Стихийник: предназначение дара предков.

      В эту ночь никому не спалось. И не потому, что за окном дождь лил стеной, а в небе яркими полосами расползались сотни молний в минуту, словно предвещая приближение адских псов, отправленных за людскими душами. Просто время пришло. Казалось, так медленно и плавно время текло все эти месяцы, совсем не желало приближать их к этому дню, а вот уже и тот самый день на пороге, как будто бы и не было всех этих длинных месяцев в томительном ожидании. Дыхание спирало каждый раз, когда над головой раздавались раскаты грома, а следом небо вновь озарялось молниями. В груди невольно зарождался страх, что они опоздали, не подготовились и вообще занимались не тем, чем стоило бы. Этот страх не был беспочвенным и обладал хорошей опорой, сложившейся из событий прошлых дней.       Первым странным событием стало появление ночных кошмаров. Настолько реальными они были, что порой невозможно было найти ту самую тонкую грань между реальностью и сном. Чонгуку часто казалось, что они упустили что-то важное настолько, что в будущем это сыграет с ними в очень плохую шутку. Он стал более нервным, дерганным, отстраненным от всех. Все попытки вытащить его на совместные ужины или прогулку заканчивались одинаково — отказом. Юнги проявлял те же самые симптомы. Правда, отличался от Чона яркими перепадами настроения, агрессией и вечно хмурым взглядом. Лишь в одном месте он мог вдохнуть полной грудью и успокоиться. И этим местом стал уголочек на базе, где все должно измениться со дня на день. Даже Чимин, любовь всей его жизни, папа их малыша, не мог справиться с такими перепадами, хоть Юнги и пытался скрыть свои терзания глубоко внутри себя, но супруг остро ощущал любые изменения в альфе и всегда старался помогать.       Исследования Джина и Намджуна провалились, и это сильно ударило по омеге, что столько месяцев трудился над ним. Когда казалось, что ответы на их вопросы уже лежат на поверхности, судьба жестко отняла эту маленькую надежду, разрушив ее на тысячу мелких осколков. Все труды и силы, вложенные в исследование, пошли коту под хвост. И Джин окончательно потерял веру в свои способности. Разгадать сложную задачку по артефакту не удалось, а значит они совершенно не знают, как им быть и к каким последствиям готовиться.       Лишь Чимин с Хосоком оставались крепкими, ведь падать духом в такой ответственный момент было ударом для всей их работы. Хоть кто-то был обязан держать свой разум в ежовых рукавицах и не поддаваться всеобщей панике. Хватало и того, что происходило вокруг них. Боевой дух Чимина заряжался и от Юнги, что в моменты единения, когда они оставались одни, мир вокруг окрашивался в мягкие, спокойные тона комфорта, тепла и уюта. Омега ценил каждое мгновение, каждое утро, которое просыпался обязательно в надежных и крепких объятиях супруга, как и засыпали они всегда вместе в объятиях друг друга. После месяцев разлуки хотелось наверстать все время, что они потеряли, но также сильно хотелось вернуть и Тэхена домой в семью.       Но с каждым днем, что приближал их к тому самому моменту, все приобретало мрачные оттенки. Приехавшие из заповедника молодые стихийники с недоверием глядели на происходящее и мало верили старшему поколению. Для них казалось безумием то, что они собираются сделать. А вот старшее поколение, хоть и давно готовилось к такому, были уверены, что именно этот день перевернет очередной лист истории их мира, положив начало для рождения нового будущего. Но, как и любой другой живой человек, тень сомнения жила и в их сердцах, ведь на их практике такое происходило впервые. Лишь старейшина Су и старейшина У были уверены в их плане, который они разработали совместно с Хосоком, пока он жил в поселении все эти месяцы. В них не было и капли сомнения и тревоги, ведь верили в то, что делают, верили в людей, что их окружали здесь и сейчас, и верили в Тэхена, который никогда бы не подвел их и своих родных.       Глава Квон тоже прибыл на южную базу и все свое время проводил в ее стенах, помогая всем тем, чем мог. Принять в родных стенах такое большое количество стихийников было честью и значимым событием, ведь за всю свою жизнь он впервые наблюдает столь большое количество представителей оранжевой ступени в одном месте. И пусть он знал, что заповедник расположен на большой территории, а поселение стихийников насчитывает больше сотни жителей, но и представить себе не мог, что их будет так много. Еще одним важным заданием Квона было то, что на него ложились проблемы с внешним миром, дабы не допустить утечки информации и не привлечь ненужное сейчас большое внимание к их деятельности. А скрывать происходящее было крайне сложно, ведь магический фон просто скакал, излучая множество энергии и тем самым привлекая внимание из вне. Порой Квону казалось, что так проявляется нетерпение Тэхена, что слишком активно пытается «выбраться». О других мотивах происходящего альфа старался не думать, настраивая себя на то, что у них все получится, ведь и сам приложил руку к обучению своих заместителей в свое время. И точно знал, что они справятся со всем, что судьба подложит на их путь.       