Оптическая иллюзия

      Всю ночь Ли то и дело просыпался. В голове звучали фразы отца, вынуждавшие раз за разом открывать глаза, пялиться в темноту, ощущая, как внутри скручивается напряжение, не находя выхода. Он старался не двигаться, чтобы не разбудить спящего рядом Чэна, и в конце концов засыпал, убаюкиваемый сонным дыханием, теплом и шатким ощущением безопасности.       Последний раз он проснулся, когда уже светало. И больше заснуть уже не удалось. Он ещё несколько раз прокрутил в голове всё, что сказал ему отец. Откуда ему вообще столько известно о нём, о том, кого он в глаза не видел, выкинул из своей жизни и забыл? С чего вдруг вспомнил? Ли сжал голову руками, пытаясь остановить эту безумную карусель. И постарался осмыслить всё критически, подавляя рвущие на части эмоции. Наплевать пока на отца — с ним уж как-нибудь разберется. Сейчас его больше заботил спящий рядом. Какая у такого человека, как Хэ Чэн, могла быть причина желать зла именно его отцу? Старая вражда? Он никогда не старался вникать во все эти дела, да его и не допускали. Если такое и было, он просто этого не знал.       А вот дальше и вовсе начиналась бессмыслица. Как мог повлиять на происходящее сам Ли? Был ли хоть какой-то мизерный смысл Чэну тратить столько времени и усилий… зачем? Чтобы что? Чтобы, как, брезгливо кривя губы, выразился отец, «превратить его в шлюху, в которую будут тыкать пальцем все, кому не лень, так, что ему будет стыдно смотреть людям в глаза?». Откуда ему вообще известно об их… отношениях? Ронг? Никого другого в голову не приходило. Выходит, не такой он идиот, если всё же шпионил и докладывал… увидел что-то?       Он просто не мог до конца поверить в предательство того, кто обещал… быть рядом. Нельзя так сыграть в заботу. Смотреть в глаза и лгать. Целовать и лгать. Или… или можно? От этого пробирало холодом и хотелось немедленно потрясти за плечо и спросить напрямую: это так?! Его останавливало осознание, что он проваливается в паранойю, напоминающую дурной сон, и леденящая душу картина, как Чэн в ответ усмехается и кивает — это был бы худший кошмар. «А ты думал, что в самом деле мне интересен? Очнись, Ли…». Такого пробуждения он не хотел. ***       Открывать глаза было лень, и он попытался нащупать рядом тёплое ото сна тело, чтобы подтянуть к себе и обнять. Но вместо обычной податливости ощутил, как под рукой напрягаются мышцы, по телу идёт нервная дрожь. Похоже, Ли явно не хотел, чтобы его трогали. Стоило коснуться, как он дёрнулся. Что-то было не так. Спросонья соображалось не очень хорошо, но Чэн поднял мобильный, чтобы убедиться — до подъёма ещё полчаса. Но сон уже отступал, заставляя припомнить, что было вчера. Звонок, поиски по городу… вчера Ли хотя и отвечал на его ласки и поцелуи, но то несколько отстранённо, то едва ли не яростно, отчего их взаимодействие превращалось в борьбу. После он одёргивал себя и вновь старался быть ласковым, и вскоре, казалось успокоился. Но за ночь явно что-то произошло.       — Ты думаешь о том, что было вчера. Я не умею читать мысли, будет проще, если поделишься. Помнится, я уже говорил. Твои проблемы — мои проблемы. По крайней мере, если тебе нужна помощь.       — Помощь? — прозвучало с непонятной интонацией. — А моему отцу ты тоже «помог»? Помог потерять деньги, ради которых он работал. Потерять мою мать, которая теперь непонятно где. Потерять всё, что было у нашей семьи? Помог, Чэн? Или мой отец сам справился, и всё, что он мне сказал — чушь собачья?       Звучало с каждым словом всё более болезненно. Ли словно выплёвывал колючие слова, глядя в потолок широко распахнутыми покрасневшими сухими глазами.       — И мне теперь «поможешь»? Выставишь подстилкой, которую может трахать кто угодно, чтобы отцу было, цитирую «стыдно смотреть людям в глаза»? ***       Про себя Ли думал, что справедливы ли обвинения даже частично, или же нет, сейчас всё, что между ними — будет окончено, но слова лились сами. Он просто не мог остановить этот поток настоявшихся за ночь горьких размышлений. Неужели его жизнь всегда будет полна разочарований в людях и вынужденного одиночества? Всего на пару недель удалось забыться в приятной иллюзии. Что он нужен. Что его кто-то хочет видеть. Что он… может быть любим и позволить себе любить. Слишком хорошо, чтобы быть правдой в его дерьмовой жизни. Даже если Чэн ни при чём, после такого он вряд ли сможет здесь остаться… отплатив такими словами за всё, что для него сделали. Куда ему идти? Выходило, что снова некуда. Под мост? Или сразу, с моста? А сам говорил, что это плохой способ…       Он замолчал, слушая опустившуюся тишину. Она была внутри и снаружи. Вот и всё. Он сказал всё, чего не хотел говорить. Но сказал, и обратной дороги уже не было. Осталось только дождаться ответа. Даже не было страшно — он уже отбоялся за эту бесконечную ночь, проведённую в самом уютном и безопасном месте. Которое вдруг перестало быть таким. Всё, что у него останется — горчащие воспоминания о том, как однажды закрыл глаза, погружаясь в свои бесплодные иллюзии. Но за каждой иллюзией всегда следует жёсткая, как мордой в асфальт, правда. Уж в этом у него были случаи убедиться. ***       Чэн слушал всё это, и никак не мог понять. Что за чушь он несёт? Всё же дело в его отце? Шэ… Шэ… Шэ Донг. Что-то он такое припоминал. Сделка с его участием. Тогда Хэ Групп приобрёл участок в центре едва ли не за бесценок. Кажется, это была его земля и даже пара зданий. Правда, состояние оставляло желать лучшего, прежде, чем снова начать использовать, пришлось вложить деньги в капитальный ремонт. Но, насколько он помнил, там не было какого-либо обмана. Шэ сам не смог сохранить свою собственность. Было и ещё что-то в том досье. Вот только он в упор не мог вспомнить, что именно. Какая-то деталь, которую он тогда прочёл мельком, прежде чем акцептовать контракт для направления в оформление.       Ладно, с этим можно разобраться и потом. Слова Ли звучали, но не складывались. Что, простите? До такого надо было додуматься. Нет, он не мнил себя святым, или хотя бы сколько-нибудь хорошим человеком. Но и творить мерзости из желания кого-то унизить или отомстить… в голове не укладывалось. Он бы понял, если бы его назвали убийцей, обвинили во лжи или жестокости. Приходилось идти на всякое. Но это уже было слишком. Внутри мгновенно вскипела злость, замешанная на обиде. Почему он должен сейчас выслушивать вот это после всего, что сделал? Но самым худшим, вызывающим едва ли не ярость, было то, кто именно это говорил.       — И ты вчера, думая обо мне таким образом, лёг со мной в постель. И до сих пор здесь. Я правильно понимаю, Ли? — Было сложно узнать свой собственный голос. Отчего это настолько задело за живое? До этого он ранимой фиалкой не был. Но вот конкретно сейчас было больно и гадко, как, наверное, никогда в жизни. Не так… он попытался взять себя в руки и не показать своего состояния. Слова падали тяжело: — А если ты сам не веришь в то, что говоришь, тогда как мне воспринимать твои слова?       Он встал, понимая, что разговаривать таким образом, находясь в одной постели, не имеет ни малейшего желания. Оделся и сел в кресло, не сводя взгляда с сидящего, обняв руками колени, Ли. Он словно стал ещё меньше, но взгляда не отвёл, некоторое время молча сверля взглядом. ***       Он не сказал ни да, ни нет. Что это значит? При чём тут то, что они вчера… И всё же, было ощущение, что он виноват. Виноват в том, что не поговорил начистоту сразу. И что сегодня, всю ночь гоняя в голове мысли, утром не нашёл ничего лучшего, чем облечь их в обвинения. Но внутри появлялось странное упрямство. Чэн привык подавлять, заставлять смотреть на себя снизу-вверх. И это вызывало сопротивление. Какими бы не были последствия — придётся сделать так, чтобы Чэн ответил ему. Потому что Ли нужны ответы. Пусть жестокие, но честные.       — Воспринимай, как хочешь. Как бы я не относился к отцу, вопрос не в этом. Вопрос — имеешь ли ты отношение к тем проблемам, что у него сейчас. И есть ли правда в его словах. Это всё, что я хочу знать. Скажи мне правду.       Внутри мешалась злость, мутная усталость от бесконечной рваной ночи, зудящая вина и снова злость, но уже на себя, на отца, взвалившего на него непонятно пока чьи проблемы — не разобрать. Но отступить сейчас и уйти — значило окончательно похерить все шансы. Если они, конечно, ещё были. Пусть он ведёт себя как упрямый придурок, но хотя бы знать, что всё, что было — не враньё и предательство… уже было бы легче. Что он сможет вспоминать об этом без боли. ***       Он хочет правды. А что он ещё хочет? Чэн подавил желание ударить кулаком в стол, в стену, куда-нибудь, лишь бы сбросить это ощущение, что сейчас ломается что-то важное. Что было таким тёплым и счастливым, и в одночасье превратилось вот в это. Если немного отодвинуть свою обиду, как отреагировал бы он сам, если его отец рассказал ему подобное? Ладно, на этот раз пусть будет так, как он хочет. Правду? Нет ничего легче.       — Я не имею отношения к проблемам Шэ Донга. Сделка по приобретению его собственности была честной — он получил всё, чего стоила эта земля и эти здания. До этого утра я вообще не помнил о его существовании, и плевать я хотел, что у него в голове за фантазии. Но если он попытается сделать что-то, вредящее кому-то из моей семьи или бизнесу — то это решение дорого ему встанет. Увидишь — можешь так и передать.       На этом Чэн замолчал, и было понятно, что продолжать не собирается. Тишину разорвал рингтон будильника. Было пора собираться. Кажется, на это утро разговоров достаточно обоим. Он поднялся, но прежде, чем закрыть дверь в ванную, проводил взглядом Ли, сползшего с кровати и направляющего к двери. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Кто же знал, что утро будет таким «добрым».       — После школы приезжай ко мне в офис. Там будут твои бумаги и архив по сделке — сам всё увидишь. После решим, что дальше.       Ли ничего не ответил и даже не взглянул, только сухо кивнул и закрыл за собой дверь. ***       Твою ж мать, как это вообще так вышло? Ли запустил пальцы в волосы, проводя по ним и сжимая готовую расколоться от боли голову. Ещё немного — и кровь носом пойдёт — потому что это всё… бляяядь! Ему не привыкать создавать проблемы, но это выступление было одним из худших в карьере. Спасибо выдержке Чэна, что он ему просто не врезал. А может быть и полегчало бы. Сразу обоим. Ли — оттого, что кровь пошла и давление выровнялось. Чэн бы тоже немного выдохнул. Но вместо того, чтобы хотя бы выгнать его взашей — просто опроверг всё, что было сказано. Более того, обещал, что даст ему самому прочесть все бумаги и понять, что, ебись оно конём, вообще происходит… Может быть, Ли всё же не окончательно всё испортил? Может быть…       День в школе тянулся бесконечно долго. Надо было уже прекратить находиться в прострации, но как же сложно было собрать себя в кучу и ответить хоть что-то, когда его вызвали к доске! Тему он знал, но сосредоточиться на условиях задачи казалось непосильным. Какие, к херам, корни-степени… Справился с грехом пополам и подсказкой и сел, провожаемый недоумённым взглядом учителя. Интуиция подсказывала, что вечером задачи будут не в пример сложнее и увлекательнее. И если от школьных уже мало что зависит, то от тех… будет зависеть его дальнейшая жизнь.       У школы ждал Цю-гэ. На этот раз Ли был даже искренне рад его видеть. Значит встреча всё же состоится. Какое-то время он думал, что Чэн, обдумав все за и против, мог решить, что больше им видеться незачем. Буркнул что-то похожее на приветствие и дальше до офиса просто цеплялся, никак не комментируя их стремительное продвижение по улицам.       Он первый раз был в здании Хэ Групп. Хотел бы сказать, что ему по фигу, но только теперь настигало осознание, насколько оно, буквально, гигантское. Люди сновали, как муравьи, сверкали офисные панели, режа сетчатку, и невольно хотелось жаться к широкой спине идущего впереди телохранителя, только бы всё это хоть немного меньше давило на череп. Лифт очень долго вёз их вверх, по пути кто-то входил и выходил, один раз пришлось пересесть — оказалось, что до того этажа, где располагался кабинет Чэна, шёл уже другой из шести лифтов. Ли даже не знал, что такое вообще бывает… Вот и дверь. Он сглотнул, чувствуя себя лишним в этом месте. Увидит Чэна и станет легче? Или только хуже?       Но за дверью оказалась только широкая светлая приёмная с полированной мебелью. Девушка со строгим пучком, неуловимо напоминавшая горничных своей белой блузкой и чёрной юбкой ниже колен, поднялась им навстречу, одновременно сообщая через селектор: «к Вам посетители», после чего, получив положительный ответ, приветливо приоткрыла дверь, спросив:       — Что-нибудь принести? Чай? Кофе?       Цю улыбнулся:       — Нет, дорогуша, раз пива нет, ничего не надо.       