show show show

Минхо обожает работать со стилистами-новичками. Хенджин это ненавидит, потому что, по его словам, новенькие вечно слишком сильно дергают за волосы, постоянно задевают рукой лицо и вообще криворукие дебилы, – как будто сам Хенджин не такой, – и по некоторым пунктам Минхо с ним согласен. Но еще новички очень тихие, неуверенные в себе и в границах им дозволенного и почти забитые. И вот этим Минхо только рад воспользоваться. – Извините… – держащая в руках очередную больше похожую на орудие пытки расческу девушка смотрит на Минхо с такой робостью, что почти хочется хихикнуть. – Можно я?.. Можете вы?.. Ну… Минхо понимает, что мешает. Что так взрослые адекватные люди себя не ведут. Что нужно перестать мотать головой в такт песне, которой Минхо подпевает на удивление с удовольствием, – обычно он такое не поет, потому что репертуар ему подбирают под голос, а эта песня пусть и хитовая и реально прилипчивая, но не в диапазоне Минхо, – и начать вести себя серьезно. Но до эфира еще долгих пять часов, Минхо уже успел запороть несколько дублей какого-то тупого некролога, ради съемок которого им пришлось приехать раньше, а настроение все равно отличное. И почти дурашливое. Крайне необычное состояние. – Тебе прописали какую-то наркоту, которую ты теперь жрешь и не делишься? – Хенджин, видимо, сегодня планирует бурчать за них двоих. – У тебя коллега вообще-то умер, а ты тут караоке устраиваешь. Минхо прыскает так несдержанно, что, кажется, даже слегка плюется в сторону вообще ни в чем не повинной девушки-стилиста. Максимально невоспитанно и непрофессионально. Но, во-первых, ни черта она на него не пожалуется, а во-вторых, все же это тупое шоу без него провалится. И все это понимают, судя по тому, что перекроили график на этой неделе так, чтобы Минхо смог отлежаться хотя бы до среды. Да и в целом не очень его доставали со всякой ерундой. Ну, типа постов в соцсетях, или, – какой кошмар, это что, уже новая команда по продвижению руку приложила? – тиктоками с какой-то уникальной маской, где нужно из участников предыдущих сезонов выбрать, кто больше запомнился. Видимо, чтобы Минхо еще и задним числом отменили тоже. На самом деле возвращаться к работе после чересчур длинного перерыва было не просто тяжело, – что в принципе нормально, потому что из отпуска Минхо тоже тяжело выходит, – но еще и непривычно волнительно. Минхо казалось, что эту часть своего эмоционального спектра он уже давно придушил и волноваться разучился буквально на физиологическом уровне, но сегодня, по дороге на первую за почти две недели совместную с другими, – и в частности с Хенджином, – съемку, даже почувствовал давно забытое чувство холодка внизу живота. И какого-то еле уловимого, скорее внутреннего потряхивания. Отвратительное чувство. Минхо был максимально рад его не испытывать. Пришлось даже признаться самому себе, что так дело не пойдет, и написать парню из стаффа, отвечающему за комфорт Минхо на съемочной площадке, чтобы немедленно сгонял за мятными леденцами. Минхо уже вечность не приходилось успокаивать себя перед работой, но лет до тринадцати, – пока не пришло осознание, что у него такая фора, что можно и не стараться, – Минхо стабильно трусило перед каждым выходом на сцену. И он жрал эти тупые леденцы, пытаясь заземлиться, просто потому что однажды какой-то тупой парень, с которым Минхо разговорился, пока ждал своей очереди, чтобы то ли спеть что-то, то ли станцевать, – все эти детские шоу уже давно смешались для Минхо в один сплошной снежный ком, – сказал, что это помогает. Ну, создать рутину перед выходом. Рутину, как Минхо понял уже после, можно было придумать любую, но в моменте Минхо слишком сильно стрессовал от того, что вокруг было как-то с перебором много талантливых соперников. А Минхо вот никогда талантом не отличался. И еще даже не то чтобы примелькался судьям, – это было его то ли третье, то ли четвертое шоу, и ему едва исполнилось двенадцать. Поэтому Минхо просто принял от странного парня максимально невкусную мятную конфету, – Минхо до сих пор мяту не переваривает так сильно, что даже зубную пасту специально ищет без единого намека на якобы приятную свежесть, – и вместе с этим незаметно принял для себя и новые правила игры. Где еще долгий год приходилось давиться невкусными сладостями каждый раз, когда его номер был следующим на очереди. Надо сказать, что это на удивление помогало. Возможно, парень и не был настолько тупым. Ну, зато был неудачником. Потому что даже первый тур того тупого шоу не прошел, а Минхо дошел до финала, пусть и оставшись вторым. Хотя, если судить честно, то Минхо должен был выиграть, потому что неслабо так вокально вырос за время проекта и на самом деле хорошо выступил в финале, но у его тогдашнего конкурента пусть таланта было еще меньше, а трудолюбия не было вообще, но зато связи были лучше. Минхо на самом деле заранее понимал, что так и будет, поэтому даже не то чтобы сильно расстроился. Просто сделал себе очередную пометку больше так не стараться, потому что никакого смысла это вообще не имеет. А вот за того странного парня, которому даже шанса не дали, хотя он был настолько хорош, что Минхо даже остался посмотреть результаты его группы, хотя мог пойти домой, обидно было. Потому что они в целом познакомились, только из-за того, что парень пел как чертова готовая рок-звезда, параллельно жуя банан, и Минхо это так то ли восхитило, то ли взбесило, что он совсем в наглую залип. И почти провалился под землю от внезапной неловкости, когда парень посмотрел в ответ. Но в принципе они потом неплохо так затусили, и Минхо даже вроде как порадовался, что было с кем скрасить вообще незапланированное ожидание. На этих шоу вечно какие-то проблемы с таймингом были. В общем и целом да, откат поразительный. Еще недавно Минхо был уверен в себе настолько, что мог с ноги открывать любые двери во вроде как очень богатой компании, – ну, Минхо надеется, что богатой, потому что ему еще жить за ее счет долгую безбедную жизнь, – а теперь он снова малолетка, который жалко ноет какому-то явно еще большему малолетке, что он вообще-то поет и в спокойном состоянии не то чтобы очень хорошо, а от нервов голос вообще не слушается. Конечно, сейчас петь не надо, что несказанно радует, – Минхо даже со всем его весьма богатым опытом петь до сих пор не то чтобы комфортно, – но нервы все равно ни к чему. Поэтому да, начать рабочий день пришлось с мятных леденцов. Вообще не тех, о которых Минхо думал изначально, но все равно лучше, чем ничего. Тем более, стоило зайти в павильон, как на Минхо со всех сторон посыпалось столько срочных и обязательных к выполнению заданий, что ощущение собственной незаменимости вновь вернулось в нормальное состояние, и дышать стало легче. Наверное, даже с перебором, потому что утром еще весьма зажатый Минхо к обеду почувствовал себя так хорошо, что даже позволил себе немного покапризничать, – серьезно, это прямо обязательно, так сильно лезть чертовой подводкой в глаза? они настолько хотят, чтобы Минхо всплакнул при записи чертового непонятно чьего некролога? – а к самому началу предварительных съемок разошелся окончательно. Минхо в интернет за время своего вынужденного отдыха заходил редко, чтобы лишний раз не расстраиваться, но то, что недавно умер какой-то всеми обожаемый актер, узнал и без этого. Потому что траур по нему был будто ну тупо везде. Минхо даже на секунду стало интересно, устроили ли бы и по нему такой. И даже понадеялся, что да, потому что его лицо бы весьма неплохо смотрелось на каком-нибудь большом, максимально темном билборде. Причем лучше всего, если его прямо на похоронах бы кто-то сфоткал. Минхо всегда считал, что бледность ему к лицу, а черные тона вокруг хорошо бы ее оттенили. Красивый бы контент получился. Из актера контент получился тоже ничего, и Минхо даже заценил. Всяко лучше, чем морда очередного кандидата в президенты. Серьезно, за что там люди вообще голосуют? Даже если взять последнего победившего кандидата, то даже в этом сезоне шоу, которое ведет Минхо, он бы вылетел одним из первых. Потому что уродливее даже он-не-толстый-а-накачанный-ничего-ты-не-понимаешь-Минхо Чанбина. Ну, зато есть запасной план на случай, если все же тупое полноценное питание приведет его тело в настолько ненадлежащий вид, что Минхо турнут с телевизора. Можно будет пойти в политики. Даже если Минхо потеряет процентов шестьдесят своей красоты, он все равно там будет в топ-3. Хороший план, даже еще больше настроение поднялось. Хотя куда уж. Минхо и так такой стендап сегодня днем устроил, что уже даже Хенджин не выдержал и начал что-то бубнить про то, что у них вообще-то серьезный повод. И что Минхо с этим неким скоропостижно покойным актером даже имел честь вместе сниматься. Пф, это та морда с билбордов имела честь сниматься с Минхо. Чего это все вдруг решили, что какой-то актеришка настолько известен, что можно стыдить Минхо, что он его не помнит? У Минхо просто память очень избирательная, он только достойных людей помнит. Ну, и Со Чанбина. А, да, и Хан Джисона. – Весь день нудишь, – Минхо все же перестает подпевать и пританцовывать, и девушка-стилист с усталым вздохом принимается за войну с его растрепавшимися волосами. – Что ты такой нервный сегодня, Хенджин-а? Снова чувствуешь давление конкуренции? Хенджин выдыхает с таким заметным раздражением, что Минхо даже искренне удивляется. Вообще-то ему казалось, что это их обычное дружеское переругивание, но, видимо, Хенджин сегодня и правда не в настроении. – Чувствую, что у тебя слишком много нереализованной энергии, – Хенджин приподнимает голову, чтобы ему могли подвести глаза, а Минхо, победивший в битве со стилистами, так и не подведенные глаза закатывает. – Мне больше нравилось, когда ты сидел весь надувшийся и противный. О, так Хенджин любит, когда вокруг него сплошные буки? Что же он тогда так к этому чертовому Чанбину липнет? Нет, Минхо, конечно, только рад, что на Хенджина, видимо, тоже скоро придет какая-нибудь паршивая бумажка, потому что Хван явно с перебором общается с участниками. И причем не только с Чанбином – Минхо буквально сегодня видел, как Хенджин о чем-то хихикал с Джисоном. Что, честно говоря, вызывало не самые однозначные чувства. Но оно и понятно, потому что, с одной стороны, можно было порадоваться, что Хан, видимо, нашел другую жертву, но с другой – слышать, как Джисон смеется, ощущалось неожиданно странно. Не к месту это будто бы. Да, наверное, не Минхо об этом говорить, потому что он буквально словил смешинку, пока записывал максимально грустное видео, которое надо было пустить в эфир еще сутки назад, а Минхо все никак не мог нормально сказать три предложения, но атмосфера все равно как-то накалилась. Потом, правда, попустило. Потому что радиостанция попалась хорошая, песен, которым хотелось подпеть, было много, а горло наконец перестало болеть. А еще Минхо даже позавтракал сегодня. Так-то у него и обед с собой есть. Лично Минхо приготовленный и даже немного вкусный, потому что Минхо туда себе специй насыпал. Не так много, чтобы полностью удовлетворить свои рецепторы, но лучше, чем обычно. Осталось только это съесть как-то втихую, чтобы никто не подумал, что Минхо сдает позиции, и не попытался его все еще вроде как болезненным состоянием воспользоваться. Как минимум, Хенджину было показывать точно нельзя. Он-то явно на работе не ест. На самом деле их обоих приводят в порядок довольно быстро. Минхо это не особо нравится, потому что раньше с ним заканчивали первее. Что, настолько наловчились работать с Хенджином, пока Минхо отсутствовал? Или наоборот хорошо постарались над его, Минхо, образом, а на Хенджина подзабили? Надо бы сравнить. – Минхо? – Хенджин спрашивает так неожиданно неуверенно и тихо, что Минхо даже перестает разглядывать себя в зеркале на предмет знаков, что его пытаются списать. – Мы можем, ну, поговорить? Говорить? Зачем Хенджину с ним говорить? Минхо не умеет вести разговоры без сценария в руках. Он точно ляпнет что-то, что не стоит. Тем более юрист строго запретил говорить хоть слово о случившемся недоразумении, а Минхо может ненароком сболтнуть лишнее. Нет, ни в коем случае нельзя с Хенджином говорить. Пусть идет за этим к своему любимому Чанбину. Ну, или к Джисону. Хотя Джисон, вроде как, не очень разговорчивый. Хотя, возможно, это только с Минхо. Наверное, да. С Минхо в принципе почти никто по собственной воле и без очевидной причины не говорит. А первым с ним не заговаривали на самом деле чуть ли не с тех пор, как Минхо было лет двенадцать. Ну, если не считать излишне любопытного Джисона в их первый совместный съемочный день. А все потому, что вид у Минхо далеко не самый дружелюбный. Минхо это знает, и почти что этим гордится. Тем более многим такая почти что загадочность интересна. Вот и Хенджин сегодня тоже сказал, что ему отстраненный Минхо больше нравится. Так что пусть наслаждается. – Извини, Хенджин-а, но я коплю свою социальную батарейку до эфира, – Минхо улыбается на самом деле игриво. Хенджин будто бы хочет сказать что-то еще, но быстро сникает. Странный он какой-то. Может, тоже заболел. Ну вот, и даже хваленые витамины не помогли, хотя Хенджин их пачками жрет. А вот на Джисоне вроде как сработали. Как минимум сегодня он выглядел уже гораздо лучше. Не то чтобы Минхо смотрел, конечно.

