Глава первая. Костюм на Хэллоуин.
5 декабря 2024 г., 13:59
5 ноября 1983 года.
Фонари тускло освещали тротуар. Их желтый свет рассыпался сквозь туман, вырисовывая длинные рваные тени, дрожащие на кирпичных стенах и мокром асфальте. Деревья шептались друг с другом в кронах, покачиваясь от порывов ветра.
Макс брел по мокрой улице Хоукинса, кутаясь в куртку и втягивая голову в плечи, словно это могло спасти его от промозглого ветра, скользившего по коже сквозь ткань. Кроссовки тяжело ступали по пропитанному влагой асфальту. Вода капала с карнизов и гулко падала в металлические ливневки, разбиваясь на мелкие брызги.
Он снова задержался на работе. Кто бы сомневался. Один из завсегдатаев «Аркады» решил в последний момент побить чужой рекорд, и Бертон, скрипя зубами, остался, пока автомат не замолчал.
Завернув за угол, Макс наконец увидел тот самый дом – двухэтажный, с бледно-бежевой кирпичной кладкой и ставнями, потускневшими от времени. Черепичная крыша блестела под луной, будто покрыта инеем, а дымоход, почти задушенный плющом, выглядел как забытая башня в сказке, где добро, кажется, всегда немного запаздывает.
С веранды, усеянной разноцветными пластиковыми стульями, лился мягкий свет, обнимая крыльцо и тонкой лентой скользя по тротуару. Бертон задержал на нем взгляд. В памяти всплыл облезлый деревянный стул, скрипевший при каждом движении – там, летом, Миссис Картер с чашкой в руках, раскачиваясь в такт голосам соседей.
Под ногами чавкнул бетон. Шаг – и перед глазами ожили бежевые стены, усеянные фото в простых рамках. На полу – синяя чернильная клякса, напоминание о глупом споре с одной девчонкой, закончившемся катастрофой для ковра и победой для Миссис Картер, заставшей их с тряпкой и глупыми отговорками на губах.
Макс невольно усмехнулся. Тогда ему было одиннадцать. В тот день в класс ворвался ураган в человеческом обличии – девочка с зелеными глазами, пылающими живым огнем. Она подошла к нему без тени сомнения, выдала странное предложение – помочь ей подготовиться к контрольной по математике. Ни насмешки, ни подкола. Только уверенность и легкое пренебрежение, как будто отказ невозможен.
Позже – вишневый пирог. Липкий, убийственно сладкий. Макс сдерживал гримасу, а она тихо смеялась, прикрывая рот ладонью. Призналась: даже отец не притрагивается к маминым попыткам готовить. Назвала его героем. После этого она осталась. В его жизни. Навсегда.
Улыбка скользнула по его лицу вновь. Он зашагал быстрее, в голове зазвучала мелодия. Плечи расправились, шаг стал легче. Бертон подпрыгнул, пританцовывая, будто возвращался не со смены, а после первого поцелуя.
— Eye of the tiger... rising up... — пробормотал он, кивнув в такт и притопывая носком кроссовки по лужам.
Звук оборвался.
Нечто хрипло сорвалось с тишины. Макс остановился, голова дернулась вбок. Пустой переулок. Листья. Туман. Его пальцы машинально прижались к молнии куртки, дыхание стало коротким, хищным. Второй хруст – ближе. Громче. Не дерево. Не кот Хендерсонов. Что-то… двигается.
Тени сгущались. В их сердце – движение. Фигура. Высокая. Неестественно тонкая. Бертон сделал полшага назад. Его рука инстинктивно вытянулась вперед, ладонь дрожала, глаза жадно выхватывали детали.
— Что за... — срывающимся голосом начал он и тут же осекся.
Ответом послужил странный звук – шепчущий, скребущий по ушам, с примесью глухого рычания. Тварь вышла из тени под фонарь. Маска – белая, искаженно овальная, не имевшая ни глаз, ни рта. Только четыре пересекающиеся темные линии, будто кто-то водил по ней ножом вслепую. Руки тянулись почти до земли, суставы сгибались под странными углами.
Макс напрягся. Затылок свело, словно кожа оттягивалась назад сама по себе. Он не отрывал взгляда от существа, как будто любой миг отвлечения обернется прыжком. Горло пересохло. Бертон попытался сглотнуть, но вышло лишь приглушенное, глухое щелканье.
Брови сошлись, губы изогнулись в натянутую, почти судорожную ухмылку.
— Если ты не в курсе… Хеллоуин уже прошел. Хотя… костюм зачетный.
Макс развернулся на пятках, спина наливалась свинцом. Он чувствовал, как между лопатками пульсирует пустота – там, где только что было тепло, осталась только липкая догадка, что взгляд впивается прямо ему в спину.
Позади – мягкий шаг. Потом еще. Потом целая череда. Странно рваных, с неровным ритмом, как будто тот шел то на двух, то на четырех. А затем – топот. Хлесткий, тяжелый, с отдачей по асфальту.
Бертон обернулся.
Оно сорвалось с места. Макс вздрогнул всем телом, метнулся в сторону, чуть не свалившись в кусты. Камень с хрустом впился в локоть, холодная боль разрезала кожу. Рядом что-то резко ударило по земле. Десятки изогнутых зубов щелкнули в воздухе, мимо его лица, на волосок.
Бертон вскочил, почти не отрывая ног от земли, и сорвался в бег. Дышал рвано, громко, хрипло, как загнанный зверь. Вся улица сжалась в точку впереди – в дом, в крыльцо, в свет. Все остальное – чернота, гудящая, как рой насекомых.
Асфальт под ногами вспыхивал бликами от фонарей, казалось, мир дрожит, подрагивает, как в искаженном зеркале. Существо не отставало. Оно неслось, то касаясь земли, то паря над ней. Оно не гналось – играло.
Оставалось десять шагов. Семь. Четыре. Пальцы потянулись к перилам, и в тот момент, когда до двери оставался всего метр, под ногой предательски скользнула грязь. Бертон рухнул на колено, ударившись так сильно, что воздух вылетел из легких. Он попытался встать – когти полоснули по икре. Взрыв боли. Рот распахнулся в беззвучном крике.
Свет фонаря вспыхнул в последний раз – и померк.
***
Дверь скрипнула. Тишина ночи рассыпалась от сухого щелчка замка. — Если опаздываешь, то можно и предупредить, — недовольное бурчание разрезало безмолвие, — Макс? Шаг на крыльцо. Ни шороха. Ни шелеста. Только темнота. И пустота, которая будто наблюдала.
