show show show

Минхо не плакал уже очень давно. Впрочем, и поводов особо не было. У Минхо жизнь была в разы лучше среднестатистической. Минхо никогда не переживал никаких особенных потрясений. Минхо всегда довольно легко анализировал любые неприятности, приходя к выводу, что все в общем и целом не то чтобы критично, и тратить и так немногочисленные нервные клетки незачем. В последний раз Минхо плакал, кажется, лет в двенадцать, когда обжегся, пока пытался сделать им с Сынмином рамен. Они тогда были дома одни, доставку нужно было ждать почти два часа, а есть хотелось уже. Минхо очень неудачно схватился правой рукой за горячую кастрюлю, и наоборот удачно руку отдернул до того, как успел снять еду с плиты. Потому что иначе он бы ее тупо уронил и испачкал бы полкухни. Минхо уже не то чтобы уверен, что это было как-то особенно больно, – руку он потом лечил от силы неделю, и то только потому, что мама слишком сильно волновалась, – но в моменте, наверное, было максимально неприятно. Минхо тогда еще не так часто что-то себе дергал на танцах, – это сейчас уже старость дает о себе знать, и после активной тренировки болит буквально все, – и боль не была настолько привычной. Поэтому да, он позволил себе немного похлюпать носом. А потом пришел Сынмин и одной фразой напомнил о том, что вообще-то никому не нравится смотреть на то, как другие люди устраивают истерики на по сути пустом месте. – Плачь подальше от моей еды, я твои сопли есть не собираюсь, – Сынмин тогда еще и язык показал, прежде чем забрать свою порцию и уйти к себе в комнату. Сынмин никогда не ел в комнате. Сынмин даже снеки под фильм не жевал. И если Сынмин тогда так провокационно ушел, значит, был на что-то серьезно обижен. Минхо, если честно, уже и не помнит, по какому именно поводу они поцапались в тот конкретный раз. Зато помнит, что плакать и правда довольно быстро перестал. Потому что смысла-то особо и не было: он все же умел и правой, и левой рукой пользоваться одинаково хорошо, так что не критично, что одна рука болит и не особо хорошо функционирует. А Сынмин тогда вообще довольно быстро перебесился и даже вызвался сам помыть посуду. Хотя Минхо и не просил. Минхо, конечно, и позже иногда хотелось все же всплакнуть, но с возрастом рос самоконтроль. А еще понимание, что это в целом, ну, бессмысленно. Слезы ничему не помогают. Ну разве что какие-то максимально публичные, направленные на то, чтобы тебя пожалели. Минхо ненавидит, когда его жалеют. Хотя сейчас позорно хочется. Джисон смотрит на руку, сжимающую его запястье, и Минхо кажется, что этот взгляд точно горячее, чем была та чертова кастрюля. Болезненнее как минимум. – Отпусти меня, – Джисон говорит так тихо, что Минхо слишком легко притвориться, что он ничего не услышал. – Отпусти, я сказал. Не касайся меня больше. Голос у Джисона подлетает до уже совсем некультурной громкости. Минхо только сильнее сжимает пальцы и поджимает губы. Ему нужно объясниться. Обязательно. Пусть даже насильно. Пусть Джисон будет вырываться, кричать или даже попытается его пнуть, но Минхо жизненно необходимо быть выслушанным. – Джисон, все не так, как тебе кажется, – Минхо, если честно, понятия не имеет, что там Джисону кажется, но в общих чертах догадывается даже со своими не особо впечатляющими умственными способностями. – Давай поговорим. Джисон внезапно смотрит в глаза, и Минхо уверен, что с таким презрением на него не смотрел еще никто и никогда. Минхо даже и не то чтобы обидно. Потому что он это все же заслужил. – Хватит со мной играть, – Джисон шипит сквозь стиснутые зубы, а Минхо очень хочет сглотнуть скопившуюся в горле вязкость, но получается только почти подавиться воздухом. – Хватит. Надоело. Ненавижу тебя. Джисон вытягивает вторую руку, слишком явно собираясь оттолкнуть. Минхо на чистом рефлексе перехватывает и второе запястье тоже. Потому что больше просто не выдержит. Голос слушается с откровенным трудом, а воздуха не хватает так же, как и после далеко не первого прогона сложной хореографии, и Минхо, сам того не замечая, наклоняется ближе к лицу Джисона, боясь, что иначе его просто не услышат. Джисон вжимается в стену так, будто хочет себя в нее вмуровать. Минхо бы с удовольствием поменялся с Джисоном местами. Во всем. Надо успокоиться. Глубокий вдох, чтобы хоть немного выровнять дыхание. Прикрытые веки, чтобы не тонуть в слишком неправильно блестящих глазах напротив. Концентрация только на том, что нужно и правильно сказать, а не на том, что отчаянно пытается сорваться с языка. – Джисон, не… – не отталкивай меня, пожалуйста, только не ты тоже. – …не истери. Минхо, блять, отличный актер. Минхо, сука, должен получать главные роли в лучших проектах. На Минхо должны молиться все ебаные кинокритики. Потому что он смог так четко и внятно сказать то, что было написано в правильном сценарии. Даже после того, как, глубоко вдохнув, почувствовал этот чертов парфюм Джисона. Даже после того, как, прикрыв глаза, стал видеть исключительно счастливо улыбающееся лицо Джисона, радующегося своему неожиданному творческому успеху. Даже после того, как невысказанные слова, которые пришлось проглотить, застряли колющимся клубком где-то в груди. Минхо справился все равно. Минхо сделал то, что должен был. Джисону сейчас не нужны его эмоции, переживания или тем более чувства. Джисону нужна трезвая рациональность. Объяснение, почему так вышло. Предложение, что делать дальше. Не пустые сопли, которыми можно испортить далеко не только еду. – Если вы меня не отпустите, я плюну вам в лицо, – Джисон говорит так неожиданно зло, что Минхо даже открывает глаза. И только сейчас понимает, насколько они с Джисоном близко. Джисон смотрит уверенно и выглядит так, будто готов сделать что-то куда худшее, чем то, что только что пообещал. Минхо отпускает так резко, что даже сам до конца этого не осознает. Осознание приходит вместе с хлопнувшей дверью чужой гримерки. И еще более чужой рукой на плече. – Лино-щи? – Минхо уверен, что эта девушка работает с ним уже давно, но Минхо кажется, что он видит ее впервые; как минимум такими глазами она на него еще никогда не смотрела. – Вас стилисты ищут. Вас проводить? Девушка спрашивает мягко и аккуратно. Минхо пусто смотрит в ответ и отрицательно мотает головой. Лучше бы на него сейчас кто-то наорал. Минхо жизненно нужно хотя бы немного нормальности. Хоть Минхо и прекрасно понимает, что не заслужил.