Когда до главного события года оставались дни, вся южная база перешла в режим полной готовности. Последствий происходящего насчитывалось столько, что невозможно было ни физически, ни морально к ним подготовиться. А потому рассматривались только самые и самые вероятные, как положительные, так и плачевные. Воспоминания о той бойне, что случилась в этих стенах, напоминали о себе с каждым днем все ярче. Сердце порой замирало от страха, что им не хватит сил и всё выйдет из-под контроля, а судьба поставит свою финальную точку в этой истории, закрыв окончательно книгу жизни. Но многие были готовы вновь ринуться в бой, чтобы своими руками выбить у судьбы счастливый билет. И такое настроение рождало в сердцах людей настоящее пламя надежды и веры в их силы и не позволяло боевому настрою упасть.       Погода портилась стремительно, как зеркало отражало то, что было скрыто от всех месяцами. Она брала свое, наверстывая то время, что упустила. Тучи закрывали собой небосвод, а пронзающие холодные ветра делали погоду еще более мрачной. И, чем ближе подходил тот самый день, тем чаще можно было услышать новости об очередном штормовом предупреждении, в котором жителей нового региона просили воздержаться от похода на побережье, линия которого с момента отделения от основного материка стала значительно больше, убирать вещи с территории перед своими домами для безопасности окружающих и их самих, не гулять под деревьями и линиями электропередачи, ну и дальше по списку. Конечно, находились и те, кому удавалось попасть в неприятности, но городские службы хорошо справлялись со своей работой, стараясь помочь всем и каждому, кто нуждался в их помощи и защите. Весь город готовился к переменам.       Ночь вступила в свои права слишком быстро, кутая в своих объятиях каждый уголочек на базе. В такой день нарушать традиции не смели, как бы сильно этого не хотелось. Уже то, что старшее поколение стихийников согласилось и пошло навстречу в их просьбе провести этот значимый день не в своих родных местах, куда съезжались чуть ли не все стихийники в их стране, а в стенах южной базы, было большим шагом с их стороны и показывать зубы в такой день было крайне неуважительно. Квон был непреклонен и шел на все, чтобы этот день для представителей оранжевой ступени прошел не хуже, чем если бы он проводился в заповеднике. Альфа понимал настолько для них важно было это событие, что несет оно с собой и чем наградит природа своих детей. Потому электричество с самого утра было отключено практически на всей базе, как и были перемещены все представители службы безопасности. Они входили в круг лиц, которым было крайне не рекомендовано подходить близко к месту проведения. В целом, наверное, и так многие понимали, что присутствовать в такой момент многим не позволят, ведь не просто так обряд проводился лишь в кругу представителей одной ступени. Это был их день, в котором никто другой участвовать не мог. Это было таинство, разделенное между теми, кто непосредственно был частью этой магической частички их мира. И любое вмешательство из вне могло повлиять на все, к чему готовились каждый год стихийники.       Лишь для избранных в эту ночь приоткроется завеса этого празднества, лишь им судьба улыбнулась, отворив свои двери и приглашая поучаствовать. Но такая щедрость не была бесплатной. От каждого из них требовалось полное содействие и полная отдача. И любое отклонение могло навредить всему процессу и обречь всех стихийников на тяжелое время вплоть до самого следующего года. Поэтому шестерых избранных подготавливали всю последнюю неделю, с тех пор как первые стихийники прибыли на базу. И многие были таким недовольны, пусть и молчаливо, ведь открыто никто из них не был готов выступить против решения старейшин. Косые и хмурые взгляды всегда преследовали шестерку, стоило тем появиться в поле зрения молодого поколения стихийников. — Чонгук! Чонгук! — Писк Чимина раздается на весь этаж, когда омега начинает активно стучать в дверь комнаты альфы. В обычное время он бы не стал так яро проявлять свои эмоции, ведь час уже поздний, но в эту ночь малышка находилась под присмотром дедушки вдали от базы и, скорее всего, уже крепко спала, видя прекрасные сны. Поэтому никто не мог остановить омегу от маленькой шалости. — Открывай! — Тебе говорили, что беременным ты сводишь с ума еще больше? — Чонгук усмехается, впуская омегу в комнату. Ему хотелось бы последние минуты побыть наедине со своими мыслями и тревогами, но маленькая заноза в заднице явно имела другие планы на них всех. Чонгук понимал его, ведь на его месте поступал бы так же, но радости омеги не разделял. Он очень верил в них и в их силы, верил в стихийников и в то, что у них должно получиться, ведь иначе конец будет слишком трагичен, а он не мог допустить, чтобы это случилось. Он все еще мечтал о домике в глуши, о родных объятиях по утрам и топоте маленьких ножек. — Кто бы говорил! — Закатывает Чимин глаза, ничуть не обижаясь на альфу. Он сносил такое поведение на то, что тот самый день настал и нервы шалили сейчас у всех. Сам омега долго и упорно стоял перед зеркалом и настраивался лишь на самый хороший исход. Иного развития просто не могло произойти. И все «а если, а вдруг» и хмурое настроение остальных заталкивал в самый дальний уголок своего сознания. Не сейчас, не в этот день. У них вся жизнь, чтобы пережить еще кучу невероятного приключения, наполненного не только опасностью и риском, но и безумным весельем и радостью. Сегодня он не позволит себе переживать и грустить, не позволит кому-то сломить его дух и не падет в лапы отчаяния. — Я не дам тебе последние минуты тонуть в одиночестве и в той каше, что растекается по твоему сознанию. Так-то