокруг них, что буквально притягивала ребят друг к другу, постепенно развеивалась, маленькими переливающимися сферами поднимаясь к самой вершине купола и исчезала за ним. С ней же рушилась их магическая связь. — Прекратите! — Недовольный Намджун подходит ко всем, придерживая Чимина. Свободной рукой тянет Чона за плечо, давая понять, что кулаками дело не решить. — Вы поддаетесь эмоциям, которые сейчас сделают только хуже. Не вынуждайте меня применять свою силу на вас. Вам это чертовски не понравится. Мы выжили такой ценой, а вы друг на друга накинулись, как собаки бродячие. Чонгук, твоя боль и твоя потеря не сравнима ни с чем, но в этом ты не один. Помни, что каждый из нас проходит через то же самое. — Джун был тем, кто держал все внутри себя. Он говорил твердо, решительно, да так, чтобы слова проникли в самую глубь, найдя отклик в душе и сердце. Но сам в душе рассыпался на кусочки. Он ощущал эмоции многих присутствующих здесь людей, но самые сильные ощущал от самых близких, от тех, кому Тэхен и Юнги были ближе всего и важнее. — Джини, никто не считает тебя виноватым и никогда не посмеет. Мы знаем врага в лицо, знаем о его подлостях и коварстве, о его жестокости и ненависти. Каждый здесь знает, кто всему этому положил начало, и кто в ответе за то, что случилось. — Ким опускает взгляд, встречается взглядом с Хосоком. Поверить в то, что близкий друг, давно ставший чуть ли не братом, поступил так из плохих соображений, не получается. Намджуну то, как никому из присутствующих здесь, сразу видны все мотивы и намерения. А потому вранье бы сразу распознал. Друг верил в то, что делает, а значит и ему верить необходимо. — Мы вместе со всем разберемся. Как и всегда.       За спинами ребят суматоха поднимается, люди не понимают, что им делать и что происходит вне барьера. Это вызывает страх в сердцах людей. Чувство безопасности постепенно спадает, хоть им ничего и не угрожает больше. Неизвестность всегда пугает тем, что никогда не знаешь, что ждет впереди. Вот и сейчас страшно. Отрезанные от остального мира, укрытые защитным куполом и в полной темноте. Лишь магия желтой ступени тускло освещает людей, не давая окончательно впасть в уныние и отчаяние. И никто в этой суматохе не заметит, что дракон, укрывший их от убийственной волны магии, испустит свой последний вздох на коленях маленького омеги, горько проливающего свои слезы и умоляющего всех богов не поступать так с ним, не отбирать последнюю кроху надежды, ведь смерть элементаля равносильна смерти самого стихийника. На его месте поднимутся из земли первые зеленые стебельки, а после раскроются красивые фиолетовые бутоны лилий, как знак чистоты и невинности, как символ жизни и возрождения. Лишь тогда, когда громкие всхлипы станут душераздирающим воем, переполненного болью и отчаянием, все вокруг затихнет вновь, а взгляды все обратятся к омеге, что потерял в это мгновение больше всех остальных. Никто не останется равнодушным, никто не отвернется и не закроет на это глаза, молчаливо опустятся на колени, совершив глубокий поклон, выразив свою благодарность, признательность и уважение. Эта жертва не будет забыта, как не забудут и того, кто ее принес. С последним распустившемся бутоном лилий на небольшом островке падет и сам защитный купол, явив всем новый мир — новую землю.

Три дня спустя.

      Солнце давно скрылось за горизонтом, уступив свое место большой и яркой луне, что освещала своим сиянием все вокруг. Небольшой городок в южной части страны, что некогда был самым спокойным и тихим, столкнулось с поистине чудовищными событиями, став эпицентром разрушения и с тем же отправной точкой для нового начала не только для самого города, но и для всей страны. Выжившие. Именно так можно был описать тех, кто находился в этом маленьком городке. Нападение на город и базу отразилось на людях, запечатлевшись в их памяти, как день, когда на их глазах рухнул привычный для них мир. Многие дома разрушены ураганом или отступниками. Их жертв находили даже спустя трое суток и, казалось, еще долгое время этому не будет конца. Тем, кто чудом выжил, предстояло долгое восстановление не только физически, но и эмоционально, морально, духовно. Многим буквально придётся начинать строить свою жизнь заново. Еще больше предстояло сделать для города, чтобы их когда-то прекрасный и мирный городок вновь ожил. А пока жителям приходилось справляться с делами без электричества, без водоснабжения и без отопления. Все было разрушено мощной ударной волной, что прошлась по городу в тот самый злополучный день нападения. И даже по сей день можно было почувствовать подземные толчки и ощутить, как магия волнами накрывает город, словно окутывает его своей силой, защищая от внешнего мира.       