⭐⭐⭐

Утверждение, что если долго биться лбом об стену, рано или поздно получится ее пробить, конечно, весьма спорное, но вот то, что в процессе точно получится убиться, и таким образом избавиться от всех своих проблем, – несомненно. Такой результат Минхо тоже устроит. – Давай, – Минхо и не пытался вести счет, сколько раз он уже приложил чертову карточку к датчику, но судя по откровенно замерзшей руке, сотня там как минимум набралась. – Работай, сука. Ты же работал раньше. Лампочка продолжает гореть красным. Кожа на ладони Минхо уже почти дотянула до такого же оттенка. Минхо не понимает, что он тут забыл. Не понимает, что планирует делать, если вдруг заебет электронику настолько, что она решит поддаться и открыть чертовы двери. Не понимает, почему это ему настолько нужно. Но Минхо всегда хватало одной шальной мысли, чтобы начать действовать, и если раньше он считал это своим проклятием, то сегодня определенно переквалифицировал это в разряд чуть ли не суперспособностей. Потому что если бы Минхо после того, как с ним закончили стилисты, – а просидел в гримерке он сегодня непривычно долго, потому что сперва с полчаса приходил в себя в каком-то максимально холодном коридоре, а потом упорно соглашался на любые предложения, будь то снятие макияжа или расчесывание волос, лишь бы оттянуть момент возвращения в свою одинокую квартиру, слишком идеальную для навязчивых мыслей, – действительно поехал бы сразу домой, это закончилось бы чем-то плохим. Хотя, что может быть хуже, чем то, что он делает сейчас: снова лезет в личное пространство Джисона. Но Джисон сам виноват, потому что Минхо ведь старался, держал себя, – и Джисона заодно, что, возможно, было лишним, – в руках и пытался не скатываться в эмоции, а Хан в ответ просто сбежал. Так, будто не понимает, что бежать ему буквально некуда. – Блядство, – Минхо швыряет чертов неработающий пропуск на пол и неожиданно даже для самого себя садится прямо на холодную плитку. – Не работает. Почему он сука не работает? Общежитие Джисона с улицы выглядит таким темным и тихим, что Минхо даже на секунду кажется, что он уже просто сошел с ума, и то, что по ощущениям произошло буквально этим вечером, на самом деле случилось месяц назад. И в реальности, которая настоящая, а не которая у Минхо в голове, шоу уже давно закончилось, Феликс давно победил, Джисон давно мертв, а Минхо уволили отовсюду, откуда только можно. Что-то из перечисленного пугает настолько сильно, что Минхо позволяет себе унизиться еще больше, снова вскочив на ноги и начав нажимать на все, что хотя бы отдаленно напоминает кнопку. Тут должен быть какой-то администратор. Охранник. Ответственный за безопасность. Минхо умеет уговаривать, Минхо знает, на что давить, у Минхо, в конце концов, есть деньги, и он может просто кого-то из них подкупить. Да хоть всех троих разом. Минхо попадет сегодня внутрь этого чертового общежития или замерзнет тут за ночь насмерть. А если к утру станет теплеть, то Минхо случайно упадет с лестницы. Потому что иначе Минхо просто сойдет нахуй с ума, а он и так почти всю жизнь прожил в виде забавной зверюшки, на которую все приходят посмотреть и в которую с удовольствием тычут пальцем, и переходить в разряд овощеподобной разновидности музейного экспоната Минхо точно не планирует. Из почти десятка того, что Минхо показалось похожим на кнопки, на самом деле прожимается только одна. Абсолютно безрезультативно. Даже никакого электрического сигнала не слышно. Ладно. Окей. Похуй. Минхо и так уже пал настолько низко, что еще с десяток метров навстречу центру Земли ни на что не повлияют. Пальцы такие замерзшие, что слушаются с откровенным трудом. Впрочем, как и язык, стоит только услышать знакомый голос. – Хен? – Сынмин, конечно, выдает идеальную вопросительную интонацию, но Минхо почти тошно от того, насколько очевидно, что Сынмин совсем не удивлен. – Как дела? На фоне у Сынмина играет какая-то песня в его любимом стиле. Как для вечеринки в доме престарелых. Минхо этому синхронно не удивляется. Минхо, если честно, не удивляется даже тому, что Сынмин в такое время еще не спит. – У меня был пропуск в общежитие участников, но он не работает, – Минхо правда пытается говорить спокойно, потому что Сынмин слишком легко умеет определять, когда Минхо дурачится, а когда искренне настроен на конфликт, и в последнем случае в основном сразу бросает трубку. – Сделай так, чтобы работал. Сынмин многозначительно мычит. Шуршит чем-то на фоне. Кажется, даже тихо хмыкает. Ну или у Минхо уже начались галлюцинации. – Как ты себе это представляешь? – голос у Сынмина тягучий и вроде бы довольный, но с какой-то странной и максимально непривычной интонацией. – Я что, хакер? Сейчас уже почти ночь, суббота, хен, какой пропуск? Да и зачем мне это делать? Минхо поджимает губы и прикрывает глаза, изо всех сил пытаясь успокоиться. Резкий выдох через нос обдает лицо еле ощутимым теплом. Зачем. Если Сынмин спрашивает так, значит, он все же может. Просто издевается. Минхо внезапно кажется, что Сынмин всю жизнь только и делает, что издевается над всеми и вся. Ну, кроме своей драгоценной собаки. – Ты мне должен, – Минхо правда пытается звучать жестко, но какой-то совсем ему несвойственный страх, что Сынмин может просто посмеяться и послать нахуй, а других вариантов у Минхо так-то и нет, заставляют слишком легко скатиться в пораженческий скулеж. – Мне очень надо. Пожал… – Фу, заткнись, – Сынмин прерывает резко, а звучит на самом деле почти оскорбленно. – Прекрати унижаться. Мерзость, мне теперь надо по второму разу принимать душ. Какой ты блять жалкий, никогда мне больше не звони. Минхо еще пару долгих секунд в на самом деле абсолютно жалком порыве ждет, не отводя мобильный от уха. Искренне надеясь, что внезапная тишина значит только то, что Сынмин в очередной раз отвлекся, а механический звук, сообщающий о завершении вызова, Минхо на самом деле померещился. Сынмин просто не мог положить трубку. Сынмин всегда ему помогал. Сынмин всегда ему уступал. Сынмин его любил своей особенной, немного своеобразной любовью. Наверное. Минхо выдыхает через стиснутые зубы, и изо рта вырывается клубок пара, похожий на дым от сигареты, которую Минхо так ни разу и не раскурил. Как же блять дерьмово. Минхо понимает, что на самом деле ничего не произошло. Ну, с ним, его жизнью и даже его карьерой. Минхо все еще не лишился своей работы, потому что его мелкую заминку на эфире списали на банальное переутомление, – а растерялся Минхо, по словам слишком болтливой визажистки, даже очень мило, – а то, что он устроил в коридоре с Джисоном на пару, все будто бы максимально вежливо проигнорировали. Хенджин как-то сказал, что Минхо слишком очевидный. Минхо начинает казаться, что хотя бы тут Хенджин не соврал. Хенджин в целом, кажется, врал не так много. Наверное. Хотя Минхо уже вообще не уверен, есть ли в его чертовой жизни хоть что-то, в чем правды больше, чем лжи. Минхо прикусывает губу до ощутимой боли, пытаясь хоть немного вернуть себя в реальность. Минхо в реальность возвращаться не хочет от слова совсем, потому что понятия не имеет, как в ее новом формате вообще выживать. Электронный замок щелкает так внезапно, что Минхо почти поскальзывается на не самого лучшего качества плитке. – Здрасьте, – заспанный мужчина в рабочей форме смотрит так рассеянно, что Минхо на контрасте начинает чувствовать себя даже чуть менее разбито. – Ну заходите, холод напустим. Минхо искренне благодарен годам сотрудничества с гиперопекающим менеджером за то, что тело слушается чужих указаний куда охотнее и бездумнее, чем внутренних желаний. Потому что ноги послушно заходят внутрь, а плечи, уже с полчаса как находившиеся где-то в районе ушей, слегка расслабляются, стоит занырнуть в приятное тепло вестибюля. В моменте даже хорошо. Вне его все еще паршиво. Минхо очень хотел попасть внутрь. Минхо искренне считал, что ему это жизненно необходимо. Что это решение всех существующих в мире проблем. Пока стоял на улице. Теперь вот Минхо в этом всем уже совсем не уверен. Охранник закрывает за ним дверь и, даже ничего не сказав, шаркающей походкой плетется куда-то вглубь одного из коридоров первого этажа. Минхо идет к лифтам на чистом автоматизме. Хотя лучше бы воспользовался лестницей. Возможно, с нее получилось бы упасть, и все это бы закончилось. Лифт приезжает почти вровень с тем, как телефон вибрирует от нового сообщения. когда у меня в следующий раз будет клининг, я позову тебя в гости, чтобы им было, чем мыть пол Минхо сообщение от Сынмина читает, буквально слегка проехавшись глазами по экрану. Минхо давно не нужно прилагать к чтению буквально никаких усилий. Но вот чтобы нажать на нужный этаж, приходится почему-то несколько долгих секунд рассматривать не то чтобы блещущую богатством выбора панель. У Джисона третий этаж и восемьдесят девятая комната. Минхо не должен это помнить так же, как и не должен быть здесь. Минхо нужно развернуться и уйти. Он никому ничего не обещал. Он не должен вообще этим заниматься. Он не должен чувствовать по отношению к Джисону ровным счетом никаких чувств. Джисон – взрослый, относительно адекватный человек. Это был его осознанный выбор. Джисон не собирался с шоу уходить, пока Минхо не надавил. Не создал иллюзорно привлекательные условия. Не начал буквально манипулировать. То, что все так обернулось, совсем не вина Минхо. На самом деле Минхо из-за тупого Джисона, кажется, испортил свои отношения с единственными относительно близкими людьми. Потому что Сынмин, конечно, просто по-братски шутил, когда Минхо дурил, а Хенджин, наверное, в действительности не имел в виду ничего такого. И вообще они все переспят с этим и завтра снова будут нормально общаться. С Хенджином Минхо до этого не то чтобы ругался, поэтому реального опыта у Минхо нет, но, наверное, так бы оно и было. А Сынмином они вечно в состоянии в лучшем случае затихшей войны, потому что они буквально кошка с собакой, и это их естественный уровень отношений. Минхо уверен, что при должном старании он бы мог проглотить то, что случилось сегодня, и, спасибо все же иногда проклевывающимся актерским способностям, делать вид, что все в порядке. Только вот не в порядке буквально нихуя, и Минхо уже, честно говоря, заебался молча жрать все, что дают. Лучше сука гнить одному с вечным чувством пожирающей изнутри вины, которая рано или поздно точно доведет до того, что Минхо плотно сядет на какую-нибудь элитную, а может и не очень наркоту, чем позволять обходиться с собой так. Минхо всегда казалось, что ему никто в этой жизни был не нужен. И Минхо умеет признавать свои ошибки. На самом деле Минхо никто в этой жизни не нужен теперь. Ну, почти. Наверное. Да похуй. Наклейка на дверях Джисона раздражает своим неполноценным наличием. Минхо почти дает себе поблажку сперва содрать ее остатки, а только потом постучать. Но стучит все равно сразу. В ответ привычная тишина. Возможно, Джисон уже спит. Возможно, он принимает душ. Возможно, он вообще не дома. Минхо не уверен. Единственное, в чем Минхо точно уверен, – видеть его Джисон не хочет. Минхо очень хочет уважать это желание, но Минхо просто не может. Держаться подальше от Джисона – это что-то на уровне удушиться, просто задержав дыхание. Не получится, как бы ты ни старался. – Хан-а, – Минхо правда хочет позвать по имени, но почему-то не считает, что ему еще можно. – Давай просто поговорим, ладно? Один раз, а потом я не буду тебя трогать. Или, возможно, мы все же что-то придумаем. Я понимаю, как это выглядит со стороны, но, пожалуйста, дай мне всего один шанс объясниться. Минхо упирается лбом прямо в чертову наклейку. И правда жалкий. И правда унижающийся. Чертова тряпка. Зачем Джисону такой? Ему нужен кто-то, кто может хотя бы попытаться помочь, а не бессмысленно пускать сопли. Ему нужен кто-то, у кого есть соответствующие знания, а не завышенная самооценка. У кого есть связи, а не просто много максимально поверхностных знакомств. Есть столько денег, сколько Минхо за всю свою жизнь не заработает, особенно с тем, как хорошо он работает в последнее время. Минхо не может дать Джисону буквально ничего, кроме очередного бессвязного скулежа, пусть и искренних, но абсолютно пустых извинений и пачкающих чужое плечо соплей. Минхо слишком поздно осознает, зачем на самом деле он сюда пришел. Брать. Брать от Джисона его тепло, его пусть и не прощение, но, возможно, хотя бы частичное понимание и даже чуть ли не уверенность, что не все еще потеряно. Блять, надо точно уходить. Минхо недостоин буквально ничего из этого. – Тут комнаты не закрываются на замок, – голос Джисона так плохо различим через закрытую дверь, что Минхо уверен, что ему мерещится. – И это общежитие все еще целиком и полностью твое, так что тебе не нужно мое разрешение, чтобы войти. Минхо наклоняет голову настолько, чтобы видеть блестящую в приглушенном свете коридора дверную ручку. Челка неприятно задирается наверх. – Конечно мне нужно твое разрешение, – Минхо сглатывает чуть ли не громче, чем говорит. – Я не войду, пока ты сам мне не откроешь, Джисон. Дверь с легким стуком дергается, и Минхо невесомо стукается об нее лбом. Кажется, Джисон прижался к другой стороне спиной. Ну, Минхо надеется, что именно это он и сделал, а не упал там в обморок или еще чего. – Я не твой швейцар, – Джисон явно пытается говорить дерзко, но получается пугающе пусто. – Сам справишься. Дверь снова слегка дергается. Кажется, Джисон перестал на нее давить. Повисшая тишина давит сильнее, чем до того явно не самый тяжелый Джисон на тонкую фанерку, которую застройщики почему-то посчитали достаточной для отделения личного пространства от общественного. Минхо почти задыхается. – Да заходи уже, – голос Джисона звучит будто бы издалека, но очень четко. – Хватит устраивать спектакль, я тебе за это шоу все равно не заплачу. Минхо кажется, что нажать чертову ручку сложнее, чем остановить на ходу поезд. У Джисона включен свет. На контрасте с абсолютно темным с улицы общежитием, – окна у Джисона, видимо, выходят на другую сторону, – и приглушенным, чуть ли не аварийным светом в коридоре, это неприятно бьет в глаза. Настолько, что они даже будто начинают немного щипать. Джисон сидит на полу, облокотившись спиной о кровать, и вокруг него разбросано столько исписанных листов, что это почти похоже на максимально концептуальный перформанс. Хенджин такие любит. Наверное. Минхо, если честно, уже совсем не уверен, что из того, что ему о себе говорил Хенджин, правда. В комнате у Джисона не то что бардак. Тут буквально хаос. Минхо даже и подумать не мог, что у Джисона в принципе есть столько вещей. Кровать выглядит так, будто Джисон пытался найти в ней закатившийся куда-то под подушку смысл жизни, стол завален бумагой еще больше, чем пол, а на стуле скомканная одежда, от которой несет слишком навязчивыми сладкими духами. Минхо морщится. – Убирать не буду, – Джисон явно замечает, потому что, оказывается, все это время смотрел прямо Минхо в лицо. Поймать его взгляд Минхо, впрочем, не успевает, потому что стоит обратить на Джисона внимание, как он уже снова утыкается в лежащий на коленях блокнот. – Где мне можно сесть? – Минхо, конечно, мог бы без проблем очистить себе стул, а то и вовсе привести комнату в хоть какой-то порядок, но он не считает себя вправе касаться вещей Джисона и рушить атмосферу. Джисон только отмахивается, предварительно зажав в зубах карандаш. – Где угодно, – карандаш снова слишком громко шуршит по бумаге. Минхо остается стоять. Просто потому что не очень осознает, не значит ли это слишком щедрое разрешение культурную версию пойти нахуй. – Могу я сесть рядом с тобой? – Минхо понимает, что это плохой вопрос, но если обнаглеть окончательно, Джисон, возможно, наконец перестанет сдерживаться и выдаст хоть какие-то эмоции. – Даже если ты оглох, я дважды повторять не буду, – Джисон огрызается, но как-то не особо зло. Минхо неуверенно делает первый шаг, только сейчас осознав, что все еще не разулся. Ботинки мокрые и грязные, и Минхо на самом деле стыдно, что он успел наследить на пороге. А еще сильнее Минхо стыдно, когда он все же позволяет коленям подогнуться и садится рядом с Джисоном. По его правую руку, явно мешая писать. Потому что Джисону приходится прижимать локоть к себе, чтобы ненароком не касаться чужого плеча. Минхо правда не хочет давить, навязываться или вызывать дискомфорт, но по левую сторону от Джисона лежит гитара, а чуть дальше по правую валяются кеды, и Минхо буквально втиснулся в единственное свободное пространство. – Мы можем поговорить? – Минхо смотрит немигающим взглядом прямо на улыбающуюся ему в ответ фигурку полуголой девушки из незнакомого аниме, просто потому что не хочет ненароком подсмотреть в записях Джисона что-то личное. – Я не хочу с тобой разговаривать, – Джисон на него даже не смотрит, и Минхо проклинает развитое периферийное зрение за то, что слишком легко это осознает. – Но ты можешь болтать на фоне, я привык работать под подкасты о мире животных. Минхо слишком хорошо понимает, что это было по сути согласие. Минхо слишком тяжело втягивает, к сожалению, необходимый для произнесения слов воздух. Что он вообще может сказать? Что его обманули, как пятилетнего ребенка? Что он вообще-то хотел как лучше, а получилось то, что получилось? Что он искренне желает Джисону исключительно всего самого лучшего, хотя понятия не имеет, почему и откуда это желание вообще взялось? Минхо на самом деле очень хочется спихнуть ответственность. Пожаловаться на Сынмина, обвинить Хенджина. Минхо хочется свернуться калачиком и ныть-ныть-ныть, чтобы его пожалели, ободряюще, – и очень неуверенно, – потрепали по плечу и протянули гадкий на вкус леденец. Минхо хочется, чтобы с ним потом сидели в душном коридоре тупого никому нахуй не нужного шоу и болтали без умолку о всякой ерунде. Минхо хочет тихо смеяться, хочет рассматривать со всех сторон чужую гитару и получить в подарок кривые записи с почти что случайным набором аккордов, где латинская «D» больше похожа на «O». Но Минхо понимает, что он тут не за этим. – Это была моя ошибка, – Джисон не реагирует совсем, а, почти истерически почеркав наполовину исписанный листок, вырывает его и отбрасывает в сторону. – Это я во всем виноват. Листок медленно приземляется на пол, и Минхо просто не может не следить за ним взглядом. Джисон притягивает колени к себе и снова начинает что-то писать, сжавшись настолько, насколько это вообще возможно. – Давай я найду тебе хорошего менеджера, – Минхо понимает, что все это бессмысленно, но принимать этот факт отказывается почти нездорово. – Он посмотрит, что можно сделать. Скажет, как себя вести. Я достану сценарий заранее, я нарою что-то на Феликса, я… – Забей, – Джисон перебивает совсем не дерзко, но Минхо все равно послушно замолкает. – У меня все равно нет никаких шансов. Джисон звучит как что-то максимально разумное. Минхо и так особо сообразительностью никогда не отличался, но сейчас, кажется, уже окончательно утратил даже те остатки здорового рассудка, что когда-то имел. – Шанс есть всегда, – и вообще-то это правда, потому что в том же первом сезоне фаворит проебался вообще ни на чем, и Минхо правда не собирается думать, что Феликс аналогичную ситуацию уже пережил. – И даже самый мелкий шанс стоит того, чтобы стараться. Пока Минхо говорит, ему даже кажется, что он и сам в это немного верит. По отношению к Джисону-то уж точно. Когда Джисон все же отрывается от своего блокнота и, слегка повернув голову, смотрит пусть и не в глаза, но все же куда-то в район лица, Минхо почти кажется, что и Джисон поверил тоже. Когда Джисон, медленно моргнув, отвечает голосом без единого следа былой жизни и света, Минхо начинает казаться, что он попал в свой личный ад. – Не хочу стараться, – Джисон говорит абсолютно