show show show

Раз. Два. Три. Четыре. Поворот. Все испортил. Не надо было лезть. Нужно было пустить все на самотек. Пять. Шесть. Семь. Черт, сбился. Они все замнут. Они смогут. Смогут же? Прыжок. На левую ногу. Да почему на левую-то? Это так тупо и максимально неудобно. На четверг вроде бы поставили какие-то съемки дополнительного контента. Значит, все в порядке, верно? Если бы было не в порядке, Минхо бы не получил расписание. Пауза. Раз и. Черт, парень справа опять торопится. Неудобный кусок, надо с ним что-то делать. Тупой Хенджин со своими тупыми идеями. И молчанкой этой своей еще более тупой. Как они смогут дальше успешно работать, если Хенджин продолжит строить из себя обиженку? Переход. Черт, опять не та нога. Впрочем, кто вообще знает, какая там нога правильная? Да и на что вообще Хенджин обижается? Минхо так-то сделал все и даже больше, чтобы максимально неуместная истерика Хенджина не попала в эфир. Пусть спасибо скажет. Даже Сынмин уже сказал, а это уровень. Ну а вообще надо что-то делать с выносливостью. Всего третий прогон, а легкие уже попрощались и отошли в другой мир. Когда эта чертова песня уже закончится? Вот бы она никогда не заканчивалась. Минхо замирает чуть раньше, чем подразумевалось, и, не сдержавшись, недовольно шипит сквозь стиснутые зубы. Ничего не получается. Опять. Это логично, потому что у них ни черта не достаточно времени для того, чтобы наработать настолько сложную хореографию. Не с расписанием Минхо. Не с тем, что половину привычного подтанца увезли какие-то очередные внезапно расхайпленные айдолы-попрыгушки, которые только месяц как дебютировали, а уже считают себя достойными заграничных гастролей. Ну правильно, можно ведь громко написать, что мировой тур. И плевать, что по клубам и концертным площадкам размером с университетский актовый зал. Минхо один раз в таком выступал. Когда какой-то особенно противный препод отказался от денег за зачет и вместо этого заставил Минхо выступать для потенциальных абитуриентов. Минхо еще никогда так задешево собой и чувством собственного достоинства не торговал. Отвратительно. Лучше бы он тогда отчислился. Джисон вот даже школу не закончил, а все равно разбогатеет скоро. Ну, с небольшой оговоркой, но все же. Впрочем, по Джисону видно, что там мозг в принципе отсутствует. Не лучший пример для подражания от слова совсем. Если уж с кого пример и брать, то с Феликса. Интересно, его менеджер пришлет Минхо официальное письмо с извинением? Или пойдет в отказ, типа Минхо это специально сделал, чтобы прикрыть сво… – Простите, пожалуйста, – какой-то новенький бэк-танцор, которого Минхо видит от силы раз третий в своей жизни, отвешивает такой глубокий поклон, что Минхо даже отмирает, только сейчас осознав, что все это время продолжал стоять в финальной позе. – Я случайно задел вас. В первом припеве. Мне очень жаль, это не повторится. Минхо, честно говоря, уже настолько отключился от реальности, что, наверное, не заметил бы, даже если бы его сбила машина. Куда уж какому-то явно просто неаккуратному жесту. У них на самом деле такой маленький зал, что Минхо почти удивлен, что все еще в принципе живы. Потому что если следить за конечностями еще относительно реально, то вот уровень углекислого газа в воздухе поднимается сам по себе. – Все нормально, – Минхо устало отмахивается, а парень продолжает стоять, почти уткнувшись носом в пол. – Правда, забей. Давайте лучше что-то с переходом на второй куплет сделаем. Минхо так давно в этой индустрии, что уже привык смотреть ни на кого и на всех одновременно. Причем достаточно внимательно, чтобы подмечать даже малейший жест. Минхо нужно уметь слаженно работать с весьма многолюдной съемочной командой и быстро подхватывать любые намеки. Поэтому то, как выбившийся в том самом моменте танцор поджимает губы и прячет взгляд, Минхо замечает даже слишком легко. Зря этот парень так загоняется. Хороший он, талантливый очень. Минхо в целом выделенный ему подтанец нравится, пусть лучших и откровенно внаглую спиздили. Но новички тоже хорошие. Стараются как минимум. – Я там сбиваюсь, – Минхо ни разу там не сбился, но иногда был все же опасно близок. – И начало чуть подправим, оно неудобное. Плевать, что это вроде как детище какого-то мега известного хореографа с самомнением размером с Луну. Минхо и так слишком сильно устал, чтобы еще и танцевать откровенно неудобный бред, так заумно придуманный не идеи ради, а лишь бы не как у всех. Тем более тот дебил и сам свою хореографию запомнить не в состоянии. Минхо с этим самым именитым хореографом изначально танец разучивал индивидуально, и эффект был бы ровно тот же, если бы ему просто прислали бы видео. А может сам бы Минхо и быстрее разобрал. Потому что не тратил бы время впустую на якобы вспоминание хореографии, а сразу бы доставал телефон. Серьезно, обязательно было пихать ему еще и какой-то абсолютно никому не интересный танцевальный проект в самый разгар съемок шоу? Кто это вообще придумал? Это поэтому менеджер теперь на связи исключительно по телефону? Боится, что Минхо вживую его тупо придушит? Ну, они могут ролевые игры устроить. Минхо своего менеджера будет душить за тупое расписание, а менеджер его – за откровенно неуместное поведение на сцене. Хотя Сынмин же вроде бы сказал, что Минхо все сделал правильно. Пусть сперва и написал какую-то огромную простыню про то, что Минхо полный придурок, дебил, идиот и еще кучу куда более изощренных ругательств. Что Минхо никогда не слушает. Что творит какую-то дичь, желая обанкротиться и умереть в нищете. Что в целом будто вечно ведет себя всем адекватным людям назло. Ну и все такое. Минхо не то чтобы вчитывался. Во-первых, Минхо тогда был слишком не в себе, потому что при всем хваленом самоконтроле общая нервозность на площадке сказалась и на нем. Во-вторых, слишком сильно удивился, что Сынмин в принципе в такое время пишет. Обычно Ким ложится часов в десять максимум. Минхо даже успел подумать, что дело аж настолько плохо, и не на шутку за себя и свое будущее испугался. А потом испугался уже за Сынмина. Потому что «я понял. извини, мой проеб. спасибо, что прикрыл» от Сынмина выглядело так, будто Кима держат в заложниках. И пишет он это явно с пистолетом даже не у виска, – этого недостаточно для того, чтобы Сынмин пал так низко, – а прямо во рту. И то только потому, что к страху смерти добавилась еще весьма логичная брезгливость. Добровольно Сынмин бы никогда так не написал. Извини? Спасибо? У Сынмина эти слова в принципе в лексиконе отсутствуют. Ну, как минимум Минхо никогда их раньше от Сынмина не слышал. В свой адрес уж точно. Минхо тогда так прифигел, что даже и не сразу понял, что они вообще-то снова в одной гримерке с Хенджином. И что Хван такой незаметный, потому что перестал рыдать. И даже хныкать. Минхо присутствие Хенджина осознал, только когда кто-то из стилистов обратилась к Хвану с вопросом, хочет ли он снять макияж сейчас или сам дома. Хенджин ответил непонятное «да». Минхо позволил себе поднять взгляд. Хенджин посмотрел в ответ так пусто и холодно, что Минхо совсем не фигурально поежился. С эфира прошло уже чуть более трех суток, но они так до сих пор ничего друг другу и не сказали. Хотя как обычно уехали на одной машине, сохранив вроде бы остатки нормальности. Видимо, вся нормальность на этом как минимум со стороны Минхо и закончилась, потому что его жизнь приняла какой-то до невозможности хаотичный характер. Минхо уже не мог точно сказать, что именно происходило, в какой последовательности, к каким результатам приводило, и зачем в принципе все это было нужно. Единственное, что еще держало Минхо на плаву: постоянная проверка телефона и отсутствующих там сообщений. От менеджера, юриста или Сынмина о том, что Минхо все же уволили. От Хенджина о том, что он пришел в себя и все понял. Минхо еще никогда не ощущал такой ментальный раздор, как когда в очередной раз брал в руки отложенный экраном вниз телефон, не зная, хочет он увидеть уведомление о новом сообщении или ужасно этого боится. Ладно, возможно, этот танцевальный проект и не так уж и некстати. Есть хотя бы на что отвлечься. Минхо меняет в хореографии даже чуть больше, чем планировал. Просто потому что несколько увлекается и будто бы даже начинает получать удовольствие. Минхо всегда нравилось танцевать, но танцами много не заработаешь. Танцы это про то, чтобы оттенять кого-то другого. Кто стоит посреди сцены и, – чаще всего, – открывает рот под фонограмму. Ну или в айдолы можно пойти. И плясать за тридцать шесть долларов за выход на еще более тупых шоу, чем те, которым посвятил свое детство Минхо, и смирившись с реальностью, где ты для всех просто разодетая кукла, на которую можно дома втихую подрочить. Или не очень втихую. Не то чтобы карьера Минхо сильно от всего перечисленного отличалась, но у него хотя бы контракт был жирнее. Спасибо, что отец не жадный и его любит. Или тому, что Минхо красивый? А может тому, что Минхо просто хорошо работает?.. Черт, опять какой-то бардак, а не мысли. Уже голова болит, серьезно. Сынмин был прав, думать это явно не то, чем Минхо стоит заниматься по жизни. Пора завязывать. – На сегодня все, – Минхо знает, что у них еще минут двадцать до запланированного конца тренировки, но дышать уже совсем нечем. – Всем спасибо, до пятницы. Черт, тренировка за день до эфира. Опять домой только к ночи притащиться получится, а потом еще пару часов на то, чтобы и тело, и мозг остыли. Опять не выйдет выспаться. Хотя, впрочем, когда оно в последний раз выходило? Вот вроде бы пару дней после эфира была возможность, а оно как назло не спалось. Минхо провел максимально занимательные ночи, бесцельно пялясь в потолок и максимально не понимая, что это за противно тянущее и почти кислое чувство поселилось в груди. Надо еще раз сходить к терапевту и попить каких-то таблеток от бессонницы. Потому что иначе кожа совсем придет в негодность. У Минхо она не особо проблемная, но до совершенства все еще далеко. – Лино-щи? Извините, что отвлекаю. Хотел с вами кое-что обсудить. Минхо, уже успевший бесцельно залипнуть в зеркало в ожидании, пока все наконец уйдут, и можно будет спокойно потанцевать самому, – возможно, даже не то, что он сейчас вообще-то должен репетировать, – от неожиданного обращения почти что дергается. Потому что, ну, да, он знает, что делает полную херню, отпуская всех раньше, хотя у них адские проблемы во всем: начиная от синхрона и заканчивая в принципе осознанием, какую версию хореографии они планируют танцевать. Но чтобы кто-то посмел к нему обратиться, явно желая открыто обсудить сомнительность подобных решений? У Минхо что, репутация настолько уже полетела к чертям, что люди вдруг решили, что могут говорить с ним на равных? Пиздец. Минхо поджимает губы и резко поворачивается, собираясь выдать что-то на грани уже неприкрытой агрессии. Минхек, настолько давно работающий с ним вместе, что Минхо даже выучил его имя, смотрит откровенно растерянно. Минхо сам не замечает, как немного смягчается. Ну, потому что с Минхеком на самом деле приятно танцевать. Он довольно быстро подхватывает любые изменения. У него свой, идеальный для бэк-танцора стиль: узнаваемый, но не перетягивающий на себя внимание. Он иногда будто чувствует, что Минхо сегодня не в ресурсе, чтобы возиться с отстающими, и сам объясняет команде, где были проебы. Минхек на самом деле профессионал. Минхо даже на секунду удивляется, что хваленые айдолы не стащили и его тоже. Странно. Будь у Минхо возможность выбирать, он бы Минхека увел первым. – Мы завтра вечером хотели сходить куда-нибудь вместе посидеть, – Минхек говорит с робкой улыбкой, а рукой волосы лохматит почти смущающе. – Ну, поесть там чего-то. Просто поболтать. Отдохнуть, одним словом. Минхо, честно признаться, не знает, как на это реагировать. Что они от него хотят? Разрешения? Или это наоборот проверка на профпригодность, и Минхо сейчас должен огрызнуться, сказав, что вообще-то надо меньше жрать и больше работать, а иначе их всех вместе турнут нафиг с этой индустрии? Минхо не то чтобы чувствует себя достаточно в ресурсе для таких спектаклей, но если надо, то… – Хотите пойти с нами? – Минхек говорит раньше, чем Минхо успевает придумать недовольную реплику, и после его слов в голове не остается даже тех бессвязных мыслей, что были раньше, а лишь один тупой белый шум. – Ну, если хотите. Вы выглядите так, будто вам нужно отдохнуть. Выглядит так, будто нужно отдохнуть? Минхо? Типа как ходячий максимально непривлекательный труп? Который даже на вампира не тянет? Пиздец. – У меня настолько все плохо с лицом? – Минхо спрашивает, не особо задумываясь, потому что мыслями уже почти что в истерике звонит своему дерматологу. – Это временно. Я это исправлю. Может, какие-нибудь уколы поделать? Прямо пластику ведь спалят, да? – Я не… – Минхек спотыкается на полуслове, но рот все равно не закрывает, и от этого выглядит почти комично – Минхо бы посмеялся, если бы ситуация хоть немногим больше располагала. – Я не это имел в виду. Вы всегда отлично выглядите. Просто если вдруг скучно будет, хотя с вашим графиком, конечно… Минхек снова запускает руку в волосы. Отвратительная привычка. Минхо от одного вида тошно. И еще какие-то непонятные ассоциации будто в памяти всплывают. – Не знаю, – черт, как-то слишком много ошибок во вроде бы максимально простом для произношения «нет». – Я эм… я подумаю. Минхек почему-то улыбается. Минхо кажется, что он только что что-то очень сильно испортил. Потому что обычно люди от общения с Минхо не улыбаются. Ну, как минимум, когда он не шутит. А сейчас Минхо даже для себя на удивление серьезен. Потому что он будто бы и правда готов подумать. Бред какой. Это все Хенджин со своими истериками. После них в голове не мозги, а омлет. И Джисон этот еще с его оленьими глазами. Почему он тогда так смотрел? Что Минхо такого сделал? Почему сейчас Минхек улыбается на максимально натянутую фразу, – а Минхо зачем-то взаимно подписывается на чужой инстаграм, надо срочно возвращаться в реальность и брать контроль над своим телом, – а Джисон тогда смотрел так, будто Минхо кого-то собственноручно убил, а потом приготовил из внутренностей жертвы рагу. Минхо ведь с Джисоном шутил. И правда пытался вызвать у Джисона улыбку. Почему все всегда работает не так, как Минхо нужно? Танцоры наконец уходят. Минхо еще с минуту мнется с ноги на ногу, прежде чем потянуться за телефоном. Надо все же прогнать этот номер еще раз. Как раз Минхо уже тошнит без видимой причины, поэтому от приевшейся музыки хуже не станет. Да и надо хотя бы попытаться получить от этой хореографии удовольствие. На сцене ведь не выйдет. Там на Минхо наденут максимально неудобный костюм, в котором ни руки не поднять, ни шагнуть достаточно широко. Еще какую-нибудь тупую цепочку на шею, чтобы она постоянно била то по подбородку, то по зубам, то вообще по носу, а в перерывах между всем этим просто ездила по очень чувствительной шее. И еще можно очки на нос приклеить. Потому что Минхо уже приловчился от не приклеенных вроде как случайно избавляться. Минхо и так редко танцует в последнее время. Даже слегка вымученное удовольствие это уже что-то. Заодно можно подумать, что еще в этой хореографии можно улучшить. Не для того, чтобы не успевать думать о другом, конечно. А для того, чтобы поддержать свой медийный образ хоть в какой-то сфере на уровне выше подвального.