Связи в городе все эти дни тоже не было, и многие даже не догадывались о том, что их ждет в будущем, с чем они столкнулись. И, когда ранним утром в лучах рассветного солнца, выжившим сотрудникам базы удалось ее восстановить, весь город замер. Никто не был готов к таким новостям. Никто не ожидал, что после пережитого нападения и успешной победы над врагом, вдруг окажется отрезан от страны. Весь южный регион, в котором находились пять действующих военных баз, откололся от основного материка и теперь представлял из себя огромных размеров остров, окруженный со всех сторон водной гладью. Да, расстояние между образовавшимся островом и материком составляло не больше ста метров, но тем не менее оно было значительным. В такой ситуации помощь с материка до них будет добираться слишком долго, и жителям образовавшегося острова придется очень постараться, чтобы выжить. И до сих пор, даже спустя сутки, когда первые отряды прибыли для помощи, было непросто.       Весь остров был укрыт прочным, но практически незаметным для человеческого глаза, защитным куполом, что реагировал на каждого, кто пытался проникнуть внутрь. Не каждому было дано ступить на новую землю. Больше всего это коснулось представителей магического сообщества. Например, представители желтой ступени не могли даже близко приблизиться к куполу. Заканчивалось для них это не слишком хорошо. Им компанию составляли и маги красной ступени. С остальными ступенями не было больших проблем, но даже среди их числа можно было столкнуться с теми, кому не удавалось проникнуть внутрь. Магия, как живая, отбирала лишь тех, кто не представлял для нее угрозы.       Сам южный городок начал возвращаться к жизни уже на второй день, когда самые сильные эмоции отступили, а раненые жители получили необходимую медицинскую помощь. Значительная поддержка прибыла и с других военных баз, куда информация дошла одной из первых. В город приехали не только главы баз, но и огромное количество военных. Им хотелось оказать попавшему в беду соседу любую помощь, на которую они будут способны и даже больше, ведь им удалось сделать невозможное. Уничтожить одним единственным ударом всех отступников на всех южных территориях, что вошли в состав новой земли. Только вот на саму базу пробраться оказалось не так просто, да и заняло это многие часы. Вся южная база, как и ее окрестности, оказались под толщей льда. Температура в этом месте была значительно ниже, чем в городе, а снега столько, сколько не выпадает даже зимой. Сугробы возвышались над головами, пряча от глаз одну из чудовищных картин. Лишь многим позже, когда начнутся раскопки южной базы, на ней начнут находить разрушенные здания, а среди них замершие вовек человеческие скульптуры. Среди них не найдут ни одного представителя южной базы, но в каждом опознают проклятого мага или ведьмака. А к вечеру спасательные отряды дойдут до выживших сотрудников базы, что неустанно будут работать, чтобы выбраться из мира льда и холода.       Эта ночь будет бессонной и тяжелой для многих, но будет наполнена надеждой и верой. В эту же ночь на южную базу ступят первые гости с материка, что прибудут оказать свою помощь. Среди них будут генералы Ким-Пак со своими людьми и супруги Мин, а позже к ним присоединятся супруги Чон, чтобы помочь в восстановлении города. Прибудут на южную базу и братья Ён, что сразу покинут территорию заповедника и отправятся на базу. Предчувствие их не подведет, и они столкнутся с тем, к чему готовились так долго. Каждый из прибывших испытает горе и боль от утраты. Произошедшее станет чудовищным отпечатком в их душах. Принять и осознать такую потерю не получится. Всё будет казаться сном. Страшным и чудовищным кошмаром, проснуться от которого будет невозможно. Для семьи Ким и для семьи Мин этот удар будет самым болезненным, ведь родитель никогда не сможет принять и смириться с тем, что его ребенок покинул этот мир, ценой своей жизни защитив многих людей.       