я все еще в состоянии надрать тебе задницу, бывший студент Чон! — Омега грозит ему пальцем, звонко цокая. — У нас сбор через пять минут, а мне бы хотелось покурить еще. Поэтому намотай сопли на кулак и пошли скорее. — Юнги будет ругаться, что ты вновь без него бегаешь курить. — Закатывает глаза Чон, но забирает отросшие волосы в хвостик на макушке и покидает комнату вместе с Чимином, покорно следуя за ним и закрывая дверь, что сразу издает тихий писк, когда система автоматически блокируется. — Ничего не могу с собой сделать. Запах табака успокаивает и снимает тошноту. — Отмахивается Чимин, поправляя свое одеяние, что состояло лишь из одной длинной рубахи до самых пят, под которой не было даже нижнего белья. Он взбудоражен тем, что впервые увидит ежегодный традиционный обряд стихийников, который в этом году пройдет не только в заповеднике четырех стихий, но и у них на базе. И не может сдержать свое волнение в такой час, но с ним же не в силах скрыть предвкушение этого события и возвращения Тэхена. — Наш лепесточек безумно сходит с ума от этого запаха.       Они выходят из корпуса, поспешно доходят до ближайшей курилки и заходят в прохладное помещение, где сталкиваются с хмурым Джуном и тихо посмеивающимся Джином. Они, как и все остальные, одеты в длинные рубахи. Чимину приятно видеть улыбку брата, пусть и отношения у них до сих пор натянутые, но он всем сердцем скучал по тем дням, когда старший вот так мог легко улыбаться и не думать о плохом. Собственная обида в такие моменты отступала, позволяя другим, теплым и ярким, чувствам занять свои места. — Кто вообще придумал эти одеяния? Почему я не могу одеть трусы под низ? — Продолжал ворчать Джун, приветствуя Чонгука рукопожатием. Чимин коротко обнимает Джина, плюхается рядом и закуривает вместе с остальными, сразу навостря ушки. — А эти узоры? Ты бы видел, как пристально меня рассматривали, когда их наносили! Нет, я, конечно, в себе не сомневаюсь и выгляжу очень хорошо в свои годы, но будем честны! Я без пяти минут супруг самого очаровательного мужчины в мире! А мне пришлось целый час светить своими прелестями перед группой молодых омег! — Джуни, милый, нельзя оскорблять стихийников в их праздник. Они проводят обряд единения со стихиями. А обряду, между прочим, уже много столетий, и каждый год стихийники собираются, чтобы напитаться на весь год энергиями, что пошлет им Вселенная, отдать дань уважения своим предкам, почтить древнюю магию, получить благословение. — В который раз поясняет Джин, закатывая глаза. Ему было приятно слышать, что альфа настолько серьезно относится к их положению. Да, они еще не в браке, но их связь крепка и без официальной печати в паспорте, а их неожиданный подарок судьбы прекрасно растет и набирается сил с каждым днем. И все же такие слова задевали струны души, рождая теплое и крепкое чувство любви и доверия к альфе. — И что плохого в том, что ты прогуляешься без трусов? — Верно, проветривается хорошо. — Посмеивается Чонгук, поигрывая бровями, за что получает пинок по ноге от старшего. — Знаешь, я ожидал истерику от Юнги, когда Хосок рассказал об узорах на теле, но ты превзошел мои ожидания. — Посмеивается Чимин, прикрывая рот ладошкой. — Давай запомним этот день, как что-то необычное и в будущем будем вместе смеяться над этим. Тэхену очень понравится история о том, как ты ворчал в такой знаменательный день для него. — Ты прав, Мини. Я должен думать о Тэ и о том, что у нас все получиться, ведь ему сейчас совсем не просто. А потом мы обязательно соберемся все вместе, и я буду ворчать несколько часов о том, через что меня принудили пройти. — Джун улыбается, показывая свои очаровательные ямочки, а в глазах просыпается тот самый блеск, который потух, как и у них всех в тот роковой день. Сомнения и страхи рассеивались, освобождая путь вере в себя и близких, в родных людей, ведь они пройдут через это вместе, как одна большая семья.       Они встречаются с Хосоком и Юнги уже на месте проведения обряда. Чимин сразу получает от супруга порцию недовольства, но сейчас это совершенно не трогает его, ведь предстоящее событие его интересует куда больше остального. Босые ноги давно перепачкались в земле и местами к ним прилипло пару травинок. Мокрая земля холодила ступни, но это была маленькая цена за то, чтобы вернуть в семью недостающую всем им частичку. Благодаря магии стихийников над их головами мерцал защитный купол, по которому стекали ручейки. Природа все еще яростно стремилась поглотить каждого, кто оказывался вне стен укрытий. А яркие вспышки молний порой ослепляли. Чимин знал, что в какой-то момент стихийники снимут этот барьер, и все они окажутся один на один с чистым проявлением природы. Такая открытость и доверие к природе слегка тревожило, но Чимин был готов рискнуть всем, чтобы ничего в такой час не смогло навредить их делу. Чимин был тем, кто в этом месте провел очень мало времени, не считая, конечно, Хосока. Именно они были теми, кто провел большую часть времени вдали от этого места. И сейчас находиться здесь, в том самом месте, где все произошло, было тяжело. Для Хосока это место ассоциировалось с его роковым выбором в пользу разрушения артефакта, для Чимина это место было сравни аду, в котором нет ничего светлого и теплого. Но даже это не останавливало омегу. Он несколько раз глубоко и медленно дышит, стараясь не впускать в свое сердце страх и тревогу, и старается отвлечься на происходящее вокруг.       