Глава четвертая. Книга.
15 декабря 2024 г., 15:28
Примечания:
Доброго времени суток! Прошу прощения за задержку. Предполагалось, что глава будет готова к субботе, но в жизни не всегда все идет по плану. Приятного прочтения!
1 ноября 1984 года.
Полицейский участок Хоукинса, унылый островок власти среди выложенных кирпичом магазинчиков на главной улице, казался Вайолет чужим и одновременно пугающе знакомым. Одноэтажное здание с облезлой оранжевой крышей выглядело так, словно стояло здесь со времен основания города и ни разу не знало ремонта. Светло-коричневый фасад с трудом скрывал усталость лет, а высокие окна, выхватывающие изнутри куски вялой рутины, придавали зданию обманчивую открытость.
За стеклянными дверьми все было как раньше: белесые стены, тусклый свет, стойка информации, где сидела Флоренс. Та же прическа, та же поза, тот же безучастный взгляд, застывший в вечном «ну и чего ты опять хочешь, девочка?».
На стоянке выстроились полицейские машины. Хромированные эмблемы на капотах отражали солнечный свет. В центре ее внимания – бежевый джип Хоппера, тяжелый, будто вырезанный из одного куска металла. Потертая краска, грязь на колесах, вмятина на крыле – все в нем воплощало ту же грубую, неумолимую уверенность, с которой шериф когда-то пытался убедить ее, что «все под контролем».
Картер стояла у книжного, прижав к груди учебник, который так и не вернула, сжимая пальцами потертую обложку. В груди – тугое ощущение, будто вокруг затянули веревку и медленно стягивают. Не страх – нет. Это было что-то глубже, ближе к гневу. Или к разочарованию, которое слишком долго носили в себе.
Вайолет не доверяла Хопперу. Ни на секунду. Его сдержанные комментарии прошлой осенью, безликие выводы и холодная уверенность только оттолкнули ее, словно ее боль и отчаяние были для него не больше чем неудобная статистика. Тогда он уверял, что «все под контролем», но каждый раз, когда она открывала рот, ей казалось, что говорит в пустоту.
Еще вчера она верила, что сможет справиться одна. Пока не столкнулась нос к носу с Дастином у дверей библиотеки. Он буквально вылетел оттуда, обняв охапку книг, которые, как по сценарию, разлетелись веером при столкновении. Пока Картер складывала их обратно в стопку. Хендерсон, весь на взводе, уже тараторил, присев рядом. Его голос срывался от возбуждения, руки мельтешили, глаза горели.
— Это, короче, для нового наблюдения! Ты знала, что у туатары третий глаз прямо на голове? — он повернулся к ней, держа раскрытую книгу, и показал схематичное изображение, — И у них еще температура тела ниже, чем у всех рептилий! Представляешь?
Вайолет кивнула, по инерции, чувствуя, как в ней поднимается странная отстраненность. Слова Дастина: «агама», «туатара», «скорпионид» – пролетали мимо нее. Хендерсон был в своей стихии: вдохновленный, увлеченный, живой. В его мире все кипело от гипотез и поиска. В ее – было только глухое эхо.
Картер продолжала кивать, но в груди с каждым мгновением нарастало тяжелое ощущение: он – в движении, а она – застряла. Слова застревали в горле, лицо натянуто ухмылялось, а где-то под ребрами гудела пустота. Пока Дастин впитывал информацию, словно губка, Вайолет только сильнее теряла почву под ногами.
Внутри нарастало раздражение. На себя. На эту странную тишину в голове, на то, как давно Картер пытается разглядеть истину в мутной воде, но все, что видит – собственное отражение. Может, все это и правда было лишь череда несвязанных событий? Может, в ее поисках не было логики – только боль, замаскированная под расследование?
И все же… Вайолет не могла просто взять и отпустить. Мысль об этом будто выстреливала в позвоночник, холодным, звенящим ударом. Все в ней сопротивлялось: каждая мышца, каждая мысль. Она презирала себя за слабость, за желание повернуть назад, за сомнение, которое было сравнимо с предательством.
Макс бы не отступил. Он бы пошел до конца – ради нее.
Может, ей не обязательно быть одной. Картер слишком долго пыталась тащить на себе все: боль, вину, страх. Возможно, настал момент, когда стоит признать, что помощь – это не слабость, а решение.