⭐⭐⭐

Минхо кажется, что он сошел с ума. Причем окончательно и бесповоротно. Потому что он на самом деле сейчас стоит перед зеркалом, пытаясь решить, стоит надеть рубашку или все-таки просто лонгслив. Насколько это официальная встреча? Где она вообще будет проходить? Это бар какой-то, ресторан, клуб? Надо как-то волосы зачесать необычно. Чтобы было меньше шансов, что его узнают. С другой стороны, ну вот узнают, и что? Он ведь не с Джисоном по общественным местам шляется. И даже не с Феликсом. С Феликсом теперь, наверное, тоже нельзя. Не то чтобы Минхо хоть когда-то хотелось. Так что даже не обидно. Минхо обидно только за свое окончательно отмершее самоуважение. Ладно, надо рубашку. Он все же их работодатель, верно? Черт, работодатели не должны ходить со своими подчиненными отдыхать. Тем более Минхо и так не устал. У Минхо все вообще отлично. Он даже какую-то новую несмываемую маску вчера на ночь нанес, ограничил себя в потреблении воды и снова спал без подушки. Не то чтобы это было очень нужно, – никаких съемок на сегодня не запланировано, – но все же сработало, и лицо не отекло. И теперь Минхо точно не выглядит как человек, которому нужен отдых. Потому что он ему и не нужен. Но он все равно собирается себе его позволить. Бред какой-то. Шизофрения. Биполярка. Еще куча других заумных слов, правильно которыми в их семье владеет разве что Сынмин. Минхо валится на кровать, пользуясь тем, что зачем-то начал собираться минут на сорок раньше, чем стоило бы, – хотя на самом деле стоило бы вообще никуда не идти, – и тянется за отброшенным ранее мобильным. Времени еще откровенно с перебором. Если надевать рубашку, то стоит все же подождать. Потому что иначе можно помять ее еще будучи дома. Когда у тебя мнется одежда в процессе встречи это нормально, но приходить сразу в мятом? Нет, такого Минхо себе позволить не может. Не то чтобы он себе, правда, мог позволить прогулки с какими-то левыми чуваками, но передумывать уже, наверное, поздно? Хоть Минхо вроде бы так однозначно и не сказал, придет ли вообще. Пиздец, что с ним случилось? Когда он успел стать настолько жалким? Может, надо все же сходить к психологу, чтобы получить рецепт на какие-то увеселительные таблетки? Минхо открывает чат с Минхеком и в который раз за последние сутки буравит взглядом адрес. Надо все же вбить его в навигатор, чтобы понять, что это за заведение. И одеться соответствующе. Но если Минхо это сделает, придется признать, что он все же собирается идти, да? А зачем туда идти? Дома тоже хорошо. И вообще лучше бы в зал сходить. Выносливость со вчера лучше не стала. Минхо листает почти пустой диалог вверх-вниз, чисто чтобы занять руки. По той же причине кликает на аватарку Минхека, почти ослепляющего своей слишком как для простого бэк-танцора белой улыбкой. Сам не замечает, как оказывается на вкладке с чужими подписками. У Минхека почему-то рабочий и личный инстаграм будто бы перемешались, потому что Минхо видит и знакомые ники весьма известных хореографов, и какие-то явно фанатские аккаунты вроде бы киберспорстменов. Минхо не особо в этой всей теме разбирается. Минхо в целом мало в чем, что не касается его работы, разбирается. Минхек оказывается подписанным и на Хенджина тоже, и Минхо от этого весьма предсказуемого факта так передергивает, что он почти закрывает к чертям приложение. Собираясь то ли все же продолжить приводить себя в порядок, то ли уткнуться лицом в подушку и пролежать так до следующей записи чего-то там, в чем Минхо обязательно нужно принимать участие. Палец уже почти нажимает на кнопку назад, но Минхо слишком привык читать, даже не всматриваясь в текст. Ну нет. Это не может быть оно. Не здесь. Не сейчас. Не сегодня. У Минхо и так будто уже вообще ни на что нет сил. Вот от чего ему точно нужен отдых: от тупых фанатских теорий. Минхо правда хочет этого не делать, но делает все равно. Сдвигает список подписок чуть ниже. Нажимает на тот самый аккаунт, который привлек внимание. «Официальный фан-акк минсонов» звучит достаточно тупо уже только потому, что нет никаких минсонов, а значит и официального с ними быть ничего не может. Всякий страх растеряли эти анонимные админы. Минхо ведь может и в суд подать. Может же? Хорошо бы уточнить у юриста, но у бедного мужчины уже, кажется, от одного вида Минхо глаз начинает дергаться, и стоит бы его хоть немного пожалеть. Пусть хотя бы до конца шоу доживет. Минхо нажимает на первое попавшееся видео и сразу об этом жалеет. Потому что там он, обнимающий Феликса, – блять, Минхо ведь так успешно избегал этих кадров, – и стоящий чуть позади Джисон. Который, судя по очень драматичному приближению, якобы как-то на происходящее реагирует. Автосубтитры инстаграма услужливо переводят текст играющей на фоне песни, весь смысл которой сводится к одному максимально невтемному слову. Ревность. Они что, там все уже совсем крышей уехали? Как блять из прямого фансервиса с упором на Феликса, они смогли выкрутить свои извращенские хотелки? Они слепые или тупые? Или и то, и то вместе? Минхо губы вытягивает в тонкую полоску, а пальцем снизу вверх проводит так, что экран даже будто слегка прожимается. Следующий рилс включается с еле заметным подвисанием. О, а это, видимо, цензурная детская порнография будет. Ну точно у аудитории этого шоу извращенские вкусы. Поэтому им так Чонин и заходит. Джисону на видео лет тринадцать, судя по огромному баннеру с названием максимально тупого вокального шоу и припиской 2013, а на вид и того меньше. Минхо даже внезапно ловит себя на том, что Джисон почти что милый, но вовремя этот приступ неадекватности тормозит. Потому что милого тут ровным счетом ничего. Ну, до тех пор, пока не показывают самого Минхо. Минхо-то конечно милый, у него тогда стилисты на кьют-концепт ставки делали. Что это совместное слайд-шоу должно значить, Минхо не понимает от слова совсем. Ну, разве что они хотят поднять Минхо самооценку сравнением с абсолютно точно совсем не мило выглядящим Джисоном. Если так, то могло бы сработать. Не наткнись Минхо на это в аккаунте Минхека. Чьи намеренья теперь настолько на ладони, что Минхо хочется придушить себя чертовой подушкой, лицом в которую он парой минут назад собирался лежать. В наказание за то, что Минхо максимально тупой и не понял сразу. Минхек просто хочет заиметь с ним уникальный контент. Развести Минхо на неоднозначные фразы. Выложить потом это в интернет. Ну конечно, что еще людям в принципе может быть от Минхо нужно? Тем более тем, с кем Минхо никогда нормально и не общался. Ладно еще Сынмин. Если говорить шепотом, сцепив зубы и перед этим достаточно поломавшись, Минхо даже может признать, что он Сынмину, ну, доверяет. Потому что Сынмин еще ни разу его не подводил. Ладно Хенджин. У него, конечно, с головой непорядок, но зато он максимально искренний, никогда не подставит и не толкнет в спину. А когда перебесится и перестанет дуться, то, возможно, Минхо пересмотрит свое отношение и даже вслух назовет Хенджина хорошим собеседником. Один раз. В качестве подарка на день рождения. Но чужие люди это другое. Тем более дружелюбно выглядящие. Никто и никогда не выглядит дружелюбно просто так. Особенно по отношению к Минхо. То, что все планы на вечер разом отменились, и так понятно, но киснуть дома все равно максимально тупо. В зал что ли сходить? Если очень долго и в правильном темпе бегать на дорожке, то сознание начинает плыть настолько, что там уже не до глупых мыслей и самобичевания. Да, вариант. Минхо уже собирается встать, чтобы переодеться во что-то поудобнее, но в дверь вдруг требовательно звонят. Это, конечно, несколько неожиданно, но не то чтобы странно. Минхо часто заказывает доставку всяких в основном уходовых штук, когда ему скучно, а потом благополучно об этом забывает. Открывать полуголым точно не вариант, – Минхо телом даже за большие деньги светить отказывается, а за бесплатно уж точно, – и приходится все же надеть отложенную рубашку. Минхо привык переодеваться быстро, – не всегда перерывы такие расслабленные, как в его шоу, – но все равно едва успевает застегнуть предпоследнюю пуговицу, прежде чем звонить начинают уже максимально нетерпеливо. Этот курьер точно не получит на чай. – Хватит, – Минхо резко открывает дверь и огрызается так привычно, что от этого почти хорошо. А потом вот становится плохо. Потому что на пороге не слишком наглый курьер. На пороге буквально Хенджин. Минхо осознает, что его лицо потеряло выражение привычной озлобленности, только когда чувствует, что мимические мышцы работают как-то не так. Непривычно. Зачем-то расслабляются почти полностью, позволяя приоткрыться рту, и немного приподнимают брови. Минхо у себя таких выражений даже во времена прикидывания актером не помнит. – Что хватит? – Хенджин в ответ не улыбается, но и говорит не зло – у Минхо буквально сбой системы. – Честно говоря, я думал, что у тебя просто рабочий режим такой всем недовольный, но ты, видимо, по жизни бука. Минхо в ответ на этот откровенно непонятный набор слов может только совсем по-глупому несколько раз моргнуть. Потому что, ну, Хенджин знает, какой Минхо вне работы. Они пару раз виделись у Хвана дома. – Откуда у тебя мой адрес? – это не совсем то, что Минхо хотел бы спросить в первую очередь, да и звучит максимально негостеприимно, но это ведь Хенджин, с ним все еще, наверное, можно себя вести максимально по-мудацки. – Я тебе его не давал. Минхо вообще никогда и никому свой адрес не дает. У него даже в контрактах везде прописана другая квартира. И ни черта это не паранойя, идет Сынмин к чертям со своими максимально умными словами. – Мне Сынмин дал, – это что-то на уровне топ-10 аниме предательств, не меньше. – Ему тоже показалось несправедливым, что ты знаешь, с каким запахом у меня смазка, а я не знаю даже, в насколько пижонском жилом комплексе ты живешь. Минхо ощущает себя в каком-то дерьмовом фильме, где герой просыпается и внезапно осознает, что попал в начало максимально неприятной временной петли. И, видимо, Минхо сейчас придется снова готовиться к эфиру, где в конце проиграет Чанбин, снова записывать тупой некролог, снова вправлять мозги Хенджину и нянчиться с Джисоном. Прекрасно осознавая, что ничего при всем желании изменить в этом почти тошнотворном порядке нельзя, потому что Минхо к нему отношение имеет буквально никакое. Он просто жертва обстоятельств. Только не такая удачливая, как Феликс. – С чего ты решил, что я знаю, с каким запахом у тебя смазка? – если это и правда временная по сути удавка, Минхо бы стоило наоборот Хенджина максимально грубо прогнать, чтобы Хван потом не лез со своими тупыми просьбами, но Минхо все равно почти приглашающе отходит в сторону. Хенджин все понимает без слов. И на самом деле будто слегка улыбается, когда заходит внутрь. Или даже будто усмехается. Странно это, конечно, потому что Хенджин обычно самодовольное лицо строит только на фотосессиях и то явно себя пересиливая, но, возможно, Минхо действительно уже окончательно едет крышей. – А что ты тогда делаешь в моей ванной по двадцать минут, если не дрочишь? – Хенджин разувается совсем по-хозяйски, а какой-то пакет в руки Минхо пихает почти насильно. – Я бы мог предположить, что