А вокруг происходила настоящая суета. Стихийники активно готовились к началу обряда. Каждый, как и они, облачен в длинную рубаху, больше походившую на ночную сорочку с открытыми руками. На их телах были красивые узоры, символизирующие связь со стихиями и древней магии, которой они старались следовать. Вокруг места, которое было выбрано для проведения обряда, молодые альфы и омеги поджигали кострища, языки пламени которого сразу устремлялись вверх, а треск дерева сливался с суетой вокруг. Более старшее поколение распределяло людей, помогая каждому занять отведенное для него место, ведь здесь им была незнакома обстановка и не было тех привычных ориентиров, на которые многие рассчитывали, когда прибывали в заповедник. Впереди свои места занимали старшие поколения, а в след за ними более молодое. Все это выглядело хаотично, ведь они не выстраивались друг за другом или по четко вымеренным линиям, но этот хаос из людей выглядел очень даже правильно, словно каждый оказывался на том самом месте, где и суждено ему быть.       Особое внимание Чимина привлекает даже не такое количество стихийников разного поколения и даже не их дружное общение друг с другом, не их улыбки и горящие в нетерпении глаза, а то, ради чего они все здесь собрались. В самом сердце этого места, куда стекаются все дороги, опасно покачивалась сфера. Небольшого размера, что Чимину сразу не понравилось, ведь столь небольшой размер сферы не мог вместить в себе тело взрослого омеги. Магия внутри нее была неподвижна и больше напоминала листья цветка с разным цветом. По одному лепестку на каждую стихию. Удивительным явлением стало то, что сама сфера пылала жаром, она излучала тепло так мощно, что между ней и каменным алтарем под ним создавался видимый, излучаемый контраст за счет резкого изменения температуры, ведь все вокруг сферы имело отрицательную температуру. Даже находиться рядом было не просто, ведь мороз пробирал до костей, пуская мурашки по коже, и легкая ткань не спасала от этого. Создавалось ощущение, что две противоположные силы боролись за главенство. Холод поглощал жар сферы, забирая тепло, а сфера с каждой минутой стремилась сделать тоже самое в ответ, желая согреть.       Чимин пугается, когда слышит громкий и чистый звук горна, оповещающий о скором начале. Этот звук простой и мощный, он побуждает к действию. Стихийники больше не беседуют друг с другом, даря улыбки, не отвлекаются на происходящее вокруг, а с готовностью отдают все свое внимание старейшинам, что проведут обряд и помогут им пройти через слияние с природой. Происходящее предстает перед омегой картинкой сновидения, Чимин поверить не может в то, что вот он тот час, когда обратного пути уже нет, настал. Он переглядывается с ребятами, чтобы понять их эмоции и чувства, чтобы убедиться, что и им трудно поверить в то, что они достигли своих целей. Юнги слегка кивает ему, словно подтверждая этим мысли супруга, а после оставляет легкий поцелуй на губах, как обещание, что все будет хорошо.       Старейшина У жестом руки подзывает к себе ребят и указывает на места, которые они ранее обговаривали. Это решение далось ему не просто, ведь для безопасности своей общины ему пришлось поставить чужаков в самое сердце. Со стороны выглядело так, словно именно чужаки занимали важное место в этой ночи, когда на самом деле именно им придется взять на себя ответственность в случае провала. Но старейшины не хотели о таком думать, рассчитывая только на положительный исход. Еще одним важным ключиком к принятию такого решения стала хоть и малая, но возможность использовать магию ребят, ведь, как все помнили, артефакт, что Хосок убедил Джина разрушить, заключал в себе именно частички их чистой магии. Многие надеялись, что именно эта связь их магии станет важной частью для возвращения Тэхена.       Занимая места, ребята не перестают внимательно за всем следить, ведь для них происходящее в новинку. И пусть они много часов и дней провели за подготовкой, но теория всегда отличается от реальности, вот и они ощущают себя так, словно их кинули, как слепых котят, в чужой мир. Они встают так близко к сфере, что она начинает реагировать на них и их магию, как и сами ребята пока еще слабо, но уже чувствуют на себе ее влияние. Это будет не просто. Их взгляды пересекаются постоянно, словно так они могут действительно быть уверены, что все получится, когда рядом есть самые близкие. Молчаливая поддержка помогает справиться с первыми признаками волнения. Расстояние между ними пусть и мало, но не настолько, чтобы они спокойно могли протянуть руку и коснуться соседа. Наоборот, им строго запрещено это делать.       Со вторым звуком горна щит над их головами пропадает. И именно он знаменует точку невозврата. Стихии срываются с места, желая поглотить каждую душу, что предстала перед ними. Шум ветра, раскаты грома и рев дождя смешиваются в единую симфонию, оглушая. Молнии безжалостно разбегаются узорами по небу, угрожая вот-вот спуститься на землю. За первые пару минут с ног до головы мокрыми оказываются все, а легкая одежда неприятно прилипает к телу. Но стихийников это совсем не беспокоит, словно этого дискомфорта и вовсе не существует. Каждый из них отпустил себя, позволяя магии внутри себя расцвести, подобно цветку по весне. Стихии циркулировали по телу, словно кровь по венам, без остановки. Здесь и сейчас они могли выпустить свою истинную сущность, у которой нет преград и барьеров, которую никто не запрет в клетке и не посадит на цепь. Эта ночь священна, она единственная в году и неповторимая. Лишь сейчас они могут ощутить полную свободу, легкость, расправить крылья и стать единым с тем самым никому неизведанным миром, в котором зародились все они.       