Первой мыслью были родители. Мать, Эмили, медсестра, привыкшая к экстренным ситуациям, умела действовать быстро, четко, без паники. Она бы могла помочь. Только Вайолет слишком хорошо знала: мама бы не промолчала. Через час отец уже был бы в курсе.
А Дэвид уже и так выглядел так, словно каждая ее тайна была вырезана новой морщине на его лице. Седина, которой раньше и в помине не было, теперь предательски светилась на висках. И Картер точно знала, почему. Ее отстраненность. Молчание за ужином. Разбитый взгляд.
Они оба старались, искренне пытались вернуть ее в «нормальность», как будто жизнь можно запустить заново, если достаточно часто повторять: «Время все лечит». Но Вайолет не могла им поверить. Слишком хрупкий был этот мир, который они выстроили: молчаливое перемирие на руинах их прежней семьи. И если она откроет рот, скажет что-то о том, что снова ищет Бертона – все рухнет.
Нет. Родители – не вариант.
Оставался Хоппер. Шериф, в которого она не верила. Ни тогда, ни сейчас. Но, возможно, стоит дать ему шанс. Один. Последний.
И вот теперь Картер стояла у книжного магазинчика, напротив полицейского участка. Обложка под пальцами была теплой от солнца, но руки все равно дрожали. Слабый ветер трепал края ее куртки. Где-то вдалеке проехала машина, и на мгновение запах бензина смешался с ароматом пыльных страниц.
— По лицу вижу – готовишься. Только зря стоишь. Думай меньше –делай, — вдруг сказал кто-то рядом, и голос был такой уверенный, будто услышал ее мысли и не собирался церемониться.
Вайолет вздрогнула, повернув голову. Рядом стояла пожилая женщина – невысокая, с осанкой уставшего бойца. На ней висело поношенное, но аккуратное пальто цвета горького шоколада, застегнутое всего на одну пуговицу. Из-под него выглядывала яркая вязаная кофточка, в цветах. В одной руке – трость с резной ручкой в виде совы, а на носу – очки с тонкими дужками, за которыми прятались уставшие, но цепкие глаза.
— Простите… — Картер подалась назад, сжав книгу крепче, — Вы это мне?
— Кому ж еще? — фыркнула старушка и ткнула тростью в сторону ее головы, будто хотела постучать по черепу, — Отсюда слышно, как у тебя в голове шестеренки с маслом борются. Сильно задумалась, значит? Если уже решила, чего медлишь? Делай, что задумала. И не дай этим сволочам уйти безнаказанными.
Вайолет замерла, глядя на нее в упор. Сердце заколотилось быстрее. Эти слова… они прозвучали так просто, будто бы все действительно сводилось к «сделай или забудь». Как будто решение уже было принято, просто ей не хватало сигнала – толчка.
— Спасибо, — прошептала она, — Наверное, вы правы. Пора.
— Не «наверное», а точно, — бросила женщина, и, махнув тростью в воздухе, медленно направилась вдоль тротуара, оставляя после себя ощущение, будто с ней ушла целая эпоха.
Картер смотрела ей вслед, пока та не скрылась за углом. Она сделала шаг. Потом–еще один. Ветер поднялся сильнее, толкая ее вперед, словно весь город на секунду стал свидетелем ее выбора.
И будь, что будет.