⭐⭐⭐

– Извини, можно тебя?.. Минхо останавливается на автомате и почти сразу об этом жалеет. Потому что нет, его нельзя. Ни в каком из смыслов. Он вообще-то на работе. Причем на ключевой роли. Он занят, у него много дел и ответственности. И совсем нет времени на разговоры. Да и настроения, если честно, уже тоже. Как-то оно неожиданно испортилось. А все потому что тупым участникам теперь разрешают не только гулять где попало перед началом эфира, но и делать, что хочешь. А они все, – ну, ладно, почти все, – из неблагополучных семей, и поэтому максимально невоспитанные. Вон ходят и горланят тупые хитовые песни так, будто они для них написаны. И будто это очередное тупое вокальное шоу. Нет, серьезно, Джисон явно на пару с Чаном дверью ошибся. Потому что если хотелось петь, – а судя по тому, что пение Джисона сегодня Минхо буквально преследовало, не затыкался Хан вообще никогда, – то надо было продолжать штурмовать продажные шоу талантов, а не приходить туда, где все по заслугам. И на внешности заточено. То, что Джисон, видимо, считает себя дохуя талантливым, Минхо уже и так понял, но чтобы такой, как Джисон, мог думать о себе как о ком-то красивом, надо было хорошо приложиться головой. А голова у Джисона вроде бы еще не кровоточила. Ну, как минимум пока. Джисон не попадал ни под какие стандарты, – ну, кроме извращенского вкуса Минхо, – и должен был это прекрасно понимать. И сидеть тихо, забившись в угол, а не ходить и мурчать себе под нос. Особенно те песни, которые Минхо в силу своего вокального диапазона себе позволить не мог. Бесит. Минхо поворачивается на пятках, планируя устроить тому, кто посмел его дергать, самый неприятный из всех в мире существующих разнос. Замерший с приподнятой рукой Чан выглядит так сконфуженно, что Минхо даже на секунду приходит в себя. Ладно, Чан – его коллега. Причем все еще, если верить на слово, действующий. Да, пусть и ненадолго, но все же. А еще Чан старше и вроде бы нормальный. Второе, конечно, Минхо не то чтобы волнует, но вот первое важно. Старшим все же грубить нельзя. Минхо не один из участников, он не вырос в неблагополучной семье и хорошо воспитан. – Ага, – Минхо искренне старается убрать из голоса даже намек на раздражение, но по итогу получается какая-то каша. – Ты что-то хотел? Чан в ответ сдержанно улыбается. Минхо знает, что такие улыбки значат. Он уже слишком долго живет взрослую жизнь. – У меня к тебе просьба, – ну конечно же, что же еще – всем от Минхо что-то нужно, иначе с ним первым не заговаривает буквально никто и никогда. – Я спрашивал стафф, но всем не до нас, а тут на самом деле очень прохладно. И костюмы открытые. Не знаешь, где можно взять что-то типа пледа? Мой друг, ну, тоже участник, очень замерз. До Минхо вся суть происходящего доходит настолько быстро, что он даже собой немного горд. Другу Чана, тоже участнику, нужен плед. Потому что он, видите ли, замерз. И этот плед должен ему дать именно Минхо, чтобы его при исполнении этого каприза засняли, а потом выложили в интернет, окончательно похоронив карьеру. Джисон что, правда считает, что Минхо настолько тупой, что стоит всего лишь подослать к нему Чана, и все, компромат готов? – Ты там передай Джисону, что я… – Минхо начинает с искренним запалом. – Мне для Ликса нужно, – Чан перебивает почти примирительно и зачем-то указывает большим пальцем за спину. Минхо за жестом следит чисто на автомате, – Минхо в принципе привык любым невербальным командам подчиняться, потому что ему так часто подсказывали, что делать дальше, когда он еще пытался строить из себя актера, – и действительно видит всего лишь красавчика под третьим номером. На самом деле раздетого чуть ли не больше, чем малолетка две недели назад, и откровенно стучащего зубами. Ну понятно, на своего менеджера деньги нашлись, а на кофту нет. Или участникам свое приносить с собой нельзя? Минхо, если честно, никогда об этом не задумывался. Но вообще это на самом деле даже весьма удачный поворот. Менеджер этого, – как его там по-корейски? – Ен-что-то-там обвиняет Минхо в фаворитизме? Неплохой шанс показать, что это не так. Ну, или хотя бы что фаворитизм правильный. – О, да, – Минхо возвращает Чану такую же формальную улыбку. – Сейчас порешаю. Проще всего было бы просто попросить стафф, – Минхо бы они послушали, – но куда лучше сделать все самому. Ну, чтобы никто ненароком не украл себе такое для репутации важное достижение. Минхо оглядывается по сторонам в поисках хоть чего-то теплого. У него вообще-то есть плед в гримерке, но тащиться туда нет никакого желания. Особенно с учетом того, что Хенджин вообще-то их общую гримерку фактически оккупировал и сидит теперь там с кем-то чатится. С очень сложным лицом. У Минхо и в приподнятом настроении от этого вида голова болела, а после того, как тупой Джисон своими тупыми замашками рок-звезды, затесавшейся среди суицидников, – хм, а, может, это тоже часть образа? тип клуб 27 и все такое, просто Джисон в школу не ходил и цифры не знает? – день испортил окончательно, терпеть общество Хвана нет никакого желания. Так что надо найти что-то тут. Сегодня и правда прохладно, Минхо даже разрешили пока не переодеваться в сценическое, так что и плед точно где-то тут валяться должен. Даже если Минхо ненароком и стащит чей-то чужой, ему все равно никто ничего не скажет. Как же хорошо быть в привилегированном положении. Ничего, даже отдаленно напоминающего плед, рядом не обнаруживается. Зато на глаза очень вовремя попадается валяющаяся на диване толстовка самого Минхо, которую он вроде как с собой сегодня не брал. Видимо, забыл еще на позапрошлом эфире, и она тут все это время валялась. Мда, стафф мог бы быть и повнимательнее. Минхо за пару шагов доходит до небольшого диванчика, который здесь поставили якобы для того, чтобы участники, для которых одной комнаты отдыха маловато, могли хоть где-то присесть, а по мнению Минхо исключительно чтобы он каждый раз с непривычки бился о ножки этого тупого дивана, когда выходит в коридор. Толстовка пахнет как-то странно, но Минхо не успевает подумать, что стоит уточнить, не постирали ли ее вместе со сценическими костюмами, – хотя это больше на чьи-то чужие духи тянет, чем на стиральный порошок, – как Чан одежду забирает. И, быстро пробормотав благодарность и почему-то просьбу немного подождать, уходит к третьему номеру. Минхо чувствует себя вероломно преданным, когда стоит и просто смотрит на то, как Чан помогает красавчику натянуть толстовку, не испортив при этом макияж и прическу, и честно пытается осознать, где именно просчитался. Впрочем, наверное, достаточно и того, что толстовка Минхо, верно? Еще и няньку из себя строить совсем необязательно. Да Минхо и не стал бы. С чего это вдруг? Пусть этот третий хоть петицию против него напишет, но у Минхо есть чувство собственного достоинства. Он не даст сесть себе на шею. А то так можно докатиться и до того, что он еще и кормить этих нищебродов будет. Да ни в жизни. Чан возвращается даже раньше, чем Минхо успевает отвиснуть. А за локоть хватает с такой внезапной наглостью, что Минхо почти думает позвать на помощь. Но решает такого удовольствия никому не доставлять. Если умирать, то хотя бы с достоинством. Чан уводит его не то чтобы далеко, – далеко, конечно, и масштабы бы не позволили, но можно было бы хотя бы завернуть в другой коридор, а не остаться по сути на виду у с явным удовольствием кутающегося в толстовку третьего номера, – а говорит на самом деле взволнованным шепотом. – Слушай, Минхо, – Минхо не очень нравится такая фамильярность, но он сдерживается, потому что они с Чаном ведь вроде бы даже пили вместе; ну, вернее Минхо пил, а Чан тогда был за рулем, но важна сама ситуация. – Я знаю, что произошло. Ну, про ту жалобу от менеджера Ликса. Пожалуйста, не переноси свои негативные эмоции на Феликса, ладно? Он тут не причем. Он жертва обстоятельств. Минхо мычит с таким чувством, что вибрация почти отдается в мозгу. Жертва