Mr. Crawling. Падение

Ты, откинувшись на спинку стула, сидела за столом в кухне-гостинной собственной квартиры. Помешивая горячий сладкий чай увесистой ложечкой, подрагивала ногой. Ты положила руку на холодный стеклянный стол, и пальцы друг за другом застучали по поверхности. Тебя привлекло это движение: ты с подозрением взглянула на кисть руки, ведь ты даже не заметила как твое тело, словно призрак, переместилось с порога входной двери и принялось за распитие горячего жасминового чая после рабочего дня. Ещё бы... Будто сутулые офисные псины, покрытые кровоточащим лишаем, сидели рядом с тобой и с трудом натягивали на себя шкурки человеческих тел. Клацая длинными фиолетовыми ноготками или грязными огрызками по клавиатуре, они, как на лакомство, смотрели в монитор на сотни циферок и буковок в базе никому ненужных данных. И свора этих псов, поджав облезлые уши, слушали громкий-громкий лай главы этого собрания – вашего беспородного начальника. Этот горе-вожак, что нарядил себя в синий костюмчик выплевывал из пасти какие-то обрывки слов, которые на человеческие мало походили. Ещё ни один пёс, какими бы человеческими глазами не обладал, не научился говорить, вот и эта мордастая дворняга тужилась и тужилась расплясаться и растявкаться на сцене дешёвого цирка. Кто вообще придумал, что это больное животное приведет вашу шарашку к победе на рынке? Наряженный в важную офисную форму начальник выхватил из полки стопку бумаг и, рявкнув что-то по-собачьи в твою сторону, швырнул тебе. Ровная стопа расплылась по поверхности матового стола, и какие-то словечки из канцелярских бумаг, что задергались, как в припадке, померещились тебе приговором. Ты уже уверилась в то, что на каждом гребаном листе расписан указ о твоих пытках с подробным описанием процесса, а снизу стоит печать красная и подпись руководства вашего зверинца. И указ уже приняли в исполнение: орал начальник и отчитывал за оплошность, которую допустил какой-нибудь коллега, что сидел, уставившись в экран, буквально перед тобой. Занятой в компьютерах коллектив, кажется, и не внимал пламенным ругательствам их босса, но стоило ему зарекнуться об увольнении и непрофессионализме, как все сгорбили хрупкие плечики. Ты поджала губы, подняв на синий пиджачек взгляд; и этот, увидев толику внимания заключил свою ругательственную тираду тем, что не будет больше вакансий для тупорылых пёзд точно также, как и мужа у тебя, идиотки. И все же… истинный глупец или глупышка сидели в этом же помещении, и, наверное, виновник уже был готов выцарапать плитку офиса, прогрызть бетон и вырыть землю, чтобы закопаться от стыда. Хотя, на самом деле, ты не была уверена, что у кого-то из этой стайки осталась совесть. У тебя ее тоже не было, раз ты оказалась здесь… Ты прикрыла взгляд, понимая, что за́навесу пора скрыть этот позорный номер из репертуара твоей жизни… Ты глубоко вздохнула и без интереса осмотрела квартиру, которая сейчас тебе напоминала коробку. Когда-то эта квартира казалась светлой, и потому – уютной. Ты верила раньше, что стены этих комнат стали пристанищем для рассветных лучей, сулящих счастье. На белых обоях, словно на огромном ватмане, само солнце рисовало тебе твои цели и мечты и убеждало своими приветливыми гонцами-лучами, что ты достигнешь всего. Вот только теперь черная жирная точка – существо по имени Кроулинг, заполняло собой будто всю квартиру. Горестное напоминание о том, откуда вы оба вылезли уже после того, как естественно появились на свет. Кроули сидел на полу у дверного проема и смотрел куда-то на тебя. Ты взглянула на него без слов, ибо решила игнорировать его точно также, как игнорирует тебя он уже несколько дней. Взгляд его, хоть ты и не видела верхней половины лица призрака, неизвестно куда устремлялся. Он просто глупо пялился в пустоту, застыв, как надгробие над старой могилой. Ты поморщилась, то ли от жалости, то ли от презрения к этому черному кому из плоти и чего-то замогильного и грубо бросила: — Че ты смотришь? Кроули даже не вздрогнул, ухом не повел. Замер, как надоедливая муха на стене. Только та лапки ехидно потирает и всегда на чеку, а этот живой труп только и делает, что маячит по квартире и бездумно застывает посреди прохода, не давая пройти. Он даже на имя отзываться перестал. Прячет глаза, коих у него и нет, и трет ладони то о стол, то об углы и пол. Вот и сейчас он, как галлюцинация, замер черной кляксой посреди белого-белого холста твоих теперь посеревших стен. Ты сжала зубы, резко подалась вперёд и вытащила чайную ложку из бокала. Крепче зажав, ты швырнула ее в Кроули и случайно зацепила рукавом ручку бокала: он опрокинулся, и горячая сладкая жижа полилась на тебя. Ложка со звонким стуком отскочила от блестящего пола и ударилась о грудь Кроули. Ты дернулась, рефлекторно отодвинув от себя стол, и вскочила, придерживая мокрую ткань подальше от обожженной кожи. Но ляжку уже пропитал кипяток, и зудящее красное пятно появилось на ноге. Ты замерла, как идиотка, пялясь на ожог; как Кроули замирает, глядя на что-то в пустоте… Тогда, в Лабиринте, тоже было больно, но сколько силы въедалось в тебя через ссадины болезни, которой травил тебя благодушный Лабиринт. Под краской стен распространялась эта болезнь, отравляла кирпичи и блоки, и благодаря ей же Лабиринт был так силен? Болезнь убивала тебя, поражая твой организм, но и ты врагом истребляла жителей Лабиринта, которые, словно броней, покрывались всепоглощающей хворью… Но жаль, что здесь это всего лишь ожог, а не болезнь. Но тебе хотелось бы заболеть ей вновь? Отдать на съедение мозг или то, что от него теперь осталось? Вытащить болезнь из сырых стен Лабиринта и ввести ее в свое тело насильно, хотя бы через шприц, чтобы этот святой недуг тела и души снял с тебя миролюбивые кандалы наземной жизни? Во рту скопилась слюна, будто изголодавшуюся тебя поманили запахи пиршества в преисподней. И тебе действительно захотелось съесть все то, что предлагали тогда. Набить брюхо до отвала, сточить зубы о сладости, измазаться в жиру и масле, выкинуть кости обитателей Лабиринта кому-нибудь в лицо и пировать, пировать, пировать! Тебе хотелось бы войти туда вновь? Тебе хотелось бы избавиться от мира? Или мир хочет избавиться от тебя?