***
Холл полицейского участка встретил Вайолет тем же вибрирующим гулом, что и год назад. Радиостанции трещали короткими сигналами, иногда прерываясь резким фоном, будто кто-то случайно сдвинул частоту. Щелканье клавиш печатной машинки смешивалось с приглушенным шорохом бумаг, и все это сливалось в странную, монотонную какофонию. Вайолет медленно подошла к стойке, оббитой пластиком, с давно затертым верхом. За ней, как будто вписанная в сам интерьер, сидела Флоренс – женщина, чья седая голова и вечно нейтральное выражение лица были почти таким же символом этого участка, как эмблема шерифского управления. На ней был все тот же песочный кардиган, аккуратно застегнутый на все пуговицы, и бордовая рубашка с высоким воротом. Фло печатала с грацией, свойственной только ей: мягко, с ритмом, словно действительно играла неторопливую мелодию на старом пианино, не отвлекаясь от своей вечной партитуры. — Чем обязана, дорогуша? — не отрывая взгляда от машинки, произнесла женщина, будто это было дежурной фразой, выученной наизусть за долгие годы службы. Картер сглотнула, язык будто прирос к небу. — Мне нужно поговорить с шерифом, — выдавила она, чуть осипшим голосом, чувствуя, как дыхание цепляется за горло, — Это... важно. Флоренс медленно подняла глаза, словно это стоило ей усилий, и посмотрела поверх очков, изучая ее с легкой тенью недоумения. — Он занят. Как всегда. Вайолет стиснула пальцы на краю стойки, ногти впились в гладкий пластик. Где-то на краю сознания царапал звук. — Я прошу всего пять минут, — процедила она. Фло, молча, с видом театральной покорности судьбе, открыла ящик, достала бланк, щелкнув ногтями по краю, и, не глядя, протянула его. — Заполняй. Если он в настроении, прочтет. Если нет – даже не заметит, как это окажется в корзине. Картер взяла бумагу. Лист хрустнул в ее руках. Она посмотрела на бланк, на выцветшие строки, на пустые графы, потом снова на женщину. И с силой швырнула лист на стойку, тот развернулся в воздухе и неловко лег на край. — Черт с ними, с этими бумажками, — выдохнула и обернулась. Зал плыл перед глазами: коридоры, мундиры, гул голосов. Все слилось в единый гомон, и в этом шуме вдруг отчетливо вырисовался силуэт – плотные плечи, бежевая рубашка, шаг с тяжестью в пятках. Сердце кольнуло: это был он. — Шериф! Хоппер! — крикнула Вайолет, бросившись вперед. Разделительной планки будто и не существовало. Одним движением она перешагнула через нее, не замедлившись. Флоренс ахнула, но было поздно. Картер пересекла черту, ноги глухо ударяли по полу, гул усиливался. Кто-то зашипел, кто-то вскочил с места: но все они были где-то на периферии. — Шеф! — выкрикнула она снова. Чья-то рука резко перехватила ее за запястье. Пальцы с раздражением вонзились в кожу. — Что ты себе позволяешь?! Немедленно назад! — прошипела женщина, голос сорвался на высокую ноту. В этот момент Хоппер все же обернулся. И глядел на нее так, словно уже пожалел, что вообще вышел из кабинета этим утром. — Фло, отпусти ее. Ладонь ослабла. Вайолет дернулась, шагнула назад, потеряв равновесие, и, неуклюже качнувшись, в последний момент оперлась о металлическую тумбу. От холодного металла по руке прошла судорога, но она выпрямилась, словно ничего не случилось, вскинув подбородок чуть выше, чем следовало. — Спасибо, — сказала Вайолет, подходя к шерифу. Хоппер стоял, нависнув над картами Хоукинса, которые были усеяны цветными стикерами, линиями маркера и следами старого кофе. Воздух в этом углу был плотный, прокуренный, насквозь пропитанный дежурствами, бессонницей и ничем не скрытым раздражением. — Говори, — процедил он, будто уже жалел, что позволил ей приблизиться. Пальцы медленно скользнули по краю стола и сжали маркер так, словно вместо него хотелось переломить чью-то шею. — Мне нужно с вами поговорить. Один на один, — пробормотала Картер. Глаза метнулись к остальным офицерам: кто-то прятал глаза, делая вид, что занят, кто-то не скрывал интереса, лениво наблюдая из-за бумаг. — Тебе, случайно, не в школу пора? — буркнул Хоппер, наконец взглянув на нее. В его глазах плескалось все: раздражение, безразличие и отсутствие желания ввязываться в очередную подростковую