обстоятельств. Смешно. Минхо бы такой жертвой быть. Чтобы за него писали грозные бумажки, создавали вообще-то максимально аккуратным в своем поведении и своей работе людям проблемы на ровном месте и добивались особого отношения. Серьезно, у чувака свой собственный агент, который явно промониторил ситуацию и принял максимально взвешенное решение, – и вообще-то явно верное, – что этот некий Феликс может выиграть. Пропихнул его в крутой проект. Заботится о репутации. Что еще надо? Ох, ну вот плед не выдали. Это, конечно огромное упущение. Только вот у других ни менеджеров нет, ни юристов, чтобы претензии писать, ни даже фанбазы, чтобы она скандалы в интернете раздувала. У остальных только тупые идеи выехать за счет Минхо, внезапные приступы шизофрении, от которых кажется, что работа музыкальным продюсером в крутой компании это как-то скучно, и максимальное неосознание собственного тела, потому что что иначе здесь делает Чанбин, – при всем его, уж так и быть, очаровании, – Минхо не понимает. А малолетке этому с тягой к эксгибиционизму вообще даже деньги оставить некому. Сидеть бы этому третьему и помалкивать. Он ведь профессиональная звезда. Да, видимо, начинающая, но потенциал там до небес. И на самом деле возможность засветиться отличную выбрали. Куда лучше, чем с десяти лет по тупым шоу талантов шляться. Жертва, сука. По каким темным переулкам нужно гулять, чтобы тоже такой статус словить? Или это только миловидным иностранцам перепадает? А Минхо уже успел в привлекательности заметно потерять, пока отсыпался и объедался на больничном, а по-английски два слова внятно связать не может, и поэтому ему не светит, да? И с третьим даже не прокатывает себя успокоить тем, что он ходячий труп. Потому что третий ходячая мировая звезда. Будет вместе с Хенджином по модным показам ездить, пока Минхо будет сниматься в рекламе химозного молока с шоколадным вкусом, которое даже попробовать не сможет, потому что нельзя позволять себе налегать на сладкое. Минхо знает, что грубить Чану максимально неуместно, только вот очень хочется. Вот бы придумать какой-то максимально пассивно-агрессивный ответ, чтобы и прицепиться было не к чему, и посыл понятен. Только соображать для этого надо получше, а Минхо уже слишком привык просто читать с бумажки. – Эй, ты почему берешь чужое? – Минхо на провокационно громкий голос поворачивается с Чаном почти синхронно. – Это толстовка Джисона, вообще-то. И он разрешил мне ее поносить. Так что отдай, совсем уже обнаглел. Малолетка-сосед-Джисона стоит над почти панически вытаращившим глаза Феликсом и совсем не выглядит как забитый одинокий ребенок. Минхо все больше начинает задумываться, что, возможно, они не просто так похожи, потому что смотрит парень на самом деле довольно грозно. Минхо тоже так часто смотрит. Бр, какой-то новый уровень шизы. – Извините, я плохо говорю по-корейски, – Феликс незамысловатую фразу произносит чуть ли не по слогам и несоответственно ситуации спокойно. – Можете, пожалуйста, повторить помедленнее? Сосед Джисона, видимо, эту слишком очевидную отмазку слышит не в первый раз, потому что закатывает глаза почти до мозга. Минхо снова прошибает максимально неприятными ассоциациями. – Заебал. Минхо так заворожено смотрит, как его вообще-то любимую толстовку беспардонно дергают за рукав, видимо, пытаясь побудить красавчика все же раздеться, что замечает, что Чан ушел, только когда видит, как он буквально вклинивается между третьим номером и соседом Джисона. У этого Феликса что, столько денег, что его менеджер проплатил ему личную няньку среди участников? Ого, умно. – Чонин-а, ты чего? – Чан говорит с такой примирительной интонацией, что Минхо почти тошно от подстилочности человека, который ему вообще-то моментами даже нравился. – Ты что-то перепутал, это толстовка Мин… Лино-щи. Он ее одолжил Феликсу, потому что я попросил. Единственное, что останавливает Минхо от того, чтобы немедленно позвонить своему юристу и сдаться с поличным, что случился очередной проеб, – у этого Чонина явно нет ни должного образования, чтобы самому написать жалобу, ни денег на адвоката. В следующий раз надо просто вместе с Хенджином запереться в гримерке. Возможно, Хван не такой уж и дебил, а сидит там безвылазно именно чтобы ничего не испортить. А Минхо вот излишне социальничает, и получается херня. – Это толстовка Джисона, – Чонин хоть и говорит все еще весьма недовольно, но уже куда сдержаннее – видимо, все же хоть какое-то уважение к старшим ему кто-то привить успел. – Он в ней пришел сегодня. Ты думаешь, что я тупой или слепой, или что? Минхо уже даже почти проникается происходящим в самом что ни на есть положительном смысле, – ну вау же, такое шоу в прямом эфире, – но внезапно осознает всю паршивость ситуации. Потому что да, вероятно, в этой толстовке действительно сегодня пришел Джисон. Потому что Минхо Джисону ее отдал в ту чертову встречу в больнице. И совсем забыл. Блядство. Надо срочно звонить юристу. Адвокату. Какому-нибудь коррумпированному судье, за деньги согласному дело замять. Хотя кто знает, может, у этого Феликса денег еще больше, чем у Минхо. Вот он какой красивый. Минхо уже почти ляпает какую-то глупость, – может, сказать, что у них с Джисоном одинаковые толстовки? или на этой у Минхо тоже индивидуальная вышивка, как на большинстве одежды? – когда во все еще идущий спор вмешивается внезапно сам Джисон. С каким-то очередным бредом. – Она не моя, я ее украл, – Минхо так искренне этому заявлению удивляется, что даже нарушает данное себе сегодня утром обещание на Джисона вообще не смотреть. – Ну, вернее я ее увидел и забрал себе. Впрочем, это то же самое, что украсть, только чуть более иносказательно. Джисон стоит, прислонившись плечом, – левым, хотя Минхо не очень понимает, почему это так важно, – к стене коридора и выглядит так спокойно, будто не сознается в пусть и не особо тяжком, но все же преступлении. Выдуманном. Как же хорошо, что у Джисона нет собственного юриста. Он бы с таким клиентом умер от кровоизлияния в мозг при очередном приступе битья лбом о стол. Минхо понимает, что все вообще-то на него смотрят, только когда от тишины начинает неприятно звенеть в ушах. Видимо, надо что-то сказать. Что именно Минхо, правда, вот вообще не представляет, потому что ему надо было держаться максимально далеко от всех этих разборок, а не буквально создавать новые, и приходится почти позорно выбрать помощь зала. Первым, что его сегодняшний агент по продвижению сказал Минхо, была максимально убедительная просьба в сложных ситуациях сразу ссылаться на него, а не делать все только хуже, пытаясь разобраться самостоятельно. И если в прошлый раз Минхо весьма полезным советом пренебрег, зачем-то решив самому найти Джисона, – и вот к чему это привело, – то сейчас собирался еще больше ошибок не делать. Хватит уже. – Давайте мы обсудим этот вопрос с кем-то из менеджеров, Хан-щи? – Минхо абсолютно не нравится, с каким трудом звуки складываются в слова, потому что ему вообще-то еще целый вечер болтать. – Фел… Енвон-щи, оставьте себе, я знаю, как неприятно болеть, поэтому не нужно, чтобы вы мерзли. Минхо говорит с такой подчеркнутой вежливостью, что почти сводит зубы. Это, наверное, откровенный перебор, но уж лучше прослыть чопорным педантом, чем сварливой мразью. Вообще был еще вариант отшутиться, но Минхо побоялся, что его своеобразное чувство юмора здесь никто не поймет. Так что да, Минхо пытается говорить максимально серьезно. Джисон почему-то фыркает все равно. А еще ухмыляется. И тогда, когда Минхо и правда идет с ним к старшему менеджеру, и тогда, когда после весьма поверхностного объяснения ситуации получает вердикт, что названная Минхо стоимость толстовки будет удержана с выигрыша. И тогда, когда, уже уходя обратно к участникам в комнату отдыха, бросает так тихо, чтобы слышал только с перебором близко стоящий Минхо: – Кстати, Енбок, а не Енвон. Но он предпочитает просто Феликс.