ровно, но Минхо все равно будто слышит в чужом голосе издевку. – Не буду стараться. Не хочу больше ни во что верить и ни на что надеяться, хватит с меня. Минхо на самом деле это понимает. Даже слишком. Минхо этот кризис прошел уже давно и при гораздо менее болезненных обстоятельствах. Минхо тоже уже не верит, не надеется и уж тем более не старается. Для себя. – Можно тогда я постараюсь за тебя? – Минхо спрашивает мягко, а Джисон снова возвращает внимание бумаге. – Можно я все же попробую тебе помочь? И все исправить, – остается невысказанным, потому что исправить уже нельзя буквально ничего и никак. Минхо все еще отказывается это принимать. Минхо всегда легко погружался в свои иллюзии, и это еще один недостаток, который сегодня играет на руку. – Ты можешь делать все что угодно, и тебе для этого совсем не нужно мое разрешение, – Джисон только слегка ведет плечами и начинает что-то методично выводить на листке. Тело Минхо воспринимает разрешение слишком буквально, и глаза сами примагничиваются к быстро движущемуся карандашу. – Что ты делаешь? – Джисон в ответ только недовольно поджимает губы, и Минхо вдруг чувствует острую необходимость показать, что он все же может быть и нормальным собеседником тоже. – Ты пишешь песню? Рука Джисона, выводящая, если не самые глубокие знания Минхо его не подводят, названия аккордов, на секунду замирает. – Нет, это инопланетный шифр, а завтра за мной прилетят на летающей тарелке мои собратья, так что можешь за меня не волноваться и идти домой, – Джисон отвечает, пусть и не особо охотно и внятно, и Минхо этому факту на самом деле удивлен. А еще Минхо искренне не понимает, пытается ли Джисон его таким образом выгнать, или просто странно шутит. Вставать Минхо начинает все равно. Чисто на всякий случай. – Я пошутил, придурок, – Джисон так неожиданно хватает за предплечье и дергает вниз, что Минхо даже слегка теряет равновесие и валится в сторону тянущей его руки. – Удивительно, что из нас двоих школу закончил именно ты. Минхо чувствует, как Джисон отпускает, и просто пытается сесть ровнее. А Джисон, до этого слегка съехавший спиной по кровати, двигается чуть наверх. Минхо не успевает в полной мере ощутить, как его подбородок ложится на чужое плечо, зато то, как Джисона всего передергивает, ощущает даже слишком явно. – Извини, – Минхо на самом деле ничего и не сделал, но того, как резко Джисон отпрянул, хватает, чтобы чувствовать себя виноватым. – Я не хотел. Больно? Минхо ведь сел справа. Это правое плечо. С чертовым сердечком, чье название раньше вызывало у Минхо приступ кринжа, а теперь только горькое отвращение. Джисон молчит слишком долго. Потом медленно поворачивает голову в сторону своего плеча. Слегка приоткрывает рот и приподнимает брови. – Нет, все нормально, – Джисон звучит так, будто ненормально вообще ничего, но Минхо это знал и так. – У меня уже давно ничего не болит. Просто немного отвык от… от тактильности. Минхо прекрасно помнит все разы, когда Джисон позволял Чонину на себе буквально паразитировать, разрешая младшему цепляться к любому доступному и не очень участку тела, но Минхо тактично молчит. Это не его дело. – Да, это… песня, – Джисон как-то странно прокашливается, на секунду сбиваясь, и после этого его голос становится увереннее, но тише. – Для тебя. Я не имею ни малейшего желания говорить о тебе хоть что-то приятное ни до своей смерти, ни после, так что, как и обещал, вместо этого будет песня. Джисон определенно издевается. Минхо не может понять, как именно, зато Минхо прекрасно понимает почему. Ну, это уже прогресс: почему над ним все это время издевались Сынмин и Хенджин, Минхо не понимает до сих пор. С ними он был куда милее, чем с Джисоном. – Не надо этого делать, – Минхо очень надеется, что это прозвучит достаточно многозначительно, чтобы Джисон понял ровно тот контекст, который бы показался ему уместным. А не слишком легко догадался, что Минхо просит хотя бы немного пощадить его и так за сегодня уже доведенную менталку. – Надо, – Джисон определенно очень жестокий человек, и Минхо искренне не понимает, почему ему так тяжело дается это осознание, особенно после того, как Джисон, ну, убил Уджина, пусть и придумав потом некое недоказуемое чувство вины. – Я привык выполнять обещания. Тем более ты свое ведь выполнил. Я финиширую вторым. Джисон улыбается, слегка задрав верхнюю губу. Минхо уверен, что с этой улыбкой что-то очень сильно не так. – Я бы тебе ее сыграл, но уже поздно, – Джисон пожимает плечами. – Феликс, конечно, уже вытребовал, чтобы его переселили от меня подальше, но все равно будет ругаться, что я шумлю. – Сыграй, – Минхо абсолютно не хочет этого говорить, но остановиться просто не может. – Похуй на Феликса. Это все еще мое общежитие, и я могу делать тут, все, что захочу. Джисон как-то странно фыркает. Минхо только сейчас осознает, что опять залип, и слишком резко отворачивает голову. Минхо правда не хочет замечать, как Джисон в ответ на это будто слегка куксится, но замечает все равно. Чертова внимательность. Лучше бы память такой хорошей была. – Ладно, – Джисона уговаривать долго не надо, и Минхо снова поворачивается, заметив, как младший тянется за отложенной в сторону гитарой. – Я вообще не очень люблю сырое показывать, но так как на правки у нас всего неделя, то придется на всех этапах ускориться. Джисон улыбается. Минхо не смешно. Джисону определенно не хватает места, и Минхо приходится немного подвинуться, все же задев чертовы кеды. Минхо правда не хотел оставлять никакого следа своего присутствия в этой комнате, но лучше немного сдвинуть вещи, чем снова ненароком коснуться Джисона. Джисон играет легко и умело. Песня спокойная, даже размеренная, и почти что позитивная. Джисон и выглядит соответственно тому, что играет: легко улыбается, мягко перебирает струны пальцами и прячет слегка прикрытые глаза за отросшей челкой. Джисон выглядит так, будто у него все если не отлично, то в целом пойдет. Джисон выглядит так, будто это не он несколько раз срывался у Минхо на глазах, когда сам Минхо думал только о том, сколько придется на следующий день бегать на дорожке, если позволить себе поесть так поздно. Джисон выглядит так, будто смирился. Минхо это внезапно пугает чуть ли не сильнее, чем перспектива лишиться работы, рано облысеть и начать толстеть от воздуха вместе взятые. И именно поэтому, наверное, Минхо и начинает это выдумывать. Ну, всякие якобы ему заметные знаки. Вот эти подрагивающие уголки губ, смотрящие в одну точку, – даже не на струны, – глаза, зажатые плечи и слишком частые, но почти неразличимые вдохи. Минхо не умеет читать людей. Минхо и раньше так думал, но после того, что случилось, Минхо даже самообманом заниматься не собирается. Поэтому ощущение, что Джисон на грани того, чтоб сорваться куда хуже, чем все разы до этого, Минхо явно придумал. Это все иллюзия его уставшего за день сознания. Минхо всегда хорошо жил своими иллюзиями. – Дай сюда, – Минхо дергает за гриф так неожиданно, что Джисон, вскинув голову, почти бьется затылком о кровать. – Я тоже хочу сыграть. Я тоже умею. Минхо тянет сильнее. Джисон настолько внезапной наглости удивляется, что даже отпускает. Но, что куда важнее, Джисон будто бы немного приходит в себя. Смотрит пусть и не очень довольно, но куда живее, чем раньше, а вместо этой жуткой, почти приклеенной улыбки раздраженно приподнимает верхнюю губу. Это лучше. Пусть Джисон на него злится, пусть выгоняет к чертям, пусть хоть стукнет его этой гитарой прямо по голове, это все равно понравится Минхо больше, чем то безжизненное якобы счастливое выражение. То, что Минхо ни черта не умеет, понятно уже по тому, что гитару умостить у себя на коленях получается далеко не сразу. Минхо в последний раз делал это настолько давно, что помнить что-то, кроме ярких и не несущих в себе никакой особой смысловой нагрузки пятен, не может при всем желании. Зато тело Минхо может вспомнить многое. Поэтому ему всегда так нравились танцы: хватало несколько раз повторить, сохраняя концентрацию, а дальше тело работало на автомате, позволяя Минхо при желании отключиться от реальности ментально. Танцевальные выступления, правда, были теми редкими моментами, когда Минхо предпочитал все же оставаться в полноценном сознании. Пальцы оказываются далеко не такими послушными, как остальное тело, и Минхо смущенно смеется, пока пытается осознать, что и как именно нужно делать. В детстве он одно время думал о том, чтобы научиться играть на гитаре, но родители в целом от музыкальных инструментов были не в восторге, а Сынмин, к которому Минхо пристал с навязчивым желанием, согласился разобрать с Минхо одну-единственную песню. Криво написанные аккорды которой сунул Минхо смущенно улыбающийся парень, пока Минхо пытался всеми своими тогда еще отсутствующими актерскими способностями скрыть тот факт, что ненавидит мятные конфеты. Минхо ту чертову песню не только разобрал. Минхо ее выучил лучше, чем собственное расписание. Минхо играл ее каждый раз, когда приходил к Сынмину, делая вид, что этим пытается вывести младшего из себя, а на самом деле просто потому что Минхо, ну, нравилось. А потом Сынмин стал прятать от Минхо абсолютно все, что способно издавать громкие звуки, и сказал, что если Минхо ебанный псих, то не обязательно тащить в дурку еще и других за компанию. Материться Сынмин начал раньше, зато Минхо все еще делал это профессиональнее. Минхо понимает, что играет плохо. У Минхо вечно съезжают пальцы, Минхо то и дело морщится от того, какой ужасный звук получается, – Феликс точно подаст на него в суд за причинение вреда здоровью, – и Минхо абсолютно уверен, что делает кучу ошибок. Джисон молчит. Джисон, должно быть, тоже хочет спрятать от Минхо все, на чем можно играть. И у Джисона это может получиться, потому что Джисона Минхо готов оставить в покое. До Сынмина Минхо доебывался настолько, что купил набор каких-то детских дуделок и каждый раз приносил одну с собой, заставляя Сынмина либо, забив на свой уже тогда весьма чинный образ, буквально бегать за ним по дому, чтобы отобрать игрушку силой, либо просто сидеть и терпеть. Возможно, это обижало Сынмина больше, чем Минхо казалось. Может, именно поэтому он и предпочел Минхо какого-то абсолютно чужого человека. У всего, в конце концов, должна быть причина, так ведь?.. – Почему ты здесь? – Джисон спрашивает так внезапно, что Минхо не только сбивается, но и искренне пугается, что произнес что-то из своих мыслей вслух, хотя это абсолютно точно не так. – Минхо, почему ты пришел сюда? Минхо поднимает глаза. Пальцы все еще лежат на струнах и металлическая прохлада вкупе с легким покалыванием с непривычки – единственное, что удерживает Минхо в этой реальности. Потому что в глазах у Джисона такая чернота, что Минхо в нее почти засасывает. – Я пришел, чтобы предложить тебе помощь, – Минхо говорит так осторожно, будто слова могут биться током. – Ну, придумать там, что еще можно сдел… – Нет, – в этот раз Джисон перебивает так, что Минхо бы не смог продолжить говорить, даже если бы очень хотел. – Я не об этом спрашиваю. Ты знаешь, что я спрашиваю не об этом. Минхо на самом деле пора включить свой обычный режим. Огрызнуться. Возможно, отсыпать немного самоиронии о том, что нет, он не знает, потому что он блять тупой, и разве это сука не заметно? Минхо не должен на это вестись, не должен позволять себе раскисать и показывать Джисону эту свою сторону. Джисон вообще-то фанат Лино. Джисону нравится недоступный красавчик, на которого иногда нападает смешинка. Джисону нравится ощущение слегка доминантной заботы. Джисону нравится немного дразнящий юмор и мемные скрины с трансляций. Это все, конечно, есть и в самом Минхо. Да, может, не в таких пропорциях, не так явно и однозначно, но есть. Лино это тоже он, просто максимально отфильтрованный. У Лино нет головных болей шесть дней в неделю. Нет злости на весь этот чертов мир. Нет ощущения, что жизнь проходит мимо, оставляя после себя только новые нули на банковском счету, деньги с которого тратятся будто исключительно на очередные штуки, чтобы поддержать работоспособное состояние чуть дольше. Лино не смотрит по ночам максимально клишированные аниме, обнимая подушку и надеясь, что кто-нибудь из главных героев сдохнет, чтобы второй остался страдать, потому что если все в конце счастливы, то контраст с реальной жизнью какой-то слишком явный. Лино улыбается фанатам, принимает подарки и красуется в брендовых шмотках, а не лежит часами, пялясь в потолок и вообще не зная, чем бы занять выходной. Лино это буквально концентрация всего хорошего, светлого и достойного демонстрации другим, что есть в жизни Минхо, и Джисону уж точно не нужна вторая его сторона, где Минхо просто уставшая от всего этого дерьма ворчливая мразь. Минхо уже слишком явно показал ее нескольким другим людям, и закончилось это плохо. С Джисоном так ошибаться нельзя. Минхо и так уже слишком сильно с Джисоном ошибся. – Я… – Минхо очень хочет запустить руку в волосы, но боится, что если как-то неудачно гитару отпустит, то может сломать ее так же, как уже сломал жизнь Джисону. – Я очень забочусь о своих фанатах, ты же знаешь. Ну а еще… еще у меня очень чувствительная на самом деле натура при внешней холодности, и я остро испытываю чувство вины. Вроде бы что-то такое он рассказывал о себе в каком-то интервью. Не факт, конечно, что Минхо что-то не спутал, – спутал, конечно, – но в целом в его образ подобный бред должен вписаться. Вроде бы. Судя по тому, как разочарованно Джисон смотрит в ответ, – не вписался. Сука. А что Джисон хотел услышать? Минхо и сам так-то не знает, что отвечать. Я здесь, потому что мне показалось, что если я тебя не увижу, то чертово небо упадет и придавит меня как муравья? Я здесь, потому что меня почти выворачивает от осознания, что тебя здесь быть не должно, и меня бы это убивало, даже если бы я тут вообще был ни при чем? Потому что я сам себя не понимаю, потому что мне кажется, что у меня внутри такой же беспорядок, как и у тебя в комнате, а на обратной стороне век, кажется, отпечатался твой портрет? Это блять Джисон хочет услышать? Что-то Минхо так не кажется. Потому что весь этот приступ внезапного помешательства исключительно его, Минхо, проблемы, и посвящать в них Джисона – последнее, что Минхо собирается делать в этой жизни. – Ясно, – Джисон шумно выдыхает, и Минхо делает то же, только сейчас заметив, что затаил дыхание. – Сыграй еще. Что-нибудь другое. Джисон на самом деле не звучит особо заинтересовано в продолжении концерта. Ну, по крайне мере, Минхо на это надеется. – Я больше ничего не знаю, – Минхо сдавленно хихикает, слишком поздно осознав, что умение посмеяться над собой это тоже не та черта которую он показывает на людях. – Я только одну эту песню выучил. И то не полностью. Там вроде бы еще один куплет. Джисон смотрит как-то странно. Ну да, Минхо ведь тут устраивает фестиваль позора его главному кумиру. Любой бы расстроился. – Последний куплет такой же, как и первый, – а Джисон вот знает блять наизусть песню, которую Минхо даже в интернете найти не смог; ну это просто другой уровень. – Ладно, забей. Минхо понимает, что это значит. Ладно, забей, – это то, что говорил ему Сынмин, когда у Минхо не получалось разобраться с управлением в очередной полюбившейся младшему игре. Сынмин после этого играл один, молча пялясь в экран, пока Минхо сидел рядом и продолжал буквально ничего не понимать. Но не спрашивал все равно, а то вдруг Сынмин бы отвлекся и проиграл. Минхо гитару обратно Джисону протягивает максимально аккуратно. Джисон берет ее так, будто она ничего не стоит. Ну, с будущим выигрышем Джисона, возможно, и правда ничего. Да и с зарплатой Минхо тоже. Интересно, а если вывести Джисона отсюда и дать ему сбежать, то его смогут потом найти? В сердечке есть какой-то датчик, а если да, то безопасно ли его вырезать дома самому, например? У Минхо очень хорошие отношения с девушками, которые убирают его квартиру. Они бы ничего не спросили, даже если бы наткнулись на странные кровавые пятна. Или особое отношение Минхо к Джисону уже стало настолько заметно, что квартира Минхо это буквально первое место, где Джисона бы искали? Хенджин бы натравил на них кого-то, или он уже перебесился? В прошлый раз он ведь быстро перебесился. А нет, в прошлый раз Хенджин не перебесился вовсе. – Давай я тебя научу, – Джисон говорит так неожиданно, что Минхо даже выныривает из своих максимально эстетически неприятных мыслей. – Вот эту песню сыграем. Ну, которая твоя. Новая. Минхо определенно выпал из реальности слишком сильно и опять что-то пропустил. В таких случаях, – все же менеджер Феликса умеет учить манерам, – нужно всегда отказываться. Чтобы случайно не заиметь лишних проблем. – Да, хорошо, – Минхо не имеет ни малейшего понятия, на что он только что согласился. И только когда Джисон начинает показывать какие-то аккорды, Минхо осознает, что вообще происходит. Честно говоря, Минхо очень устал. Минхо откровенно перенервничал. Минхо спал эту ночь без подушки, а значит не то чтобы очень хорошо, а ел вообще будто бы в прошлом веке. Последнее, что Минхо хочет сейчас делать, – чему-то учиться. Но Минхо все равно подается ближе и искренне пытается запомнить хоть что-то. Джисон явно старается тоже, потому что то и дело сравнивает эту песню с той единственной, которую Минхо все же выучил. Проводит параллели. Даже немного входит во вкус, рассказывая явно что-то лишнее и конкретно к тому, что они сейчас учат, не относящееся. Что гитара это просто. Что вообще этому спокойно можно научиться в одиночку. Что Минхо просто нужно попробовать, дать себе много ошибаться и не обязательно иметь кого-то, кто будет стоять над головой и нудеть, что все неправильно. Минхо даже не сдерживает кривой улыбки, когда Джисон, описывая своего ворчливого учителя, активирует почти стершиеся воспоминания о том, как так же себя вел и Сынмин. Минхо все то, что говорит Джисон, знает и так. Минхо понимает, что мог бы приходить к Сынмину и учиться сам. Знает, что купи он гитару и притащи ее домой, родители бы ее не выкинули, а разве что установили бы пару правил. Минхо, черт подери, уже давно живет один, и если все же сделает шумоизоляцию, как у Хенджина, может хоть чечетку учиться танцевать. Но Минхо это на самом деле никогда особо и не было нужно. Минхо не то чтобы фанат игры на музыкальных инструментах. Он просто вроде как обещал тому мальчику, что выучит подаренную им песню, и хоть Минхо больше никогда его не видел, – наверное; люди меняются, а у Минхо память на лица такая плохая, что он своего менеджера первое время заставлял носить бейджик, чтобы его хоть как-то отличать от другого стаффа, – приятно было осознавать, что Минхо обещание выполнил. Поэтому то, что Джисон сейчас тратит на него время, – абсолютно бессмысленно. Но Джисон от этого и правда выглядит будто бы чуть ярче, чем в начале вечера, и Минхо не трудно подыграть. – Окей, ладно, – Минхо правда старается, заглядывая в новый листок, на который Джисон уже куда более аккуратным почерком переписал аккорды. – Это… это большая «о» с маленькой «м», значит… Джисон внезапно тянет листок на себя, и Минхо, чисто на автомате следя глазами, чувствует, как подбородок снова оказывается у Джисона на плече. В этот раз Джисон не реагирует, слишком занятый исправлением чего-то в записях. – Это у меня почерк просто плохой, а не «о», – Джисон поворачивает голову, и Минхо почти утыкается носом в чужую щеку. – Вот, так лучше. И аккордов с «о», если что, вообще не существует. Джисон снова подвигает к Минхо листок. То, что раньше было явным «О» теперь куда больше похоже на «D». Минхо искренне не понимает, что не так, но перестать гипнотизировать глазами буквы получается только тогда, когда Джисон легонько толкает локтем.