Большие костры разводились по всей территории базы. Это служило не только освещением, но и позволяло многим согреться. Температура на базе все еще была значительно ниже, чем в самом городке. И многие понимали, что она была вызвана большим количеством магии, сосредоточенной в дальней части базы и толстыми кусками льда и снега вокруг. Именно там, где два сильных представителя магического мира, сотворили мощное и разрушающее заклятие, оставив вместо себя лишь сгусток магической сферы. Никто не знал, что внутри этой сферы, что она прячет внутри себя, но выглядела она пугающе и устрашающе. Черная и фиолетовая материя покачивалась внутри нее то плавно и размеренно, то ускорялась, закручивалась, исчезая в центре, а после выплескиваясь за пределы самой сферы. В такие моменты по земле пробегала дрожь, а пространство вокруг начинало рябить. Ее диаметр достигал двух метров. А сама сфера покоилась на прочном округлом куске льда, как в колыбели. Никто не желал к ней приближаться, ведь такая магия давила, подавляла, ломала. Она ощущалась, как нечто первобытное, древнее, могущественное. Как что-то такое, что можно было бы смело назвать источником. И лишь малый круг людей мог приблизиться к ней. Правда, многие заметили, что лишь стихийники чувствовали себя рядом с этим магическим творением так, словно его и вовсе здесь не было.       Отдыхать и восстанавливаться времени не было. Большинство из тех, кто участвовал в битве, после скорой помощи представителей зеленой ступени, сразу приступили к работе. Всем хотелось сделать хоть что-то, чтобы уменьшить последствия. В город никто из них так и не выбрался, положившись на ребят с других баз, а сами принялись за восстановление своей базы. Хотелось привести ее в порядок, чтобы достойно попрощаться с теми, кто покинул их мир. Хотелось, чтобы их жертва не была напрасна и пуста. А потому и отдых казался кощунством.       Во всей этой окружающей какофонии, что создавали люди, было лишь одно место, полное тишины и невысказанных чувств и эмоций. Здесь хотелось молчать, здесь же хотелось кричать до сорванного голоса. На земле неподалеку от той самой сферы горел небольшой костер. Совсем малый, если сравнивать с теми, что разожгли в других уголках базы. Но в этом месте и людей было меньше. Лишь те, кто не готов был оставлять надежды вновь увидеть родные лица. Вокруг костра расположились ребята, раскидав по земле сохранившиеся в бункерах матрасы. Они редко переговаривались между собой, а еще реже поднимались и чем-то занимались. Их хватало лишь на то, чтобы встретиться взглядами, ощутив душой и сердцем боль друг друга, и вновь отвернуться. Заканчивались третьи сутки, множество идей и теорий было испробовано и проверено, но результатов не было. Настроение скатывалось в самый низ, как и стремительно заканчивались новые идеи. — Черт, черт, черт! — Рычит Кай, яростно пиная первый попавшийся камень под ногами, что отлетает на пару метров в сторону. Его силы практически на исходе, но сердцу не прикажешь остановиться. Хочется сделать невозможное, чтобы обратить вспять мощную магию двух сильных представителей их мира. — И где все ваши хваленые учебники сейчас, когда необходимо обратить вспять действия элементалей?       Эту ярость и злобу на то, что образование в их Академиях, да и в военных кругах не исключение, совершенно отличается от того, что происходит в реальном мире, они слышат уже не в первый раз, ведь альфа совместно с Югемом, уже не в первый раз пытаются обратить последствия и расколоть сферу. Оба стихийника уверены, что шанс, пусть и совсем крохотный, но есть, и внутри магической сферы, как в клетке, заперты Юнги с Тэхеном. Но толи им не хватает сил, толи они делают что-то не так, но как-бы не крути, а результаты остаются неизменными. Противодействовать магии стихийника, что полностью слилась с магией черного мага, было невозможно. — Не рычи, этим ты не исправишь ситуацию! — Цокает