Из-за сильного дождя Сокджин практически ничего не видел перед собой, все расплывалось разноцветными пятнами, превращая все вокруг в странную и непонятную картинку, которая по большей части пугала, чем расслабляла и воодушевляла. Джин глубоко дышал, стараясь отбросить все лишнее, отречься от всех проблем и тревог, и позволить себе ту легкость и свободу, о которой им рассказывали стихийники. Он мягко поглаживал кончиками пальцев свой живот, успокаивая этим себя и малыша, что, переняв состояние папы, беспокойно шевелился, еще слабо, но уже ощутимо. Когда за спинами раздались тягучие и плавные звуки голосов старейшин, омега понял, что больше у него нет времени на беспокойство и тревоги, пора было выложиться на все сто процентов, чтобы не стать тем самым, кто провалит всю их миссию. Он прикрывает глаза, настраиваясь только на их голоса, и постепенно это начинает работать.       Старшее поколение стихийников, как и каждый год, в один голос призывают к Вселенной, чтобы почтить стихии и древнюю магию, что дала им жизнь, отдать дань уважения своим предкам и павшим братьям, и попросить о благословении на следующий год. Старейшины не просто так занимали почетные звания, ведь именно они были проводниками в тот мир, где жила первобытная, чистая энергия из которой рождались их силы и в которую возвращались после смерти. Их возраст, их мудрость и преданность своему делу, своим стихиям позволяли им слегка приоткрывать эту завесу между мирами, чтобы многие и многие стихийники в их общине могли получить священный дар и постичь силу предков, ощутить каждой частичкой в теле крепкую связь. Сегодняшняя ночь была важна еще не только поэтому. Сегодня Верховные Старейшины постараются сделать невозможное. Они собираются распахнуть врата вновь, как сделал это Тэхен с Юнги, чтобы вернуть на землю дракона и объединить его со своим стихийником, тем самым подарив всему магическому миру новую главу в истории.       Древний язык, на котором взывали Старейшины к истокам своей магии, к самой сущности, к той самой искре в душе, что была дарована им при рождении, считался очень редким. Знания этого языка давно были утеряны и забыты, и поговаривали, что лишь первое поселение стихийников, именуемое драконами, общалось на нем. Голоса постепенно сливаются в один, зачаровывая. Шум ветра и рев дождя стихает, а небо постепенно проясняется. Тяжелые тучи, в которых игрались молнии, уступают свое место, позволяя множеству звезд украсить небосвод. Они зажигаются яркими огоньками, большими и маленькими. Мириады звезд переливаются и сияют так сильно, что невозможно удержать взгляд на одном месте. Хочется рассмотреть каждую из них.       Мокрая ткань неприятна к телу, она холодная и тяжелая. Но с этим дискомфортом на контрасте появляется совершенно странное ощущение. Ощущение обнажения. Не просто физического, ведь промокшая рубаха не скрывает формы тела, а именно душевного. Словно кто-то или что-то распахнуло саму душу, очистило от роя мыслей и чувств, оставив внутри лишь легкость и свободу. Время останавливается, замирает в ожидании, словно желает и само насладиться этим моментом. Таинство обряда опьяняло, туманило разум, кружило голову. В какой-то момент Чонгук ловит себя на том, что движется вместе со всеми, исполняя ритуальные движения в такт напевам. Они часами и днями их изучали, но никогда не получалось сделать идеально, как умеют это только стихийники. А сейчас тело само двигалось, пусть и не так выразительно и красиво, как у истинных обладателей, но стремилось за всеми, ведомое общей атмосферой. Потоки энергии от стихийников взмывают высоко в небо, а сами обладатели этой магии окутаны переливающейся аурой. Чонгук подмечает, что его собственная магия отзывается на ритуал и тоже ярко вспыхивает вокруг него.       Все вокруг напитывается энергией, что исходит от стихийников. Легкие потоки ветра ласкают кожу, играют в волосах, шепчут что-то на своем. В капельках воды на траве играются яркие огоньки — это языки пламени резвятся. Земля под ногами вибрирует, отзываясь на мощь стихийников. Каждая из стихий делится своей энергией, наполняя стихийников силами. Раз в несколько минут над их головами с громким хлопком взрываются тысячи и тысячи разноцветных искр, что легкими хлопьями опадают вниз, мягко осыпаясь на участников обряда. Так Вселенная одаривает их и благословляет на год вперед, давая свою защиту. И Хосок может поклясться, что перед каждым таким даром, ему открывается истина. Благодаря своей магии, что сейчас активна и свободно струится по телу, он уверен, что видит силуэты драконов, что извергали из пасти те самые чистейшие искры своей магии. Это было не иначе, как чудо, ведь пред ним приоткрылась завеса в иной мир. И пусть он не мог ощутить этой связи между ним и теми, кто существует за этой завесой, но он всем телом, каждой частичкой, всей душой и разумом ощущал это родное тепло, эту энергию, исходящую с той стороны.       