⭐⭐⭐

Если раньше Минхо казалось, что этот день просто не может стать еще хуже, то появление чертовой собаки за полчаса до эфира меняет его мнение даже слишком легко. Вот теперь точно дно. Ну, почти. Минхо мог бы испугаться еще сильнее, чем получилось, словить сердечный приступ и умереть, сидя на тупом диванчике в тупом коридоре и предаваясь еще более тупым мыслям. Возможно, оно бы было и к лучшему, потому что образ у него сегодня действительно весьма симпатичный и фотографии для некролога были бы что надо. Можно было даже еще до похорон эстетически красивые билборды заделать. Только вот Минхо испугался для этого все же недостаточно. А вот для того, чтобы опозориться перед зачем-то сюда припершимся Сынмином – вполне. – Тебя уже даже Хенджин не выдерживает, он тебя выгнал, и приходится сидеть снаружи? – Сынмин говорит так же издевательски, как и его тупая собака тычется носом в руку. Минхо собак не то чтобы боится, но откровенно недолюбливает, поэтому ладонь поспешно отдергивает, перехватывая ей лежащий до этого на коленях сценарий. Сынмин жест явно замечает. – Ого, да ты готовишься, – Минхо не успевает решить, что стоит сделать в первую очередь: испепелить Сынмина недовольным взглядом или закатить глаза, потому что Ким садится рядом раньше. – Испугался, что я могу тебя уволить? Не веришь в мою к тебе почти что братскую любовь? Единственное, во что Минхо по отношению к Сынмину верит, – что Ким продаст его за вкусняшку для своей тупой собаки и глазом не моргнет. – С каких пор ты можешь меня уволить? – Минхо понимает, что все это очередная серьезным тоном сказанная шутка (постирония, или как ее там?), но все равно по привычке подыгрывает. – О, а ты корпоративную почту вообще не читаешь, да? – у Сынмина в голосе такая довольная ухмылка, что Минхо даже хотел бы на Кима посмотреть, чтобы чуть лучше въехать в происходящее. Но смотреть получается только на придурошную собаку, которая явно не понимает, что ей здесь не рады, потому что вместо того, чтобы одаривать вниманием своего любимого хозяина, зачем-то пытается положить голову к Минхо на колени. С каких пор вообще можно приходить в павильон с собаками? Или это так же как с корпоративной почтой, на создании которой настоял тоже Сынмин, – Сынмину что-то захотелось, и он это сделал. Просто потому что он тоже блатной наследник. Только вот даже не красивый, в отличие от Минхо. А получает будто бы чуть ли не больше. Сидит себе в своем офисе дурью мается, пока Минхо тут вкалывает за двоих, недоедает и недосыпает. Бесит. – Я же такой тупой, что даже читать не умею, ты что, забыл? – Минхо все же не сдерживается и слишком резко дергает коленями, а уже слегка на них приютившаяся собака, обиженно проскулив, наконец отлипает. – Помнишь про разделение обязанностей в нашем небольшом семейном бизнесе? За ум ты отвечаешь, а я вообще-то за красоту. Сынмин фыркает, а Минхо, наконец могущий себе позволить посмотреть на Кима не отвлекаясь на другие раздражители, почти с детской обидой осознает, что смотрит младший вовсе не на него, а вслед своей самовольно убежавшей собаке. – Я теперь тут главный по маркетингу, – Сынмин слегка поджимает губы, стоит псу скрыться за ближайшим поворотом, и Минхо наконец получает хоть немного внимания к своей скромной персоне. – Поэтому могу тебя уволить. Ну что, боишься меня? Минхо правда хочет улыбнуться не так заметно, но явно проваливается. – Ты себя в зеркало видел? Конечно боюсь, твоей рожей детей пугать можно. Сынмин закатывает глаза. Минхо даже позволяет себе максимально несдержанно хихикнуть. Ну, на самом деле день стал чуточку лучше. Потому что если хваленая новая команда по продвижению это всего лишь Сынмин, то бояться Минхо нечего. Какого бы ворчливого и всем недовольного сноба Сынмин бы из себя ни корчил, он всегда уступал Минхо буквально во всем. Вечно оправдывая это тем, что якобы то, о чем просит Минхо, для него не важно, но Минхо все равно слишком хорошо осознавал правду. Сынмин просто ему завидует и на него равняется. Восхищается им. Хочет ему угодить. Сынмин пусть и не его родной брат, но росли они по сути вместе. А Минхо пусть никогда не был особо заботлив, но все равно был старше. Так что логично, что Сынмин чувствует перед ним некое благоговение. Это нормально и предсказуемо. Тем более Минхо даже один раз Сынмина на какое-то песенное шоу с собой притащил, и Ким там весьма далеко как для полного ноунейма пролез. А если бы его родители решили, подобно родителям Минхо, в это вложиться серьезно, то Сынмин бы мог быть стабильно на следующей за Минхо ступеньке. Ну, потому что все же уважение к старшим иметь нужно, да. – И как тебе то, что я на сегодня придумал? – Сынмин внезапно встает и поправляет рубашку. – Ну, для шоу. Если ты вообще читал сценарий. Минхо откидывается на спинку диванчика и расслабленно потягивается. – Я не читал. Сынмин абсолютно не выглядит удивленным. Минхо точно с ним сработается. Сынмин уходит искать свою максимально плохо соображающую собаку, – Минхо искренне надеется, что она испоганит какой-то мега важный реквизит, и Сынмину запретят брать животных на съемочную площадку, – а Минхо ловит себя на мысли, что даже в принципе уже и успокоился. Не то чтобы он на самом деле сильно нервничал до этого, – был бы Минхо в чуть более шутливом настроении, решил бы, что это мятные конфетки реально помогли, – но абсолютно идиотская выходка Джисона как-то сбила изначально весьма рабочий настрой. Какого черта Джисон это сделал? На самом деле испугался, что Минхо может что-то выкинуть в ответ, если продолжить портить его репутацию? Только вот что? Он вроде бы Джисону в прошлый раз даже не успел начать угрожать. Ну, потому что на самом деле так и не придумал чем. Это все максимально странно, зачем брать на себя не свою вину? Это какой-то новый продуманный план? Джисон еще умнее, чем Минхо казалось? Или он решил, что можно будет потом этим пользоваться, чтобы надавить на Минхо если не юридически, то этически? Тип, вот, я тебе помог, теперь и ты мне помоги. Как хорошо, что Минхо мразь. И платит только по тем счетам, которые приходят на почту с точным указанием назначения платежа.