драму. — Это действительно важно. Прошу. Шериф ссутулился, и сейчас казался не грозным шерифом, а просто уставшим мужиком, у которого на сегодня – перебор. Он тяжело выдохнул, стиснув челюсть. Уже понял, что от Вайолет так просто не отвязаться. Она из тех, кто будет сидеть у участка до заката, пока ее не выслушают. А еще хуже – устроит сцену. — У тебя три минуты, — бросил Хоппер, отрываясь от стола, — И если я хоть слово услышу про Бертона – вылетишь отсюда, как пробка, ясно? — Как пробка, ясно, — коротко ответила она, сдерживая желание бросить что-то в ответ. Знала: если сейчас начнет спорить – все пропало. Шериф бросил на нее короткий, испытующий взгляд, и, не сказав ни слова, повернулся и зашагал по коридору. Вайолет последовала за ним, в спину ей дул ледяной ветерок из плохо закрытого окна, а где-то сбоку все еще слышалось хлюпанье клавиш и фоновый гул радиостанций. Хоппер толкнул массивную, с темной лакированной поверхностью дверь. Она скрипнула, как старый сундук, открывая пространство кабинета. Картер шагнула внутрь, и на нее сразу же, густым, вязким облаком, навалились запахи: старый табак, древесина, бумага, пропитавшиеся друг другом за годы. Стены, обшитые темными панелями, будто замыкали пространство, превращая комнату в капкан. Массивный стол в центре походил на баррикаду из бумаг и папок, окурков в тяжелой пепельнице, среди которых затерялась старая, поцарапанная зажигалка. В углу покоилась печатная машинка, покрытая тонким слоем пыли, видимо, ей давно не пользовались, но все еще держали под рукой – на всякий случай. Вайолет присела на ближайший стул, тот скрипнул с таким звуком, будто жаловался на ее вес, хотя, скорее, на чужое присутствие. Спина касалась жесткой спинки, нога подрагивала, выдавая напряжение. Шериф, не торопясь, обошел стол и сел напротив. Густой полумрак, пробивающийся сквозь плотные шторы за его спиной, оставлял на лице только светлые блики. — Итак, — обронил он сухо, мельком глянув на циферблат потертых часов на запястье, — Твои три минуты славы пошли. Удиви меня, Картер. Вайолет уловила в его тоне безразличие, и от этого ей стало еще хуже, словно он поставил ее слова в очередь между чьими-то жалобами на мусор и чей-то пропавшей кошкой. Она подалась вперед, дыхание сбивалось от напряжения, пальцы сжались в замок, будто это могло удержать внутри тот комок тревоги, что подступал к горлу. — Я знаю, что случилось с Барбарой Холланд. Хоппер приподнял бровь. в глазах промелькнула искра: смесь раздражения и плохо скрытого скепсиса. Он медленно повернул голову в ее сторону. — Повтори. Мне показалось, или ты тратишь мое время на бред, который обсуждается в городе уже полгода? — Она не уехала, — Вайолет наклонилась ближе к столу, откинув с лица прядь волос, — И вы это знаете. Шериф с шумным вздохом запрокинул голову назад и прикрыл глаза. Ладони с усталостью легли на лицо, и он провел ими по щекам. — Господи, боже мой, — выдохнул он, растянув слова, и снова посмотрел на нее, — Ты вообще спишь, Картер? Или у тебя хобби – по ночам выдумывать преступления? — Я ничего не выдумываю, — она держала голос на плаву изо всех сил, — Я подслушала их. Харрингтон и Уиллер. Они обсуждали что-то. Хоппер потер щетину на подбородке. Достал помятую пачку сигарет, такую, будто она уже пережила все: и патруль, и допросы, и в бессонные ночи в этом прокуренном кабинете. Сунул одну сигарету в рот, пошарил по столу, сбивая часть бумаг в сторону, словно его раздражало само их существование. — И что они обсуждали? Признались в убийстве, пока делали домашку по химии? Вайолет сдержала раздражение. Челюсть напряглась. Она потянулась вперед и подвинула к нему старую, тяжелую зажигалку. Металл лязгнул о стол. — Уиллер хотела что-то рассказать. Харрингтон боялся, что их посадят. Я слышала это своими ушами. Шериф щелкнул крышкой, прикурил. Пламя на секунду осветило его лицо, и в этом свете он был уставшим. Он выдохнул в сторону, и от сигареты потянулся сизый дым, прелый и едкий. Затем он вновь взглянул на нее. — И? Дальше что? Где доказательства? Где хоть что-то, кроме твоего слуха и подростковой паранойи? Ты знаешь, что такое улики, Картер? — Вы