ты туда проблеваться ходишь, но ты ведь и не ешь ничего. Минхо на самом деле очень хочется ответить что-то хоть относительно в настроение попадающее, но идей буквально ноль. Просто потому что мозг Минхо уже успел проложить на сегодня несколько другой маршрут. Где он для разнообразия попытался бы хоть немного просто расслабиться, не отпугивая своим внешним видом людей. Вряд ли бы это получилось успешно, но попытаться стоило. Просто чтобы доказать себе, что Минхо и так тоже может. А еще Минхо вот совсем не готов был так скоро видеть Хенджина лично. Минхо даже к сообщениям Хенджина был не то чтобы готов, пусть, как бы неприятно ни было это признавать, их и ждал. Совсем немного. Минхо сейчас просто не ощущает в себе моральных сил снова ругаться. Надо было поднакопить хотя бы немного. Не успелось. Хенджин смотрит на него так, как еще никогда будто не смотрел: снисходительно и как-то слишком понимающе, что ли. В животе у Минхо что-то скручивается в неприятный узел, сочащийся кислотой. Отвратительное ощущение. – Собираешься куда-то? – взгляд Хенджина так оценивающе пробегается по всему телу, что Минхо резко хочется застегнуть на рубашке и верхнюю пуговицу, на которую он в спешке забил. Ну да, Минхо, наверное, выглядит так, будто и правда собирается. – Нет, – а звучит, будто врет. Хенджину явно плевать. – Супер, – Хван так нагло идет прямиком в гостиную, что Минхо начинает подозревать, что Сынмин слил не только адрес его, Минхо, квартиры, но и всю планировку. – Ночь кино. Хенджин говорит громче, чем следовало, явно привыкнув к своей квартире, где шумоизоляция такая, будто Хвану приходится соседствовать с бродячим цирком, и Минхо слишком резкий оклик Хенджина внезапно помогает. Как минимум отвиснуть. И даже почти взять себя в руки. Ладно, Хенджин, судя по всему, все же пришел в себя, все обдумал, понял, что был не прав, и пришел извиняться. Да, откровенно странным способом, но Хенджин все же несколько оторван от мира, – его ведь с детства таскают по всяким кастингам, бедный аквариумный ребенок, – и Минхо как старший должен проявить снисхождение. Если Хенджин хочет делать вид, что ничего не произошло, Минхо с радостью подыграет. Не то чтобы Минхо не хотел того же, если уж быть совсем откровенным. – Ночь кино? – Минхо останавливается в дверях и облокачивается плечом о косяк, стараясь выглядеть максимально расслабленно. Окей, то, что Хенджин не хочет говорить о случившемся, Минхо понял. Но вот о чем говорить вместо этого Минхо не имеет на самом деле ни малейшего понятия. Стоит все же оправдаться, что в ванной у Хенджина просто свет очень странный, и Минхо все никак не может разобрать, это только под этой лампочкой он выглядит каким-то нездорово желтым или в целом по жизни, вот и втыкает по десять минут в свое отражение? Или сказать, что Минхо вот вообще не знает, что в себя эти ночи кино включают, поэтому если Хенджину нужно какое-то его активное участие, то пусть выражается точнее? – Да, мы будем смотреть тупые комедии и есть всякую гадость, – Хенджин падает на кровать прямо в уличной одежде, а Минхо вспоминает про то, что у него в руке все еще какой-то пакет, только когда неосознанно сильнее сжимает ручку. – И только попробуй отказаться. Можешь потом пойти все выблевать, мне плевать, но есть мы будем вместе. Минхо начинает казаться, что от Хенджина веет какой-то почти наглой агрессией. Терпеть такое в своем доме не хочется от слова совсем, но с другой стороны, если оставить все это висеть просто так, то на работе Минхо точно убьет кого-то не по сценарию, а потом не расплатится до конца жизни. – Мне не надо блевать едой, потому что я отношусь осознанно к тому, что попадает ко мне в рот, – Минхо проходит в комнату так аккуратно, будто она не, черт подери, его собственная. – К членам это тоже относится? – Хенджин спрашивает так буднично, что Минхо даже успевает присесть на край кровати, прежде чем до него в полной мере доходит, что Хван только что сказал. Непонимающее «а?» вырывается само по себе. Не потому что Минхо в целом как-то особо скрывал свою ориентацию или избегал разговоров о сексе. Наоборот его весьма своеобразные замашки в какое-то время неплохо так увеличили ему фанбазу, за счет того, что Минхо флиртовал буквально со всем, что не было сильно младше и выглядело симпатично, и за счет пищащих с этого любителей шип-контента трендился в соцсетях куда чаще своих более консервативных коллег. Но Минхо никогда раньше не говорил об этом с Хенджином, просто потому что он с Хенджином в целом о своей жизни не говорил. Впрочем, как и о жизни Хвана. Они говорили обычно только о работе. Коллегах. Планах на ближайший эфир. – Хотел фильм про гейскую парочку включить, – Хенджин поворачивается с таким ангельским и невинным выражением на лице, что Минхо начинает казаться, что надо призвать уставшую психику к порядку и перестать себя накручивать. – Вот и уточняю, нет ли у тебя с этим проблем. Я слышал, что тебе нравятся парни, но не был уверен, что это не слухи. Хенджин тянется за отложенным на тумбочку пультом и двигается ближе к изголовью кровати, вытягивая свои непозволительно длинные ноги. Минхо неосознанно сдвигается чуть ближе к краю, перенеся почти весь вес на бедра. – Да мне в целом люди нравятся, – Минхо не уверен, что это было настолько нужное уточнение, но все же справедливости ради с девушкой он однажды встречался тоже. Хенджин прыскает так несдержанно, что почти плюется, и это откровенно гадко. Минхо точно нужно вернуть себе привычное самообладание и выгнать Хенджина к чертям. А перед этим вправить мозги. Минхо внезапно боится спугнуть. Просто потому что им ведь потом еще вместе работать. Нужно быть профессионалом и сохранять здоровую атмосферу на съемочной площадке. И раз Хенджин с этим не может справиться ввиду своей излишней эмоциональности и малого опыта, то Минхо должен постараться за двоих. Тем более его прошлые старания Сынмин уже оценил. Эти, возможно, оценит тоже, и Минхо получит прибавку. Хотелось бы. Можно было бы себе купить… что-то. – Давай так, – Хенджин говорит внезапно серьезно и даже будто бы немного устало. – Мы забудем то, что там случилось. Но даже не надейся, я не буду тебя благодарить, хоть мой агент и считает, что я должен ползать перед тобой на коленях. Просто сделаем вид, что ничего не было, проведем сегодня максимально глупый вечер, будто мы и правда могли бы в какой-то другой вселенной быть друзьями, а завтра сходим вместе в боулинг. Идет? Ну, ладно, в общем и целом, это звучит не так плохо. Хенджин всегда был для Минхо не совсем понятным существом, со всей этой своей тягой к общению, но при этом крайне выборочным принятием в свой близкий круг людей, и то, что Минхо удостоился целого эксклюзивного вечера, могло бы льстить. Не будь это Хенджин, на мнение которого Минхо все еще было плевать. И не ощущай себя Минхо тем, кто тут вообще-то делает одолжение. Потому что Хенджин все же был максимально неправ в тот вечер. И, раз он так упорно не хочет об этом говорить, он это явно понимает. В принципе, на этом этапе Минхо этого почти достаточно. – Ладно, – Минхо все же кладет на кровать злосчастный пакет, не зная, плохо ему или хорошо от звука шуршащих внутри упаковок чего-то явно максимально калорийного. – Но ты придурок, и я тебя ненавижу. Хенджин, все это время что-то очень старательно ищущий в библиотеке стримингового сервиса, наконец останавливается на фильме с какой-то карикатурно идиотской обложкой. – Поверь, это взаимно, – Хван говорит на самом деле довольно убедительно, а коронную странноватую улыбку Минхо возвращает так уверенно, что от этого даже немного не по себе. – Кстати, два правила на сегодняшний вечер: не говорить о работе и не дрочить на голливудских красавчиков в одной со мной комнате. Минхо фыркает, и тело покидает хотя бы часть неприятной тяжести, копившейся последние несколько дней. Потому что вот это уже куда больше похоже на их обычные разговоры с Хенджином. – Это моя квартира, поэтому где хочу, там и дрочу, – Минхо забивает на то, что он вообще-то все еще одет в не самые удобные штаны и легко пачкающуюся светлую рубашку, и садится ближе к Хенджину, растягиваясь на кровати. – Тем более я весьма переборчив и уж точно не по иностранцам. Хенджин наконец запускает фильм и достает из пакета пачку с чипсами. Минхо откровенно ведет от заманчивого запаха бекона. – Так что, раз ты не по иностранцам, наш красавчик под третьим номером мимо? – Хенджин говорит со слишком явно набитым ртом. Минхо неопределенно ведет ладонью, прежде чем запустить руку в предательски манящую пачку. – Слишком смазливый, – какой-то конкурент Минхо точно продал душу дьяволу, чтобы тот изобрел чипсы, а Минхо потом их объелся, растолстел и лишился работы. – Ну, для меня. Так-то, конечно, он явно общепринятые рейтинги возглавляет. Хенджин тихо хмыкает. Герои на экране внезапно начинают говорить на английском, и Минхо недовольно хмурится. Ладно, читать субтитры куда проще, чем подглядывать в сценарий, но все равно требует определенного сосредоточения. – И под каким номером он в твоем личном рейтинге участников этого сезона? – Хенджин, как для того, кто вроде как пришел смотреть кино, болтает откровенно с перебором. – Второй он, – Минхо правда пытается в происходящее на экране въехать, потому что даже самый дерьмовый фильм интереснее разговоров с Хенджином. Хенджин молчит так долго, что Минхо уже успевает порадоваться, что допрос окончен. Радуется Минхо всегда слишком рано, потому что Хенджин внезапно влезает с очередными уточнениями прямо посреди явно очень важного для сюжета и при этом максимально быстрого диалога. – И кому уступил наш будущий плохо говорящий на корейском победитель? Минхо почти проклинает тупые американские фильмы без озвучки такими же плохими словами, как и Хенджина, когда почти путается в том, кто что там вообще говорит. А это между прочим плохо – Хенджин точно потом будет подъебывать, что Минхо настолько тупой, что даже откровенно поверхностное кино заценить не может. – Джисону, он больше в моем вкусе, – у Минхо мозг занят немного другим, чтобы всерьез задуматься над вопросом. – А что, выгляжу как тот, кого тянет на почти инцестных малолеток? Хенджин в ответ на весьма для их уровня общения неплохую шутку хмыкает, вместо того, чтобы привычно хихикнуть. Минхо даже тем небольшим участком сознания, который еще в разговоре участвует, почти оскорблен. – Да нет, ты куда очевиднее, чем тебе кажется, – Хенджин говорит что-то настолько странное, что Минхо даже отрывается от экрана, чтобы все же на Хвана посмотреть. – Кстати, я пудинг купил. Ты же вроде любишь, да? О, ну ладно. Хенджин, конечно, придурок, который собственноручно придушил не одну сотню нервных клеток Минхо, но все еще такая милая подлиза. Минхо будто снова в тех первых съемочных неделях, когда Хенджин еще его боялся и каждое утро приносил в гримерку лишний стаканчик кофе. А потом обнаглел. Потому что очень быстро понял, что Минхо нужно не бояться, а у него учиться, и впитал по итогу почти только плохое. Ну и отлично. Такому воспитанию Минхо доволен. Потому что оно впоследствии убережет Хенджина от проблем, когда самого Минхо не будет рядом.