⭐⭐⭐

Лежать на кровати и пялиться в потолок это то, чем Минхо занимается восемьдесят процентов своего свободного времени. Для него это не просто привычно, он будто бы специально для этого и создан. Но обычно Минхо лежит на своей кровати и пялится в свой потолок. А еще он делает это в гордом одиночестве. Ну, не считая той пары раз, когда он все же заводил краткосрочные и максимально поверхностные отношения с кем-то из своих коллег, у кого потом иногда даже оставался на ночь. В свою квартиру Минхо не водил никого и никогда. – Как он это с тобой сделал, детка? – честно говоря, вокалоид на висящем на потолке прямо над кроватью плакате не выглядит недовольным, но Минхо почти дурно от осознания, что ради этого Джисон, наверное, ставил грязный стул прямо на кровать. Джисон рядом ворочается и, недовольно фыркнув во сне, утыкается Минхо в плечо носом. Точно, нельзя говорить вслух, когда рядом кто-то спит. Можно ведь разбудить. Хотя вообще-то Джисон разбудил его первым. Они вечером еще немного помузицировали, – судя по тому, как вдалеке недовольно хлопнула дверь, Феликс все же был не в восторге, но ругаться так и не пришел, – а потом сошлись на том, чтобы посмотреть аниме. Вообще-то Минхо был уверен, что ему надо бы уйти, а вернуться уже с чем-то, имеющим хоть какую-то реальную ценность в плане спасения Джисона, но Минхо просто не смог уловить нужный момент. Джисон все время что-то рассказывал, и Минхо искренне не хотел перебивать. Джисон болтал, даже когда они смотрели аниме, – Минхо уже этот тайтл видел, но решил сделать вид, что нет, – и это ощущалось так комфортно, что Минхо сразу напрягся, когда Джисон все же затих. Во второй раз Минхо напрягся, когда понял, что так внимательно рассматривать спящих людей это что-то максимально нездоровое. Минхо догадался, что вот это точно то время, когда стоит уйти. Ну, разбудить Джисона, заставить перелечь на кровать и уйти. Но Джисон выглядел таким уставшим, осунувшимся и нездорово бледным, что Минхо просто не смог достаточно сильно потрепать его за плечо. А вместо этого зачем-то наоборот притянул ближе к себе и укрыл кое-как стащенным с кровати одеялом. Минхо правда собирался уйти, как только Джисон проснется. Только вот уснул Минхо раньше. А ночью, когда Джисон, видимо, устав спать сидя на полу, почти насильно затащил его на кровать, приговаривая, что не хочет до конца жизни чувствовать вину за то, что Минхо опять заболел, Минхо просто не нашел в себе силы сопротивляться. Ну и вот они тут. Клево. Минхо уже сбился со счета, сколько раз за последние сутки проебался. Минхо, честно говоря, не имеет ни малейшего понятия, какой распорядок дня у Джисона, и есть ли он вообще, но лежать тут до тех пор, пока Хан не проснется, чревато тем, что Минхо успеет просто сойти с ума. Минхо как-то пришел часа в три дня, кажется, а Джисон еще спал. Сейчас начало девятого, и Минхо наедине со своими мыслями вряд ли удастся сохранить трезвый рассудок хотя бы часов до десяти, что уж говорить о еще пяти сверху. Нет, надо вставать. И, по-хорошему, идти домой. Повезло, что сегодня выходной. Вроде бы. А даже если нет, то поебать, переживут как-то и без него денек. Может, его за это уволят, и станет на один повод жить меньше. Чтобы наконец довести число этих самых поводов до красивого нуля. Минхо встает аккуратно, а одежду поправляет нервно. В комнате у Джисона зеркала нет, но Минхо и без этого знает, что выглядит отвратительно. У него вчерашняя одежда, в которой он еще и спал, грязные волосы и явно не лучшего вида лицо. Зеркало в ванной Джисона догадки только подтверждает. Хорошо было бы хотя бы почистить зубы, но даже вторая зубная щетка с минимальными следами использования не соблазняет настолько, чтобы Минхо смог победить брезгливость. Плевать, он все равно не собирается ни с кем целоваться. Он и разговаривать так-то ни с кем не собирается. Просто убедится, что Джисон не проспал завтрак, – потому что если и проспал, то это вина Минхо, припершегося посреди ночи, и надо бы Джисону хоть что-то притащить взамен, – и пойдет домой. Минхо вообще-то есть, чем заняться. Искать, в кого бы швырнуть деньгами, чтобы Джисону хотя бы попытались помочь. Закрыть тихо дверь получается, а вот подавить зевок – нет. Минхо на самом деле даже вроде как выспался, но все равно чувствует себя как-то подозрительно разморенным. А еще расслабленным. Что максимально не к месту. – Пиздец ты без косметики страшный, – Феликс говорит сразу, как только Минхо заходит в комнату, больше других напоминающую кухню. Минхо, честно говоря, до Феликса нет абсолютно никакого дела, но Минхо слишком привык перебрасываться колкостями. – Так часто это слышишь, что даже целую фразу на корейском выучил? – Минхо понятия не имеет, готовят ли участники еду сами, или им привозят что-то на всех, но заглянуть в холодильник кажется самым логичным вариантом. Хотя вроде бы Джисон жаловался, что их кормят чем-то невкусным, да? Может, доставку заказать? – That’s not very nice, – Феликс показательно цокает языком, а Минхо вообще не ебет, что он там сказал. Хорошо, что у Минхо есть универсальный ответ буквально на все, что говорит или делает Феликс. – Нахуй иди. То, что Феликс вообще-то может не просто нажаловаться на Минхо своему менеджеру, а Джисона обвинить в том, что он пытается выиграть нечестным путем, Минхо понимает, только когда, закончив осмотр холодильника, – там ровным счетом ничего съедобного, мда, – закрывает дверцу и видит направленную на него камеру телефона. То, что ему вообще похуй, Минхо понимает, когда вместо того, чтобы отвернуться или еще как-то прикрыть свое лицо, делает прямо на камеру тошнотворно милое эгье. Положение Джисона все равно хуже сделать просто невозможно. Положение Минхо вроде бы еще стабильно, но какая-то эта стабильность не то чтобы желанная, честно говоря. Феликс морщится в преувеличенном отвращении. Минхо дует губы. Если Минхо что-то и дали годы общения с Сынмином, то это умение вывести из себя даже труп. – Что вы делаете? – Минхо настолько увлекается на самом деле максимально неинтелектуальным переглядыванием с Феликсом, что голоса Джисона почти пугается. – Я вам помешал? Феликс сразу перестает фотографировать застывшего в максимально тупой позе Минхо и переключается на Джисона. – Тут нельзя фотографировать, – Джисон пытается прикрыть лицо рукой, но явно опаздывает. Минхо впервые за утро хочется на самом деле сделать Феликсу что-то плохое. – Бордель из своей комнаты устраивать тоже нельзя. Минхо на самом деле стоило бы задуматься о том, с чего вдруг Феликс так хорошо говорит по-корейски, но Минхо привычно не задумывается вообще ни о чем. – Я с ним не спал. – До этого у меня никто не ночевал. Они говорят это почти одновременно, и Минхо почему-то максимально хочется, чтобы Феликс ничего не смог разобрать. Судя по тому, какое выражение лица строит Джисон, когда Минхо чисто на автомате поворачивается к нему, Джисон надеется на то же самое, но уже по отношению к самому Минхо. Какой-то пиздец. Слишком интеллектуально для утра. – Что ты ешь на завтрак? – Минхо говорит громче, чем стоило, просто чтобы хоть немного разбить внезапно накалившуюся атмосферу. Феликс громко фыркает и утыкается в свой телефон. – Я не завтракаю, – Джисон продолжает стоять в дверях, вцепившись в косяк с такой силой, будто хочет его сломать. – Не ем по утрам. Это, конечно, плохо, потому что есть по утрам правильнее всего, но Минхо решает не спорить. Он уж точно не тот, кто имеет право учить других хорошим пищевым привычкам. Насмешливый взгляд Феликса, то и дело ощущающийся даже несмотря на то, что Минхо старается сосредоточиться на поиске хоть чего-то съестного, заставляет чувствовать себя будто в аквариуме. Минхо психует окончательно, хватая два уже подуставших яблока, и почти насильно утаскивает все еще зависшего Джисона обратно в коридор. – Пиздец, я разбогатею, – Феликс явно успевает сфотографировать их раньше, чем Минхо закрывает ногой дверь. Джисон смотрит так, будто конец света не произошел уже вчера, и Минхо все еще есть, что терять. Минхо только сдавленно улыбается и, слегка наклонив голову к плечу, пытается отмахнуться все еще держащей яблоки рукой. Получается сомнительно, но Джисон вроде бы слегка расслабляется. – Не разбогатеет, – Минхо пропускает Джисона вперед, потому что все еще не чувствует себя достаточно уверенно, чтобы без приглашения заходить в чужую комнату. – Он у своего менеджера за еду работает. Джисон вымучивает смешок. Минхо бы хотел проникнуться чужим весельем, но проникаться буквально нечем. – Плохо, значит, работает, раз такой тощий, – у Феликса такая охуенная фигура, что Минхо должен бы пускать слюни без выходных и перерывов на обед, но явно под стандарты не подходящее лицо Джисона с выделяющимися щеками все еще нравится Минхо больше. – Давай доставку закажем? Как раз пока привезут, уже не утро будет. Что ты любишь? Джисон смотрит на него странно. Минхо понимает, почему: он должен заниматься полезными делами, а не торчать тут с Джисоном. Но накормить Джисона ведь тоже надо, правда? Это всего пару часов, они ничего не изменят. Джисон, видимо, это понимает тоже, потому что по итогу соглашается. – Но только если ты будешь есть со мной, – запросы у Джисона, конечно, максимально тупые. И такие же максимально запоздалые. Потому что Минхо уже успел заказать. Ладно, видимо, действительно придется есть.

⭐⭐⭐

– Давай ты просто сбежишь? Только после того, как вопрос все же срывается с языка, Минхо понимает, какой же этот вариант, черт подери, был очевидный. И на самом деле рабочий. Потому что, ну, правда, Джисон сбежит, Минхо выплатит неустойку, и весь этот кошмар наконец закончится. И останется только обычный кошмар обычной жизни Минхо. – Не дури, – Джисон сидит на кровати, забавно скрестив ноги, и что-то ищет в своем телефоне. – Как ты себе это представляешь? Ну, то, что Джисон это обсуждает, уже хорошо. Сынмин вот всегда обсуждал только те варианты, которые рассматривал всерьез. Джисон, правда, не Сынмин. К счастью. – Плохо, – поэтому и врать Минхо Джисону не хочет. – Но это не важно. Разберемся по ходу дела. Джисон фыркает так насмешливо, будто Минхо рассказал действительно забавную шутку. – Нет, Минхо, мы не будем ни в чем разбираться, потому что я не собираюсь сбегать, – Джисон наконец отрывает глаза от экрана, и Минхо абсолютно теряется от неожиданно теплого взгляда. Не заслужил. Минхо уже открывает рот, чтобы начать спорить. Джисон, кажется, за эти несколько дней изучил его настолько хорошо, будто скачал где-то инструкцию. – Я дрочил на твои фотки, – Джисон говорит какой-то полный бред, а Минхо рот пораженно захлопывает. – Вот эти. Правда ты тут симпатичный? Джисон поворачивает к нему телефон, и Минхо видит самые обычные свои фотографии. Вообще ничем не примечательные. Нисколько не сексуальные. Он тут даже не в сценическом образе. – Но в жизни ты еще симпатичнее, – Джисон подается чуть вперед, и хотя Минхо вообще-то сидит на стуле, а соответственно Джисон при всем желании, не встав с кровати, приблизиться не сможет, Минхо все равно инстинктивно вжимается в спинку. – Ты такой милый, когда смущаешься. Никогда не устану это повторять. Джисон хихикает, явно довольный своей выходкой. Минхо хватает трех осознанных вдохов, чтобы взять себя в руки. И понять, что Джисон снова это делает. Съезжает с любого более-менее серьезного разговора. Вообще Минхо всегда казалось, что неделя это очень много. Неделя это целых семь дней, а один день это минимум часов шестнадцать работы, – если не больше, – и обычно они тащатся так медленно, что Минхо от одного понедельника до следующего будто проживает маленькую унылую вечность. Но в этот раз время делось куда-то слишком быстро. И худшее даже не в том, что Минхо не особо понял, куда именно это самое время-то делось, а в том, что он не успел ровным счетом ничего. Потому что уже среда, а полезного для Джисона Минхо сделал просто ноль. Менеджер Минхо за четыре дня, – а с того самого воскресенья, когда они с Джисоном проснулись вместе, именно столько и прошло, – мог найти новый проект, договориться про пробы, записать Минхо на стрижку, к врачу и на занятие йогой, потому что Минхо какой-то слишком нервный. Трижды сделать выговор, прислать пять вариантов расписания, – поэтому Минхо уже вообще забил на то, чтобы их открывать, – и скинуть ссылку на очередную херь для лица, которую Минхо обязательно надо заказать вот прямо сейчас. Минхо же за четыре дня успел найти какого-то аналитика в интернете, который сделал полный разбор образов Джисона и Феликса, отсмотреть кучу видео в тиктоке как отдельно про Джисона, так и про почему-то уже меньше бесячих минсонов, прочитать тонну хейтерских тредов про Феликса и наныть предварительную версию сценария. Минхо вообще-то хотел более явно привлечь к этому профессиональных людей, но Джисон как-то почти фатально заупрямился, сказав, что никого, кроме Минхо, к себе не подпустит. И если Минхо не будет учитывать его желания, то Джисон в последнем эфире просто назло сделает что-то такое, из-за чего за него не проголосует вообще никто. Минхо и сам, конечно, этой тактикой по отношению к своему собственному менеджеру пользовался, но все равно остался почти оскорблен. Наверное, оскорблен. Ну, по крайней мере, чувство где-то в глубине живота было хуевое. Минхо даже пришлось снова начать жрать чертовы леденцы. Джисон вообще с методичным спокойствием портил все, что Минхо добывал упорным трудом. Когда Минхо переслал Джисону почти сотню страниц с детальным анализом, какое поведение Джисона аудитории нравится, а какое – нет, в ответ пришло только короткое «можешь прийти, пожалуйста?». Минхо тогда, честно говоря, подумал, что Джисону нужно обсудить новую информацию. И хоть Минхо не считал себя тем человеком, который на самом деле мог бы помочь, но он все равно почти сразу приехал. Хотя у Минхо вообще-то было расписание, а его менеджер долго орал в трубку, что нельзя просто сказать, что заболел, и слиться на целую неделю. А вот и можно. В худшем случае Минхо просто заменят, и что-то, честно говоря, неприятное чувство в животе от этой мысли нисколько не растет. Когда Минхо приехал, – растрепанный и откровенно плохо выглядящий, потому что не захотел тратить много времени на сборы, но все же максимально настроенный на работу, – Джисон открыл дверь, напевая что-то себе под нос. И будучи одетым во что-то такое, от чего у Минхо уже из его собственного носа чудом не пошла кровь. Минхо даже сперва подумал, что теперь сценические костюмы участникам домой привозят, чтобы они их там сперва меряли. Ну потому что это был вообще не тот Джисон, к которому Минхо привык. У Джисона, конечно, всегда была восхитительная талия, но с этим ремнем, этой заправленной в брюки рубашкой, этим укороченным пиджаком… Минхо прекрасно осознавал, что думать надо совсем не об этом, но Минхо казалось, что слюны он тогда продуцировал больше, чем чертова собака Сынмина. – Ничего так, да? – Джисон крутился перед зеркалом в ванной, а Минхо сидел на кровати, с которой, к сожалению, все было прекрасно видно. – Это вещи Чонина. Раз он их не забрал, значит, они ему не нужны, и это не воровство. Минхо тогда утвердительно промычал, хоть и не был со словами Джисона согласен. Воровство это и есть. Здравого рассудка Минхо. Взять себя в руки получилось сразу, как Джисон сел совсем рядом. Это было немного странно, потому что от Джисона рядом Минхо обычно наоборот терялся, но чертовы духи Сынмина, которыми пропахли все вещи Чонина, прошибли до самого мозга, наконец его все же активировав. Минхо правда попытался обсудить то, что до этого переслал Джисону. Минхо даже на самом деле все эти сто, сука, страниц прочел, потратив на это половину ночи. Минхо по этому поводу, пока ехал к Джисону, даже успел немного загнаться, потому что у Джисона, – как и любого нормального человека, видимо, – чтение заняло чуть ли не меньше часа. Загоняться по поводу своих читательских навыков Минхо перестал, как только Джисон сказал, что ничего он не читал и не собирается. И что ему вообще плевать. Поэтому, чтобы не начать загоняться по поводу внезапной пассивности Джисона, пришлось сесть и тупо читать это вслух. Причем собрав все свое и так не особо богатое терпение. Джисон, кажется, все же действительно почерпнул что-то у Чонина, потому что всеми силами к Минхо лип, пытаясь сбить с мысли. Тыкал пальцем между ребер. Дергал за волосы. Минхо на самом деле почти поверил, что то единственное занятие йогой действительно пошло на пользу, потому что стукнуть Джисона, конечно, хотелось, но исключительно за беспечность, а не за то, что он вел себя как чертова пятилетка. Ну и по итогу Джисон, видимо, окончательно в образ этой самой пятилетки вжившись, просто уснул, положив голову Минхо на колени, и Минхо не осталось ничего другого, кроме как смириться, что Джисон слушать заумный анализ не хочет. Минхо и сам в этом анализе, честно говоря, почти ничего не понял, но Минхо не привык судить людей по себе. На следующий день Минхо пытался провести с Джисоном уже совместный анализ, листая популярные тиктоки. Все закончилось тем, что Джисон утащил их на какую-то свою сторону интернета, и настолько рандомной ленты Минхо еще никогда не видел. Минхо бы мог даже сказать, что ему в общем и целом понравилось, – ну, пока не настал вечер, и Минхо не осознал, что он только что проебал очередной день, – если бы в ленте Джисона слишком часто не попадалось его, Минхо, лицо. – Прикольный монтаж, – Джисон тогда остановился на тиктоке с вырезкой из одной дорамы, где снимался Минхо. – Такой рваный и фрагментарный. Минхо честно хотел рассказать, что эту сцену пришлось снимать так, потому что Минхо никак не мог выучить свои слова, и ему буквально давали по паре строчек, которые он еще был в состоянии запомнить, чтобы была возможность снимать хотя бы отрывками. Но по итогу сдержался, потому что Джисон ведь звал к себе тусоваться не ту версию Минхо, которая откровенно туповата и вечно ошибается. С этой версией Джисон уже достаточно тесно пообщался на съемочной площадке. У себя дома Джисон явно хотел видеть воплощение охуенности. Джисон точно видит в нем айдола, – черт, Минхо правда никогда не планировал становиться айдолом, – который пробился упорным трудом и талантом, а не удачно впихнутого в струю благодаря деньгам родителей ребенка еще и, судя по тому, насколько хорошо Минхо взаимодействует с окружающим миром, с проблемами развития. Джисону нравятся люди, которые умеют добиваться своего. Любыми способами. – Он не будет, – Джисон пожимает плечами и пялится в свой кофе, за которым Минхо сходил сам, хотя хотел бы вытащить и Джисона тоже, чтобы тот посмотрел на внешний мир и все же решил сбежать. – Его менеджер ненавидит скандалы. Феликсу они и не нужны, он и так выиграет. Минхо, до этого все же вываливший на Джисона немного пожирающих внутренности волнений и спросивший, не сдаст ли Феликс то, что Минхо сюда регулярно шляется, этого спокойного пофигизма не разделяет совсем. – Кто сказал, что Феликс будет настолько слушать своего менеджера? – Минхо своего вот не слушает будто совсем. – Он его всегда слушает, – Джисон снова пожимает плечами. – Будешь конфетку? Минхо послушно открывает рот. Неприятная мята на языке ощущается уже куда лучше. Минхо, кажется, наконец нашел те самые леденцы, которые ел в детстве, и был этим фактом так глупо обрадован, что даже принес немного Джисону. – Расслабься, Минхо, – Минхо абсолютно уверен, что из них двоих он не тот, кто имеет право на мягкое поглаживание по волосам, но все равно инстинктивно льнет к чужой руке. – Если бы Феликс мог, он бы уже что-то сделал. Но Феликс своего менеджера боится чуть ли не больше, чем смерти. Джисон еле слышно хихикает. Минхо смотрит на него из-под прикрытых ресниц. Да, окей, Феликс, кажется, действительно в каком-то рабстве, причем даже не то чтобы фигуральном: он буквально сбежал из дома в Австралии, потому что ему очень красиво напиздели, и теперь живет на грани между мировой популярностью и жизнью на свалке, если вдруг что-то пойдет не так. Да, у Феликса, если верить словам Джисона, идея-фикс на том, чтобы всем доказать, что он может, и что это была не ошибка. Да, Феликс умеет прятать свои эмоции под маской, умеет наблюдать и почти идеально вписываться, и он не будет рисковать выстроенной репутацией ради того, чтобы раздуть один далеко не факт, что впоследствии стрельнущий скандал. Но Феликс все еще ебанный психопат, и Минхо нихуя не понимает, почему Джисон это вообще не берет во внимание. Все на этом шоу, сука, с приветом. Ну, кроме Джисона. – Не волнуйся, Минхо, Феликс ничего не сделает твоей репутации, – Джисон говорит это так убежденно, будто искренне считает, что Минхо есть до этой чертовой репутации хоть какое-то дело. – И относись к нему проще. Вы будущие коллеги. Минхо скорее прыгнет с крыши, чем назовет Феликса своим коллегой. Судя по тому, что Минхо очередной день просто проводит в комфортной компании Джисона, ничего толком не делая, крышу надо присматривать уже сейчас.