серьезно? Они говорили о тюрьме! О преступлении! Вам мало? — Конечно мало, — Хоппер стряхнул пепел в пепельницу, едва не раздавив сигарету, — Ты думаешь, мне достаточно «слышала»? Он снова затянулся, глаза потонули в дыму, словно шериф искал в нем забвение или хотя бы причину не вышвырнуть Картер из кабинета сию же минуту. Вайолет прикусила щеку изнутри. Пальцы сжались на подлокотнике стула, ногти почти впились в дерево. — Вы должны хотя бы проверить. Это ведь ваша работа! Этот удар пришелся точно по нерву. Хоппер вскочил, отодвигая стул с глухим скрежетом, и стол, казалось, вздрогнул вместе с ней. Он подался вперед и с грохотом ударил ладонью по дереву, так что с края стола со скатом покатилась шариковая ручка и с глухим звуком упала на пол. — Учить меня, значит, вздумала!? Ты, мать твою, вообще понимаешь, что несешь? Обвиняешь людей, не имея ничего – ни бумаги, ни подписи, ни гребаной логики! Это называется клевета. Это называется вмешательство в следствие. И ты, Картер, рискуешь вляпаться по уши! Шериф вдавил сигарету в пепельницу с раздражением, нажимая до тех пор, пока окурок не рассыпался в прах. — Найди себе клуб, — буркнул он, не глядя, — Драму, шахматы, не знаю – макраме. Твое дело – не играть в Шерлока, а вернуться в школу и забыть о вещах, которые тебе не по зубам. Хоппер бросил взгляд на часы, и движение его запястья было почти театральным – демонстративно холодным. — Время вышло. Свободна. Вайолет резко встала. Стул издал пронзительный, тянущийся скрип. Ее пальцы дрожали, горло сдавило так, будто она вот-вот задохнется. Внутри все кипело – от злости, от бессилия, от того, как легко он вытер ноги о ее слова. Картер распахнула дверь с таким усилием, будто вырывалась из западни. Глухой хлопок прокатился по кабинету, сотрясая воздух. Что-то на шкафу с документами дрогнуло, чуть не упав. Шериф долго смотрел на качающуюся дверь. Наконец, медленно провел рукой по лицу, стирая остатки злости, и глухо пробормотал, почти себе под нос: — Лучше бы тебе держаться от этого подальше, девчонка…***
Класс истории на переменах напоминал вымершую зону. В других кабинетах слышались смех, шелест страниц, отголоски разговоров, но здесь – только тишина, почти физическая. Ученики избегали это место, и дело было вовсе не в предмете. Виной всему была миссис Кларк – учительница, у которой даже молчание звучало как обвинение. Она не кричала. Никогда не теряла самообладания. Но один ее взгляд мог перечеркнуть любое оправдание. Строгая осанка, аккуратно приглаженные волосы, манера складывать руки на столе перед собой, все в ней говорило: «Я вижу тебя насквозь». И Вайолет, как и большинство в этом классе, чувствовала себя под прицелом каждый раз, когда переступала порог. Несмотря на то, что стены были выкрашены в теплый осиновый оттенок, видимо задуманным как попытка сделать пространство уютнее, ни краски, ни плакаты с датами и отрывками из Конституции не спасали от ощущения, что ты попал в мраморный зал для экзамена, а не в школьный кабинет. Кларк сидела за своим столом, склонившись над стопкой бумаг. Ее ручка неспешно скользило по строкам, мягко царапая бумагу, с тем звуком, от которого у Картер сводило плечи. Пальцы педантично постукивали по краю страницы, как метроном, вымеряющий ритм концентрации. На краю стола, как всегда, лежал свежий номер The Atlantic, чуть в стороне – стопка книг с сухими заголовками о формировании американской демократии и парой старых, пожелтевших газет. Вайолет вошла тихо. Порывшись в рюкзаке, достала аккуратно сложенный лист – то самое эссе, ставшее началом абсурдной цепи событий. Она положила его перед учительницей небрежным, почти вызывающим движением. Мимолетный взгляд скользнул по доске, кто-то криво, торопливо оставил: «Обратите внимание на параграф 6», и эти слова казались зловещим напоминанием о чем-то, что Картер не успела выучить, не поняла, пропустила. Кларк, не поднимая головы, взяла эссе двумя пальцами, и почти сразу, не дочитав до конца абзаца, процедила: — Неожиданно. Думала, ты дотянешь до последнего. Вайолет едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она засунула руки в карманы куртки. Хотелось ответить, дать