Но не для Юнги. Как тот, кто уже побывал по ту сторону, он видел и чувствовал больше других. Наверное, он был единственным, кто видел истину, кто ощущал ее всем телом и душой, кто видел то, что скрыто от множества глаз. А видел он тот самый мир. Мир, который подарил им жизнь. Множество душ, связанных между собой, и искры магии в них. Эти потоки мягко переливались, извиваясь тянулись к столпам. Драконы. Бесчисленное множество самых разных драконов парило над их головами, приветствуя своих созданий, свои искры. И каждый из них стремился поделиться своей силой и своей энергией, откликаясь на чистый зов. Лишь один единственный дракон среди множества других не спешил благословить людские души. Юнги узнал его сразу. Осознание того, кто перед ним оказался, яркой вспышкой мелькнуло в сознании. Кроха. Тот, кто даже после всего случившегося, оберегал и защищал лишь одного единственного.       Для Юнги словно вновь зажглась его личная звезда, а по телу прошла волна тепла и облегчения. С момента возвращения Мин больше не ощущал связь между ними, не чувствовал их единение души, как было это внутри сферы. И альфа боялся, что все это было разрушено, утеряно, ведь по словам Чимина Кроха покинул их в тот самый день битвы. Растворился в пространстве, погиб. Юнги тоже считал, как и многие, что это был конец. Но не сейчас. Он вновь ощутил это родное тепло, эту связь, что так долго объединяла их, давая возможность продержаться так долго. Тэхен был жив, и его элементаль тому доказательство. Принять решение не сложно. Оно само приходит, как только Мин делает первый шаг вперед. Нужно рискнуть, нужно побороться. Ему необходимо было добраться до Крохи и вместе вернуться обратно. Ведь там, где дракон, будет и сам Тэхен. Грань, что в эту ночь стерлась между мирами, преодолеть оказывается легко. Нет того адского жара по телу, как было в прошлый раз. Словно тело уже было готово к этому шагу за долго до того, как было принято решение. А может с момента познания истины для него и вовсе больше не было никаких преград, ведь удивительный магический мир больше не был для него красивой сказкой, написанной на страницах древней книги. Юнги казалось, что он парит. Легко и уверенно движется вперед, огибая изящные, длинные тела драконов, стремящихся толи сбить его с пути, толи поприветствовать в их мире.       Раздаются первые раскаты грома. Деревья вокруг сходят с ума, раскачиваясь из одной стороны в другую, норовя вот-вот с корнями опасть на землю. Второй и третий раскат грома приносят за собой молнии. Но необычные, а безумно красивые фиолетовые молнии, что искрятся, сливаются друг между другом и устремляются к земле. Вместе с ними прорываются и ярко-золотые молнии. В момент удара золотой молнии в землю, волна энергии расходится в разные стороны, что чуть ли не сбивает с ног всех вокруг, и лишь чудом удается удержаться. — Черт! — Шипит Чонгук. Он ощущает знакомое чувство, а собственная сила отзывается на энергию, что витает вокруг. Это была не просто молния и энергия в ней была не чужая, а его собственная. Что-то было не так. Чон вертел головой в разные стороны, пытаясь взглядом найти всех и убедиться, что все в порядке, но Юнги не было. Его место было пустое.       Порывы ветра становятся настолько сильными, что приходиться прикрывать руками лицо и смотреть на происходящее прищурив глаза. А тем временем в самой гуще событий проскальзывают тени. Мощным взрывом сфера в центре разрывается и превращается в водоворот из пяти стихий, что устремляются высоко в небо. Не сразу и даже не с первого раза, но внутри этого адского вихря можно увидеть существо, что по кругу устремляется вниз. Удар, удар, удар. Молнии били в самый центр, раскалывая на куски каменную плиту. Из самой глубины раздается пронзительный рев. Капли воды с травы устремляются к вихрю, сливаются с потоками ветра и кристаллизуются. Листья с ближайших деревьев срывает мощными потоками, оставляя после себя голые ветви. Следом мощные потоки ветра начинают вытягивать огонь из костров, и огненные языки пламени устремляются к нему до тех пор, пока весь огонь не перебирается в водоворот стихий. Вокруг становится тихо и темно. Лишь вихрь стихий освещает маленькую территорию вокруг себя.       Рев существа становится громче и оглушительнее. Стихии реагируют не только друг на друга, но и на призыв существа. Чонгук лишь успевает подумать о том, что скорее всего это элементаль, как потоки стихий стремительно закручиваются, а после и вовсе схлопываются, оставляя после себя множество и множество ярких огоньков, непроглядной стеной опадающих на землю. По мере того, как огоньков становилось меньше, можно было увидеть, как в самом центре каменного алтаря появлялась фигура могущественного и взрослого дракона, скрывающего под своими крыльями своего человечка и его темного мага.       Кроха совсем не изменился. Все такой же красивый и величественный. Его глаза ярко полыхают фиолетовым огнем, а из пасти раздается грозное рычание, словно тот недоволен таким вторжением в свой маленький мир и наглой кражи человечка, за которым пришел темный маг. И пусть он носитель первобытной магии, но сейчас был нарушителем границ и спокойствия, в котором прибывал Кроха со стихийником. Только вот противится ему было невозможно. Связь, что их объединяла, манила и звала за собой. Стихии желали вернуться к своему человечку, а Юнги им в этом интуитивно помогал. Сделал то, что когда-то сделали первые темные маги. Указал им путь, пробудив вновь искры внутри души. — Кроха… — Слетает с губ Чонгука, когда первая волна неверия проходит. Он чувствует, как голос его подводит, а ноги и руки дрожат, ведь все эти месяцы он только и мечтал о том, чтобы вновь увидеть эту очаровашку. Ведь там, где дракон, будет и сам Тэхен.       