⭐⭐⭐

Минхо от проблем не уберегает никто и никогда. Наверное, мог бы менеджер, но его Минхо не послушал. Вернее, он у него даже и не спросил. Потому что не думал, что стоит любое свое передвижение вне дома согласовывать с более компетентным человеком. Но, видимо, когда эти передвижения хоть как-то касаются Хенджина, то это буквально обязательное условие. – Это блять что такое? – Минхо рад, что шепот в целом всегда ощущается чуть более угрожающе, чем обычный голос, и на самом деле получается звучать не панически, а почти зло. – Какого черта они тут делают? Правильнее бы было спросить, какого черта тут делает Минхо, но этот вопрос откровенно запоздал. Хенджин, чье предплечье Минхо сжимает так сильно, что будто еще немного и сломает кость, только пожимает плечами. – А что не так? – в голосе у Хвана сплошной сахар, и Минхо кажется, будто съеденный вчера пудинг, чей фантомный вкус с непривычки до сих пор чувствуется на языке, просится обратно. – Вдвоем в боулинг играть не весело, знаешь ли. Минхо в целом в боулинг играть не весело. Потому что он, черт подери, не умеет. И он осознанно шел сюда проигрывать куда более в максимально тупой игре прокаченному Хенджину, просто чтобы избавиться от чувства удушающего давления на что-то, что Сынмин как-то по большой глупости назвал совестью. У Минхо совести нет и не было. Она очень жить мешает. Но Хенджин и тут, кажется, его сделал и ушел в отрицательные показатели. – Почему ты мне не сказал? – Минхо хватается рукой за один из столов, мимо которых Хенджин тащит его с почти что медитативным спокойствием, и выглядит от этого только глупее. – Мы же договорились не говорить о работе, – Хенджин говорит так беззаботно, будто не пытается сейчас уничтожить обе их карьеры разом. – Вот я и не говорил. Минхо прекрасно понимает, что все это полный бред. И что Хенджин не говорил, потому что знал, что иначе Минхо не придет. И не получится так витиевато отомстить. Потому что Хенджин все же что-то себе напридумывал и, кажется, обиделся. Придурок. Минхо пожалуется его менеджеру, и у Хенджина будут проблемы. Такие же, как и у Минхо каждый раз, когда кто-то жалуется на него уже его собственному менеджеру. – Я не пойду, – Минхо внезапно осознает, что он вообще-то куда чаще Хенджина ходит в зал, и этим преимуществом самое время воспользоваться. – Можешь дуться на меня дальше. Лучше мне будет паршиво на работе за деньги, чем дома, когда меня уволят. Хенджин так раздраженно цокает языком, что Минхо начинает казаться, что Хван провел на нем какой-то магический обряд и украл себе такой весьма жирный кусок привычного слегка озлобленного пофигизма Минхо. – Расслабься, это согласовано, – Хенджин говорит на самом деле почти устало, но за руку продолжает тянуть безапелляционно. – Я получил на это разрешение, Минхо. Ты что, думаешь, что я их выкрал втихую, чтобы специально тебя подставить, а потом с чувством удовлетворения от успешной мести сесть в тюрьму? На самом деле да, звучит максимально логично. И очень похоже на Хенджина. Минхо один раз из его рисунка со скуки сложил самолетик, и Хенджин закатил такую истерику, что Минхо пришлось даже пойти на уступки, придушив чувство собственного достоинства, и перед Хваном извиниться. Потому что им уже критично надо было выходить в эфир, у Хенджина тогда еще совсем не было узнаваемости, чтобы без причины пропускать работу, а без личных извинений от Минхо он отказывался выходить из гримерки. Причем очень уперто. Минхо даже немного поразился, насколько уперто, когда не смог вытащить Хенджина оттуда силой. Но с тех пор прошло уже по сути полтора совместных сезона, несколько личных проектов Хвана, долгих два года, и Хенджин вроде бы уже прилично вырос и перестал вести себя как гребаная истеричка. Даже наоборот, он иногда осаждал самого Минхо, когда тот слишком сильно входил в образ недовольного буквально всем и вся. Ну, видимо, это какой-то жуткий откат. Замечательно. – Да пошел ты нахер, Хенджин, – Минхо правда старается не привлекать к себе лишнего внимания, но нервы в последнее время совсем не к черту. – Пусти меня, блять. Минхо говорит громче, чем хотелось бы. Хенджин внезапно на самом деле отпускает. И Минхо бы искренне порадовался, если бы не максимально привычное ощущение. Взглядов прямо на лице. Любопытных. Внимательных. И максимально неуместных. Потому что да, Минхо, конечно, известен, и внимание на улице ему временами все же перепадает. Минхо максимально нравится, когда его узнают рандомные люди. И Минхо даже иногда специально палится в общественных местах, чтобы почувствовать, как к его лицу магнитятся взгляды. Но не эти. Не Чана и не дерущегося в подворотнях с собаками малолетки. Не похожего на какое-то максимально воздушное сказочное существо третьего номера. Не странно щурящегося девятого. Блядство, Минхо вообще-то собирался отдыхать от этой работы до следующего эфира. Да и в целом привлекать меньше внимания. Но вот в последнем Минхо никогда не преуспевал. Потому что Минхо слишком красивый. Почти вызывающе. И именно поэтому во внезапно пустом боулинг-клубе почти все присутствующие смотрят прямо на него. Ну, кроме Джисона, слишком внимательно рассматривающего пол.

⭐⭐⭐

– Вы очень красивый, – Минхо от слащавого голоса прямо над ухом пусть и не очень заметно, но дергается. Отвратительно. Что он вообще делает среди этого сборища ментально больных? Ах да, играет с Хенджином в боулинг, точно. Ну, должен бы, только вот Хенджин куда-то съебался, оставив Минхо забито сидеть на диванчике, пока остальные ведут себя так, будто это просто университетская экскурсия, а не клуб неанонимных суицидников. – Я не знакомлюсь, – Минхо цедит сквозь зубы, а воняющий каким-то почти агрессивно маскулинным парфюмом Чонин падает на диван рядом. Так близко, что почти касается колена своим бедром. Хотя места завались. Интересно, тут есть камеры? И если да, то может ли Минхо подать в суд за домогательства? – Не находите меня симпатичным, да? – Чонин чуть подается вперед, пытаясь заглянуть прямо в глаза, и Минхо от такой наглости настолько передергивает, что он почти с вызовом пялится в ответ. – Тогда давайте по-другому. Сыграем в камень-ножницы-бумага, а кто дважды проиграет покупает победителю напиток и десерт? Минхо не нужен никакой напиток, – он первым делом купил себе кофе, чтобы сжимать в ладони стаканчик, представляя, что на самом деле это шея Хенджина, – а десерты Минхо и вовсе не ест. Чонин явно читает максимально лаконичный ответ на свой максимально тупой вопрос по его лицу, и Минхо внезапно рад такой проницательности, потому что говорить нет никакого желания. Только вот Чонин все еще из того слоя общества, где грамоте обучены далеко не все, и с чтением у него явные проблемы. – Че, струсили? – у Чонина по лицу расплывается такая самодовольная улыбка, что Минхо и сам не замечает, как вспыхивает. – Ну и правильно, я бы все равно выиграл. Минхо сжатую в кулак ладонь выставляет вперед так резко, будто на самом деле хочет Чонина треснуть, а не сыграть. Чонин нисколько не пугается, а только легко подхватывает незамысловатое движение. Минхо выигрывает первый раунд. Отлично, дальше все проще простого. У Минхо вообще-то есть собственная тактика, как всегда в камень-ножницы-бумага выигрывать. Он ее в каком-то тупом тиктоке подсмотрел. Сынмин, правда, сказал, что это хуйня полная, и что Минхо вообще лучше лишний раз в интернет не заходить, а то если ему достаточно увлекательно снятое видео про то, что Земля плоская, попадется, то Минхо и в это уверует, но что вообще этот Сынмин понимает? Совсем ничего. Минхо знает, что если ты выиграл в прошлом раунде, то нужно просто выкинуть в следующий раз то, что до этого было у твоего соперника. У Чонина была бумага, а Минхо привычно начал с ножниц. Значит, теперь бумага. Все легко и просто. Минхо не ест никакие десерты, но он заставит этого наглого ребенка купить самый дорогой, чтобы размазать крем Чонину по его слегка взъерошенным волосам. Минхо выбрасывает бумагу, улыбаясь заранее. У Чонина внезапно ножницы. Так, ладно, такое случается, потому что Сынмин в целом не так уж и не прав, и у стратегии Минхо все же есть свои пробелы. Например, она совсем не говорит, что делать, если у вас ничья. Зато что делать, если ты проиграл, говорит весьма точно: выбирать то, что побило бы выбранное соперником в прошлом раунде. У Чонина были ножницы. Минхо максимально уверенно показывает камень. И почему-то проигрывает. Чонин издает такой довольный и при этом максимально нечленораздельный звук, что Минхо даже перестает пялиться на свой сжатый кулак. Зато все начинают пялиться на него. И Чан, до этого что-то в стороне обсуждающий с Феликсом, и Ким-как-его-там-по-имени, почему-то сидящий чуть в стороне в гордом одиночестве. На этом те самые все, правда, и заканчиваются, потому что Хенджин свинтил куда-то с Джисоном. Супер. Минхо это вот совсем не напрягает. Как и в целом какой-то внезапный корпоратив. Нет, у них и до этого были совместные мероприятия с участниками, – обычно либо перед началом шоу, либо уже после Экватора, – но никогда не настолько камерные. И не вне стен компании. Это, честно говоря, будто бы даже неловко. Ну, потому что вот кого-то из этих шатающихся по боулингу с рассеянной улыбкой, болтающих по углам или просто где-то пропадающих, – да что там Хенджин может столько делать с Джисоном? он и ему что ли сценарий пересказывает? а его выслали уже, этот сценарий? проверить что ли?.. – Минхо всего через пару дней отправит на тот свет. Не собственноручно, конечно, но все равно немного иронично, что его, – или Хенджина, хотя Минхо от греха подальше участие Хвана в Отсевах бы минимизировал, – голос будет последним, что услышат почти все в этом небольшом зале. Вау, Минхо на самом деле никогда раньше об этом не задумывался. Это почти смущает. – Пошли, хен, я есть хочу, – смущает тут что-то только одного Минхо, потому что Чонин не только слишком легко переходит на какой-то максимально неформальный стиль, но еще и внаглую хватает за руку, пытаясь потащить за собой. Минхо настолько от происходящего выпадает, что даже не успевает огрызнуться в ответ, прежде чем слышит смешок Чана. Такой добрый и простодушный, будто у них тут просто дружеские посиделки, а не приступ коллективного безумия. Честно говоря, Минхо уже не уверен, что он тут не единственный на самом деле безумный, потому что все вокруг ведут себя так, будто все это вообще в порядке вещей. С ним в начале вечера все весьма сдержанно поздоровались, – а Чан будто бы даже с искренней улыбкой, – а потом продолжили заниматься своими делами. Охуевал от происходящего явно один Минхо. Ну и, возможно, Джисон, потому что он на первый взгляд каким-то особо довольным тоже не выглядел. Но все остальные вели себя так, будто были заранее прекрасно осведомлены, что их компания пополнится еще и Минхо. И если это действительно правда, то Минхо совсем не фигурально Хенджина в ближайшем будущем придушит. Как только убедится, что у Хвана нет кинка на асфиксию. А то вдруг еще понравится. Потому что о таком, черт подери, надо говорить заранее. Минхо бы настроился иначе. Ну, как на работу. И оделся бы не в свои почти домашние вещи, а как-то прилично. Не то чтобы эти на грани маргинальности находящиеся личности этого достойны. Большинство из них, наверное, и боулинг-то впервые видят. Поэтому никак без Хенджина играть и не начинают. Ну, Минхо этим всем руководить точно не собирается. Тем более участники и сами себя отлично развлекают. Один этот Чонин прилипчивый. – Энергетик хочу, – Чонин так резво пружинит на напряженных от явно излишней радости ногах, что Минхо даже позволяет себе посмотреть на персонал за баром с некоторой долей мольбы о помощи. – И шоколадный торт. Минхо только согласно кивает, подтверждая заказ, – работник за баром его явно узнал, но на такие мероприятия не нанимают болтливых, так что не страшно, – а Чонин внезапно тянется рукой и слегка касается пальцами чужой шеи. Минхо отшатывается почти истерически, окончательно сбитый с толку, – псих малолетний, так еще и угадал, куда именно Минхо прикосновения буквально не терпит, – а Чонин пользуется заминкой, чтобы, сперва потребовав принести ему еду чуть ли не лично в руки, куда-то умотать. Минхо внезапно максимально хочется, чтобы через пару дней тем, кто будет слышать от него последние в своей жизни слова, стал именно Чонин. Потому что серьезно, настолько сильно в этой жизни его взбесить буквально за несколько минут удавалось только Сынмину, а Сынмин вообще-то тренировался годами. – Я принесу за ваш столик, – бариста на самом деле профессионал, потому что абсолютно ничем не выдает то, какой пиздец только что творился у него перед носом; Минхо внезапно осознает, что худший пиздец тут заключается в том, что его буквально унизили на глазах у весьма вероятно его собственного фаната. – Что-то еще? Минхо отрицательно машет головой, уже доставая телефон, чтобы тупые хотелки слишком везучего Чонина оплатить. А взглядом на витрину натыкается на самом деле от банальной рассеянности. Обычно Минхо не позволяет себе смотреть на витрины с чем-то вкусным. – А знаете, – очень повезло, что сегодня все бесит настолько, что буквально кусок в горло не лезет. – Поменяйте мне шоколадный торт на чизкейк. Возможно, Чонин не ест чизкейки. Минхо внезапно очень на это надеется. Просто потому что Чонин адски бесячий, а не потому что, возможно, если десерт ему придется не по вкусу, он мог бы поделиться им так же, как когда-то с ним поделились толстовкой. Чонин, в конце концов, не выглядит как такой человек, но Минхо даже почти готов дать ему шанс. Просто потому что настроение еще будто не критично испорченное.