⭐⭐⭐

Сынмин придумал полную ересь. Минхо в чистом восторге. У него сегодня почти нет слов, – а Хенджин и вовсе просто светит своим каким-то чуть ли не кислым лицом, – и это замечательно, потому что Минхо с происходящего буквально ухахатывается. Членораздельно и долго после такого говорить было бы не особо удобно. Сынмин решил устроить сегодня какие-то странные спортивные соревнования. По своему содержанию максимально глупые и банальные, – потому как еще и ограниченные не самой большой сценой, – но сценарно очень забавные. Потому что, во-первых, все шестеро оставшихся участников должны были изначально поделиться на пары. И для них это, видимо, было неожиданностью. Потому что Чану явно пришлось на ухо Феликсу переводить, что вообще происходит, Джисон стал как-то не очень уверенно посматривать по сторонам, девятый номер, про существование которого Минхо вечно забывает, потому что он какой-то максимально средний во всем, недовольно поджал губы, а Чонин пусть и еле заметно, но встал поближе к Джисону. Только Чанбин продолжал стоять, засунув руки в карманы своего стилизованного под сценический образ спортивного костюма и прожигая пустым взглядом пол. А во-вторых, только те участники из пары, которые проиграют, попадут на голосование для Отсева. А три оставшихся получат иммунитет. Это так на самом деле забавно в своей очевидности, что Минхо искренне не понимает, как никто не додумался до этого раньше. Потому что, ну, интересно ради разнообразия дать участникам реальный шанс повлиять на отбор своими силами. Это ведь добавит нерва. Конкуренции. Накала. Конфликт какой-нибудь создаст, в конце концов. А то обычно у всех нервы уже только под конец сдают, а Минхо так долго ждать всегда влом. Минхо настолько происходящим проникается, что даже тупой Сынмин, который торчал на площадке со своей блохастой собакой почти до самого начала прямого эфира, уже не так сильно бесит. Нет, конечно, Минхо все еще считает, что это максимально безответственно, потому что эта собака так-то умудрилась где-то потеряться, и Минхо пришлось ее искать, называя максимально неудобным именем, – Фокс, серьезно? Сынмин точно это назло сделал, потому что у Минхо проблемы с произношением иностранных звуков, – но да и плевать. Пока у Сынмина так восхитительно забавно работают мозги, Минхо ему почти все простит. Тем более Сынмин по итогу сам свою собаку нашел. Она с соседом Джисона играла. Возможно, этот Чонин на самом деле притягивает собак, и тот его драный костюм был действительно результатом с ними общения. Чонин, кстати, на удивление спортивный. Попавший с ним в пару Феликс, – черт, не то имя запомнилось, нужно же корейское, – не сильно уступает, но будто бы не всегда понимает задание. Ну, оно и логично, потому что работающий у него переводчиком Чан выбрал в пару девятого, и это даже сперва показалось Минхо немного странным. Потому что, ну, субтильный Феликс казался куда более легкой мишенью, чем пусть и не как-то с перебором, но относительно сбитый девятый. Правда, Чан все равно сделал его одной левой, – Минхо срочно нужно уточнить, не входят ли и в его корпоративный пакет тренировки по легкой атлетике, или чего этот Чан такой прыгучий, – но с Феликсом явно можно было бы стараться меньше. Тем более он был по сути свободен, потому что Чанбин как-то слишком рьяно выбрал Джисона, а Чонин остался стоять один, не успев в полной мере сообразить, что произошло. Ну, у Чонина с Феликсом хотя бы относительно равная пара получилась, а вот Джисону явно не повезло. Если Со Чанбин в чем-то и может преуспеть, то исключительно в спорте. А у Джисона даже с визуалом лучше, чем с чем-то, что требует координации движений. Ну, вообще-то Минхо не был изначально так пессимистично настроен, – потому что все же танцевал Джисон очень даже хорошо, – но стоило по результатам всех мини-конкурсов победить все-таки Чонину, а на сцену выйти третьей паре, как Минхо тут же переобулся. Потому что у Джисона не получалось буквально ничего. Он пытался пнуть мячик так, чтобы он попал по мини-воротам, и из пяти попыток он в первый раз почти упал, во второй раз чуть не зарядил себе мячом в нос, а в третий все же действительно присел на задницу. Два раза, правда, попал, но Минхо это как-то не очень успокоило. Вернее, впечатлило. Конечно же впечатлило. Минхо не волнуется, чтобы нужно было успокаиваться. Джисон нервно смеется, уступая свое место Чанбину, и Минхо уже не кажется, что идея Сынмина такая уж забавная. Во-первых, это лишает их шоу определенной доли справедливости. Ну, потому что просто не всем дано быть хорошими спортсменами. Во-вторых, все это кажется каким-то излишне затянутым. И плевать, что до этого две трети сегодняшнего эфира прошли у Минхо так весело и легко, что он этого даже не заметил. Приедается все просто, да. Чанбин попадает всего раз, и Минхо благодарит судьбу за то, что у него есть сценарий, где прописаны реплики для любого из возможных исходов, – которых всего два, так что сценаристам явно платят с перебором, – потому что сам он вот вообще не понимает, как на произошедшее реагировать. За них двоих реагирует Хенджин. Хорошо хоть тогда, когда камеры направлены на Джисона, огромными от шока глазами пялящегося на собственную руку, только что прижавшую к столу обратную сторону ладони Чанбина при игре в армрестлинг. Потому что Хенджин ойкает так звонко и почти болезненно, что Минхо даже на секунду пугается, что с Хваном что-то не так. Спросить не успевает, потому что камера снова переключается на них, и надо зачитывать имена тех, кто сегодня получил иммунитет. Минхо натягивает дежурною улыбку и абсолютно ровным тоном называет первый, пятый и восьмой номера. Джисона, Чонина и Чана. Хенджин должен бы перечислить тех, за кого сегодня можно будет все же проголосовать, но тишина затягивается. Минхо максимально незаметно косится в сторону мониторингового экрана, и даже беглого взгляда на Хенджина хватает, чтобы понять, что-то не так. Хван пялится в пол, почти истерически сжимает руками листочки со сценарием и явно потерялся в происходящем. Ладно, случается. Не зря ведь есть Минхо. Он старше, опытнее и явно для всего этого тупого шоу полезнее. Поэтому его никогда не уволят. Минхо быстро зачитывает номера и имена проигравших. Третий номер, – Енбок, Енбок, Енбок, надо срочно запомнить, – точно получит обратно свое законное место среди участников. А вот оставшимся двум не свезло. Со-давно-не-виделись-на-Отсеве-Чанбин и этот ничем не выделяющийся девятый. Ким Уджин. Точно, такая же фамилия как у Сынмина. Минхо вроде бы уже один раз пытался запомнить. Хенджин внезапно оживает и как-то даже слишком эмоционально зачитывает свою часть, где призывает зрителей голосовать активнее. А когда объявляют перерыв на голосование, и Минхо наконец может полноценно посмотреть на Хвана, то даже ругаться перестает хотеться. Потому что выглядит Хенджин откровенно дерьмово. Он весь бледный, с искусанными губами и почти трясущийся. Точно заболел. Минхо даже немного сочувствует. – Держись, Хенджин-а, – Минхо тянет руку, чтобы потрепать по плечу, но в последний момент передумывает. – Сейчас быстренько уменьшим количество таскающихся по коридору в перерывах раздражителей и пойдем домой. Раз и все, работа сделана, зарплата на карте. Хенджин смотрит в ответ так, будто ему вот вообще не стало легче. Привередливый такой.