И сейчас, наблюдая за тем, как Кроха недовольно рычал и осматривался вокруг, явно не желая подпускать к себе кого-либо, Чонгук не мог сдержаться. Наплевав на указания старейшины У, Чон делает шаг, второй шаг и еще шаг. Он преодолевает и так маленькое расстояние и взбирается на алтарь, чем привлекает к себе внимание дракона. Сначала настороженно и даже угрожающе Кроха реагирует на столь близкое нахождение альфы к нему. Сейчас для него нет никого, кого он бы мог подпустить к себе так близко. Для него каждый присутствующий здесь является прямой угрозой для человечка и его малышей.       Чонгук не сдается. Ни в прошлом, ни сейчас и не в будущем. Он не сдастся. С первого взгляда, с первого разговора, с первой улыбки и первого касания. Теперь всегда и навечно Чонгук будет идти только вперед, и больше не позволит ни себе, ни кому-то еще разделить их с Тэхеном. Он выпускает всю свою магию наружу, чтобы привлечь внимание Крохи лишь к себе, и это помогает. Постепенно Кроха перестает рычать, а глаза перестают ярко полыхать. Он ведет носом, втягивая запахи вокруг себя, среди которых один единственный выделяется так ярко и насыщенно. Он знает этот запах, он любит этот запах. И этот древесный запах ветивера вперемешку с заряженной энергией взывает к воспоминаниям из прошлого, когда он впервые отыскал свое родное. Родная атмосфера, что схожа по силе и мощи с ним самим. Он когда-то уже выбрал его, принял, как единственную в мире энергию, позволил связать их. Ему Кроха доверяет, признает, лишь перед ним может показать свою слабость, лишь ему может позволить защитить самое сокровенное, что у него есть. Своего человечка, своего стихийника. Дракон склоняет голову, признает перед собой альфу и его силу, показывая, что доверяет и верит, что Чонгук ему не навредит. — Пожалуйста… — Шепчет альфа, делая еще шаг вперед и протягивая руку вперед, чтобы легко коснуться Крохи. Чонгук верит, что тот его поймет и вернет альфе свое сокровище. Им обоим не выжить, если Тэхена не будет рядом. Им обоим не справиться без него. Даже просто существовать не получится. Без Тэхена Чонгук не согласен, не готов.       И Кроха понимает. Он разделяет его чувства, видит искренность в его глазах, в них нет лжи и скрытого умысла. Лишь правда. Ничем не прикрытая. В них тоска, в них боль от потери, в них мольба. Элементаль окончательно сдается. С пронзительным ревом он разрушает то единственное, что связывало их с колыбелью магии, закрывая путь обратно. Теперь для них начинается новый путь, переворачивается новая страница, где их ждут новые приключения и новые испытания, но Кроха полностью доверяется альфе перед ним, передавая в его заботливые и крепкие руки своего человечка. Он взмахивает крыльями, поднимая вокруг них сильный поток ветра, и перед Чонгуком появляется два человека в черно-фиолетовом сиянии. Спиной к нему оказывается Юнги. Его черная аура насторожено извивается у их ног, готовая ринуться в бой при первом же признаке опасности. Мин аккуратно обнимает двумя руками своего спутника, позволяя тому прятаться в своих объятиях до тех пор, пока Кроха вновь не издает громкий рык и, взмахнув в очередной раз крыльями, не исчезает в пространстве. Наступает тишина. Даже стихийники перестают взывать к истокам магии, в ожидании замерев. Казалось, каждый из присутствующих перестал даже дышать, таким волнительным был этот момент. Мимолетное движение, Чонгук даже не моргает. Его губы приоткрываются, тело замирает в ожидании и от волнения, ведь ему не могло показаться, что еще долю секунды назад за Юнги мелькнула знакомая макушка пепельных волос.       Крошечный шаг в сторону, так чтобы не покинуть защитное кольцо из крепких рук альфы и не предстать обнаженным перед всеми присутствующими здесь людьми, глубокий вдох, чтобы наполнить легкие смесью из самых разных запахов. Ресницы дрожат, тело напрягается, как перед ударом, ведь так страшно вновь открыть глаза и посмотреть на мир, в котором он очутился после битвы. Сколько прошло времени? Они победили? Справились? Все ли выжили? Вопросов было слишком много, а ответы могло дать лишь одно единственное действие. Тэхен открывает глаза.       Темно. Высоко в небе мелькают затихающие вспышки ярко-золотых и фиолетовых молний, и грома почти не слышно. Природа успокаивается, встречая свое дитя. Тэхен каждой частичкой тела ощущает энергию, что витает вокруг. Чистейшая, родная. С того самого момента, как им с Юнги пришлось объединиться, эта энергия окружала их все время, словно окутывала и защищала от внешнего мира, пряча в своих объятиях. Сейчас Тэхен понимает, что так элементали поддерживали его и помогали ему бороться, пока его Кроха заново набирался сил, чтобы окрепнуть и вернуться вместе домой. Множество лиц, окружающих их с Юнги, расплываются, практически сливаясь с темнотой ночи. Омега этому радуется больше положенного, ведь так не придется встречаться взглядами, в которых обязательно отразятся яркие эмоции от встречи. А Тэхен не готов к этому. Тело слишком слабо, а душа и сердце рвутся лишь к одному единственному. Лишь бы только он был рядом, лишь бы только дождался, лишь бы принял не только его.       