Секретарша вернула ему кокетливую улыбку. Но Ли было мало дела до их болтовни. Потому что за дверью… Он и раньше видел панорамные окна, но чтобы вот так, во всю стенку, и за ними переливался огнями огромный город... А перед ним в кресле расположился господин Хэ Чэн, собственной великолепной персоной. Дома и даже на улице, это не было ТАК.       Цю невозмутимо прикрыл за ним дверь, оставаясь в приёмной — оказывается, он и не собирался заходить, и Ли остался мяться у входа, не решаясь шагнуть ближе к длинному столу, в конце которого располагался ещё один. Стол босса. Он поклялся себе, что больше сюда никогда не придёт, даже если будет нужно. Потому что нахрен ему не сдались все эти окна, все эти бесконечные столы, сверкающий хром и полированное дерево. От этой обстановки он натурально задыхался. Из ступора вывел голос:       — Ну что ты там застрял, иди сюда, — Чэн вышел из-за стола, подхватив пару папок, и небрежно бросил их на отдельный кофейный столик, рядом с которым располагался светлый кожаный диванчик, даже на вид очень неудобный. — У меня есть около трёх часов, так что успеешь всё изучить.       Ли сел, чувствуя себя очень неуютно. Но всё же решился и тихо спросил:       — Ты… уже прочёл? Что там?       — Нет, — голос звучал спокойно, и в нём явно не хватало обычного… тепла? Выходит, раньше оно там было? Почему он не замечал? — Прочти сам. Сначала реши, доверяешь ты мне или нет. После поговорим.       С этими словами Чэн вернулся за свой стол и словно потерял интерес. Едва слышно клацала клавиатура, после зазвонил мобильный. Ли вздохнул и открыл верхнюю папку, вытаскивая распечатку и углубляясь в чтение. ***       Чэн усиленно делал вид, что работает. Но взгляд то и дело останавливался на одетом в школьную форму Ли и его склонённой над содержимым папки макушке. Он не соврал. Документы, которые ему принесли, лежали непрочитанными. За время, прошедшее с утра, основной пик эмоций улёгся и на смену пришло тоскливое осознание того, что как раньше между ними уже не будет. Однажды между людьми встаёт разговор… и сказанные слова больше нельзя забыть и сделать вид, что их не было. При всём ощущении несправедливости (как будто справедливость вообще существует) ему очень не хотелось, чтобы только-только начавшее обретать чёткость чувство в груди исчезло. И сейчас, прислушиваясь к своим ощущениям, он мог уверенно сказать: оно было там. Ему всё ещё хотелось сейчас встать, пересечь кабинет и сесть рядом. Чтобы напряженные плечи расслабились, когда он притянет к себе. Чтобы разгладилась морщинка на лбу, потому что Ли хмурился, старательно вникая в текст, откладывая лист распечатки в сторону и беря следующий. Чтобы он поднял свои жёлтые, невозможные, глаза и задал вопрос. Чтобы тянул кривую улыбку, которая проникала в голос, вызывая желание улыбнуться в ответ. Чтобы ткнулся носом в шею, отчего по спине пошли бы щекотные мурашки… Нет, лишаться всего этого он категорически не собирался!       Что за херню бы там не задумал Шэ Донг — у него точно был стимул сделать то, что он умел лучше, чем что бы то ни было другое: решать проблемы. А сейчас его проблемой был именно этот человек и его желание что-то заполучить. В обмен на будущее его собственного сына. В обмен на будущее самого Чэна. Потому что он определённо хотел, чтобы эти два будущих пересекались.       Стоило понять это, как мгновенно словно камень с души упал. Потому что теперь у него была цель, а с чёткой целью остаётся только идти к ней, выстроив план и выполняя его, методично и поэтапно. Оставалось только одно — чтобы эту цель с ним разделял и тот, кто послужил причиной её возникновения. А выяснить это был только один способ. Хочешь знать — спроси. Поэтому он всё же поставил мобильный на беззвучный и поднялся, подходя и встречая настороженный взгляд оторвавшегося от бумаг Ли.       — Ну как, всё понятно? — задать вопрос напрямую оказалось до неприличия сложно.       В ответ Ли неожиданно вздохнул и откинулся на спинку, закрывая глаза.       — Неееа, — протянул он, — то ли я слишком тупой, то ли здесь слишком много слов написано. Может быть, всё-таки почитаем вместе? Помнится, ты обещал не бросать меня одного… с этими бумагами.       