⭐⭐⭐

Настроение такое дерьмовое, что Минхо кажется, что его волосы готовы наэлектризоваться и начать бить людей током. Хорошо, что Джисон, какого-то черта севший с Минхо рядом, хотя, когда он пришел, еще оставалось свободное место под боком у девятого номера, почти вжимается в подлокотник, сведя ноги вместе и в целом стараясь быть от Минхо настолько далеко, насколько это вообще возможно. Минхо не знает, что его бесит больше: факт, что Джисон посмел нарушить его личное пространство, или осознание, что он это сделал скорее всего из полной безнадеги. Потому что буквально парой минут ранее Минхо случайно застал Джисона с этим самым девятым почти ругающимися. Ну, односторонне. И если раньше Минхо готов был поспорить, что буллить и шпынять тут могут почти все, – ну ладно, Феликс все же слишком утонченный, – и именно Джисона, то по итогу внезапно Хан оказался тем, кто огрызнулся первым. – Не помню, чтобы я разрешал тебе со мной разговаривать, – почти прорычал Джисон прямо в лицо абсолютно безмятежно выглядящему девятому, и Минхо это почти искренне удивило. Хотя Минхо уже вроде как давно перестал удивляться. Ну, потому что он столько всего в жизни видел, что иногда казалось, что психика пресытилась и просто отключилась, вырубив вместе с собой и большую часть эмоций. Позитивных уж точно. Но такой внезапно агрессивный Джисон был настолько в рамки восприятия Минхо не вписывающимся, что это было даже прикольно. И совсем немного горячо. За девятого, правда, все равно было обидно, потому что кто знает, может, они и правда с Сынмином родственники, только какие-то потерянные. Вот у этого не богатого Кима и никакой поддержки. А Джисона так-то со всех сторон обхаживают. Он вот явно новый любимчик Хенджина, ждем ближе к финалу следующую истерику. А может и на самом финале, потому что у Джисона есть все шансы продержаться, но буквально ни одного – выиграть. Хенджину бы научиться сюсюкаться в углу от всех подальше, – но почему-то будто специально так, чтобы со своего места видел Минхо, – с кем-то, кто хотя бы гипотетически может не сдохнуть в ближайшие несколько недель. Например, с третьим. – Хорош, – Хенджин снова выбивает страйк, и играющий с ним в одной команде Чонин радуется пусть и активно, но куда сдержаннее, чем когда ему принесли еду. Чизкейком Чонин, кстати, не побрезговал. Собака всеядная. Ну или лисица – глаза такие, соответствующие. Хенджин улыбается, пока возвращается обратно на свое место, – прямо у девятого, потому что подсел Хенджин последним, и других вариантов уже не оставалось, – и Минхо, честно говоря, даже немного радуется. Ну, потому что ради этого все и затевалось. Чтобы Хенджин немного расслабился. И черт уже с тем, что Минхо не предупредили, что планируется целая вечеринка. Его репутации, скорее всего, уже ничего не страшно. Вон как Феликс весь день странно на него пялится. – Что, дождался, пока главный конкурент по игре в боулинг отсеется, и ходишь радуешься, да? – девятый номер, чья очередь бросать следующим, вставать не спешит, а только смотрит снизу-вверх на все еще не севшего Хенджина. – Ну хоть в чем-то этот неудачник кому-то был конкурентом. Минхо лица Хенджина не видит, но почти физически чувствует, как Хван вздрагивает. И это неожиданно неприятное ощущение подает такой резкий импульс по телу, что Минхо сам не замечает, как подается вперед, собираясь сделать на самом деле сам не осознавая что. Потому что порыв такой же неожиданный, как и ощущение чужого колена, упирающегося в бедро. – А повернувшись ко мне лицом повторить осмелишься, собака облезлая? – Джисон так внезапно вскакивает на ноги, что Минхо едва успевает увернуться от слишком эмоционального взмаха рукой. – Или и тут будешь трусливо по углам шкериться? Ого, ну и лексикон. Джисон что, на улице вместе с этим сиротой жил? Да нет вроде бы, в нормальной же семье вроде как рос. Ну, раз музыкой так серьезно занимался. Потом, правда, куда-то не туда свернул, но у этих талантливых так бывает. Сперва вроде вдохновения много, потом пресыщаешься, и надо чем-то подпитывать. Алкоголь, наркотики, долги, смертельные шоу на выживание. Ну, наверное. Минхо не талантлив, чтобы мог проверить на себе, и вокруг него тоже обычно скорее деньгами, чем умениями, берущие люди всегда были. А Джисон вот явно по второму. Так что, возможно, и наркоман. Правда, выглядит весьма здоро́во. Ну, если не считать плеча, но Джисон вроде бы на него сегодня не жаловался. И хоть и играл в боулинг максимально дерьмово, – их в целом было нечетное количество, и Джисона с Минхо приписали к большей команде как одну максимально криворукую единицу, – но вроде бы не потому, что у него что-то болело. Не то чтобы Минхо смотрел, конечно. Минхо до этого вообще никакого дела нет. Ну, до здоровья Джисона. А вот до того, чтобы Хан снова не стал истекать кровью, – очень даже. Потому что Минхо все еще кровь ненавидит. Он даже зубы бросает чистить сразу, стоит немного десну царапнуть. Так что хорошо, что Джисону вроде бы получше. Телом. С головой там явно беды чем дальше, тем все более печальные. – А что, Хани, так нравится на красивых парней залипать? – девятый действительно к Джисону поворачивается, причем так тягуче и почти издевательски вальяжно, что даже Минхо становится немного противно. Минхо в целом особо манерные люди не нравятся. А когда кто-то из себя такого специально строит, то тем более. – Как связана твоя рожа и красивые парни? – Джисон слова выплевывает так, будто это какой-то агрессивный рэп, а Минхо, на самом деле не уверенный, что ему вообще должно быть хоть какое-то до происходящего дело, даже неосознанно находит взглядом Чана. Ну, потому что он тут вроде как старший, да? И не важно, что участник, его якобы все еще не уволили же. Вот пусть проблемы если что и решает. Минхо главное вовремя отсюда съебаться, если действительно дойдет до драки. Девятый наклоняется к Джисону почти вплотную. Джисон вызывающе подается вперед. Ого, какой веселый корпоратив. Минхо даже начинает нравиться. Может, это Хенджин на самом деле специально для Минхо спектакль устроил? Ну, в качестве извинения. Заплатил тут всем за этот цирк. Если это так, то в купе с пудингом и реально настолько же тупой, насколько и смешной комедией это тянет не просто на прощение, а даже на медальку любимого донсэна. Не то чтобы у Минхо в принципе были хоть какие-то другие донсэны. Ну, Сынмин, конечно, был младше, но иногда Минхо казалось, что их с Кимом свидетельства о рождении перепутали, и на самом деле хен из них именно Сынмин. Занудным он как минимум был явно несоответственно возрасту в паспорте. Так что да, Хенджин, получается, первый и единственный. Минхо с откровенным трудом не улыбается, когда бросает на Хенджина почти игривый взгляд. Хван внезапно не смотрит в ответ, – хотя на все праздники, притаскивая Минхо максимально бесполезные подарки, почти пожирал взглядом, чтобы по итогу в очередной раз расстроиться максимально кислой реакции, – а будто слишком внимательно рассматривает Джисона. Странным таким взглядом. Каким Хенджин очень редко смотрит. Только когда ловит максимально неуместные приступы вдохновения прямо на работе, а потом ворует палетку с тенями, чтобы ей что-то втихую накалякать прямо на сценарии Минхо. Текст после таких экзекуций читать, кстати, максимально неудобно. Бумага там какая-то особенно плотная и прямо матовая, с нее даже тени хрен сотрешь. Минхо не нравится этот взгляд. Минхо от него почти мутит. Потому что он значит, что у Хенджина появилась очередная идея, а это ничем хорошим не заканчивается. Хотя, возможно, Хван просто преисполнился вчерашним фильмом и тоже медленно, но верно открывает в себе гейские замашки. С таким Джисоном оно и неудивительно. Минхо бы тоже, возможно, поддался бы. Просто потому что у него, ну… – Хотел бы сказать, что у тебя просто паршивый вкус на парней, – девятый номер будто озвучивает его собственные мысли, и Минхо откровенно пугается и, почти приняв высказывание на свой счет, вскидывает голову. – Но не хочу обижать Лино-щи. Джисон так резко выдыхает через стиснутые зубы и совсем уже не игриво сжимает кулаки, что Минхо внезапно перестает все это нравиться. Так резко, будто щелкнули выключателем. Потому что, ну, это уже факт начинает тянуть на драку. Вон даже Чан от на все происходящее огромными глазами смотрящего Феликса отлип. Правда, не чтобы своих придурошных коллег по безумству наконец разнять, – а он тут старший вообще-то! ау, мог бы и помочь, – а чтобы вцепиться в плечо явно не менее горячо, чем Джисон, выглядящего Чонина. Горячо в смысле, что он будто сейчас пойдет своими на самом деле не такими уж и детскими руками бить кому-то морду, а не в том, что Минхо бы с ним переспал. Не как Джисон. Нет, черт, стоп, не то. – Так, блять, хватит, – Минхо на самом деле хотел сказать это себе, а получилось почему-то вслух. Ну и ладно. Так даже лучше. Минхо поднимается на ноги преувеличенно медленно и спокойно. Минхо ростом не то чтобы вышел, – девятый его немного выше, примерно как Сынмин, на самом деле что ли родственники? – но если стоять ровно, не сутулиться и не опускать подбородок, то это не так заметно. Во всем главное уметь себя правильно подать. – Успокойся, – Джисон все еще стоит к Минхо полубоком, будто бы специально даже сильнее отвернув голову, и говорить получается по сути только с девятым. – И ты тоже, Джисон. Минхо чужое предплечье сжимает, явно недостаточно перед этим подумав. Джисон поворачивает голову так резко, что Минхо с трудом успевает отпрянуть, чтобы не столкнуться носами. Ну да, тут тесно. – Что вы тут устроили? – Минхо руку Джисона отпускает так резко, будто обжегся, и почему-то почти что с трудом возвращает внимание девятому. – У меня и так стрессовая неделя, только поездки в полицейский участок для дачи показаний мне не хватало. На самом деле хрен с тем участком. Куда хуже если на Минхо повесят все это недоразумение, заявив, что это вроде как он должен был следить. Ну, как старший по возрасту. Кто там знает, под какие условия Хенджин этот праздник идиотизма устраивал. Минхо на Хвана смотрит буквально мельком. Как обычно смотрит в свой сценарий. Только вот на лице Хенджина прочесть не может будто бы вообще ничего. Странно, Хенджин обычно очень эмоциональный. Как открытая книга. Испугался, что ли? Ну да, Хенджин очень впечатлительный. И как он вообще с такой впечатлительной натурой до этого работал? Минхо, если честно, никогда об том не задумывался, но думать в целом не то, в чем он хорош. В разруливании конфликтов, правда, Минхо не хорош тоже. Но если Минхо чему-то от своего менеджера и научился, то это самому главному правилу избегания эскалации: как только пахнет жареным, надо ливать. – Пошли проветришься, – Минхо очень боится, что Джисон может подумать, что это адресовано ему, но имени девятого номера вспомнить все равно не может. – А ты сядь. Минхо на плечо Джисона давит только для того, чтобы было понятно, какая просьба относится к кому. И только после того, как Джисон пусть и через некоторое сопротивление, но садится, понимает, что давил младшему на больное плечо. Даже позволяет себе на Джисона посмотреть, прежде чем пойти вслед за девятым, с первого раза понявшим максимально однозначный толчок в спину. Просто чтобы убедиться, что Джисон не подаст в суд за причинение вреда здоровью. Джисон не держится за плечо. Не чешет рану даже через одежду. Не морщится болезненно или плаксиво. Но Джисон выглядит так, будто ему очень больно. А его поджатые губы и сжатые кулаки говорят о том, что он не против этим чувством поделиться.