У Чонгука облегчение смешивается с диким чувством собственничества. У него нет слов, чтобы описать то чувство облегчения, которое он испытал, когда перед ним появилась макушка Тэхена, а после и он сам. Они справились, они смогли. Они вернули Тэхена домой. Чонгук взгляда оторвать не может. В родных глазах искрится жизнь, щеки румяные, а губы поджаты. Волнуется. Альфа это чувствует, ведь и сам взволнован их первой встречей после долгой разлуки. Хочется подойти, хочется прижать к себе и больше никогда не отпускать, хочется заменить руки Юнги на свои, чтобы больше никто не тронул и не прикоснулся. Хочется оставить лишь для себя. Хочется спрятать от глаз, чтобы только они. Только вместе. Чон себе в этом не отказывает. Не может сопротивляться своим желаниям, не может сказать себе «нет», «постой», «не время». Метка на изгибе шеи горит огнем, подгоняет к действиям. И он идет, маленькими шагами, чтобы не спугнуть.       Тэхен ему не помогает. Безумно хочет в родные объятия, хочет вдохнуть полной грудью яркий запах ветивера, наполнить им легкие до предела, чтобы в каждую клетку проник. Хочется прижаться щекой к груди, послушать стук сердца, что бешено будет колотиться в груди, ведь у самого так. Сердце рвется из грудной клетки, бьется о ребра, желая вырваться навстречу. Но Тэхен не может. Не может сделать шаг навстречу, когда в его ладонях мирно покоятся два маленьких существа. Он должен сначала поделиться ими с Чоном, должен понять, что пути назад никогда не было. Чем ближе альфа, тем сильнее волнение и с тем же желание послать все к черту. Прошлого не изменить.       Когда между ними остается лишь шаг. Последний шаг. Тэхен не может сдержаться. Утыкается носом в предплечье Юнги, молчаливо прося отпустить. Знает, что Мин не оставит его, пока не будет уверен, что омега в безопасности и под защитой, поэтому просит довериться. И альфа понимает его, целует коротко в макушку, обещая молчаливо быть рядом, и отпускает омегу, чтобы спуститься к супругу и уже вместе с ним стать свидетелем того, как две души вновь станут едины. Оставшись один на один с Чонгуком, Тэхен сам шагает ближе, словно пытаясь спрятаться от всех. Нет, его не пугают люди вокруг и не смущает нагота, просто им движет тоже желание, что и альфой. Оказаться наедине, в объятиях друг друга. — Г-гуки? — Совсем еле уловимый шепот слетел с губ омеги. Тэхен боялся моргнуть. Ему казалось, что стоит прикрыть глаза хоть на секунду, и Чонгук исчезнет, оказавшись лишь его игрой воображения. Лишь волны насыщенного, древесного запаха ветивера с легкими нотами дикой, морозной вишни убеждали в обратном. Чонгук не был фантазией или иллюзией. Он был реальным, живым, и был так близко, что, ступив еще на крохотный шаг вперед, можно было ощутить тепло родного тела. — Тэ… — Слетает в ответ с губ альфы. Чонгук не может больше, рвется сделать тот самый крохотный шаг, чтобы заключить возлюбленного в свои объятия, но не может.       Тэхен не дает ему этого сделать. Не потому, что не хочет или боится, а потому, что ему необходимо поделиться новостью. Хочется быть первым, кто скажет ему, пусть и молчаливо. Хочется разделить это чувство на двоих, перестать волноваться. Он протягивает руки вперед, слегка раскрывая ладони, чтобы Чонгук мог увидеть. Увидеть на них двух маленьких драконов, сплетенных друг с другом в комочек в слабом свечении из двух цветов: синевато-зеленого, точно аквамарин, и нежного, оранжевого с красноватыми оттенками, напоминающий ягоды виноградной лозы. Это не просто существа и не гости из колыбели магии. Это будущие столпы магии, будущие элементали, что станут защитниками для их малышей. Они были их новым будущем, новым миром, что настанет с рождением двух малышей, сила которых будет ключом к новому этапу, ведь сила их будет первобытной и объединит в себе все ступени. Частички магии, что в свое время хранил артефакт, объединились под силой слияния стихийника и темного мага и выбрали для себя своих носителей, подарив миру шанс на новый виток.       Чонгук понимает все без слов. Он рассматривает комочек, что излучает совсем слабые знакомые нотки магии, и не может поверить, что маленькая непоседа была права. Уже тогда она чувствовала новую жизнь, и вот сейчас больше нельзя было отвертеться или сменить тему разговора. Они станут родителями. Чонгук станет отцом. Не только для очаровательной малышки, но и еще двум малышам. Сейчас это больше не пугает так сильно, как в тот момент на пляже, когда он впервые увидел Енсу. Сейчас он готов к этому и знал, что сделает все, что будет в его силах, чтобы уберечь свою семью от новых неприятностей и напастей. — Тэ… — Вновь выдыхает Чонгук, все еще находясь под волной эмоций и впечатлений. Больше его ничего не останавливало, больше не было преград, что разделяли их.       Чонгук делает последний шаг, стирая между ними какое-либо расстояние. Никогда больше он не допустит, чтобы между ними что-то встало. Горы свернет, реки высушит, но судьбе не позволит их вновь разделить. Он мягко заключает омегу в свои объятия, с ума сходя от позабытых ощущений нежной, теплой кожи, от запаха сладкой вишни, что так идеально вобрала в себя его собственные ноты ветивера, от теплого дыхания, что ласкает кожу, от голоса, тихого и родного, от имени своего на любимых губах. — Я люблю тебя… люблю тебя, Тэ… — Чонгук не может остановиться. Он ласково водит ладонями по нежной коже, словно в первый раз, оставляет на румяных щеках поцелуи, кончиком носа трется о кончик носа омеги. — Пожалуйста, выходи за меня, Тэхен. — Выйду… — Тихим шепотом в ответ.

End