Mr. Crawling. Падение

Я лежал на кровати моего Ангела, хотя она давно принадлежала нам обоим. Мы спали с Ан, как вымотанные молодожены в первую брачную ночь: даже не снимая одежды, только вместо платья мне постоянно мерещился на ней белый дождевик. И я бы освободил ее тело от платья-дождевика, но прикосновения к ней казались мне какими-то вязкими и недостижимыми вовсе... Пальцы мои, тянущиеся к ней, увязали в липкой сладости — будто мед сочился из мелких трещин в потолке, заливая комнату, мои суставы и ее спящее тело. И я тонул в этой гуще всегда, а потом застывал, вместе с ней, словно воск. И тогда я замирал перед Ан, как восковая скульптура. Наверное, выглядело это так. Стоило мне закрыть глаза, ведь теперь мне больно, когда что-то касается склеры, и я уже не мог открыть их вновь. Я, кажется, не видел ее несколько дней: Ан переступала порог квартиры, и мое сознание выкуренным дымом травы уносилось куда-то между поднебесной и царством Бога, а тело стеснял прилипший из неоткуда воск. Только окурки происходящего и неуловимый пепел ее слов долетали до меня. Я не понимал, насколько они реальны. Я не понимал, насколько реален я. Насколько реально тело, под кожей которого словно черви свили клубок. Я лежал на кровати моего Ангела... Белое белье нашего ложа пропиталось ее терпким запахом и моей мертвецкой сыростью. Я не знал, ощущает ли она этот запах, но спросить ее – было слишком страшно. Слишком рискованно было, пока она моет посуду, подползти к ней, встать на ноги и прошептать на ухо, что я скучаю по ее запаху… Я тяжело выдохнул и поднял руку над головой, словно прогоняя облако белых и липких мыслей. Кожа почти сливалась с белым потолком нашей комнаты. Кажется, ещё немного и я разложусь серым пеплом прямо на кровати. И только она, моя нежная Ан, сможет собрать меня вновь. Я пошевелил фалангами пальцев: наземный мир насильно натянул на старый костяной каркас новую кожу, вогнал ногти под кутикулы и через невидимые иглы вколол что-то ещё. Что-то человечное. Хотя, кажется, из-за этого “человечного” Лабиринт и сорвал с меня старую кожу. Я опустил руку на белое одеяло. Сжал его, ощущая, как просачивается между пальцами ткань. Кажется, наземный мир выкладывал меня по кирпичикам, но моя скульптура никогда не завершится. Лабиринт изве́рг из себя груду растерзанных останков меня, а царство на земле, словно мать, стало наращивать на этих раздробленных костях плоть так же, как в теплом и защищённом утробе развивается плод. И я появился на этот свет снова, но первый вздох не заставил лёгкие раскрыться, а меня – закричать. Я недоношенным новорожденным застрял между немыми желаниями моей Ан, которые я каким-то чудом единожды понял, и своей прошлой жизнью. Я даже не представлял, что тело мое, состоящее из новой крови и плоти будет нанизано на нити моей замогильной воли... Но Лабиринт же вырезал из меня пораженные заразой наземных страстей куски! Вырезал каждую извилину в мозгу, в которой хозяйничал толстый опарыш порока! А потом он выкинул меня в одну из комнат бесконечного коридора и оставил ползать, подобно несмышленному и доверчивому малышу. И этому глупому и радостному мальчику, что хихикал от любой диковинки, довелось встретить Ан... Перед встречей с Ангелом я уже содрал с себя всю кожу, а от органов, наполненных червями, великодушно избавился Лабиринт. Я был не против: я стал чист и безгрешен. Будто бы специально для нее. Я полюбил Ан, когда во мне не было ничего из того, что когда-то заставило упасть в когти Лабиринта. И Ан поманила меня за собой тогда, когда я, сродни брошенному малышу, безнадежно ползал за ней. Она… всего лишь сжалилась надо мной? Я закрыл лицо ладонями, словно стыдясь того, что развил Наземный мир из этого наивного и безусловно любящего мальчика. Зажмурил глаза, будто из окна меня ослепляет солнце, а его жар испепеляет плоть. Но нет… испепеляет меня не жар, а то, что ввел в меня через шприц Наземный мир. Человеческий наркотик. Телесную жажду, которая медленно стягивает рассудок, как и тогда, до Лабиринта. Мне хотелось разделить свой жар с ней, моей прекрасной Ан. Хотелось, чтобы она возжелала меня, как и я ее. Возжелала настоящего меня.