⭐⭐⭐

Минхо злится. Вообще это одна из базовых его эмоций, самая привычная и уютная. Минхо иногда кажется, что злиться он научился раньше, чем разговаривать, что конечно же на самом деле неправда, потому что у него всегда была хорошая жизнь, и вызывать негативных эмоций она вроде как не должна была. Но все равно как-то слишком часто вызывала. Минхо просто очень капризный. А еще не умеет себя контролировать. Потому что абсолютно не хочет кричать, но все равно повышает голос. Сжимает кулаки. Поджимает губы. Джисон в ответ смотрит примерно так же. Минхо от этого должно бы быть больно, но Минхо наоборот рад, потому что что угодно, блять, лучше, чем пустое выражение Джисона, которым он реагирует каждый раз, когда Минхо пытается говорить, что надо начать делать что-то полезное. Пытаться найти лазейку. Да хотя бы немного попрактиковать какие-то милые выражения лица перед зеркалом. Что угодно, что бы дало Джисону хотя бы несколько дополнительных баллов. Никогда не знаешь, какой балл станет решающим. – Я уже говорил, что не буду стараться, Минхо, – Джисон почти шипит, а Минхо еще сильнее сжимает кулаки. – Зачем ты опять все портишь этими разговорами? Почему мы просто не можем провести веселую неделю? Веселую? Джисон считает, что Минхо настолько мудак? Что он сидит тут с находящимся в шаге от смерти Джисоном и сука хорошо проводит время? Нет, ладно, Минхо действительно достаточно мразь, чтобы иногда искренне происходящим наслаждаться. Когда Джисон забалтывает его настолько, что Минхо успешно проваливается в свои иллюзии, где все радужно, Джисон мировая звезда, а Минхо тоннами скупает его мерч. Только вот все это неправда. И Джисон все еще ходячий труп, а скупать Минхо будет только антидепрессанты. Причем в лучшем случае. – Я пытаюсь тебе помочь, – Минхо правда хочет дозваться до хотя бы зачатков разума. – Ты уже… – Джисон начинает что то говорить, но внезапно осекается и, опустив взгляд, заметно успокаивается. – Помоги мне не сойти с ума до субботы. Больше мне ничего не нужно. До субботы всего два дня. Даже один, если не считать огрызок сегодняшнего. За такое короткое время даже Минхо бы свихнуться не успел, а он уже на той стадии, где слегка в его сторону подуй, и он уже сляжет с неврозом. Минхо еще относительно держится, только потому что умеет обманывать себя покруче, чем топовые продажники разводят доверчивых тетушек. Если снять все ограничивающие зрение очки, выпотрошить все спрятанные в дальний ящик мысли, перестать делать вид, что над головой не висит чертов рояль, а кто-то чуть выше, высунувшись из окна, методично не пилит держащую этот самый рояль веревку, то Минхо сожрет себя заживо, даже не посчитав предварительно калории. Потому что это он во всем виноват. От и до. Джисон пришел на это шоу из-за него. Джисон получил лишний стресс, потому что Минхо на него срывался. Джисон не смог выбраться, потому что доверился Минхо. И вот теперь Минхо, который вроде как обещал, что будет стараться вместо Джисона, за пять дней не сделал ровным счетом ничего, потратив все время на полную ерунду. Джисону определенно нужно держаться от него подальше. Минхо умеет только портить. – Я не аниматор для смертельно больных, – Минхо огрызается, просто чтобы Джисон его наконец выгнал; Минхо жалок уже настолько, что сам уйти просто не в силах. – Я не должен тебя развлекать. Да, не должен. Не должен был. Минхо должен был помогать, а не смотреть тупые аниме. – Ты буквально работаешь в индустрии развлечений, Лино-хен, – Джисон огрызается в ответ, и Минхо на секунду кажется, что младший скорее защищается, чем нападает. Внезапно этого становится достаточно. Минхо слишком легко понимает, что сделал больно, и осознание, что Джисон такого не заслуживает, помогает все же решиться. Минхо уходит, громко хлопнув дверью и даже не осознав, что забыл свой обновленный пропуск.

