Mr. Crawling. Падение

Я распахнул глаза, хотя за тысячи лет существования в Лабиринте уяснял, что от глаз у меня остались только выжженные кратеры. Я выпустил на волю тяжёлый воздух, который словно поднялся со мной из стен Лабиринта, и сел на кровать. Быстрым движением поставил ноги на холодный чистый пол и зажмурил глаза. Они теперь у меня есть? Но дрожь, которая уже обвила меня змеёй, превратилась в платиновую цепь, впилась в ребра и плечи и потянула назад, в Лабиринт. И я поддался. Меня, как куклу, выкрутили на сто восемьдесят градусов, расчленили бы туловище от таза и утянули вниз. Но почти невидимые вздохи моего Ангела, что спала рядом, стали для меня якорем. Я замер. И бережно, будто обследую руками, осмотрел ее покрытую мягким одеялом фигуру. Я быстро отвел глаза от нее, ведь мне показалось, что даже кроткий взгляд лишит ее сна, и резко отвернулся обратно, уставившись в пол. Сжал колено до боли в пальцах: костяшки захрустели, как у живого скелета, и, кажется, суставы готовы были соскользнуть и вывалиться из-под теплой кожи и плоти, облив пол зелено-красным подобием крови. Но человеческое тело не позволит: разве что кожа побелеет от напряжения, но не порвётся уж точно. И вместе со скрежетом словно заржавевших костей я услышал стук. Вскинул голову на дверь, ведь стучали будто бы оттуда. Стены и потолок я обляпал пристальным взглядом, но, кажется, кто-то стучал изнутри меня. Я прислушался, склонив голову. Паразит в груди застучал настойчивее, и я, распахнув глаза и заполнив легкие каким-то кислым кислородом, схватился за грудь, сминая одежду. Я бессмысленно сжимал кожу, пытаясь заглушить этот стук, ведь от каждого движения этого плотоядного червя, на мое тело изнутри наказывала волна из алых углей. Она отливала обратно, но то и дело какие-нибудь угольки застревали в конечностях и жарили плоть, наполняя меня порочными мыслями и желаниями. Мне стало жарко, и голове, и телу, и я уже хотел подняться, чтобы найти прохладу, но меня будто приковали к кровати. Я не ходил, казалось, тысячу лет. Я не чувствовал этого паразита в груди, все время, пока пробыл внизу; я не чувствовал и тяжёлого притяжения к прелестному телу, что сейчас находилось позади меня. Но я обрывочно помнил, к чему приводит это чувство тления, когда собственная кожа трется о кожу другого человека… Я припоминал и крупицы нежных чувств, которые вместе с едким дымом взорвавшегося бензобака воспарили к небу. Тогда погибло все, но освободилось место в Лабиринте. Для меня. Я вскинул голову к потолку, противясь воспоминаниям: словно электрические разряды ползали по телу и шоком заставляли вспоминать мышцы и мозг то, что я вытворял прежде. Я снова вцепился в колени и вжался в себя. Голова резко завертелась то вправо, то влево, будто сопротивляясь чему-то мерзкому, что хочет заползти в организм через отверстия на лице. Но я резко завис. Замер. Уставившись на собственное отражение в зеркале, что стояло напротив нашей кровати. Я… изменился. Наверное, я хотел верить в это после всего, что случилось со мной в Лабиринте… Но такие же черные волосы были и тогда. Такие же густые ресницы прикрывали пьяный и затуманенный взгляд. Эти же глаза смотрели на тело моей Любимой. Этот же мозг переваривал мысль о том, что Ее смерть – любимое событие в моей новой жизни. Эти же пальцы ласкали Ее в душные летние ночи, когда природа разжигала адовый костер, но нам не хватало искр и жара и хотелось пламени между нашими обнаженными телами. Эти же губы разрешали грязным и уродским мыслям проникнуть в мир и коснуться Ее ушей. Эти же ноги, которые теперь действительно принадлежали мне, а не являлись залогом собственного искупления в Лабиринте, выбивали из ее изможденного тела крупицы жизни. Все мое тело было пропитано… Я задрожал, склонившись над коленями. Весь я был… Дрожащие пальцы вцепились в черные волосы, и я почувствовал, как вместе с волосами я готов душу из себя вырвать и выскрести. Ибо она до сих пор со мной, а не осталась на цепи Лабиринта. И я до сих пор с собой. И я… не смогу не пасть вновь.