резкий отпор, но язык отказывался двигаться: слишком много эмоций, слишком мало пространства. Картер посмотрела на преподавательницу, ее шарф лимонного цвета, выбивался из общего облика и почему-то раздражал сильнее обычного. Он был слишком вызывающим, слишком живым, прямо насмешка над самой сутью этой женщины. — Это все? Кларк подняла на нее глаза. На короткий миг в них мелькнуло что-то, похожее на интерес. Или разочарование. — Пока да, — произнесла она, и, помедлив, добавила: — В следующий раз постарайся не опаздывать. Просто… для разнообразия. Вайолет сжала челюсть. Даже сейчас, даже после того, как она заставила себя принести эту чертову бумажку, учительница не могла обойтись без укола. Для таких, как она, ошибки учеников были чем-то большим, чем просто недочеты – это были трещины, через которые можно просунуть тонкую иглу и провернуть. Идеальная пара для одного персонажа. — Обязательно, — процедила Картер и резко развернулась. Спина горела от взгляда – Кларк явно продолжала наблюдать, будто надеялась на еще одну ошибку в финальной сцене. Выйдя в коридор, Вайолет на миг замерла, прижавшись лопатками к холодной поверхности двери. Прикрыла глаза, позволив гомону школы стать белым шумом, гулом за стеклом, не имеющим к ней отношения. Белая плитка под ногами, ровные линии шкафчиков, спешащие ученики: все это слилось в одну длинную, монотонную полосу. И среди нее – голос Хоппера, выныривающий вновь и вновь, как заноза, которую не вытащили до конца. Он не слушал. Ни секунды. Словно все уже было решено заранее. Его холодный взгляд скользил поверх ее слов, а брови поднимались в притворном недоумении, будто ждал, когда Картер сама признается, что сама себе не верит. Сюр какой-то… Шериф действовал точно, расчетливо, словно хирург с давно отработанным сценарием. Его вопросы были не для выяснения истины – они были наживкой. Он улыбался краешком рта, словно наблюдал за актом, где сам же – режиссер. Хоппер не ждал ответа. Он ждал дрожи в голосе. Школьный клуб? Серьезно? Что дальше – вязание и чаепитие с мэром? Картер проглотила колкость, которую хотелось выплюнуть ему в лицо. Не упоминала Макса. Не кричала. Каждое слово выбирала, будто держала в руках гранату. Думала, что сможет переломить ситуацию, если будет вести себя правильно. Рационально. Смиренно. Но теперь понимала: все это не имело значения. Вайолет стиснула зубы, в горле стоял ком. Хотелось выдохнуть или закричать. Хоппер не просто не помог – он выставил ее на посмешище. И все же Картер не собиралась сдаваться. Если никто не встанет рядом, она сделает это сама. Если система глуха, она будет кричать громче. Смирение – не ее путь. Одиночество? Пусть будет. Это лучше, чем иллюзия поддержки. Вайолет толкнула дверь у главного входа, и в лицо ударил резкий порыв воздуха: свежий, холодный, с привкусом осенней листвы и мокрого асфальта. Ноябрьское солнце приглушенно скользнуло по коже, и Картер на секунду прикрыла глаза, позволяя себе вдохнуть полной грудью. На столовую у нее не осталось ни сил, ни желания. Книга, которую она так и не вернула, жгла спину сквозь ткань рюкзака. Все, чего ей хотелось – сделать это быстро, убрать из жизни хоть одну лишнюю обязанность. Как будто одно завершенное дело могло дать ощущение контроля. Шагая по школьной парковке, Вайолет бегло оглядывала лица: кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то жевал булочку, не отрываясь от книги. Группы старшеклассников сбились в привычные скопления: рядом с лавками, у спортплощадки, вдоль ограждения. Улыбки, оживленные разговоры, вальяжные движения – все это раздражало. Мир продолжал крутиться, как будто ничего не произошло, как будто никто не исчез. Звенящий смех ударил по ушам, заставив Картер поморщиться. Девушка со светлыми волосами, бросив голову назад, заливалась хохотом. Его эхом подхватили остальные – и все внимание невольно смещалось к ней. Вайолет поджала губы, ускоряя шаг. Бредя дальше, она увидела их – Нэнси Уиллер и Джонатан Байерс сидели на капоте машины, та самая сцена, которую Вайолет так не хотела видеть. Нэнси что-то негромко говорила, крутя пальцами край рукава своего пальто, в то время как