⭐⭐⭐

Минхо злится. Снова. Нет, все еще. И на самом деле это максимально странно и непривычно. Обычно Минхо хватало буквально пары часов, – в худшем случае, – чтобы скинуть негатив и почувствовать себя достаточно ко всему равнодушным, чтобы спокойно жить дальше. Но Минхо ушел от Джисона вчера часов в пять вечера, а уже восемь утра, и Минхо злится до сих пор. Минхо, честно говоря, даже почти решил пойти на работу, лишь бы было на кого скинуть негатив. Там вроде бы какие-то очередные примерки к новой дораме должны были сегодня быть, и Минхо мог бы позволить себе ебать костюмерам мозги до тех пор, пока его бы не уволили нахуй. В общем и целом, это звучало как что-то, что бы помогло отвлечься. От странных нереализованных эмоций. От отпечатавшегося на обратной стороне век Джисона, прожигающего недовольным взглядом. От его поджатых губ и почти злобного «Лино-хен». От мысли, что в их последнюю личную встречу Джисон злился, ругался и даже не назвал по имени. От мысли, что это была, черт подери, действительно последняя их личная встреча. Потому что сейчас уже пятница. Минхо никогда еще настолько не ненавидел пятницы. Но в любом случае надо было себя занять хоть чем-то и срочно, и Минхо уже почти позвонил менеджеру с заготовленной речью, как все должны ползать у него, Минхо, в ногах, потому что он даже плохо себя чувствуя не забивает на работу. А потом Минхо просто уронил со стола чашку. Чисто случайно. Задел локтем, пока поворачивался. Чашка была самая стандартная, белая и из базового набора. Минхо ее никто не дарил. У Минхо было с ней связанно буквально ноль воспоминаний. Она была пустой, поэтому ничем не запачкала кафель. Она разбилась всего на три крупных осколка, поэтому убирать там было особо нечего и совсем не сложно. Но Минхо все равно стоял над этой ебанной чашкой и чувствовал, что еще немного, и он позорно разрыдается. Вообще без повода. Просто на ровном месте. Минхо в целом не то чтобы хорошо читал свои эмоции, – особенно когда к чему-то вроде как положительному подмешивалось что-то бесячее, и получался коктейль, слишком похожий на Сынмина, – но в таком раздрае Минхо не был будто вообще никогда. И его, черт подери, никто не учил, что с этим делать. Минхо страдал в каждой первой дораме, – видимо, он уже и сценаристов заебал настолько, что они его персонажам никогда и ничего хорошего не писали, – но в реальной жизни Минхо по большей части держался в неких средних показателях. Потому что обычно у Минхо было будто бы всего два режима: «вообще похуй» и «немного бесит, но все еще похуй». Что черт подери, изменилось за пару жалких недель? То, что на работу нельзя, Минхо понял и так. Потому что это не он своими тупыми доебами доведет костюмеров до нервного срыва, а они, случайно уколов булавкой, доведут его до истерики. Все остальные формы борьбы со стрессом Минхо либо давно не помогали, – тот же бокс, от которого уровень раздражения никогда не становился меньше, потому что Минхо абсолютно не понимал, как перенаправить то, что было внутри, в физические касания, – либо были в новинку. Честно говоря, Минхо не особо хотелось пробовать новое, потому что можно было ненароком сделать только хуже. Если хуже вообще реально. Поэтому Минхо просто решил заняться тем, что у него вроде как получалось лучше всего, – лечь и пялиться в потолок. Честно говоря, Минхо изначально надеялся, что просто уснет, потому что ночью как-то не вышло. Потом Минхо надеялся, что потеряет сознание от голода, но он ел буквально вчера днем с Джисоном, так что тоже не прокатило. По итогу Минхо начал просто надеяться на то, что в его дом врежется вертолет или еще что-то похожее. Все равно все остальные жильцы явно на работе. Это один Минхо такой никчемный. Лучше не становилось, явно лишнее навязчивое желание скреблось изнутри, и сколько бы Минхо ни пытался его подавить, не получалось все равно. Минхо всегда был слишком капризным. Минхо всегда слишком легко потакал любому своему желанию. Минхо вырастили слишком избалованным ребенком. Если бы Минхо умел говорить себе нет, он бы не бездельничал, а лучше учил тупые сценарии, и отцу бы не пришлось пристраивать его в место, где нужно просто читать с бумажки. Если бы Минхо не хотел любой ценой сохранить свою репутацию, он бы не стал доставать Джисона. Если бы Минхо привык хоть иногда полагаться на себя и брать ответственность, он бы не пошел за советом к Сынмину. Если бы не Минхо, Джисона бы тут не было. Если бы не Минхо, Джисон провел бы на пару счастливых дней больше. Если бы не Минхо, Джисон бы уже был дома, в окружении людей, которые его любят. Если бы не Минхо, Джисон бы сейчас не сидел на своей кровати, весь заплаканный и с телефоном в руках, а у Минхо в кармане куртки не вибрировал бы его собственный мобильный. Если бы Минхо не ушел вчера. Если бы Минхо умел правильно донести свои мысли и выразить чувства. Если бы Минхо думал чуть меньше о себе и своем комфорте. Поэтому конечно Минхо злится. Он и должен. На себя. – Джисон-а, – Минхо тянет мягко, и это вот совсем не похоже на то, как он парой минут ранее колотил в закрытую входную дверь и как ругался с вышедшим администратором, чтобы попасть внутрь. – Все хорошо? Минхо такой же тупой, как и его вопросы. Джисон поднимает голову и смотрит совсем потерянно. Минхо от этого взгляда даже позволяет себе, тихо прикрыв дверь и на ходу стащив обувь, зайти без приглашения. – Я думал, что ты не хочешь со мной разговаривать, – Джисон слегка приподнимает мобильный, на экране которого идет вызов, а Минхо проклинает себя теми же словами, какими парой минут назад проклинал того, кто так сука настырно пытался ему дозвониться. – Ты не брал трубку. Минхо правда хочет сесть на стул, чтобы не давить на Джисона, но все равно почему-то садится рядом. Минхо капризный. Всегда берущий то, что хочет. – Я не знал, что это ты, – Минхо внезапно кажется, что это звучит так, будто он не записал номер Джисона, и предположение почему-то приводит в такой ужас, что объясниться нужно чуть ли не сильнее, чем после чертового прошлого эфира. – Я не смотрел, кто звонит. Я не хотел ни с кем разговаривать. Ну, кроме тебя. Уточнение кажется лишним настолько же, насколько и правильным. Минхо, видимо, совсем тупой, потому что вообще не понимает, как такое может сочетаться. Джисон, видимо, все же умнее, потому что понимающе мычит. – Ты плачешь, потому что я не взял трубку? – Минхо не уверен, какого ответа боится больше. Джисон мнется, и отсутствие ответа выигрывает в соревновании по хуевости. Минхо с каждой секундой все больше кажется, что такой Джисон слишком сильно похож на чертову чашку. – Я звонил родителям, – Джисон все же отвечает, и Минхо хватается за вроде бы предметный разговор, чтобы хотя бы немного отвлечься от собственного максимально неадекватного состояния. – Ну, до тебя. Ладно, надо просто поддерживать беседу, это не сложно. – Да? – Минхо переспрашивает, просто чтобы выиграть немного времени. – И как они? Джисон внезапно смотрит настолько виновато, будто вина за буквально все плохое в жизни с Джисоном случившееся не лежит исключительно на Минхо. – Я не спросил, – Минхо придвигается чуть ближе, только потому что Джисон говорит слишком тихо, и можно не расслышать что-то важное. Все, что Джисон говорит, – важно. – Ну, думаю, если бы у них было что-то не так, они бы сказали, – родители Минхо звонят ему только тогда, когда что-то случилось, и начинают об этом рассказывать, даже толком не поздоровавшись. Джисон, судя по выражению его лица, не проникается. Даже хуже. Джисон выглядит так, будто он просто галлюцинация, которую вроде бы удачно подавленное в детстве воображение Минхо нарисовало на основе того, что память приняла за травмирующее воспоминание и стерла к чертям. Уже прошедший эфир. Уже погибший Джисон. Минхо постоянно забывает свои реплики. Минхо забывает людей, с которыми был когда-то знаком. Минхо давно забыл, зачем он вообще живет. Пару недель для Минхо забыть вообще как нечего делать. – Я с ними попрощался, – Джисон говорит так спокойно, что Минхо, только накрыв рукой чужую трясущуюся коленку и наконец избавившись от раздражающего фактора, осознает, что только что услышал. – Я с ними попрощался, Минхо. И с тобой мне нужно тоже. Эта галлюцинация Джисона явно отыгрывается за все те разы, когда Минхо вел себя как последний мудак. Минхо мудак по жизни. – Прекрати такое говорить, Джисон, – получается на самом деле резко, и Минхо изо всех сил старается успокоиться, потому что прошлая их ссора началась тоже с того, что Минхо вспылил. – Все будет в порядке. Ты лучше его. Джисон смотрит так, что Минхо понимает: ни незаконченная школа, ни куча шуток от Сынмина в адрес невыдающихся умственных способностей недостаточно для того, чтобы хоть кто-то из них двоих в сказанное поверил. – Если ты и дальше будешь говорить глупости, я просто уйду, – Минхо уверен, что Джисону на подобные угрозы плевать, так же сильно, как и в том, что уйти все равно не получится. Джисон смотрит странно. Огромными глазами. Так, будто решает сложный пример, неправильный ответ на который сожжет всю ебанную вселенную. Минхо искренне надеется, что Джисон плох в математике. – Тогда я буду делать глупости, ладно? – Джисон спрашивает на самом деле вкрадчиво, а Минхо слишком согласно кивает, потому что ничего хуже той глупости, что Джисон уже сделал, просто не существует. Минхо уверен в этом даже после того, как Джисон резко подается вперед. Как почти больно впечатывается в губы. Как толкается языком в рот, стоит Минхо хоть немного расслабиться. Минхо с происходящим смиряется так же легко. Джисон хочет с ним переспать, как и многие другие, кто находит Минхо красивым. Это было предсказуемо. И даже не очень обидно. Хотя вообще-то Минхо искренне ненавидит этот типаж фанатов. Которые пытаются подобраться ближе, коснуться руки, дернуть за одежду. Которые строят глазки при личных встречах, наклоняясь ближе и прикусывая губу. Которые на фанколлах отпускают двусмысленные шутки, задают странные вопросы и просто ведут себя так, что Минхо хочется сходить либо в душ, либо в тир. Фанатов, которые раздевают его глазами, которые пишут ему странные сообщения, которые ведут себя так, будто Минхо это общественная элитная проститутка. Минхо, конечно, с ними обходителен всего лишь немногим меньше, чем с другими, – все еще не настолько, чтобы была заметна разница, – но Минхо не собирается отрицать, что иногда на очередном фансайне, когда почти раздетая девушка хочет сказать ему что-то на ушко, а по итогу чуть ли не кусает за мочку, представляет, как она валяется мертвая на очередном эфире его шоу. Минхо просто очень плохой человек, который слишком любит свое личное пространство. Минхо не умеет любить буквально ничего другого, поэтому и ценить любовь не умеет тоже. Минхо может поддерживать только тот уровень отношений, где вы друг другу в лицо улыбаетесь, а за глаза ненавидите. В этом нет ничего плохого. Люди разные. Не всем быть такими хорошими, как Джисон. Пусть Минхо никогда раньше не считал хорошими людей, которые хотят с ним переспать, даже не будучи лично знакомыми. Джисон просто исключение. Минхо на самом деле жаль, что Джисон выбрал для любования именно его, Минхо, мордашку. Есть много куда более красивых айдолов. Есть еще больше куда более открытых и приветливых. Которые бы скрасили пару лет жизни Джисона, пока он бы не нашел себе кого-то достаточно хорошего в реальной жизни. Теперь Джисону остается довольствоваться только разовым сексом со звездой. Который Минхо, честно говоря, даже не знает, как правильно преподнести, потому что понятия не имеет, какие у Джисона хедканоны про поведение Лино в постели. Минхо определенно нужен сценарий, потому что иначе он не сдержится и начнет импровизировать. А это Джисону не понравится. Минхо в сексе становится таким сопливым, что одна актриса, с которой он как-то разово переспал, посоветовала ему загадочно молчать, чтобы не распугивать желающих продержаться в отношениях подольше. Минхо в целом по жизни этой стратегии придерживается. Ну, молчать побольше. Джисон толкает его на спину и нависает сверху. Минхо отстраняется буквально на секунду, чтобы случайно не удариться зубами, и снова притягивает Джисона для поцелуя. Минхо придерживает за затылок, и если в детстве ему казалось, что микрофон это именно то, на чем идеально лежат его чуть коротковатые пальцы, то теперь Минхо без единой мысли ставит волосы Джисона на почетное первое место. Джисон в поцелуй слегка кусается, и Минхо, наугад восприняв это как просьбу быть пожестче, слегка сжимает волосы Джисона в кулаке. В ответ получает сдавленный скулеж. – Все нормально? – Минхо спрашивает на самом деле обеспокоено и, кажется, рушит этим всю атмосферу. Потому что Джисон внезапно отстраняется, приподнимается на руках и выглядит еще более потерянно, чем в начале вечера. Минхо от такого вида хочется заскулить тоже. – Не знаю, – Джисон говорит сбивчиво, а губу кусает на вид больно. – А у тебя все нормально? Минхо только сдавленно кивает, потому что врать вслух сил нет совсем. Зато силы есть Джисона снова поцеловать, притянуть ближе, перевернуть на спину и поджать под себя. Минхо привык, что фанаты часто теряются рядом с ним, и он не позволит внезапно накатившей неловкости испортить Джисону возможность сделать то, что он, видимо, давно хотел. Джисон целуется активнее, лезет руками под футболку и слегка приподнимает бедра, выкручивая таз так, чтобы прижаться к Минхо пахом. Минхо, честно говоря, заводится до позорного быстро, хотя все предыдущие его партнеры жаловались на слишком долгие прелюдии. Минхо снимает с Джисона футболку первым, стараясь как можно незаметнее следить за выражением чужого лица, но даже при невероятном умении себя накручивать дискомфорта не улавливает. Целует в ключицу. Слегка проезжается зубами. Аккуратно съезжает к соскам, старательно избегая пусть и уже зажившего, но все же относительно свежего шрама от сердечка. На самом деле до Минхо только сейчас доходит, что Джисон по сути ходит с мини-бомбой в груди, и каждый раз, когда Минхо позволял себе чуть сильнее обнять облокотившегося на его грудь при просмотре аниме Джисона, это могло закончиться чем-то максимально плохим. Минхо внезапно хочется нежнятничать еще больше, чем обычно, даже если после этого Джисон запишет на него разъебывающий обзор на ютуб. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Минхо на свою репутацию плевать уже давно и на самом деле внезапно, но хочется все же максимально попасть в представления самого Джисона. – Мне быть грубее? Или нет? Хочешь, я могу называть тебя определенным образом. Или помяукать, или погавкать. Я могу притвориться персонажем из какой-то дорамы, где играл, если ты захочешь. Вообще последнее выполнимо с трудом, потому что память Минхо явно считала каждые первые съемки травмирующим воспоминанием и стирала их подчистую, но если Джисону нужно, то Минхо, блять, отроет в почте сценарий. Джисон перестает выгибаться навстречу поцелуям, которые Минхо то и дело оставлял на его груди, чтобы не превращать секс в сплошное анкетирование, и внезапно дергает за волосы. Минхо поддается даже слишком легко, послушно приподнимаясь так, чтобы почти касаться чужого носа своим, хотя обычно почти безмятежно терпит любое издевательство над своими волосами. – Что ты блять несешь? – Джисон спрашивает так, будто искренне не понимает. Минхо начинает казаться, что это какие-то ролевые игры. Ему бы, конечно, все еще пригодился сценарий, но можно попробовать подыграть и так. – Какой именно Лино-хен в топе твоих сексуальных фантазий? – Минхо не уверен, что случится раньше: его уши взорвутся нахуй от того, какие они горячие, или мозг осознает, какой же это все-таки кринж, и активирует какой-то секретный код в ДНК, от которого у Минхо начнется резкая импотенция, чтобы не плодить еще таких придурков. Джисон в ответ смотрит явно охеревши, но вроде бы без издевки. Наверное, слишком рад своему внезапному счастью. И богатству выбора в меню. – Я никогда не хотел переспать с Лино-хеном, – оу, ладно, кажется, Минхо все же снова все испортил. – Я софт стэн. И вообще мне неловко, Минхо, хватит, пожалуйста. Джисон просит почти виновато. Минхо слишком хорошо понимает, что Джисон просто зеркалит то, что хочет получить сам. – Извини, я не так понял, – Минхо правда пытается отстраниться, минимально касаясь оголенной кожи Джисона. – Но я хочу переспать с тобой, если что, – Джисон прячет глаза еще раньше, чем заканчивает фразу, и Минхо даже на секунду кажется, что в этот раз Джисону неловко уже в хорошем смысле. От такого вида уже и так слишком настойчиво просящий внимания член слегка дергается, и Минхо мысленно благодарит свою любовь к свободным штанам. – Я не понимаю, – кажется, это первая полноценная правда за сегодня. – Но я и есть Лино-хен. Джисон наконец снова поворачивается, и в его глазах такое грустное выражение, что у Минхо в очередной раз случаются не самые приятные эмоциональные качели. – Брось, Минхо, мы оба слишком хорошо знаем, насколько это неправда. Минхо правда готов поспорить. Минхо правда хочет любым способом сделать так, чтобы Джисон не разочаровывался в нем еще больше. Минхо жизненно нужно получить от Джисона немного тепла, даже если большая часть заслуг за это уйдет менеджеру Минхо, удачно прописавшему образ. Но Минхо просто не может думать ни о чем другом, кроме губ Джисона, целующих еще до того, как получается набрать достаточно воздуха для ответа, и рук Джисона, стягивающих толстовку вместе с футболкой. – У меня на животе шрам, – Минхо всегда считал красоту буквально своей единственной выигрышной картой, но даже тут не смог быть идеальным. – Видишь, насколько я тобой проникся? – Джисон, на секунду от слов Минхо все же замерший, но реального сопротивления не встретивший, тянет толстовку на себя так сильно, что ворот почти неприятно проезжается Минхо по носу. – У меня теперь тоже есть. Минхо абсолютно точно нужно запретить Джисону шутки про это ебанное шоу. Минхо сделает это сразу, как вернет себе хоть немного рассудка. Минхо слегка приподнимается, чтобы выпутаться еще и из рукавов, и, откинув толстовку в сторону и дополнив ею бардак Джисона, хочет продолжить с того, на чем остановился: слишком правильно ощущающихся как для максимально спонтанного и ничем не обусловленного секса поцелуев. Но Минхо находит глаза Джисона раньше, чем дорогу назад к его телу, и от того, с насколько нескрываемым голодом младший на него смотрит, даже немного теряется. Минхо, конечно, уже давно привык к восхищенным взглядам разной степени приличности, но обычно Минхо четко знал, что каждый из этих самых взглядов может за собой принести. Новый контракт, потому что Минхо идеально попадает в типаж. Неприятности, потому что Минхо слишком выделился там, где не надо было. Очередное знакомство максимально далекое от того, чтобы его можно было назвать приятным. Почему Джисон смотрит так и какой реакции на свой взгляд ждет, Минхо не понимает при всей своей хваленной опытности. Джисон говорит раньше, чем Минхо успевает начать перебирать варианты. – Какой же ты красивый, – Джисон произносит это на выдохе и так, будто говорит большой секрет. Менеджер Минхо о том, что он красивый, говорит еще до того, как представляет его по имени. Минхо бы не удивился, узнав, что в его резюме «красивый» написано вместо всех остальных характеристик, просто разными шрифтами. Минхо ненавидит хвалить себя даже внутри собственной головы, но красота это единственное, что он в себе признает безоговорочно. Минхо знает, что он красивый. Но когда это говорит Джисон, чувствует себя так, будто ему сейчас сказали самый неожиданный комплимент в жизни. Минхо правда пытается выдать что-то адекватное в ответ. Но мыслей слишком много, – Джисон такой притягательный, такой теплый, светлый, яркий, талантливый, веселый, понимающий, уютный, домашний и глупый-глупый-глупый, – и Минхо не уверен, что именно произнести в первую очередь. По итогу Джисон тянет его на себя и затягивает в очередной поцелуй раньше, чем Минхо успевает сказать хоть что-то. Это кажется почти несправедливым. Минхо очень любит теряться в своих мыслях, но занимаясь с кем-то сексом Минхо обычно максимально собран. Во-первых, все же люди, с которыми он обычно спит, наполовину случайные и с минимально Минхо известной историей других отношений, поэтому предохраняться стоит в любом случае и внимательно. Во-вторых, Минхо правда пытается держать свой образ даже среди коллег, потому что никогда не знаешь, действительно ли кому-то хочется просто расслабиться после тяжелой недели, или интересы там куда менее личные и куда более рабочие. Да, Минхо все еще иногда на самом деле теряет концентрацию, выдавая те части себя, которые обычно на публику не показывает, но это почти незаметно. С Джисоном Минхо не теряет концентрацию. С Джисоном Минхо теряет голову. Причем в самом подростковом проявлении. Минхо целуется так, будто без этого не сможет сделать еще один вдох. Минхо кусается, совсем забывая про то, какие зоны публичным людям трогать вообще нельзя. Минхо дразняще задевает кончиком языка чужой сосок, чтобы через секунду нырнуть ниже и, судя по реакции Джисона, щекотно проведя носом по животу, оставить глупый поцелуй на головке члена. Минхо понятия не имеет, что на него нашло, потому что он вообще-то уже дорос до образа унылого взрослого, и должен бы не то что сдерживать подобные порывы, а просто их не иметь. Но Джисон реагирует на все так открыто и легко, что Минхо только еще больше заводится. Джисон явно заводится не меньше, потому что минет Минхо, совсем не дотягивающий до чего-то стоящего, – потому что Джисон вечно дергал за волосы, Минхо вечно приходилось отвлекаться и поднимать взгляд, чтобы проверить, все ли нормально, а от уставившихся в ответ широко распахнутых глаз не получалось оторваться еще пару долгих секунд, – заканчивается раньше, чем успевает начаться. Минхо очень любит долгие прелюдии, нежные касания и максимальный уровень комфортинга партнера, но сегодня Минхо чуть более быстро развивающемуся сценарию рад, потому что на самом деле уже с трудом выдерживает. Минхо хочет Джисона так, как не хотел еще ничего в жизни. Минхо хочет, чтобы Джисон был первым, что Минхо увидит утром, и последним, что увидит вечером. Чтобы Джисон пел песни в душе, выливая столько воды, что счет Минхо наконец начал пустеть не от одной косметики. Чтобы Джисон ныл, что его в очередной раз неудачно сфотографировали, пока он общался со своими фанатами. Чтобы с гордостью поворачивал к Минхо телефон, показывая, как высоко чартится новая песня. Минхо не просто хочет Джисона в своей жизни. Минхо хочет, чтобы у них с Джисоном была их общая жизнь. И пока Джисон сползает с кровати, роясь в очередном максимально захламленном ящике и приговаривая, что ему в подарок к смазке дали еще и презервативы, Минхо вдруг осознает, как все эти чувства выразить. Одной короткой и простой фразой. – Джисон, – Минхо и сам удивляется, что его голос может быть настолько высоким, но, видимо, уроки вокала вспомнились не там, где надо. – Я… мне кажется… я… Минхо правда хочет это сказать. Минхо говорил это столько сотен раз в самых разных дорамах, самым разным голосом и в самых разных обстоятельствах, что уже давно перестал понимать, почему люди придают такое большое значение глупой и ничего не значащей фразе. Сейчас Минхо кажется, что если он промолчит, то внутри него взорвется что-то похуже чертового сердечка, потому что его тело остается живо и здорово, а вот все внутри сгорит от термоядерного взрыва. Джисон говорит раньше, и его слова обжигают чуть ли не больнее. – Не надо, – голос у Джисона тихий, но твердый, и Минхо, уже давно привыкший просто слушаться, покорно замолкает. – Не говори этого. Если скажешь вслух, потом труднее будет себя убедить, что тебе показалось. Минхо очень часто что-то кажется. Минхо казалось, что он профессионал и никогда не будет строить хоть сколько близких отношений на рабочем месте. Минхо казалось, что Хенджин хороший парень, про которого распустили кучу слухов, просто потому что иначе эта индустрия его бы уже давно пережевала и выплюнула. Минхо казалось, что они с Сынмином в целом хорошо ладят, пусть и не показывают это на людях. Но Минхо, блять, совсем не кажется, что он что-то испытывает к Джисону. Минхо в этом, сука, уверен. Джисон, кажется, читает это по его лицу, потому что Минхо снова затыкают поцелуем раньше, чем он успевает заговорить. И только уже ощущая на ладони смазку и максимально аккуратно толкаясь одним пальцем в Джисона, Минхо понимает, что, возможно, Джисон просто не хочет ничего такого слышать. Особенно от Минхо. Потому что это все еще Минхо виновен в том, что у Джисона сегодня, видимо, последний в его жизни секс. От этой мысли начинает даже немного мутить, а настрой откровенно сбивается, но Минхо удается и это вывернуть в свою пользу, по итогу продержавшись куда дольше, чем он изначально надеялся. Джисон под ним почти хнычет, несет какой-то излишне комплементарный бред и так часто повторяет пресловутое «Минхо», что имя почти полностью теряет смысловую нагрузку. Минхо всегда был сопливым в постели, но плаксой не был никогда, и от этого какие-то слишком влажные глаза ощущаются еще страннее. А с оргазмом вместо привычного удовлетворения накатывает неожиданно всепоглощающая тоска и почти эгоистичное желание, чтобы кто-то обнял и пожалел. Джисон обнимает. Джисон утыкается носом в грудь и закидывает одну ногу чуть ли не на живот. Джисон ластится и нежится, улыбаясь так довольно, будто предыдущий эфир Минхо привиделся. Минхо в ответ зарывается рукой в чужие волосы и гладит настолько невесомо, насколько это вообще возможно. – Я постараюсь завтра, – Джисон жмется еще ближе, и его слова наполовину остаются на коже Минхо. – Я постараюсь для тебя, ладно? Я не хочу, чтобы ты оставался с чувством вины, что не смог меня убедить, так что я правда постараюсь. В голосе Джисона слишком явная грустная нежность. Минхо это слышит, хоть видеть и не может – Джисон выключил свет сразу после того, как нашел смазку. Минхо это тогда даже немного расстроило, потому что он хотел любоваться Джисоном, не прерываясь даже на моргание, до тех пор, пока просто не ослепнет от такого отношения к своим глазам. Сейчас Минхо темноте в комнате рад, потому что, кажется, ресницы как-то подозрительно намокли.