⭐⭐⭐

– Да вы что? – девятый в ответ на протянутую сигарету приподнимает руки, всеми возможными способами демонстрируя отказ, а Минхо почти неловко, что он на автомате выкупил у охранника две штуки, а не одну. – Я не курю. Я певец. Девятый произносит это с таким самовлюбленным видом, что Минхо не выдерживает и фыркает. Зажатая между зубов сигарета, про которую Минхо благополучно забыл, отлетает куда-то на асфальт. Ну вот и понятно, зачем была вторая. Все в этой жизни не просто так. – И вам бы не курить тоже, – девятый болтает слишком много и будто бы даже пророчески, потому что Минхо внезапно осознает, что надо было выкупать у охранника еще и зажигалку. – Вы ведь тоже поете. Да, не гениально, но весьма съедобно. Минхо мычит чисто ради создания иллюзии поддержания беседы, мысленно прикидывая, можно ли зайти внутрь торгового центра, прикурить у кого-то там, а потом вернуться обратно на открытый паркинг, чтобы сигарету раскурить. Или она сразу сильно дымится? Минхо чуть ли не только в фильмах видел, как кто-то курит, и так внимательно, если честно, никогда не всматривался. Блин, если он станет причиной пожарной тревоги, то про это точно прознает менеджер, и Минхо ждет позорное шествие прямо до кабинета его учителя по вокалу, в процессе которого ему точно случайно оторвут ухо. А может и не случайно. Минхо тяжело вздыхает и сигарету прячет в карман. Дома точно была зажигалка. Там попробует. – Как я люблю людей, которые умеют слушать, – девятый улыбается почти обворожительно, а Минхо внезапно понимает, что он людей на самом деле не любит будто бы вовсе. – И мне очень нравятся ваши сдержанность и хладнокровие. Давно хотел сказать. Знаете, я уверен, что вы далеко пойдете. Я одно время активно интересовался разными вариантами продвижения собственного бренда, и, знаете, я вижу, что ваш агент очень профессионален. Мда. Надо было утаскивать прогуляться Джисона. Джисон хотя бы молчит. А этот звучит так, будто Минхо случайно себе сетевого продажника подцепил. Ну, или сектанта. – Слушай… – Минхо слишком заметно спотыкается на месте, где должно было быть имя, а во взгляде девятого что-то зажигается. – Помолчи, а. Я не имею никакого желания с тобой общаться, нянчиться, сотрудничать или дружить. Мне просто показалось, что если я устрою еще один проеб на этой неделе, то меня точно спишут к чертям. И всем будет плевать, что я совсем не при делах. Минхо не имеет ни малейшего понятия, почему он вообще все это рассказывает. Девятый не выглядит как-то особенно обворожительно, доверительно или психотерапевтично. С другой стороны, если так подумать, то девятый выглядит как еще один ходячий труп, а значит все бредни Минхо умрут вместе с ним. Интересно только, насколько скоро. Надо бы рейтинги за прошлый эфир чекнуть. Посмотреть, какой там от Чанбина у девятого отрыв был. – Меня зовут Ким Уджин, – о, блин, точно, Минхо ведь сам это имя в прошлый раз зачитывал. – Но вы не волнуйтесь, я не обижаюсь, что вы не помните. Какая прелесть. Сам Ким Уджин разрешил Минхо не волноваться. Ну все, нервный срыв отменяется, не иначе. – Это даже хорошо, что вы не помните, – Уджин слегка наклоняет голову и засовывает руки в карманы, а Минхо мысленно прикидывает, успокоились ли уже все достаточно, чтобы можно было вернуть этого придурка Хенджину, снять на камеру, как Хван принимает всю ответственность за происходящее с этого момента на себя, и уйти домой. – А вы только меня не помните, или других тоже? Но вообще Джисон на самом деле выглядел очень зло. Наверное, надо еще погулять. Ну, чтобы у Хенджина не было совсем больших проблем, когда эти двое опять поцапаются. – Только тебя, – Минхо отвечает, только сейчас в полной мере для себя осознав, что вообще-то да, из пяти оставшихся кандидатов он не сумел до сих пор запомнить только Уджина. – Ты такой скучный, что пиздец. Ладно, наверное, это не лучшее, что Минхо мог выдать, но у них вроде бы неформальная обстановка. Да и в целом, если подумать про оставшихся, то Феликс точно неприкасаемый, у Джисона очень стабильные высокие показатели, малолетка кормит всех секс-контентом (ну ладно, один раз покормил, и потому что задание было такое, но все равно), а Чан выглядит как тот, кого можно было бы привести на знакомство с родителями, так что еще эфир или два он продержится. А вот этот Удж… Уджин?.. совсем никакой. Явно следующий на выход. – В этом и суть, – Уджин продолжает улыбаться, будто только что весьма опытный эксперт не дал ему максимально неутешительную оценку. – Знаете, если очень ярко гореть, то можно начать обжигать. А если высоко залезть, то больно падать. Минхо закатывает глаза чисто на автомате. Понятно, очередной гениальный автор максимально кринжовых метафор. Явно считает себя будущим если не современной корейской литературы, то какого-нибудь андеграундного рэпа-то точно. – Пошли назад, романтик доморощенный, – Минхо устал уже настолько, что даже серьезные ругательства придумывать лень. – Холодно. На самом деле холодно. Потому что куртку Минхо оставил вообще-то в том чертовом боулинг-клубе. – Вы не поняли, да? – у Уджина размашистый шаг, и Минхо с неохотой, но все же приходится подстраиваться. – Вот посмотрите, например, на Джисона. Он ведь так всем своим видом и орет, чтобы на него обратили внимание. Даже вы на него постоянно залипаете. Но на самом деле это ведь только во вред, потому что под таким пристальным вниманием видно даже малейшую ошибку. И стоит ему оступиться, как вся та толпа, которая сейчас его обожает, его просто съест. А я тихо и без скандалов дойду до финала и заберу свой приз. Хотите со мной потом фит записать? Я собираюсь выигрыш на свое продвижение как певца потратить. Минхо уже максимально привык фильтровать подобное проявление аудиального мусора, и обычно это не составляет труда. Но Минхо почему-то вот совсем не нравится то, что говорит Уджин. Причем как-то странно. Почти ускользающе. Без ясного понимания, почему именно так. Минхо слегка хмурится и случайно разламывает сигарету, которую все это время теребил в кармане пальцами. – Я на него не залипаю, – сосредоточиться предсказуемо получается только на том, что и должно задевать максимально. Ну, если думать логически. Потому что это опять раздувание чертового минсон-контента. Кошмар, Минхо даже название этого тупого шипа запомнил. Это все чертовы витамины, от них память улучшилась. Уджин спорить даже не пытается, просто максимально согласно мыча в ответ. Минхо почему-то не чувствует ни намека на удовлетворение.