⭐⭐⭐

– Минхо, а мы с тобой друзья? Хенджин спрашивает это так неожиданно и таким странным тоном, что Минхо, уже успевший залипнуть в свой мобильный, поворачивается достаточно резко, чтобы чуть не упасть с диванчика, стоящего в их с Хенджином комнате отдыха. Этого, правда, удается избежать, – спасибо хорошим рефлексам, – но вот в животе что-то явно слишком резко ухает вниз. Потому что смотрит Хенджин таким затравленным взглядом, что это на самом деле почти жутко. – Ты головой ударился? – Минхо абсолютно не умеет давать адекватную реакцию на стрессовые ситуации, особенно когда от него требуется вроде как поддержка. – Или у тебя температура? Пойди отпросись, я сам закончу. А то умрешь в прямом эфире раньше меня и уведешь всех моих поклонников. Минхо смешок буквально вымучивает. Хенджин, казалось бы, за все время даже ни разу не моргнул. – Я серьезно, – Хенджин говорит это таким тоном, что уточнение явно лишнее. – Ты можешь сделать для меня кое-что? Пожалуйста. Минхо искренне хочется отшутиться снова, просто потому что так вроде бы комфортнее. И уж точно привычнее. Сказать там Хенджину, что окей, Минхо согласен сделать все, что угодно, если Хван будет еще месяц называть его самым любимым хеном или еще как-то иначе кринжово. Ну или желание там себе за это выбить. Но вместо этого Минхо только садится ровно и рвано кивает: – Конечно. Хенджин смотрит в ответ с таким безоговорочным доверием, что Минхо тут же о своем ответе жалеет. А от того, как Хенджин выставляет вперед мобильный, что-то явно пытаясь показать на экране, почти дергается. – Я вот тут, – Хенджин почти лепечет, и это максимально странно, потому что он на самом деле очень долго и упорно работал над дикцией, чтобы, как сам вечно повторял в самых рандомных интервью, Минхо соответствовать. – Ты можешь тоже? Пожалуйста, сделай тоже. Минхо, конечно, делал лазерную коррекцию, но супер зрение от этого все равно не получил. К превеликому сожалению. Так что, чтобы рассмотреть, что там Хенджин показывает, приходится все же встать. – Что там у тебя? – Минхо тянется за телефоном, и Хенджин внезапно легко мобильный отдает, хотя обычно закатывает истерику, стоит Минхо даже просто рукой рядом провести. – Будем разбираться, во что ты там влип. Опять что-то не то скачал с левого сайта, и теперь порно везде вылаз… это блять что? Минхо настолько упорно пытался говорить спокойно и почти присыпляюще, – ну, потому что Хенджин выглядел откровенно взвинчено, – что нескрываемо ошарашенный конец фразы получился даже почти агрессивным. И, судя по тому, как Хенджин тут же вздрогнул буквально всем телом, еще и пугающим. Отлично. Так блять и надо. Потому что иначе Минхо придется взять Хенджина за шкирку, высунуть головой в окно и, угрожая тем, что нахуй сейчас Хвана оттуда просто выкинет, заставить проветриться. – Это голосование, – Хенджин отвечает так, будто Минхо, сука, спросил всерьез. – Я голосую за Чанбина. Ты можешь тоже, пожалуйста? Он такой классный, я не понимаю, почему за него так мало голосуют, я думаю, что они просто это не видят и не понимают, и… Хенджин вдруг издает что-то слишком похожее на всхлип и прячет глаза. Минхо кажется, что ему срочно нужно высунуться в окно тоже, потому что это явно какой-то психоделический приход. Это ну никак не может быть правдой. – Нам нельзя голосовать, – последняя оставшаяся в живых за этот чертов день нервная клетка Минхо изо всех сил пытается призвать хоть кого-то в этой комнате к благоразумию. – Нам нельзя агитировать голосовать других, прямо или косвенно, – Хенджин говорит тихо и сипло, но при этом даже слишком твердо. – Про то, что я сам не могу голосовать, там ничего не написано. Я прочитал свой контракт. И английскую его версию через переводчик тоже. Я могу голосовать. И ты можешь. Если захочешь. Ну, проголосовать. И помочь мне. Минхо честно не знает, за что хвататься раньше: за голову, или за плечи Хенджина, чтобы долго и упорно трясти Хвана, лишь бы вся эта дурь вылетела у него из головы. Голосовать? Контракты? Английская версия? Ему блять заняться нечем? Так пусть вторую работу найдет. Надо обязательно сказать об этом Сынмину. Нет, стоп, ни в коем случае нельзя говорить об этом Сынмину. – Но ты буквально сейчас агитируешь голосовать меня, – Минхо прекрасно понимает, что это вот вообще не главная проблема, но ему просто жизненно необходимо озвучить это вслух. Потому что сейчас Хенджин все поймет и наконец одумается. Он ведь тоже дорожит этой работой. – И ты меня сдашь? – Хенджин внезапно агрессивную фразу чуть ли не выплевывает, а голову вскидывает так резко, что Минхо, не готовый к прямому зрительному контакту, даже слегка отшатывается. – Пойдешь и нажалуешься на меня? Знаешь, я не удивлюсь. Я действительно головой ударился, раз подумал, что мы с тобой можем быть друзьями. Ты не умеешь дружить. Ты вообще ничего хорошего чувствовать не умеешь. Если вообще умеешь еще хоть что-то чувствовать в принципе. Минхо сам не замечает, как хмурится, а Хенджин, воспользовавшись явным замешательством, вырывает свой мобильный. Резко, нагло и почти агрессивно. Закрывшись. Озлобленно. Ну супер. Вчерашний ребенок решил устроить истерику на его, Минхо, территории? Бросается якобы обидными фразами? Считает, что он тут местный святоша? Ну и пожалуйста. Пусть сидит здесь, утопая в своих соплях. Интересно, как скоро менеджер Феликса пронюхает про реальный фаворитизм на этом тупом шоу и подаст уже полноценную жалобу? Вот бы поскорее. Минхо всегда нравилось работать в одиночку. – Знаешь, я бы сказал, что позволять какому-то тв-шоу иметь тебя на деньги это кринж, но не в твоем случае, – Минхо сжимает кулаки, просто потому что вся кипящая внутри агрессия в голос просто не помещается. – В твоем случае это билет на помойку. Или в дурку. Смотря, что быстрее тебя подведет: репутация или менталка. Минхо правда хочет откровенно театрально развернуться и, громко топая ногами, уйти. Хенджин этому подло мешает. – Я ему сливал все задания, – Минхо правда старается не реагировать, но останавливается все равно. – Весь сценарий ему пересказывал. Это тоже можешь пойти им рассказать. Сынмину, отцу своему, службе безопасности или твоему любимому юристу, который тебе в задницу дует. Мне плевать. Хенджин продолжает говорить какой-то откровенный компрометирующий его самого бред, но страшно Минхо не поэтому. Страшно Минхо от того, что он слишком отчетливо осознает, что Хенджину, кажется, на самом деле абсолютно плевать. И как Хенджин до этого докатился? Как Минхо не уследил? Как, черт подери? – Я сделаю вид, что этого не слышал, – Минхо цедит сквозь зубы, а Хенджин явно хочет говорить и дальше. Дверью Минхо хлопает раньше, чем узнает еще что-то, о чем бы предпочел ничего не знать.