Соджун, недовольный тем, что альфы нарушают их тишину и покой. Ему и так с трудом удалось уговорить своих детей поспать, чтобы те смогли набраться сил. Вымотанные, наплакавшиеся и без сил, они отрубились практически сразу же, стоило только более-менее удобно устроиться и отгородиться от шума, что поднялся на базе, когда безопасные подземные комнаты были вскрыты и все выбросились наружу. — Но он прав. — Хрипло и возмущенно встает на защиту альфы Чонгук. Он покачивается из стороны в сторону, прижимая к себе хрупкое тело малышки, что тоже не так давно провалилась в беспокойный сон. Он успокаивал Енсу целый час, обещая, что папочка обязательно к ней вернется, когда закончит свои дела. Было принято совместное молчаливое решение, что малышка не должна даже мельком услышать о том, что папочки больше нет рядом с ними. Никто не хотел, чтобы девочка в столь раннем возрасте получила множество психологических травм. Было достаточно тех, что нанес ей собственный отец. — Ни в одном учебнике не написано о том, что делать в таких случаях. Как нам его вернуть? Что нам нужно сделать? Скольких элементалей нужно собрать, чтобы хватило их сил для сверх существа? — Чонгук… — Брови старшего омеги изгибаются в кривой линии, а в глазах лишь сочувствие и понимание. Ему тоже больно, тоже страшно и невыносимо от этих мыслей, но сейчас они ничего сделать не смогут. — Никто еще не возвращался из этой стадии, Чонгук.       Соджуну тяжело, так тяжело и больно, что хотелось сорваться и выплеснуть все свои эмоции и чувства на тех, кто виновен в происходящем. Да только ни одного из них в живых не осталось. Им всем, как напоминание о том, кто стал причиной борьбы, досталась лишь промерзшая, ледяная скульптура некогда живого человека. Тело убитого Дживона отыскать удалось не сразу, а, когда получилось, легче не стало. Даже его смерть не смогла снять и половины ненависти и злости с души. — Но после них не оставалось тел. — Подмечает тихо Намджун. Он губы сжимает в тонкую полоску, злится, что ничего не смог предпринять, когда все случилось. — Мы знаем, что они теоретически еще живы. На это указывают несколько факторов, но нет ни одного, что помог бы нам понять, как нам их вернуть и получится ли это сделать вообще. — Из того, что нам рассказывал Тэ на лекциях, он как раз попал в последнюю стадию, когда происходит полное слияние со стихиями, когда тело принимает бестелесную оболочку. Но Тэхен этого не сделал, он запечатан вместе с Юнги внутри сферы. Его элементаль растворился, боюсь, что и силы Тэхена покинули тело. Лишь эта сфера держит его в нашем мире. Нам нельзя вмешиваться. Особенно сейчас, когда мы и сами не знаем, что внутри происходит. Тэхен доверился мне, я смогу найти то, о чем он просил. И они вернутся. Живыми. — Хосок задумчиво уставляется в небо, рассматривая множество мерцающих звезд. С отключением электричества по всему городу их на небе прибавилось в два раза. — Это и так понятно, Хоби. Метка Чонгука не почернела, а значит Тэхен все еще где-то есть. И его необходимо вернуть. — Кай плюхается на матрас рядом с братом, что отпивает из бутылки и протягивает ее брату, которую тот сразу принимает и жадно осушает на половину.       Его взгляд скользит по остальным. Хосок сидит напротив него на матрасе, рядом с ним Намджун, беспокойно проверяющий каждую секунду состояние Джина. Новость, что должна была стать самым радостным моментом в их жизни, омрачена чудовищными событиями. И теперь Киму необходимо думать не только о том, как помочь возлюбленному, но и о состоянии их малыша, что растет внутри. Сам омега даже во сне крепко держался за маленькую ладошку Енсу, что спала на руках у Чонгука. Чон уже третий день ярко и сильно пах сочной вишней, перебивающей его собственный запах ветивера. И это было одним из факторов, позволяющим им сделать вывод, что Тэхен все еще жив. Как и метка, поставленная Тэхеном. Она не только не почернела, как обычно бывает, когда вторая половинка покидает этот мир, но и вызывала жжение и пульсировала так, словно ее поставили лишь часом ранее. Из тех, кому Чонгук позволил себя осмотреть после битвы, так и не удалось объяснить, что происходит с ним. Но альфа верил, что так проявляется их связь, и он не должен опускать руки. Должен наоборот сделать все возможное, чтобы вернуть Тэхена домой, вернуть к себе и малышке, что так сладко, пусть и тревожно, спит на его руках, прижимаясь к телу и носиком упираясь в грудь. По другую сторону от Чонгука сопел Чимин, как и брат, он не мог оторваться от малышки и Чонгука. Этот аромат, что забивался в нос и проникал в легкие, поддерживал тот крохотный росток надежды и не давал впасть в полное отчаяние и истерию.       