⭐⭐⭐

Минхо не пялится. Совсем нет. Вот вообще. Минхо просто наблюдает. Ну, ему чисто интересно, что это за странный костюм на Джисона сегодня надели. Цепочек там много разных. Забавно. Возможно, Сынмин прав, и Минхо действительно слишком сильно похож на кота. Только вот Сынмин говорит об этом обычно в контексте того, как сильно Минхо его бесит, – Сынмин собачник, у него нет вкуса, – а Минхо так о себе думает скорее из-за естественного любопытства. Коты ведь любопытные, верно? Вот и Минхо тоже. Джисон затягивает ремень чуть сильнее. Черт, его талия будто чуть ли не уже, чем у Минхо одно бедро. Нельзя о таком думать. Вообще нельзя думать. Думать это то, что Минхо по жизни удается максимально паршиво. – Все нормально, хен? – Хенджин спрашивает так внезапно, что Минхо слишком заметно дергается буквально всем телом. – Я тебя напугал? Извини. Хенджин не звучит зло, насмешливо или дерзко. Хенджин звучит так, будто он наслаждается. Нет, конечно, Минхо рад, что у Хенджина хорошее настроение именно тогда, когда нужно быть собранным и готовым работать, – и что его психика не воспринимает съемочную площадку как что-то плохое, – но Минхо все равно этот тон не нравится. Но следить еще и за Хенджином времени нет совсем, так что Хвану придется хотя бы раз решить свои проблемы самостоятельно. А еще лучше эти самые проблемы не создавать вовсе. Но это уже из разряда фантастики. – У меня сегодня почти нет слов, – Хенджин будто и не ждет ответ на свой прошлый вопрос, и Минхо мысленно кривится, понимая, насколько был однозначным. – А у тебя? Серьезно, Хенджину надо поболтать именно сейчас? Когда Минхо просто жизненно необходимо проверить эти тупые идеи этого тупого девятого? Как его там? Сука, опять забыл. Впрочем, что именно Минхо собирался искать, он тоже не особо помнит. Ну, как должно выглядеть опровержение или подтверждение слов девятого. И почему Минхо в целом есть до них дело? Нет, конечно, они откровенно идиотские, а Минхо любит вещи, которые подходят под описание «настолько плохо, что даже хорошо», но это какой-то крайний вид безумия со скуки, если уж быть откровенным. Да и плевать. С графиком Минхо сложно найти время на нормальные развлечения. Так что проверки тупых теорий тоже пойдут. Разнообразия ради. Что там тот девятый говорил? Ошибки Джисона заметнее, чем у других? Да разве? Почему это? Все ошибаются. Тем более такие неуклюжие, как Джисон. Нет, это все абсолютно точно полный бред, даже время тратить жалко. – Ну не будем же мы оба весь эфир молчать, правда? – Минхо отвечает откровенно запоздало, но Хенджин вроде бы ничего не имеет против. – Твои реплики обиделись на твои истерики и переехали ко мне. Минхо знает, что ступает на откровенно тонкий лед. Хенджин тихо хихикает. Да, пусть и не так расслабленно, как обычно, но все же вроде бы не особо натянуто. Хорошо. Хенджин на самом деле справляется лучше, чем Минхо предполагал. А вот Минхо не справляется совсем. Во-первых, потому что в какой-то момент все же теряет из поля зрения Джисона. Во-вторых, потому что реплик у него сегодня слишком много. Ладно, хорошо, что Хенджина не уволили. На постоянку вывозить такое количество текста Минхо бы просто физически не смог. У него язык завязался бы в узел, и гангрена началась бы раньше, чем приехала скорая. В этом всем, конечно, виноват в первую очередь Сынмин. Потому что он придумал какое-то максимально тупое разговорное задание. С ответами на якобы забавные вопросы. Ну, если ваша фамилия Ким, вы любите собак, ложиться спать в тот же день, в который и проснулись, а еще чувствуете себя восьмидесятилетним стариком, запертым в молодом теле. У Минхо уже почти начинает дергаться глаз, когда все по очереди отвечают на вопрос, какой их любимый фрукт. Это либо детский сад, либо дом престарелых. Третьего просто не дано. Джисон справляется нормально, потому что ненормально справиться тут очень тяжело. Ну, разве что Феликс говорит иногда что-то откровенно невпопад, потому что Чана отсадили, и без переводчика уже как-то не так удобно. Ну, так Феликсу и надо. А то сидит и думает, что все будут под него подстраиваться, просто потому что он красивый. Так не работает. Ну или ладно, работает. Минхо в последний раз улыбается, прежде чем видит, что камера переключилась с него на участников. Наконец-то можно расслабиться. И просто насладиться шоу. А вовсе не залипнуть на Джисона. Участников уже мало, заданий все еще два, хронометраж надо тянуть. Лучше бы Сынмин что-то с этим сделал, а не свои детские тетрадки с анкетками расчехлял. Ну, зато можно еще одну рекламную паузу впихнуть. Перед которой теперь внезапно общий поклон. Минхо видел, как его репетировали накануне. Кто это придумал, – Сынмин, главный обожатель всей этой традиционной чуши, – Минхо прекрасно знает, но вот зачем и к чему это делать, не понимает все равно. Ну да ладно. Если у них упадут показатели после этого фестиваля бреда, то Сынмина с позором уволят. Круто было бы. У Минхо бы даже появился первый день, который он бы реально отмечал как праздничный. Все выстраиваются в линию. Феликс стоит в самом центре, и это предсказуемо. По левую руку от него не менее предсказуемо Чан, а по правую – Джисон. Ну в принципе да, правильное построение. Хотя Минхо бы Чана с малолеткой, оказавшимся с самого края, поменял бы. А девятого бы с краю так и оставил. Потому что, ну, теория у него все еще максимально тупая и нерабочая. Минхо на самом деле не понимает, почему он до сих пор про нее думает. Скучно просто. Ну ладно, один-единственный эфир этому посвятить можно. Все равно больше нечему. Джисон внезапно сдвигается чуть ближе к краю и почти прижимается плечом к девятому. Минхо это замечает, только потому что он, черт подери, кажется действительно на Джисона залипает. Минхо не успевает оправдать себя хоть чем-то, потому что все по негласной команде режиссера кланяются. Точно так же, как и до этого на репетиции. Сжимая в руках свои микрофоны. А девятый еще и слегка разводя локти. Минхо еще на репетиции заметил, что девятый любит широкие жесты. Джисон это точно заметил тоже, потому что его один раз ткнули этим самым локтем в бок. А теперь вот стукнули прямо в глаз. Минхо дергается вместе с Джисоном, потому если Джисон носит линзы, – Минхо не то чтобы осведомлен, – то такой контакт с глазами тяжело назвать приятным. Минхо, в отличие от Джисона, замирает, когда девятый, осознав, что произошло, тянется рукой в абсолютно автоматическом жесте, чтобы проверить, все ли нормально. А Джисон отшатывается, смотря на протянутую руку с таким затравленным выражением лица, будто он уличная собака с не одним десятилетием такой же собачьей жизни. Минхо у Джисона такого никогда не видел. Джисон буквально парой дней назад был готов прибить девятого на месте вообще без видимой причины. Джисон даже будучи на самом деле разбитым не выглядел так. Девятый резко отдергивает руку и оглядывается на камеру. Минхо морщится чисто на автомате. Потому что слишком давно в этой сфере работает. И слишком хорошо знает, какая там получилась картинка.

⭐⭐⭐

Минхо на самом деле профессионал. Как минимум, потому что ему доверили более сложное с точки зрения ведущего задание, в то время как Хенджину достался очередной околоспортивный конкурс (в этот раз заключающийся в детских играх, так что да, вариант с домом престарелых можно вычеркивать). Как максимум, потому что он знал, как, – и в чью пользу, – будет выглядеть та странная сцена, даже не будучи уверенным, какая именно камера сейчас снимает. Уджин на в десятый раз просматриваемом отрывке видео, – спасибо, что прямой эфир можно отмотать назад вплоть до профайлов, где называют имена, – слишком резко отворачивается от камеры, стоит ему только осознать, обо что именно ударился его локоть. Выражения лица не видно. Джисон так резво начинает дуть губы и так болезненно щурит пострадавший глаз, что пожалеть хочется сразу. Укутать в плед. Напоить какао. А от руки Уджина, протянутой кто знает с какой целью, этот самый разобиженный Джисон отшатывается так, что хочется уже не просто жалеть, а конкретно так защищать. Минхо кажется, что у него едет крыша, но Минхо прекрасно понимает, что не в этом случае. Минхо просто слишком давно в этой индустрии. И от этого диссонанс только сильнее, потому что Джисон, ну, будто не выглядел как такой человек. На самом деле к превеликому сожалению, – Джисона, Минхо все еще плевать, а все эти расследования только из-за того, что у него вчера отлично прошла тренировка по танцам, и энергии слишком много, – потому что такие люди всегда имеют от жизни больше. Лживые. Лицемерные. Подлые. Минхо и сам такой, он знает, о чем говорит. А еще Минхо слишком долго учил себя притворяться, чтобы хоть в средние актеры пробиться, и слишком хорошо видит, когда притворяются другие. Особенно так наигранно. Второе задание длится как-то слишком долго. Минхо с трудом сдерживается от того, чтобы начать нетерпеливо перекатываться с носка на пятку, когда ему наконец разрешают подняться на сцену, чтобы объявить о начале голосования. А тупой звуковик, который сразу после начала перерыва с чего-то вдруг решает срочно проверить наушник, – чтобы снова не сломался, ага, будто кто-то правда поверил, что Минхо на прошлом Отсеве режиссера не слышал из-за поломки, а не потому что сам там что-то понажимал, лишь бы все отключилось, – бесит уже почти до реальных проявлений садизма. Джисона найти слишком легко. Уджин прав – Джисон буквально светится. Даже на фоне весьма выделяющегося среди серой массы Хенджина. – Сука, найди себе уже наконец друзей без суицидальных наклонностей, – Минхо огрызается слишком громко и зло, но терпеть еще одну истерику Хенджина, когда очередной его любимчик сдохнет под драматичную музыку, Минхо просто блять не планирует. – А ты со мной иди. Джисон стоит очень неудачно правым боком, и хватать его за возможно все еще больную руку Минхо не решается. Поэтому приходится перехватить почти что за талию (которая даже физиологически не может быть тоньше бедра, так ведь?) и только лишь для того, чтобы вытолкать в ближайший хоть относительно пустой коридор. – Это что было? – Минхо поддается своему приступу безумия даже слишком легко, но у Минхо есть универсальное оправдание: никаких больше, блять, истерик, причем ни от кого. – Ты понимаешь, что ты творишь? Ты понимаешь, к чему это приведет? Джисон сперва смотрит откровенно растерянно и почти напугано, – но даже не на десять процентов от того, как смотрел тогда на сцене, – а потом внезапно закрывается. Хмурит брови. Задирает нос. – Не понимаю, о чем вы, – Джисон говорит это таким провокационно-расслабленным тоном, что Минхо почти готов подвинуть Хенджина в списке на максимально некинковое удушение и поставить Джисона первым. – Что вы от меня хотите? Отпустите меня. Минхо Джисона и не держит. Да, немного вжимает в стену. Да, явно давит авторитетом. Но не держит. Потому что держит Минхо свой мобильный. – Ты его подставил, – Минхо правда очень хочет ткнуть Джисону в нос скрином с трансляции, но Минхо уверен, что это лишнее. – У тебя огромная фанбаза, которая теперь думает, что он тебя чуть ли не бьет. Ты осознаешь, что это значит? Минхо вот осознает и даже слишком ясно. Нет и быть не может ничего приятного, когда огромная как для их локальных фандомов фанбаза призывает бойкотировать твое продвижение. Минхо с таким не сталкивался, но видел наглядно, и приятного даже в таком варианте было мало. А еще хуже когда от недостаточного количества голосов ты не просто не получаешь на самом деле нахуй тебе не нужную ачивку, а буквально машешь всем ручкой в последний раз. Под голос Минхо, зачитывающего стандартную прощальную речь. Даже почти без выражения, что характерно. – А может он меня действительно бьет? – Джисон начинает с откровенным вызовом, но под взглядом Минхо слишком быстро тушуется. – В любом случае, вы его не знаете. Он заслужил. То, что Уджин заслужил сдохнуть ровно так же, как и все остальные индивидуумы на этом прекрасном шоу, Минхо замечательно осведомлен. И на жизнь, смерть и какое-либо благополучие Уджина Минхо было, есть и будет, мягко говоря, плевать. Ему не плевать только на свои барабанные перепонки и свою и так в последнее время максимально сдающую психику. Которая еще одной истерики не переживет. Поэтому Джисону, блять, нужно на самом деле в полной мере осознавать, что именно он делает своими собственными руками. Пусть и через несколько виртуальных рукопожатий. – Я верю, что он заслуживающая смерти мразь, – Минхо пытается говорить спокойно, но выходит все равно со странным придыханием. – А у тебя что, послужной список недостаточно впечатляющий? Хочешь туда еще и убийство вписать? Джисон поджимает губы и впервые за эту максимально некомфортную внезапно даже для самого Минхо беседу отводит глаза.

⭐⭐⭐

– Вот дебил, – Минхо впервые видит, чтобы Хенджин был настолько доволен перед объявлением результатов конечного Отсева. – Знаешь, что он мне как-то давно наплел? Минхо, честно говоря, знать не хочет, потому что Минхо в последнее время и так узнает слишком много того, что предпочел бы оставить изначально без внимания, но все равно вопросительно мычит. Просто чтобы не сбивать Хенджину на самом деле хороший рабочий настрой. – Что он считает, что большая фанбаза слишком ненадежна и в любой момент от тебя отвернется, – Хенджин наконец отрывает взгляд от откровенно паршиво выглядящего Уджина и смотрит Минхо в глаза с такой странной улыбкой, что от нее по коже почти пробегает озноб. – И что лучше поменьше высовываться, набрать себе верных поклонников и со стороны смотреть за тем, как популярные участники своими ошибками пожирают сами себя. И вау, посмотри, его только что сожрала та самая чужая большая фанбаза. Как иронично. Хенджин хихикает. Минхо бы хихикнул тоже, – ну потому что да, реально иронично и забавно, – но Минхо просто не может. Потому что Минхо откровенно залип, и в этот раз даже это открыто признает. Джисон стоит чуть в стороне, частично прикрытый тусующимся рядом Чонином, и выглядит чуть ли не хуже, чем Уджин. Бледно. На грани то ли обморока, то ли панической атаки. И мыслями будто вообще не в этой вселенной. Дважды иронично. Потому что Джисон сегодня почти смог укусить Феликса за хвост. Такого маленького разрыва между первым и вторым местом еще никогда не было. Минхо не то чтобы следил, но Минхо случайно запомнил. И это именно фанбаза Джисона, которого теперь жалели всем интернетом, сожрала Уджина. У которого, конечно, и до этого не было шансов. Но если бы он не сдался заранее, тоже максимально профессионально осознав, что именно получилось заснять на камеру, под каким ракурсом и с каким слишком явным подтекстом, мог бы навязать Чану, занявшему второй слот на Отсев, хоть какую-то конкуренцию. А не промямлить весь дополнительный раунд. Где все вообще-то угадывали песни. Старые очень, дедовские такие. Прямо в стиле Сынмина. Чан, конечно, имел фору в виде своей буквально блять профессии, но Уджин вроде как утверждал, что он певец, так что мог хотя бы попытаться навязать конкуренцию. Вон малолетка Чонин, с искренним удовольствием игравший за кулисами, угадал почти все. Видимо, отвратительный музыкальный вкус передается через собачью слюну. Поэтому и у Чонина, и у Сынмина плейлист состоит из того, что бы Минхо с радостью попросил включить на своих похоронах, чтобы не он один на них мучился. Песен было всего пятнадцать, и Чан угадал восемь. Хороший результат. Уджин угадал одну, и, ну, разделение тут слишком очевидно в конкретную сторону. Пусть, возможно, публика и не останется в восторге, что у Чана есть интерес к подобному репертуару, но Уджину уже все равно ничего не поможет. Потому что он обречен. Минхо видит это, стоит только открыть твиттер. Или хотя бы беглым взглядом окинуть Джисона. У которого рекордные показатели и при этом чуть ли не еще более обреченный вид.