⭐⭐⭐

Минхо просто нужно побыть одному. Срочно. Где-то, где его никто не найдет. Ни Хенджин, если у него вдруг мозги на место встанут, и он решит извиниться. Ни стилисты, которым вдруг захочется поправить макияж. Ни менеджер, которому вот именно сейчас вздумается уточнить, удобнее Минхо снимать тиктоки в среду в десять утра или все же в половину одиннадцатого. Никто, блять. Потому что иначе Минхо, кажется, рискует сесть за убийство. Минхо хлопает дверью на кухню так громко, что вся конспирация летит к чертям. Похуй, никто и никогда не будет искать его на кухне. Особенно во время съемок. Минхо ведь нормальный ведущий. Он следит за своим поведением. Как пищевым, так и по жизни. – Сука. Минхо вслух ругается в первый раз, просто потому что молчать нет уже никаких сил. – Блять. Минхо вслух ругается во второй раз, потому что вселенная точно хочет, чтобы он сегодня сошел с ума окончательно. Ну или хотя бы умер от нервного истощения. Потому что тут, черт подери, Джисон. Сидит на полу между столом и батареей, прижав колени к груди и мелко трясясь. Минхо понимает все сразу, и от этого убивать хочется только больше. – Скажи мне, что это слезы радости, или я тебя нахуй придушу, и плевать на то, что со мной потом сделают в тюрьме, – Минхо правда хочет этого не говорить, вернуть себе хоть кроху благоразумия и уйти отсюда от греха подальше, но неадекватность у Хенджина, видимо, заразная. – Джисон. Джисон так резко поднимает голову, что Минхо почти утопает в слишком черном взгляде напротив. И только после того, как, моргнув, удается избавиться от внезапного наваждения, понимает, что только что взял и просто назвал Джисона по имени. Чуть ли не впервые. Не номером, не прозвищем, а по имени. Ну супер, вот это и называется максимально отдалиться. Охуенно сегодня работается. Что еще должно случиться, чтобы Минхо проебался окончательно? Собака Сынмина сдохнет якобы от слишком тесного контакта с его, Минхо, руками? Минхо бы уже такому исходу не удивился. Джисон продолжает молча смотреть. Он пусть и не зареванный, но определенно не в лучшем виде, – макияж точно надо переделывать, а он вместо того, чтобы искать стилиста, тут прячется, – и Минхо скользит взглядом по телу Джисона, просто чтобы хоть немного отвлечься от совсем разбитого выражения лица. Отвлечься нихера не получается. – Что ты делаешь? – Минхо и сам не понимает, какой интонацией это сказал: вообще-то должно было быть недовольно, а вышло как-то слишком нервно, что ли. – Если ты сейчас здесь сдохнешь, это не зачтут, и кто-то другой все равно отсеется. Ты же знаешь это, да? Честно говоря, Минхо и сам ничего подобного не знает. Не то чтобы он хоть раз читал правила. Так, просто на ходу придумал. Минхо всегда ужасно импровизировал. Ему только идиоты поверят. Как удачно, что Джисон именно что идиот. Причем полный. – Я не… – Джисон, кажется, только сейчас понимает, что делал все это время, потому что руку одергивает почти панически. – Это просто привычка, оно чешется. Я не занимаюсь селфхармом и не испорчу все шоу своей незапланированной смертью, правда. Мне не нужны таблетки. Минхо правда хочет сосредоточиться на том, что там Джисон бормочет, а не на снова расплывающемся по его бежевой кофте пусть и совсем маленькому, но пятну крови. И таких же перепачканных в крови кончиках пальцев. Которыми Джисон только что явно все никак не заживающую рану ковырял. Конечно она не заживет, если ее вечно дергать. Особенно если у тебя в целом все плохо заживает. Минхо начинает казаться, что он единственный адекватный человек в радиусе километра как минимум. – Не говори, пожалуйста, никому, – Джисон просит тихо и глухо. Ну супер, еще один со своими секретами. Минхо же блять похож на ходячий личный дневник, куда можно писать сперва рецепт яичницы, а через пару строчек историю, как ты случайно придушил соседскую кошку. – Вставай, – Минхо хватает за все еще висящую в воздухе руку Джисона, касаясь исключительно запястья, чтобы случайно не запачкаться о чужие пальцы. – И перестань так делать. Думаешь, что раз на голову больной, то тебя все пожалеют, и проживешь дольше? Ни черта подобного. Минхо включает воду и, даже не потрудившись проверить температуру, подставляет ладонь Джисона под струю. Пальцы у Джисона были испачканы совсем немного, и от крови почти сразу не остается и следа, но Минхо все равно держит еще долгих десять секунд. Минхо, черт подери, ненавидит кровь. А кровь не по сценарию вообще на дух не переносит. – Ты тут сидишь, ревешь и себя калечишь, а твой ненаглядный дружок, по которому вы все так убиваетесь, пытался сегодня за твой счет выехать, – Минхо абсолютно не знает, зачем все это говорит, но ему просто физически нужно обсудить сложившуюся ситуацию хоть с кем-то, и Джисон внезапно кажется неплохой кандидатурой, потому что ему если что все равно никто не поверит. – Знал, что будут спортивные конкурсы. И выбрал тебя себе в пару, потому что ты ходячее несчастье. Минхо сам себе удивляется, что вроде как запланированное уничижительное ругательство получилось таким мягким. Джисону этого хватает все равно. Потому что всхлипывает он почти истерически. Минхо даже отвлекается от своего очень важного дела, – наматывания на руку бумажного полотенца, чтобы потом его смочить и хоть немного стереть кровь с кофты, – чтобы проверить, все ли с Джисоном нормально. С Джисоном все заебись. Он просто снова хлюпает носом. Сколько там времени прошло с тех пор, как Минхо обещал себе не быть нянькой в детском саду? Он хотя бы часа три продержался или и того меньше? – Дай, – вздох получается такой же усталый, как и общее самоощущение. – Оттяни немного воротник. Ну, Джисон, серьезно, у меня и так очень плохой день, давай хотя бы ты не будешь делать его еще хуже? Джисон смотрит странно. И долго. Минхо даже успевает начать задумываться о том, что он, черт подери, делает. И зачем. А, собственно, действительно. Что и зачем он делает? Почему ему вообще не плевать, что тут этот участник под первым номером устроил? А что будет, если их тут застанут? В дурку вместе с Хенджином. Срочно. Минхо уже почти уговаривает себя прислушаться к голосу разума, а не к тому, что там верховодит сейчас. Чем бы это ни было. Наверное, это на самом деле жуткий недотрах, и весь этот интерес к Джисону строится исключительно на том, что он такой красивый. Минхо срочно нужно пересмотреть свои стандарты красоты. И вообще он сейчас придет домой и включит себе гейское порно прямо на телевизоре. И будет смотреть, пока мысли не придут в порядок, и не… Джисон хватается за свою кофту и слишком резким движением оголяет верх груди и кусочек плеча. Минхо мысленно воздает хвалу небесам, что у его отца бизнес в индустрии развлечений, а не личная больница. Потому что рана у Джисона хоть и не выглядит прямо плохо, – да, явно раздраженно, незаживше и припухло, – но Минхо все равно тошнит. Ну, оно, наверное, и к лучшему. Он скоро будет единственным ведущим, надо переставать жрать и начинать худеть. Планы будут более крупные брать, лицо еще больше выглядеть будет. Минхо вот совсем не уверен, не делает ли хуже, но все равно слегка протирает смоченным в теплой воде бумажным полотенцем по коже вокруг все еще слегка кровоточащего разреза. Внутрь лезть, наверное, не стоит. Бумага слегка розовеет. – Отвратительно, – Минхо слишком поздно осознает, что сказал это вслух. – Ну, люди истекающие кровью. Не самое приятное зрелище, знаешь ли. Джисон слегка пожимает плечами, Минхо почти физически больно ощущать, как его обернутый в бумагу палец проезжается прямо по ранке. – Так вроде тут в этом вся суть, – Джисон отстраняется первым, и это не может не радовать, потому что Минхо, кажется, снова залип. – Ну, в истекающих кровью в прямом эфире людях. Минхо искренне любит свою работу, но в такой интерпретации это звучит откровенно не очень. – Нет, не в этом, – возможно, раз у них тут детский сад на выезде, то и такого тупого ответа хватит для победы в мнимом споре. Джисон поправляет свою кофту. Минхо только сейчас понимает, что он вообще-то собирался вытирать ткань, а не кожу Джисона. Кожу ведь все равно не видно. – Ну да, суть этого шоу в иллюзии контроля над жизнью, – Джисон внезапно снова смотрит в глаза, и в этот раз в его взгляде какая-то почти ядовитая усталость. – Пусть не над своей, так хоть над чужой. Супер, Минхо теперь себя тупым не только в обществе Сынмина чувствовать должен? Он на такое вообще-то не подписывался. – Слишком сложно, – так, стоп, это совсем не похоже на остроумный ответ. – Я с трудом закончил школу. Минхо прикусывает язык, прекрасно понимая, что снова опоздал. Последняя надежда остается на то, что талант к постиронии у них семейный, и Джисон примет сказанное за шутку. Потому что ну серьезно, у Минхо есть высшее образование. Конечно он не тупой. Никому не обязательно знать, что с вечным промоушеном и кучей дополнительных занятий Минхо школу по сути бросил еще лет в десять. – А я ее вообще не закончил, – Джисон будто бы даже слегка улыбается, и это максимально странно. Наверное, это еще какой-то вид юмора. Нельзя делать вид, что Минхо не понял. Он же актер, в конце концов. Нужно подыграть. – И кем ты собираешься работать, если у тебя даже школьного образования нет? – Минхо спрашивает с аккуратным смешком в голосе. – Очевидно, уже никем, – Джисон отвечает неожиданно серьезно.

⭐⭐⭐

Минхо стоит посреди сцены, натянув привычную улыбку и ожидая, пока им вынесут конверт с результатами голосования. Минхо их уже и так знает. Хенджин, судя по тому, какое кричаще расстроенное у него выражение лица, тоже. Хенджину бы поучиться свои эмоции скрывать, серьезно. Минхо видит, что камера переключилась с него на общий план участников, и позволяет себе бросить короткий взгляд на Джисона. Он стоит во втором ряду, весь поникший, но выглядящий в целом прилично. Его переодели в темное, а еще, – ну, Минхо на это искренне надеется, – ему заклеили ту гадкую рану. Хотя рана это, наверное, очень громко сказано, но все же. Минхо ведь не зря подставил свою репутацию под удар, когда после разговора с Джисоном на кухне поймал девушку-менеджера, которая всегда казалась Минхо самой адекватной, и попросил хоть как-то помочь Джисону, потому что у него опять что-то кровоточит. Что именно, Минхо решил не уточнять. Только сказал, что это началось после того, как Минхо случайно сшиб Джисона в коридоре. И теперь надо срочно что-то с этим делать, пока Джисон не решил на него нажаловаться. Конечно, Джисон всего этого не заслужил, но, честно говоря, Минхо даже немного ему благодарен. Потому что если бы ему пришлось торчать этот перерыв на голосование где-то в одиночестве, он бы точно сожрал себя живьем. А так вроде бы даже успокоился. Ну, отвлекся как минимум. Уже неплохо. Да и самого Джисона тоже захотелось немного отвлечь. Потому что он начал под конец их с Минхо совместного незапланированного времяпрепровождения на кухне нести какой-то полный бред. Что Чанбин ему типа поддался. И что на самом деле Чанбин сюда пришел абсолютно осознанно умирать, – ну, Минхо так и говорил, этот момент сходится, – хотя его семье совсем не нужны деньги. И вообще он очень богатый. Конечно. Богатые люди пачками ходят на смертельные тв-шоу. Звучит вот вообще не как полная чушь. Джисон эту мысль попробовал развить. Якобы Чанбин там кого-то то ли на машине, то ли на байке сбил, но его семья дело замяла, а Чанбин неким актом самопожертвования хочет искупить сводящую его чуть ли не с ума вину, – ну, это Минхо, конечно, немного приукрасил, но бредовее не стало, – но у Минхо и самого есть подписка на нетфликс, ему эти пересказы дешевых мыльных опер нахер не сдались. Если бы это было хоть относительно правдой, это какую красивую историю можно было бы придумать. Тут даже не очень симпатичный внешний вид бы не так мешался. Современный Робин Гуд. Ну, или чет типа такого. Минхо плохо во всем этом разбирается. Но нет ведь, Чанбин про себя вообще ничего интересного так и не рассказал. Так что никого он не сбивал, и никакой он не чебольский сын. Чушь. Но сериал прикольный. Минхо бы глянул. Им наконец выносят конверт. Ничего удивительного. Красавчик с кучей имен, которые Минхо критически надо запомнить, снова в дамках. Минхо это и так знал. Минхо может профессионально предсказывать будущее. Хенджин абсолютно непрофессионально шмыгает носом.