Рядом с омегой сидел Кён. Он ласково похлопывал Чимина по бедру, успокаивая и даря чувство защиты. Он был единственным, кто молчал с момента их приезда. Увидев своими глазами разрушения и такое количество трупов, Кён поверить не мог, что его младшенький после всего пережитого выберет не свое счастье и семью, а жизни сотни людей. Впервые он злился на их работу, на военных, что никогда не задумывались о том, как сложно изо дня в день выполнять свои обязанности, как сложно каждый раз ставить нужды чужих людей и страны выше своих, и как не просто набраться смелости и мужества, чтобы отдать свою жизнь за чужую. У Тэхена был сложный путь, тяжелая судьба, но такое счастливое будущее. Он впервые за долгие годы улыбался и жил. Не просто существовал, а именно жил, любил и наслаждался этим. У него была семья, друзья и тот, кто превзошел всех их вместе, ведь покорил непреступное сердце, взрастил в нем любовь и веру, подарил долгожданную свободу. А еще младший Ён злился на себя. Он не должен был покидать базу, не должен был уезжать с братом, чтобы помочь в поселении, ведь тогда он мог помочь здесь. Помог бы хоть чем-нибудь, чтобы сейчас никому из них не приходилось оплакивать погибших и гадать о том, а можно ли все исправить. — Все может быть не так просто, Кай. — Качает головой Югем, вернувшийся после очередной неудавшейся попытки. Он присаживается на свободный край матраса рядом с мужем и смотрит на огонь, что плавно покачивается от легкого ветерка. Языки пламени красиво извиваются, устремляясь в небо, досочки тихо потрескиваются, нарушая тишину. — Думаю, Хосок прав. Нам не стоит предпринимать попытки в ближайшее время. Магическая сфера тесно связана с куполом над нашими головами. Весь южный регион отделен от основного материка, и как знать, что может случиться, если мы нарушим эту связь. Сейчас он оберегает всех, кто находится под ним, как и всю новую территорию. На материке уже окрестили ее новой землей или новым началом. Даже в столице прекратилась резня, а старое правительство ушло в отставку. Как знать, испугались они или же трезво оценили силы, но факт на лицо. Война окончена, а в стране новое правительство, обещающее мир и процветание. Только вот им тоже захочется узнать правду произошедшего, а значит к границам новой земли будут пребывать все больше и больше людей, как простых, так и высокопоставленных. Нам с вами, как и Тэхену с Юнги, нужно время. — Его жизнь превратили в сущий ад, а он жизнь отдал за то, чтобы его чокнутый отец не стер с лица земли весь городок и базу. А теперь вы говорите об этом так, словно он все еще жив. — Кён срывается, не в силах больше молчать. Эмоции давят изнутри, съедая. — Хватит строить теории и догадки, позвольте ему хоть умереть спокойно. Он слишком многого себя лишал, многое упускал в жизни, живя под властью двух ненормальных родителей, а когда получил шанс на хорошую жизнь, он отдал его людям, чтобы и они больше никогда не жили в страхе перед отступниками. А вы вместо того, чтобы принять его выбор, просто убегаете от правды, не желая принимать реальность. Хосок! — Лицо младшего покраснело, а на глазах проявились слезы. — Ты же чувствуешь, как и я. Нет там Тэхена больше. Там лишь Юнги, все еще живой и борющийся.       