⭐⭐⭐

Минхо хочет злиться. Минхо хочет чувствовать только закипающее в груди раздражение, непоколебимую уверенность в собственной правоте и весьма обоснованное превосходство над другими. Минхо хочет вернуть себе свое обычное рабочее настроение. Внешне даже, вроде бы, получается. Потому что злобное «не помню, чтобы я разрешал тебе со мной разговаривать» в адрес слишком слащаво поздоровавшегося Хенджина выходит достаточно впечатляющим, чтобы Хван даже обиженно надул губы. Минхо абсолютно не знает, откуда взял эту фразу, – видимо, из какой-то из своих дорам, – но она так легко и правильно легла на язык, что ощущалась почти вкусно. Как мятный леденец. Минхо уже к ним на самом деле проникся. Минхо утром проснулся у Джисона и с ужасом осознал, что это ощущалось уже привычно. Непривычно ощущалось с Джисоном прощаться, не договариваясь о следующей встрече. Говорить «до вечера» не хотелось, а после вечера вселенная Минхо должна была официально перестать существовать, поэтому и никаких других договоренностей быть не могло тоже. Минхо еще никогда не чувствовал себя так одиноко в своей квартире. Никогда так долго не чистил зубы, забив на то, что стоматолог просил после недавней чистки быть аккуратнее с деснами. Никогда так пофигистически не рассматривал свое внезапно осунувшееся лицо. Минхо и раньше не считал, что он из тех, кто светится изнутри и этим и привлекает внимание, но настолько пустым себя Минхо не чувствовал давно. Обычно чем ближе был эфир, тем живее становился Минхо. Его тело уже просто к этому привыкло. В этот раз водителю пришлось набрать его трижды, прежде чем Минхо все же спустился. Хотя мобильный все это время был буквально у Минхо в руках. Светящийся открытым диалогом с Джисоном, в который Минхо хотел хоть что-то написать так же сильно, как и считал, что не имеет права. Минхо сидит, ощущая как лица невесомо касается одна кисточка за другой, так ровно и неподвижно, что ему даже делают комплимент. Минхо слегка ведет головой вслед расческе, вспомнив ощущение пальцев Джисона в волосах, и за это его уже ругают. Минхо слышит, что Хенджин что-то максимально задорно рассказывает, но у Минхо нет никакого желания огрызнуться. У Минхо вообще больше никаких желаний нет. Только увидеть Джисона. В другом месте и в других обстоятельствах. Минхо Джисона не видит ни в каком месте и ни в каких обстоятельствах, потому что, стоит закончить с макияжем и прической, как Минхо выдергивают в одну из обычно пустующих комнат отдыха. Уже сидящий там Сынмин в отличие от Хенджина не лезет и просто легко кивает, утыкаясь в свой телефон раньше, чем Минхо бы мог успеть ответить. Минхо отвечать не планировал. От Сынмина несет сладостью, а на его шее красуется провокационно ничем не закрашенный засос. Сынмин отвратителен. Минхо не имеет ни малейшего понятия, чего они тут ждут, но спрашивать отказывается чисто из принципа. Минхо больше ничего в этой жизни у Сынмина не спросит. Ответ приходит лично и жмет руку так сильно, что Минхо на секунду задерживает дыхание. Он не видел отца уже несколько месяцев и без проблем не видел бы еще столько же, особенно если бы вместо абсолютно пустых разговоров об очередном оконченном сезоне можно было бы уйти к Джисону. Обнять его. Прижать к себе. Погладить по голове. Минхо уже и так завидовал Чану, потому что тот так легко просто умер и все, а теперь завидует еще и потому, что у Чана всегда была возможность быть с Феликсом рядом, не подгадывая короткую близость под почти отсутствующие дыры в расписании. – На одном из эфиров была небольшая проблема, но Минхо хорошо подстраховал, – Сынмин ведет с отцом Минхо куда более осознанные диалоги, и Минхо бы не был против, чтобы Сынмин и с его мамой, иногда все же звонящей, общался тоже сам, пока Минхо будет просто сидеть рядом. Отец одобрительно мычит. Минхо натягивает одну из своих сценических улыбок. – На Минхо всегда можно положиться, – отец явно пытался сделать комплимент, но Минхо от простой фразы почти выворачивает. Так же сильно, как и когда он впервые за вечер видит Джисона. Джисон одет слишком открыто как для холодного павильона. Он весь в белом уже с самого начала, – Минхо никогда не испытывал настолько сильного отвращения просто к цвету, – потому что костюмы перед объявлением результатов менять не будут. Так всегда было на Финале. Это просто глупое правило. У него даже оправдания нет. То, в котором говорится, что выбывший участник должен быть одет в белое, пытается хотя бы эстетикой оправдаться. Кровь на белом хорошо видно. Минхо ненавидит, сука, кровь. Джисон замечает его не сразу. Джисон явно нервничает, кусает губы и перекатывается с носка на пятку. Минхо бы очень хотел подойти, но Минхо не может: он стоит на сцене, помогая своим присутствием выставить свет. А потом еще и помощник режиссера придет, чтобы объяснить, куда Минхо должен перемещаться в зависимости от того, как будет проходить задание. Минхо снова выдали вести то, которое сложнее. Потому что ему, сука, «можно такое доверить». Минхо пялится, видимо, слишком явно, потому что Джисон все же поворачивается. Смотрит прямо в глаза, улыбается своей солнечной улыбкой. Минхо слегка хмурится, когда Джисон лохматит рукой волосы, – красивая укладка, людям понравится, не нужно трогать, – а от того, как явно у Джисона из-под воротника выглядывает оставленный вчера Минхо наполовину укус, наполовину засос, хочет убить стилистов. Ну и себя заодно. Минхо отвратителен. Минхо только и делает, что берет. Что угодно, только не себя в руки. Минхо казалось, что стоит начаться эфиру, как все станет чуть привычнее и проще. Минхо и правда включился почти сразу и звучал неотличимо от других раз. Минхо, честно говоря, даже не осознал, что приветствие уже закончилось. И вот после этого начался один сплошной кошмар. Причем даже не затяжной, – хотя Минхо искренне считал, что его сознание будет болезненно переживать каждую секунду этого чертового эфира, растягивая его в ощущениях до часов, – а буквально ускользающий сквозь пальцы. Минхо мог смотреть только на Джисона, хоть и старался делать это не так явно. Минхо читал свои реплики поставленным голосом, удивлялся почти непритворно и внешне одинаково поддерживал и Джисона, и Феликса. Но Минхо за все минут сорок первого задания даже толком не осознал, что вообще происходило. И если раньше он в глубине души боялся, – хоть и знал, что это заслуженно, – что по ночам ему будет сниться этот эфир в мельчайших подробностях, то получалось будто бы совсем наоборот. Задания, которые выполнял Джисон, ответы на вопросы, которые он давал, глупое эгье, которое его заставили сделать, его неловкое почти что падение – все это проходило мимо Минхо, совсем не задерживаясь в сознании. И если раньше Минхо боялся, что после этого эфира просто больше никогда не сможет спать, потому что Джисон будет видиться ему каждый раз, стоит закрыть глаза, то сейчас Минхо осознал, что может быть гораздо хуже. И что он может просто Джисона забыть. Второе задание вел Хенджин, и Минхо правда хотел посмотреть, но ему поправляли макияж так долго, будто у него десятка три глаз. Третье задание проходило для Джисона максимально неудачно, – там опять был какой-то спорт, Сынмин мразь конченная, – и единственное, что Минхо из него вынес, – виноватый взгляд Джисона, брошенный прямо на Минхо под конец задания. Минхо зачитывал привычные условия для голосования, пытаясь хотя бы частично восстановить в памяти сегодняшний вечер, но в голове была только пустота. И если обычно она ощущалась приятно и легко, то сегодня – холодно и одиноко.

⭐⭐⭐

– Зачем тебе к нему? – Хенджин выше, и это бесит, потому что он нависает сверху и ощущается почти давяще. – Разве ты заслужил, Минхо? Хенджин уже пару раз за вечер пытался завести разговор так, будто ничего не было, но Минхо с каждым разом отвечал все грубее. В этот раз ответить грубо хотелось тоже, но Минхо просто не мог себя заставить. Потому что в чем-то Хенджин был прав. – Ты действительно думаешь, что в последние полчаса перед смертью он хочет смотреть на твою рожу? – Хенджин так хмурится, будто и сам удивляется, что это сказал, а Минхо только плотнее вжимается в стену. – Но вообще да, для него ты оказался буквально смертельно красив. Судя по уровню юмора, придумывал весь этот бред Хенджин лично. И не лень же было. Минхо, честно говоря, на самом деле не уверен, хочет ли Джисон его видеть. Впрочем, как и в том, что Джисон после очередного сеанса по спасению его прически все же вернется в свою комнату отдыха. Это не мешает Минхо тут Джисона послушно ждать. Да и Феликс уже сюда приходил. Правда, потом менеджер отправил его снова поправлять макияж. Феликс вечно случайно касался своих щек и стирал скрывающий веснушки тон. Так что, возможно, Джисон придет тоже. Минхо не уверен, надеется он на это или этого боится. – Да ну посмотри на меня, – Хенджин хватает его за подбородок, и Минхо настолько удивляется неожиданной наглости, что даже не успевает отпрянуть. – Знаешь, я хотя бы Чанбина просто не смог спасти, а ты Джисона буквально убил. Хенджин смотрит так, будто пытается убедить в этом скорее себя. Минхо полный идиот и действительно тряпка, но он от вида такого Хенджина даже слегка смягчается. И расслабляется, бросая любые попытки сопротивляться. От этого ощущение, что руку Хенджина от него буквально откидывают, кажется еще страннее. – Да хватит уже, – Джисон втискивается между ним и Хенджином, и Минхо максимально странно стоять, будучи кем-то прикрытым. – Отстань от него. Тебе не кажется, что твоя месть никогда даже близко не соответствует тому, насколько сильно тебя обидели? Минхо настолько растерянного выражения на лице у Хенджина не видел, кажется, вообще никогда. Минхо не уверен, доволен ли он, что Хван получил свое, или скорее немного обеспокоен. Хенджин все же довольно чувствительный, и в том, что это правда, Минхо не сомневается ни на секунду. Минхо хочет вмешаться в конфликт. Хочет одернуть Джисона. Хочет сказать Хенджину, что на работе нужно вести себя сдержаннее. Но Минхо просто не успевает, потому что его без спроса затаскивают в чужую комнату отдыха. – Он дебил, Минхо, – Джисон невесомо берет за руки, но Минхо все равно это прикосновение кажется сильнее хватки отца. – Не слушай его. Вообще никого не слушай, ладно? Джисон говорит максимально убедительно. Минхо бы очень хотел ему поверить. Но Минхо просто не может. Потому что Хенджин прав. Минхо не заслужил быть рядом с Джисоном, потому что Минхо – главная причина, почему Джисон тут. Джисон просто очень глупый, влюбленный в своего кумира ребенок, и поэтому он в розовых очках. Но вообще-то Джисон должен его ненавидеть. Презирать. Отталкивать. Не касаться пальцами щек и смотреть в глаза так, будто Минхо самое ценное, что есть в этом мире. – Минхо, не надо, – Джисон говорит тихо и ровно, и в его голосе хочется утопиться. – Перестань плакать, макияж испортишь. Тебе еще работать, Минхо, нельзя. Минхо осознает, что ему еще работать так же четко, как тяжело принимает тот факт, что да, он, черт подери, жалко плачет. И вот эти отвратительные звуки это не змейка на ботинке снова заела, а это Минхо шмыгает носом. А пальцем по щеке Джисон водит не потому, что у Минхо ресничка упала, а потому что ловит костяшками слезы. Минхо ненавидит плакать, но сейчас он и не пытается сдерживаться. Потому что теперь Джисон увидит, насколько же Минхо жалкий и самовлюбленный, раз смеет в сложившейся ситуации просить сочувствия. Джисон наконец в нем разочаруется и возможно будет являться Минхо злобным призраком, желающим отомстить после смерти. Минхо бы очень хотел. Он даже найдет в интернете список того, что призраков отпугивает, и выкинет все перечисленные предметы из окна. – Все, хватит, – Джисон должен оттолкнуть, но наоборот притягивает ближе, и Минхо позорно утыкается носом в чужое плечо. – Ты чего? Во всех статьях про тебя написано, что ты никогда не плачешь. Минхо шумно дышит через рот, потому что нос уже окончательно забился, и слова откровенно выдавливает: – Все эти статьи про Лино. Это Лино никогда не плачет.

⭐⭐⭐

Минхо никогда раньше об этом не задумывался, но, оказывается, лесть ощущается куда противнее, чем оскорбления. Потому что когда тебя оскорбляют, то хотя бы не держат за идиота. И не заставляют этим самым идиотом прикидываться. Минхо, наверное, впервые за всю свою карьеру ведущего смотрит в карточки со сценарием, потому что правда вчитывается в текст, а не имитирует старательную работу. Всего пару реплик, таких простых. Минхо делал это уже дважды, и в третий раз ничего не должно отличаться. Отличается даже слишком. Пару минут назад режиссер одобрительно похлопал Минхо по плечу, пожелав удачи. Минхо уже, честно говоря, успел забыть, насколько же их режиссер щуплый и тощий, потому что Минхо в большинстве своем только слышал его голос, который внешности ну вот вообще не соответствует. – Давай, Лино-я, – Минхо всем сердцем ненавидит, когда его так называют. – Только тебе это можно доверить. Моделька эта крашенная какая-то припадочная. Режиссер заржал так громко и прямо на ухо, что Минхо стоило особого труда не поморщиться. Ну конечно, припадочная моделька получает простые задания за ту же зарплату, пока Минхо вывозит за двоих. А из доплаты у него только место в первом ряду, чтобы смотреть на смерть Джисона. И ответственность не только за то, что он стал этой смерти причиной, но и за то, что лично ее объявил. Заебись. В наушниках идет отсчет до начала эфира, но Минхо кажется, что до его смерти. Увы, нет. Минхо говорит привычные фразы привычным голосом. Минхо тянет улыбку и надеется, что ответственность за непривычный блеск в глазах фанаты переложат на макияж. Тем более макияж у него и правда не такой, как обычно. Нуны-визажистки работали в четыре руки, когда Минхо пришел минут за десять до эфира, умытый чуть ли не под ноль, но все равно успели далеко не все. Тупое оправдание «голова болела, захотелось умыться» все сожрали как-то слишком легко. Видимо, по той же причине, из-за которой Минхо в который раз получил экранное время в самый жирный момент: на объявлении победителя. Потому что у него была идеальная репутация. Ему доверяли. Его словам верили. И даже если Минхо делал что-то не так, то ему все равно раз за разом находили оправдания. Не то чтобы это было часто нужно. Минхо всегда ненавидел ошибаться. Конверт с результатами слишком цветастый. Шрифт внутри кислотный, но Минхо все равно читает без проблем. Потому что Минхо и так знал, что там написано. Минхо знал это с самого начала, Минхо мог бы поставить на это свой дом, свою несуществующую машину и чертову собаку Сынмина, которую Минхо, конечно, ненавидит, но животное есть животное. Конечно Феликс победил. Никто в этом и не сомневался. На самом деле всех могли поубивать просто на этапе профайлов, а Феликсу сообщение о его победе отправить по почте. Корпоративной. Но нет, нужно было устроить целое шоу. Которое Минхо должен красиво закончить. Потому что на самом деле Минхо – просто красивая картинка, читающая текст с бумажки. От него ничего не зависит. Он просто идет по сценарию. Ну, если в очередной раз не забывает свою реплику. Осознание простреливает так же сильно, как спазм сжимает горло. Минхо очень хочет прокашляться, но это максимально непрофессионально. А Минхо не такой. Минхо пример идеального ведущего. Минхо слушается всех указаний и никогда не позволяет себе ошибки в прямом эфире. – Победителем этого сезона стал… – Минхо смотрит прямо в камеру, выдерживая паузу и на самом деле стараясь почувствовать себя айдолом, потому что айдолы тупые как пробки и буквально физически не способны думать, а задумываться сейчас как раз нельзя ни в коем случае. – …Хан Джисон. Минхо всю жизнь только и делает, что ошибается, но ошибаться тоже надо уметь. Лучше, чем сейчас, у Минхо уже никогда не получится.