⭐⭐⭐

Голос режиссера в наушниках громкий. Строгий и четко различимый. Никуда не ходить. Читать свой текст. Вести себя обычно. Будто Минхо в прошлый раз просто по фану шлялся по сцене. Ему теперь каждый раз это пересказывать будут? Так, будто он тогда испортил все этому чертовому шоу, а не себе лично, устроив внутри своего весьма внушительного фандома войну среди шипперов, не могущих решить, с каким из суицидников Минхо смотрится лучше? Ну да и ладно, плевать. Минхо все равно, кажется, сходит с ума, так что долго это не продлится. Минхо всегда предпочитал ментально отключаться на Отсевах, и сегодняшний не исключение. Там и смотреть не на что, и слушать нечего. Слушать вообще надо только режиссера. Ну, и менеджера. Юриста. Сынмина. Маму. А еще хорошую музыку. Черт, у него же завтра выступление на том тупом музыкальном шоу. Минхо, конечно, уже почти начало нравиться, но мысль о том, что завтра опять не выйдет поспать, откровенно печалит. А вот какой-то почти истерический лепет Уджина, что он вообще нигде, никак и ни за что, – никого не обижал, котят спасал, цветы сажал, – не печалит. Он откровенно бесит. Потому что будто бы затягивается, хотя Минхо прекрасно понимает, что это просто впечатление. И что у Уджина такая же минута, как и у всех. Сегодня последние реплики говорит Хенджин, и Минхо даже этому успевает порадоваться. Во-первых, потому что Хенджин молодец и отлично справляется. Во-вторых, потому что Минхо за сегодня уже откровенно устал болтать. Да и просто устал. Поэтому, стоит показать в камеру привычный жест с сердечком у правой груди и помахать всем на прощание, как Минхо бросает делать хоть что-то. Улыбаться. Держать ровно спину. Следить за тем, чтобы нейтральное выражение лица не скатывалось в озлобленное. Минхо просто замирает и весь обращается в слух. Тихо. Секунда. Три. Десять. Все еще тихо. Пятнадцать. Тридцать. Шестьдесят. Ти-хо. Минхо стонет так облегченно, что это почти неловко. Но плевать, Минхо просто слишком хорошо. Потому что, кажется, пронесло. Никакого лишнего шума, болезненно царапающего барабанные перепонки. Только привычный гул съемочной площадки, абсолютно бессмысленные бредни режиссера на ухо и слишком быстро прощающийся Хенджин. Никакого плача. Никаких истерик. Никакого потерянного взгляда, закусанных губ и дрожащих пальцев, с откровенным трудом разворачивающих конфету. Просто блаженная рутина конца рабочего дня. Восхитительно. Минхо по такому поводу, возможно, даже закажет домой какой-нибудь совсем не диетический бургер. А нет, нельзя, завтра съемки. Минхо потягивается с откровенным удовольствием и максимально медленно плетется в сторону их с Хенджином гримерки. Можно будет в этот раз даже поболтать. Обсудить эфир. Поперемывать Сынмину кости. Хенджин, правда, куда-то делся. Ну да и ладно. Найдется. Пусть лучше будет тихим и незаметным, чем рыдающим на весь павильон. Минхо на самом деле нужно поскорее снять макияж, переодеться в свое и ехать домой, потому что завтра действительно ранний подъем. Минхо об этом думать не хочется так сильно, что он почти назло медленно прогуливается по коридорам, заглядывая в приоткрытые двери. О том, что это в первую очередь назло себе, думать не хочется. А вот над тем, какой Джисон, оказывается, хороший притворщик, очень даже. Потому что серьезно, Минхо был удивлен уже тогда в боулинге, впервые осознав, что Джисон, оказывается, умеет огрызаться. Но такие тонкие и при этом почти наглые манипуляции? Это что-то новенькое. И почти впечатляющее. Ну, потому что Джисон, кажется, на самом деле понимал, что и зачем он делает. Круто. В коридорах толпа и хаос. Правильные. Привычные. Минхо в них с радостью растворяется. Настолько сильно, что в замершего почти в самом центре спешащего домой потока Чана буквально впечатывается. Минхо извиняется, хотя понимает, что не должен. Чан слегка улыбается и поворачивается полубоком, давая Минхо лучший обзор на свои руки. Внезапно обнимающие Феликса. Откровенно зареванного. Минхо почти передергивает от фантомного звука рыданий. – Чего это он? – тыкать пальцем Минхо перестал еще лет в пять, но раз одна из тем эфира, кажется, буквально детский сад, то нужно соответствовать. – Что случилось? Нужно было ограничиться первым вопросом, потому что второй откровенно тупой. Это очевидно слезы радости. Ну, что Феликс снова лидирует в рейтингах. – Все нормально, это он от хороших эмоций, – Чан улыбается, слишком сильно щуря глаза, а Минхо даже позволяет себе расслабиться. – Тебя, кстати, Хенджин искал. Минхо слегка приподнимает брови. Феликс снова утыкается заплаканным лицом в чужое плечо. Рука Чана, вместо того, чтобы более внятно Минхо показать, в какой именно коридор ушел Хенджин, поднимается и гладит Феликса по волосам. На самом деле это почти противно. Во-первых, потому что похоже на то, как Сынмин гладит свою собаку. Во-вторых, потому что Феликс такого отношения к себе не заслужил. Ну, почти трепетного. С вечным обхаживанием. С переводами этими специально для него на ушко. Хотя, честно говоря, Минхо все чаще замечает, что Чан говорит с Феликсом пусть и на очень простом, но корейском. А иногда даже с каким-то нажимом, если Феликс в ответ выдает раздраженную тираду, чье содержание Минхо понять не может, потому что не знает языка. Феликс странный. Самовлюбленный. С завышенной, – пусть и не без причины, – самооценкой. И все еще, как оказалось, не такой подло изобретательный, как Джисон. Впрочем, Феликсу оно и не нужно. Он и без этого справится. А Джисону не поможет и только позволит оттянуть момент неизбежного проигрыша. Но это его выбор, и Минхо не собирается мешать, пока происходящее не действует лично ему на нервы. Минхо в коридор, где Чан в последний раз видел Хенджина, заворачивает почти на автомате. Минхо чувствует себя в павильоне чуть ли не уютнее, чем дома. Потому что дома Минхо иногда посещают совсем странные мысли, а на работе предаваться им буквально нет времени. А еще на работе все понятно и предсказуемо. Ну, почти. Джисон, стоит Минхо завернуть за угол и попасть в его поле зрения, делает шаг навстречу. Джисон будто только этого и ждал. Ну, чьего-то появления. Явно не Минхо. Потому что смотрит Джисон так, будто это его сегодня подставили, а не наоборот. – Хенджина не видел? – Минхо на самом деле не ждет ответа, но спрашивает, просто чтобы разбить странное напряжение, висящее в воздухе. Джисон опускает взгляд и пожимает плечами. Странный ответ. Плевать, Минхо сюда не ребусы разгадывать приходит. – Понял. Минхо уже собирается пройти мимо, – Хенджин куда-то вообще в ебеня, видимо, ушел, – когда Джисон вдруг наглеет куда сильнее, чем за весь этот эфир. Хотя, по скромному мнению Минхо, Джисон так-то сегодня пробил свой личный потолок. Но в планах у Хана, видимо, сегодня улететь нахуй в стратосферу и переквалифицироваться в инопланетянина. Хотя инопланетяне, наверное, выше стратосферы живут. Минхо в целом не очень уверен, что эта самая стратосфера такое. – Он заслужил, – Джисон так сильно сжимает его предплечье, что Минхо боится выдернуть руку, потому что сценический костюм может такого обращения не пережить. – Он был плохим человеком. Правда плохим. Он все время дергал Чонина. Он издевался над Чанбином и смеялся с его смерти. Он делал больно Хенджину. Ты просто этого не видел и не знаешь. Минхо закатывает глаза и все же на пробу дергает рукой. Не то чтобы сильно. Джисон внезапно отпускает. – Иди к Феликсу, и вместе от радости поплачьте, – Минхо изначально планировал просто поиздеваться, но на самом деле совет-то действительно хорош. – Серьезно, Джисон, я устал, отстань. Джисон смотрит почти так же, как смотрел после прошлого эфира. Только с нотками чего-то, от чего у Минхо по груди пробегает неприятный холодок. Похуже, чем от тупых мятных конфет. Которых у него сегодня как назло нет. Иначе можно было просто дать одну Джисону и уйти, успокоив свою в последнее время активировавшуюся совесть. Которой у Минхо так-то вообще быть не должно. – Мне кажется, я не понимал, что я делаю, – Джисон говорит тихо и прячет глаза. Так, будто ему правда неловко. Стыдно. Не по себе. И почти страшно. Минхо от этого вида внезапно так противно, что это могло бы быть даже откровенно странным. Но, к счастью, Минхо все еще слишком легко понимает причину. Он просто не любит иностранцев. А на корейских парней у него плохой вкус. А еще Минхо настолько уже от переработок уехал крышей, что, кажется втянулся в какие-то парасоциальные отношения с участником собственного шоу. Да, пусть и негативные и внезапно с Феликсом, который изначально никаких особых эмоций, кроме логичной зависти, не вызывал, но все же. Такое случается. У Феликса отличная пиар-стратегия. Которая даже с отрицательно настроенной аудиторией работает на ура. Ну, потому что иного объяснения, почему Минхо так до горького обидно, что Феликс получает всеобщую любовь, тепло и даже прикосновения, пока Джисон с откровенно потухшим видом прячется по углам, просто не существует. И маленькая, глупая, незаметная месть Феликсу и всей его успешности – это буквально единственная причина, почему Минхо делает то, что делает. Притягивает Джисона к себе, позволяет уткнуться носом в свое плечо и даже слегка приобнимает руками. Никаких этому Феликсу уникальных видов фидбека. Обойдется. Джисон в его руках сперва весь напрягается, а потом будто бы льнет чуть ближе. Это не то чтобы входило в планы Минхо, – это был все же мимолетный, почти детский и капризный порыв, которому пусть и можно было поддаться, но не затягивать уж точно, а то еще спалят, – но теперь оттолкнуть Джисона кажется чем-то почти подлым. Минхо подлый. Вроде как. Руки, изначально находящиеся примерно на уровне лопаток Джисона, слишком легко съезжают на все еще непозволительно тонкую талию. Черт, Джисон вообще хоть что-то ест? – Кажется, я его убил, – Джисон говорит, уткнувшись губами в слишком плотную ткань пиджака, но Минхо может разобрать все равно – это ведь не чертов английский. – Я буквально подписал ему смертный приговор, Минхо. Джисон, видимо, очень эмоциональный человек, потому что в своем бреде забывается достаточно сильно, чтобы обращаться к Минхо настолько неформально. Ладно, один раз можно. Но потом Минхо обязательно потребует извинений. – Ну а я этот приговор зачитал, – Минхо просто надеется, что Джисон и вправду забылся достаточно, чтобы не осознавать, что нет, сегодня проигравшего объявлял Хенджин. – Командная работа, получается. Так что и мне это достижение припиши тоже, хочу свой кусочек славы. Джисон издает какой-то максимально нечленораздельный звук. Минхо просто надеется, что это был смешок. Судя по тому, как мелко Джисона потряхивает, скорее всего, предположение не совсем верное. – Расслабься, он был обречен, – Минхо прекрасно понимает, что вот вообще не должен этим заниматься, но если Феликса кто-то успокаивает, то чем Джисон хуже? – Тут почти все такие. Минхо понимает, что именно только что сказал, только когда Джисон замирает всем телом. А что сделал – когда Джисон немного приподнимает голову, и ладонь Минхо приподнимается вместе с ней. Потому что Минхо, оказывается, все это время гладил Джисона по волосам. – И я тоже, – Джисон говорит тихо, а у Минхо в животе что-то почти болезненно скручивается. – Как же хорошо, что я тоже. Минхо слегка нажимает Джисону на затылок, заставляя снова уткнуться в плечо. Просто чтобы не чувствовать чужой взгляд на себе. И не выдать собственную почти вселенскую усталость. Слабость. Болезненность. Потому что иной причины, почему Минхо внезапно так сильно ведет буквально на пустом месте, просто нет и быть не может. Не может же?..