Ён смолкает, смотрит на Хосока с надеждой, что тот сможет его поддержать, найдет в себе силы, чтобы признать правду. Только вот Хосок молчит, смотрит в ответ, словно не может решиться. Он и так делов натворил, повелся на свои инстинкты, а в итоге теперь они оказались в такой ситуации, когда одного еще можно спасти, а второй по всем показателям больше не в этом мире, и лишь метка Чонгука единственное, что противоречит всему. Он слишком сильно верил в то, что казалось спасанием, и теперь был виновен не меньше. Не понимал, где мог просчитаться, а может изначально все понял не так, как должен был. Старые записи слишком плохо сохранились, а половина из того, что ему удалось прочитать, и вовсе сложно было разобрать. — Кён прав. — В итоге на выдохе говорит Хосок, вводя всех в еще большее удивление и непонимание. Его слова били не хуже кулака. В самое слабое и ранимое место — в сердце. Такую правду принимать не хотелось. — И не прав одновременно. — Добавляет тише. Взгляд опускает, сжимая кулаки, что покоились на коленях. — Тэхен знал, что однажды этот день настанет. Он готовился к этому. Мы готовились. Я был уверен, что мы нашли то, что могло бы нам помочь, но все вышло иначе. Сегодня утром он оставил мне записку. В ней лишь одна фраза: «Мы на правильном пути, дождись осени.» Смею предположить, что это как-то связано с тем праздником, в которой проводится традиционный для стихийников обряд слияния с природой. Кён прав, Тэхена там… — кивает на сферу головой, — нет, но он где-то еще здесь. И возможно этим посланием он дает мне подсказку, где искать ответы. Или с чего начать. Шансы малы, но если постараться, то у нас может получится вернуть стихии и элементаля, связав их вновь. Но нам надо прекратить испытывать сферу на прочность. Есть вероятность, что именно Юнги и его магия удерживают стихии поблизости, как и не дают навредить телу.       Хосок заканчивает говорить, изложив свои догадки. Конечно, многое еще не понятно и туманно, но есть с чего начать. Им всем придется нелегко, а подготовка займет не мало времени, как и сил отнимет много. Стоит учитывать и внешний мир, что не будет стоять в стороне и попробует прорваться к ним. Чон, как и все они, уже наслышаны о том, что попасть в новые земли не так просто, да и не каждому дано. И, если Хосок все правильно понял, то этот купол действует исключительно через связь с этой манящей и пугающей одновременно сферой. А значит ею до сих пор управляют, иначе все бы рухнуло в тот самый момент, как силы Тэхена покинули этот мир. — Мы вернем его. — Лишь выдыхает Намджун, а затем осторожно поправляет плед, в который кутается Джин. — Есть о чем подумать. А сейчас ложитесь спать. Нам всем нужен отдых, а завтра подумаем о том, что будем делать и как дальше действовать. Квон с утра соберет собрание. — Я буду забегать, проверять вас, поэтому не переживайте о том, что вас кто-то потревожит. Вы заслужили отдых. — Югем целует мужа в лоб, а затем вместе с Каем и Кёном уходит. Никто не хочет обсуждать то, что рассказал Хосок. Строить предположения и догадки самое худшее, что они могли бы сделать сейчас. Намджун прав, всем нужен отдых и покой после пережитого, а потом с новыми силами и с освобожденной базой, им откроется больше возможностей. И пока все отдыхают, они с ребятами сделают максимально все, что смогут, чтобы ускорить этот процесс.       Все укладываются на своих матрасах, кроме Соджуна, что решает еще посидеть и подумать о том, с чем же они столкнулись и могли бы они это предотвратить, если бы приложили еще чуть больше сил. Слова Хосока не дают покоя, крутятся в голове, заманивая в свои лапки, где сплетаются догадки и надежды. Хотелось бы верить, что младший сын подумал о том, что однажды может такое случиться и предпринял хоть какие-нибудь попытки, чтобы найти ответы на многие вопросы. Как бы Соджун не хотел, но он понимал, что у них может ничего не получится, а значит его сын окажется по ту сторону жизни. И нужно быть готовым к тому, что их сил не хватит, чтобы все исправить. Это страшило и пугало больше всего.       Чонгук с малышкой тоже укладывается, аккуратно и осторожно, чтобы никого не разбудить. Прижимает к себе плотнее маленький комочек, укрывая несколькими пледами, что всем раздали. Не думает о том, что сам останется без всего, лишь бы малышка была в тепле и не простудилась. Он вдыхает аромат подснежников, носом прижимаясь к светлой макушке, глаза прикрывает и обещает ей, что все сделает, чтобы вернуть папочку домой. А пока он станет ей той опорой и защитой, что ей необходима. Сон приходит не скоро, а когда все-таки Чонгук проваливается в неспокойные сны, то ему сниться Тэхен и то, как любимый его зовет.