⭐⭐⭐

– Ты что, блять, слепой? – режиссер держит его за воротник с такой силой, что Минхо искренне удивляется, откуда она может у такого мелкого человека в принципе быть. – Ты тупой? Ты на наркоте сидишь? Ну вот, опять наркота. Да что они все прицепились? Режиссер плюется во все стороны, машет свободной рукой и почти касается своим носом носа Минхо. Это должно бы быть противно, но Минхо внезапно становится даже слишком смешно. Полуистерический смешок вырывается сам по себе. – Да ты что, сука, издеваешься? – Минхо видит, как на него замахивается рука, но отклониться даже и не думает. Только слегка прикрывает глаза. – Вы что, а если вы ему лицо испортите? – голос Сынмина слишком близко, и Минхо ненавидит свое тело, что оно реагирует моментальным поворотом на звук. – Как я его потом людям показывать буду? А если вы ему нос сломаете, то будете оплачивать пластику? Знаете, сколько стоит такой нос сделать? Режиссер под напором Сынмина неожиданно тушуется и отходит назад, наконец Минхо отпустив. Сынмин перехваченную раньше руку, которой Минхо должно было прилететь действительно, судя по всему, по лицу, отпускает с явной неохотой. На самом деле Сынмин умеет быть грозным. Сынмин почти никогда не повышает голос, но если такое случается, то слушаются буквально все. Минхо искренне завидует. – Собрание в третьей переговорной, – Сынмин говорит уже куда спокойнее, но атмосфера от этого как будто еще больше накаляется. – Сейчас. Режиссер быстро кивает и даже отвешивает легкий поклон. Совсем не такой, какой отвесил Минхо, когда понял, что камеры выключились. Минхо глубоко поклонился, уважительно. И извинился искренне. А для пущего эффекта накатившей неловкости даже запустил себе руку в волосы. Извините, ошибся, – было тем, что он постоянно говорил на съемках дорам. Извините, ошибся, – было тем, что он никогда раньше не произносил во время прямых эфиров. Ну, фактически и сегодня не произнес. Сегодня он это сказал, как только этот самый эфир внезапно оборвали. Сперва показав вроде как не к месту Феликса, – Феликс сначала улыбнулся, но даже за те пару секунд, что он был на экране, процесс начала осознания был заметен, – а потом уже Джисона. Пялящегося в пол такими глазами, будто у его ног был портал в ад, от спуска куда отказаться было нельзя, но можно было выбрать, хочешь ты прыгнуть солдатиком или нырнуть рыбкой. Минхо это показалось настолько умилительным, что он почти испортил весь свой образ слишком теплой улыбкой. Только вот Джисона увели так же быстро, как и Минхо, – хотя Минхо на самом деле скорее уволокли, – и даже встретиться с ним взглядом так и не вышло. Минхо понимает, что Джисона на этом самом собрании точно не будет, но все равно надеется. – Куда прешься? – Сынмин, за которым Минхо уже привычно пошел хвостиком, снова повышает голос; Минхо не пугается. – Тебя не звали, придурок. И свои сверхурочные за работу ночью я с твоей зарплаты спишу. Сынмин такой забавный, когда говорит глупости. После случившегося у Минхо уже точно не будет зарплаты. Его отсюда выкинут с таким долгом, что Минхо будет вместе с Феликсом до конца своей слишком долгой жизни работать за еду. Нормально, Минхо как раз нужно было похудеть. – У Джисона много фанатов, они нас сожрут, если просто изменить результаты, – Минхо, честно говоря, абсолютно ничего не понимает в аналитике. – А еще я знаю про тебя и Чонина. И я могу… – Не пытайся мной манипулировать, Минхо, у тебя все равно не получается, – Сынмин перебивает, но говорит уже своим обычным голосом. – Да тебе это и не нужно. Мне всегда было легче дать тебе то, что ты хочешь, чем слушать твое нытье. Минхо сам удивляется, насколько сильно его злит не особо продуманная ложь. – Ну ладно, почти всегда, – видимо, по лицу Минхо заметно, что психическое состояние у него далеко от стабильного, потому что Сынмин примирительно поднимает руки. – Но в этот раз я не заинтересован. Лично мне на них обоих плевать. Да и на шоу это тоже, пиздец оно тупое и унылое. Минхо бы очень хотел поверить, но Минхо просто не может. Как и в то, что Сынмин говорит, прежде чем скрыться за ближайшим поворотом. – Я попробую прикрыть твой проеб, хен, но сильно не надейся. И вообще я тебе даже немного завидую: если бы я творил столько хуйни, родители бы уже продали меня в рабство какому-нибудь извращенцу. Сынмин, видимо, Минхо совсем за идиота держит. Ну да, прикроет он. Ну да, завидует. Блядство. Почему Минхо, сука, настолько невезучий, что ему достался вот такой Сынмин? Они ведь действительно могут просто обнулить результаты. Провести еще один эфир, – уже без Минхо, – и даже дважды срубить деньги за рекламу. Минхо своей выходкой сыграл им только на руку. И никакая фанбаза Джисона тут не поможет. Минхо снова все испортил, хотя портить было уже тупо нечего. Сынмин был максимально прав, когда говорил, что главной ошибкой в жизни Минхо было родиться. И никакими ошибками на эфире этого уже не исправить.

⭐⭐⭐

– Эй, привет, – голос слегка подводит, и Минхо позволяет себе прокашляться. – Извини, что так давно не приходил. Очень много работы, надо же как-то расплачиваться с долгами. Вот, принес тебе. Мы никогда не обсуждали наши любимые цветы, хотя ты мои, конечно, знал, но в этот раз я принес тебе пионы. В следующий раз что-то другое принесу. Рано или поздно попаду ведь, да? А знаешь, я завел кота. Он вроде бы хороший, думаю, я смогу взять еще, и они подружатся. Вот, да. Я по тебе очень скучаю. Мне жаль, что так получилось. Я… э… сделал все, что мог?.. Минхо абсолютно точно уверен, что в последнем предложении не должно было быть вопросительной интонации, но она получилась сама по себе. – Это все? – Джисон спрашивает таким тоном, что Минхо понимает: это не все – это провал. Он снова провел дома целый день с буквально нулевой продуктивностью. – Я что-то пропустил? – Минхо спрашивает мягко и виновато, потому что у Джисона слабость к такому его голосу. Джисон и правда выдыхает шумно, но уже куда менее раздраженно. – Мне легче сказать, что ты не пропустил, – Джисон звучит даже немного устало, и Минхо правда неловко, что им приходится заниматься этим вдвоем. – Тут так-то три листа текста. Минхо стонет настолько страдальчески, насколько это вообще возможно. – Вот именно, – перестать пялиться в потолок и все же сесть в кровати было отличной идеей, потому что Минхо оказывается к Джисону непозволительно близко. – Этот парень пиздит за одну сцену больше, чем я за целый день. Да и вообще это бред полный, никто в реальной жизни не стоит над ебучей могилой и не рассказывает ебучий монолог. Вслух уж точно. Они могли сделать эту сцену с закадровой озвучкой, чтобы я мог читать. Джисон смотрит спокойно и выжидающе. Минхо все равно неожиданно давится словами. – Ты успокоился? – Джисон не звучит ни недовольно, ни обвиняюще, ни даже саркастично; Джисон звучит так, будто Минхо может позволить себе немного поныть. – Нет, – Минхо обычно правда куда серьезнее, но Джисон днями пропадает на чертовых мероприятиях, куда Минхо не ходит, якобы из-за большой загруженности, хотя на самом деле просто чтобы не показываться на камерах рядом с Джисоном, и Минхо тупо соскучился. – Хочу успокаивающие обнимашки. Минхо призывно раскрывает руки. Джисон с тихим смешком подается вперед, роняя их обоих на кровать. От Джисона несет лаком для волос, немного алкоголем и гадкими духами, которыми его опрыскивают стилисты, потому что тот запах, который обычно использует Джисон, якобы не подходит его образу. Минхо бы с радостью Джисона отмыл, – а еще снова напомнил, насколько плохо Джисон вообще-то пьет, – переодел в домашнее и накормил бы чем-то вкусным. Чуть позже. Сразу после того, как немного побалует себя чужим теплом. – У меня, наверное, ранний альцгеймер, – Минхо на самом деле не может найти никакого другого оправдания тому, почему он, сука, так плохо запоминает банальные вещи. – Лет с тринадцати. Джисон фыркает прямо в шею, пуская по телу мурашки. – Не думаю, – Минхо очень хочет пошутить, что для Джисона это нормальное состояние, но сдерживается, чтобы не портить момент. – Просто ты запоминаешь только то, что хочешь. Если бы в моей жизни происходило столько всего, сколько у тебя, я бы тоже фильтровал половину. Ну да, так оно и есть. И Минхо вот совсем не обидно, что в ту самую отфильтрованную половину попала их первая с Джисоном встреча. Но хуже всего, что Минхо бы никогда об этом не узнал, если бы Джисон, однажды выпив с перебором, не рассказал сам. Причем искренне по этому поводу Минхо подъебывая. Джисон потом долго уверял, что это была шутка, и что он вот вообще не обижается, – а еще что у него самого было куда больше возможностей Минхо запомнить, потому что Минхо, ну, стал буквально звездой, – но Минхо все равно еще недели две покупал Джисону все, что попадалось на глаза и хоть отдаленно напоминало подарок. А Джисон только смущенно улыбался и так часто повторял, какой Минхо, оказывается, милый, что Минхо уже начал сомневаться, что это комплимент. – Просто попробуй, ну, чуть больше вникнуть, – а, точно, они же все еще обсуждают сценарий к этой тупой новой дораме. – Попробуй это прожить. На себе там представить, или вроде того. Джисон говорит на самом деле легко и беззаботно и явно хочет перекатиться на бок. Минхо прижимает к себе так сильно, что никто из них двоих не может даже нормально вдохнуть. – И не подумаю, – Джисон определенно не заслужил такого тона, но Джисон, блять, хоть иногда должен думать о том, что он сука говорит. – Я не буду представлять себя на месте человека, который по собственной вине может общаться теперь только с куском камня. Ты меня понял, Джисон? Джисон затихает на самом деле виновато. Тычется носом в шею. Слегка трется щекой. Минхо иногда кажется, что он завел себе кота чуть раньше, чем собирался. По крайней мере антистресс из Джисона такой же хороший. – Извини, я не хотел срываться, – на самом деле Минхо просто ужасно устал, хоть в последнее время кроме того, чтобы пытаться запихнуть себе в мозг этот тупой сценарий, ничего и не делает. – В худшем случае, даже если я не выучу вообще ничего, меня просто уволят, я стану бедным, ты меня бросишь, потом мне придется заложить квартиру, уйти в сексуальное рабство и умереть под мостом. В целом это будет просто немного ускоренный естественный ход вещей, потому что каждый прожитый день – это еще один шаг, который отдаляет тебя от молодости, успеха и полноценной жизни, приближая немощную старость. Минхо руки все же слегка расслабляет. Джисон наконец успешно с него слезает, ложась рядом. Но липнет все равно максимально. Это все потому что иногда до сих пор общается с Чонином. Минхо уже сотню раз говорил этого не делать, но Джисон запоминает много всего, кроме действительно важного. – Мда, детка, с таким мировоззрением я удивлен, что суициднуться из нас двоих пытался именно я, – Джисон говорит нарочито серьезно, но все равно по итогу скатывается в смешок. Минхо в последнее время совсем перестал сравнивать себя с Сынмином в положительную сторону для младшего, но сейчас Минхо искренне завидует, что Киму хватает на Чонина строго глянуть, чтобы тот перестал творить хуйню. Сынмин всегда был хорош в дрессировке. Минхо всегда плохо высказывал свои эмоции. Джисон все равно читает его как детскую книжку с картинками. – Да брось, нам уже давно пора отменить мораторий на шутки про смерть, – Джисон говорит легко, но все равно оставляет почти извиняющийся поцелуй на скуле. – Какие ты блять умные слова знаешь, – Минхо говорит недовольно, но руку на чужую талию кладет мягко. Он никогда не умел долго злиться на Джисона. А вот Джисон был куда обидчивее. Он первые сутки после того, как Минхо провернул свой максимально неинтеллектуальный план, постоянно отводил взгляд и делал вид, что Минхо не существует. Ты чуть вместе со мной не убил и свою карьеру тоже, – сказал потом в свое оправдание Джисон, и Минхо, видимо, совсем тупой, потому что искренне не понимает, зачем ему карьера, если бы не было Джисона. – Ага, может как со школой разберусь, еще и универ закончу, – Джисон говорит в тему, но Минхо слишком легко по одному тону определяет, что мыслями младший совсем не здесь. – Кстати, хотел кое-что спросить. И да, Феликс передавал тебе пожелание поскорее сдохнуть. Феликс, конечно, душка, – а Минхо совсем не хочется убивать каждый раз, когда Джисону приходится быть с Феликсом на одном мероприятии, – но все еще недостаточный фактор, чтобы так легко Минхо отвлечь. – Что уже случилось? – Минхо поворачивается на бок, почти касаясь кончика чужого носа своим. Джисон на секунду забавно косит взгляд, явно перенастраивая фокус, а потом смотрит куда угодно, но не Минхо на лицо. Это явно проблематично, потому что они очень близко. – Как ты относишься к… – у Минхо в голове тысяча продолжений этой фразы, и ни одно из них ему не нравится. – …к тату?.. Ладно, это только что было тысяча первое. – Ты хочешь сделать тату? – это определенно тупой вопрос, но Джисон уже должен был привыкнуть. Поэтому так сразу кивает, опуская глаза совсем низко. – Ага, – Джисон говорит таким тоном, будто сознается в убийстве, и у Минхо это совсем не мэтчится с абсолютно нормальным желанием всего лишь набить татуировку. – Ну, на плече. Где шрам остался. Ну, ты понял. Джисон в конце прокашливается. Минхо правда хочет сдержать тяжелый вздох, но не может. – Я отлично отношусь к любому твоему желанию, Джисон, – Джисон напрягается всем телом, и Минхо понимает, что это потому что последующее «но» читается слишком легко. – Но не сейчас. Еще рано. С того чертового эфира прошло чуть больше месяца. Даже память Минхо еще не справилась с тем, чтобы забыть, как нервно он ждал, пока Джисону удалят чертово сердечко, – ну а вдруг бы что-нибудь случилось? – не то что кожа Джисона с тем, чтобы полноценно зажить. Джисон кивает так активно, будто его весьма предсказуемый ответ на самом деле обрадовал. Минхо иррационально хорошо. – Только менеджеру не говори, потому что он перестанет платить тебе мои деньги заранее, – Минхо все еще забавляет тот факт, что с него списали разницу в выигрыше между вторым местом и первым, пусть официальным поводом объявления двух победителей и назвали компьютерную ошибку. – Кто нас тогда содержать будет? Джисон смеется так счастливо, что Минхо тепло. Джисон смеется так только с ним. И пусть Хенджин, все еще лезущий со своим нахуй Минхо не нужным общением, утверждает, что Джисон с ним вполне нормально разговаривает, Минхо знает, что это глупый самообман. Хенджин просто никогда не видел настоящего Джисона. – Ну Феликс же как-то выживает на те жалкие проценты, что ему платят, значит, и мы сможем, – Джисон явно шутит, но слишком легкое «мы» неприятно царапает что-то внутри. Сынмин утверждает, что Минхо все еще не стоит светиться с Джисоном, особенно после того, что случилось на эфире, и одинокие походы на семейные обеды, где все только и делают, что прожигают Минхо не самыми довольными взглядами, уже почти свели Минхо с ума окончательно. Минхо не представляет, как держится Феликс, без какой-либо официально высказанной причины отказывающий себе в любой компании. – Круто, будем вместе по мусоркам еду искать, – Минхо ворчит чисто по привычке. – Отличный тимбилдинг. И вообще почти парная терапия. Джисон приподнимается на локте, и в том, как он нависает сверху, угадывается что-то дразнящее. – Тоже вариант, но у меня есть идея получше, – никто из них двоих не отличается хорошими идеями, и Минхо только вопросительно приподнимает брови. – Давай вместе песню запишем? Минхо не любит петь, но еще больше Минхо не любит петь с кем-то, на чьем фоне Минхо откровенно проигрывает. Минхо не нравится ошибаться, не нравится по десять раз перезаписывать одно и то же, не нравится слушать наставления. Минхо ненавидит записывать песни, а особенно с кем-то вместе. Но Джисон всегда исключение. – Ладно, но только счастливую и про любовь, – Джисон улыбается так широко, будто Минхо только что пообещал подарить ему весь мир. – И если это засчитается мне как благотворит… Минхо не успевает договорить, потому что Джисон целует раньше. Джисон вечно его так затыкает. Никакого уважения. Максимально хорошо. И пусть Минхо учить еще три тома текста, и пусть непонятно, что теперь будет с чертовым шоу, и пусть Минхо боится остаться без заработка так же сильно, как и снова стоять на той проклятой сцене, сейчас это все не важно. Потому что сейчас Минхо просто счастлив, просто в тепле и просто в любви. У Минхо есть Джисон, живой и здоровый. У Минхо есть дом и, кажется, даже есть будущее. А остальное можно купить. Минхо так-то, как оказалось, тот еще транжира. Потому что покупает буквально все, что кажется ему хоть немного достойным Джисона. А Джисон новыми вещами совсем распоряжаться не умеет, привычно разводя бардак. Ну и ладно. Минхо, конечно, брезгливый, но Джисон всегда и во всем был исключением.