⭐⭐⭐

Минхо проводит второй перерыв в каком-то всеми забытом коридоре в части павильона, которая даже не отапливается. Внезапно хочется начать курить, чтобы погреться хотя бы о сигарету. В принципе, певец Минхо все равно максимально хреновый, так что почему бы и нет? Надо купить себе завтра сигарет. Только так, чтобы менеджер не заметил. А то влетит ведь. Кошмар, ему будто лет четырнадцать. Когда наконец наступит тот возраст, когда Минхо сможет иметь хоть какой-то контроль над своей жизнью? С другой стороны, как только Минхо начинает хоть что-то в своей жизни решать, все рано или поздно приходит к одному и тому же. Максимально детским, импульсивным и глупым поступкам. Серьезно, ему скоро двадцать шесть, а он в прямом смысле слова прячется от собственных коллег и внезапных проблем, как будто это поможет навести хоть какой-то порядок в жизни. Будто если он закроет глаза и сделает вид, что все как всегда, то так и будет. Будто это просто не очень удачная ветка игры, которую можно рестартнуть. Рестартнуть ничего, к сожалению, нельзя, а вот продолжать приходится. Поэтому Минхо, примерно понимая, что времени уже не то чтобы много, все же возвращается обратно. Его тут, оказывается, искали. Минхо впервые не рад тому, насколько же он все же незаменим. – Что с ним? – помощница режиссера, которая обычно не снисходит до простых смертных, наклоняется к самому его уху, и Минхо почти кривится от того, что его обступили буквально со всех сторон, потому что нужно успеть еще поправить макияж и прическу. – У него что-то случилось? Хенджин выглядит так, будто у него случился конец света. Минхо бесится так, что, будь у него хоть кроха божественной силы, он бы точно этот конец света устроил. – У него кот умер, – Минхо правда старается говорить тихо и печально, а не раздраженно. Помощница режиссера удивленно приоткрывает рот. А потом косится на Хенджина с искренним сочувствием. Надо же, поверила. Хотя Хенджин действительно тот человек, который устроил бы такое из-за смерти кота. Воображаемого. Если бы у Минхо умер воображаемый кот, он бы не хлюпал носом. Он бы кого-то следом за этим чертовым котом отправил. Просто чтобы немного снять стресс. – Разве у него есть кот? – ну да, своей собакой Хенджин хвастается везде и всюду, будь у него кот, и им бы, наверное, хвастался тоже. – Уже нет, – Минхо правда не хочет продолжать этот разговор. Минхо вообще ничего продолжать не хочет. Он хочет домой. И спать. Или есть. Или втыкать в телевизор. Он хочет отсюда подальше и срочно. Чтобы успеть смотаться до того, что тут будет. Потому что Минхо слишком хорошо знает, что это будет обязательно. И если не сегодня, то в какой-нибудь другой раз. И Минхо абсолютно слабохарактерно на это смотреть не хочет. Даже с учетом того, как сильно Хенджин его выбесил сегодня. Они снова на сцене, Минхо снова улыбается, а Хенджин смотрит в камеру так, будто в объективе кроются ответы на все загадки вселенной. Конечный результат сегодня должен зачитывать Хенджин. Минхо конверт перехватывает почти внаглую. Плевать, пусть делают выговор. Это лучше, чем запоротый эфир. И Минхо всех причастных даже так сильно любит, что и спасибо сказать не попросит. Минхо все это не нравится. Минхо никогда не получал от Отсева какого-то особого удовольствия, но всегда довольно легко абстрагировался. Пока треклятый Хенджин своими треклятыми истериками не втащил его в это болото. И Минхо может только надеяться, что он успеет смыть с себя это гадкое и воняющее тиной ощущение до того, как снова придется выходить в эфир. Минхо позволяет себе всего одну слабость, прежде чем прочесть имя Чанбина. Один короткий взгляд на Джисона. Чтобы убедиться, что хоть кому-то он сегодня помог больше, чем сделал больно. Пусть Джисон все равно не оценит. Еще раз плевать, Минхо сегодня пиздец какой щедрый. Минхо читает имя, благоразумно делая шаг чуть вправо. Камера с легким запозданием двигается за ним. Хенджин не должен попасть в кадр. Минхо старше, Минхо опытнее, Минхо профессионал. Минхо не должен позволить одной глупой слабости лишить Хенджина всего, ради чего Хван работал. В третий раз плевать, что это не оценят тоже. Чанбину на все происходящее, видимо, плевать тоже, потому что он вообще не выглядит расстроенным. Ну вообще да, это было максимально предсказуемо, после того, как Чанбин завалил даже дополнительное задание, которое, в качестве компенсации за спортивный выпуск, было якобы на логику. Минхо там тоже ничего не отгадал. Это, должно быть, Сынмин лично придумывал. Может, этот Ким под девятым номером какой-то его дальний родственник? Он ведь на что-то да ответил. Хотя вряд ли, все равно какой-то туповатый. Зато тоже поет. Чанбин не говорит почти ничего. Он не истерит, даже не плачет, и голос его явно слушается. У него целая минута, за которую можно было бы разоблачить коррупционную схему в парламенте. Нет, конечно, такую трансляцию они бы сразу прервали, это просто к слову пришлось. Но Чанбин все еще может слишком многое. А вместо этого говорит только пустое «мне правда жаль» прямо в камеру. И явно недостаточное «прости», слегка повернувшись к Хенджину. Минхо всегда было плевать на участников. Минхо никогда и никому не сопереживал. Минхо вообще никаких чувств по отношению к ним никогда не испытывал. Но Чанбина Минхо, черт подери, ненавидит. Потому что он пришел сюда подыхать, но по дороге, видимо, струсил, и решил утащить с собой еще кого-то. Хенджин и так слишком впечатлительный для этой работы. Хенджина нужно беречь, а не вешать на него явно для него непосильную ответственность. Хенджин и так слишком легко дает собой пользоваться. И пусть он считает, что делает это добровольно, но Минхо знает лучше. Потому что Минхо может смотреть со стороны. Не вовлекаться. Трезво мыслить. И если Хенджин этого не может, Минхо будет делать за двоих. Минхо знает, что должен стоять на месте, но тут камера может захватить и Хенджина. Поэтому Минхо абсолютно расслабленным шагом идет прямиком к участникам. Становится провокационно близко к Феликсу. Слегка наклоняется в его сторону и улыбается даже чуть шире, чем обычно. Они хотят скандал? Без проблем. У Минхо достаточно репутации, чтобы это пережить. У Хенджина этой репутации еще нет. Хоть он и невероятно красивый. Сердечко Чанбина детонирует. Минхо льнет к Феликсу еще ближе и слегка приобнимает рукой. Пусть подавятся.

⭐⭐⭐

Минхо второй раз за день ловит просто отвратительные флешбеки со своих жутко неуверенных ранних подростковых лет. Когда он приходил на очередные пробы, или отборочный этап, или даже просто фестиваль, где распределения мест не было вообще, а вокруг было столько звуков, что хотелось забиться в угол и закрыть уши руками. Только раньше звуки были слишком хорошие, и заставляли Минхо чувствовать себя ничтожеством, потому что он так петь не может. А теперь это был какой-то истеричный то ли плач, то ли вовсе вой Хенджина, от которого Минхо чувствовал себя полным ничтожеством, потому что не имел ни малейшего понятия, как помочь. Ну, наверно, не попадаться на глаза уже неплохая идея. Хенджин явно его ненавидит. Ничего страшного, Минхо не нужно признание. Ему нужно просто немного покоя. Везде есть хоть кто-то. Участники, стафф, пробивающийся даже через стену скулеж Хенджина. Минхо просто хочет побыть один. Разве это такая большая плата за то, что он на себя берет? В очередном коридоре, куда Минхо заворачивает чисто наугад, внезапно Джисон. Минхо уже не знает, куда бежать от этого издевательства. – А ты-то чего плачешь? – Минхо понимает, что откровенно грубым голосом делает только хуже, и Джисон незамысловатый вывод подтверждает, съезжая спиной по стене. – Ты же сам сказал, что он умереть хотел. Он преуспел. Порадуйся. Джисон смотрит в ответ так, будто ждет, что Минхо сейчас пнет его ногой. Ну, или скорее так, будто Минхо это уже сделал. Отвратительное ощущение. Чуть ли не самое худшее за сегодня, хотя это был пиздецки сложный конкурс. – Извини, – Минхо и сам не знает, за что извиняется, но в голове слишком непроглядный хаос. – Плачь, если хочешь, почему нет? Какая разница, чего он там хотел. Плевать все на это должны. Ну, только выигрыш надо, куда он хотел направить, и все. Минхо искренне надеется, что Джисона тоже рандомный бред успокаивает, потому что входит с внутренним беспорядком в некий резонанс и помогает заземлиться. Видимо, это не так, потому что выглядит Джисон нисколько не лучше. Ладно, заземляться можно и более материальными методами. Почему бы не попробовать? Хуже уже все равно не станет. – На вот конфету возьми, – Минхо достает из кармана на всякий случай еще в начале вечера спрятанный туда леденец. – Вкусная, мятная. Джисон смотрит так, будто хуже все-таки стало.