А потом всё же открыл глаза и чётко произнёс:       — Прости за всё, что я тебе наговорил утром. Я — мудак, а ты не заслужил ничего из этого, — он сдвинулся, освобождая место рядом. Это было настолько неожиданно и откровенно, что Чэн только приподнял брови и сел, пододвигая к себе папки.       — Ладно, ну давай посмотрим, что там такое… ***       Через час он уже знал практически всё, что было нужно. И о том, что отец Ли — заядлый игрок, который потерял всё не потому, что ему не повезло в бизнесе, а банально проиграл всё, что удалось до этого заработать. Проблемы начались у него давно, и привели сначала к постоянным скандалам с женой, а после и к разводу. Сейчас бывшая госпожа Шэ уже имела другую фамилию, отсудив у мужа львиную долю того, что ещё оставалось от некогда вполне благополучной жизни. Причина, по которой господин Шэ вспомнил о сыне, поручив слежку за ним его «другу» была в том, что его бабушка, которая уже давно переехала в Южную Корею после смерти деда, недавно умерла, оставив всё не дочери, а внуку, которого никогда не видела. Не сказать, чтобы большие деньги, но в ситуации Донга и они были бы далеко не лишними… хотя надежды, что они были бы вложены в дело, а не пошли в прибыль очередного казино, не было никакой. Выходит, в задачу Донга входило сделать так, чтобы Ли снова остался один, и можно было надавить на него, вынудив подписать отказ от наследства в пользу отца? Очередной звонок не заставил себя ждать. Чэн приложил палец к губам, а Ли поставил на громкую.       — Ты обдумал всё, что я тебе рассказал? — Донг явно волновался, и не давая времени на ответ, продолжил. — Можешь быть уверен, хоть ты и не был примерным сыном, но я всегда думал о тебе. И готов помочь тебе снова. Всё, что я хочу — чтобы ты доверял мне, Ли. Приезжай, или если хочешь — я пришлю за тобой машину. Ты же где-то… э… живёшь?       Ли подумалось, что слова о помощи и доверии от человека, который даже не удосужился узнать, где именно он живёт, звучат крайне странно. Вспомнилось, как быстро узнал об этом Чэн. И сразу же забрал его оттуда, чтобы действительно заботиться. Он с трудом сдержался, чтобы не выдавать всего, что жгло грудную клетку.       — Да…. — даже назвать его отцом было сложно. — Я подумал. Не надо машину. — Он посмотрел на Чэна и тот кивнул. — Я сам приеду.       — Хорошо, — Донг явно обрадовался такой покладистости. — Нужно будет подписать кое-какие документы, чтобы я мог заняться твоими делами. Всё равно ты в этом ни черта не смыслишь, так что тебе будет легче, если оставишь все эти сложности на меня. Через сколько тебя ждать?       Чэн показал пальцами два и Ли помолчал, как будто ему нужно было время сообразить.       — Через два с половиной часа.       Стоило положить трубку, Чэн с интересом осведомился:       — А почему через два с половиной?       — Очень просто. Полчаса это очень мало, но гораздо лучше, чем ничего, — Ли протянул было руку, но замер, так и не коснувшись. — Или… нельзя?       Трудно было не понять о чём он говорит. В этот момент окончательно отпустило оставшееся напряжение и ему на смену пришло желание поцеловать ставшие чуть ярче губы, по которым только что прошёлся юркий кончик языка.       — Получаса — это вообще ничего. Но потом у нас будет впереди ещё много времени. А пока — постараемся как-то уложиться. — Произнёс всё это Чэн, наклоняясь к самому уху, щекоча его тёплым дыханием. Следом пальцы погладили хрящик, скулу, спустились под челюсть.       Ли ухмыльнулся, принимая за согласие, и без стеснения забираясь на колени, сразу же целуя. Чэн выдернул его футболку из-за пояса, руки скользнули по спине, притягивая ближе. Обоих охватило нетерпение, как будто они не делали этого только вчера и не виделись по крайней мере месяц. На пол полетела мастерка и футболка. Обнажённую кожу чуть покалывал прохладный кондиционированный воздух кабинета, но чем дальше, чем становилось жарче от прикосновений. Ли зажал себе рот, запоздало понимая, где они находятся, и что придётся как-то терпеть, не делая своих ощущений от ласкающей его руки и зубов, прикусивших сосок, достоянием общественности.       Цю тихонько приоткрыл дверь, и тут же закрыл, прислоняясь с обратной стороны. Джун удивлённо взглянула на него, но он покачал головой.       — Ничего, босс ещё занят. Знаешь, а сделай-ка мне всё-таки кофе…       И подумал про себя, что на тот белый диванчик в кабинете он больше не сядет ни.ког.да.