Джонатан, рассеянно жуя сэндвич, лишь кивал, изредка поглядывая на нее. Не раздумывая, Картер свернула в их сторону. Мозг пытался вмешаться: «подожди», «подумай», но тело уже двигалось само. Когда между ними осталось всего несколько шагов, Уиллер наконец подняла глаза. На лице мелькнула тень удивления, тут же сменившаяся сдержанностью. Она повернула голову, откидывая с лица непослушную прядь волос, и натянуто улыбнулась: — Привет… Вайолет, верно? Картер кивнула. Она почти не слышала, что именно сказала Уиллер – ее внимание поглотили детали: как Нэнси ссутулилась, будто стараясь занять меньше места, как скрестила руки на груди, словно защищалась. Под глазами пролегли тени, а свитер уныло сливался с цветом кожи. Ни следа от той собранной, непоколебимой девушки, которую все знали. — Привет, Нэнси… — Вайолет перевела взгляд, — Джонатан. Байерс отреагировал, как человек, которого застали врасплох. Он замер, потом неловко сунул недоеденный сэндвич обратно в бумажную обертку, будто сам факт еды был чем-то постыдным. На лице читалась легкая растерянность, но он быстро собрался и кивнул: — Здравствуй … Ты, эм… ты что-то хотела? — Да. Но не от тебя, — ее палец указал в сторону Уиллер, — От нее. Нам нужно кое-что обсудить, ты не против? Нэнси бросила быстрый взгляд на Байерса, тот кивнул, будто это было по умолчанию. Разрешения спрашивает? Уиллер плавно соскользнула с капота, аккуратно коснувшись асфальта. Мягким движением она стряхнула с пальто воображаемую пыль – привычка, которую вырабатывают те, кто привык держать лицо при любых обстоятельствах. — Конечно, — проговорила она, — Хочешь отойти? — Было бы славно. Такой расклад ее устраивал. Если бы Нэнси не предложила поговорить наедине, Картер бы не постеснялась начать допрос прямо там, у всех на виду. Ей больше нечего было терять. Вайолет шагала вперед с той жесткой уверенностью, которая обычно появляется у человека, решившего дойти до конца, даже если этот конец окажется пропастью. Рядом мелькнули ржавые борта машин, припаркованных вразнобой вдоль тротуара. Ветер усилился, тонкими пальцами дергал за ворот ее куртки и поднимал в воздух опавшие листья. Небо потемнело, и солнце исчезло, будто нарочно скрылось за тяжелым свинцовым облаком. Картер остановилась у старой, покосившейся скамейки под кленом. Одинокое дерево с почти лысой кроной тихо шелестело остатками алых листьев. Она бросила взгляд через плечо и замерла в ожидании: Уиллер приближалась с настороженным лицом, словно предчувствовала бурю. — Так, что ты хотела обсудить? — Не я. Ты. Тогда, возле шкафчиков. Помнишь? Про Макса. Почему? Нэнси сосредоточенно уставилась куда-то в сторону парковки, будто увидела там что-то важное, или просто пряталась от Вайолет. На губах появилась тусклая, вежливая полуулыбка — Мне казалось, мы… были в похожих ситуациях. Я думала, тебе будет не так одиноко. Картер сузила глаза, склонив голову набок, внимательно изучая ее выражение. — Похожих? В чем именно? Уиллер повела плечами, скрестила руки на груди. Ветер разметал ее волосы, закинул прядь на губы, но она даже не пошевелилась. — Они оба уехали. Без объяснений. Не ты одна не знала, что делать. Вайолет сглотнула. Грудь наполнилась давящим, сдержанным отчаянием. — Ты ведь знала, что Бертон не выносил Барбару. И вдруг ты поверила, что они уехали вместе? Нэнси молчала, взгляд блуждал по мокрому асфальту, по корявым корням клена, торчащим из земли, по собственной обуви. Пальцы теребили рукав свитера. — Я… не знаю. Сейчас уже ничему не удивляюсь. Все может быть. — Может, они вообще никуда не уезжали, — продолжила Картер, — Может, все это – дымовая завеса. Нэнси подняла на нее взгляд. — К чему ты клонишь? Вайолет сделала шаг вперед. Дерево позади заскрипело, рассыпая остатки листвы в воздух. — Ты ведь была ее подругой. Неужели она ничего тебе не сказала? Ни слова? — А ты с Максом? — парировала Нэнси. Картер поморщилась. Горло будто сжало изнутри. Она шагнула ближе. Слишком близко. Уиллер дернулась, сделала шаг назад, но Картер схватила ее за руку, стиснув запястье. — Я знаю, что ты и твой дружок что-то скрываете. Если не расскажешь сама, что вы с ним сделали, я все равно узнаю. Буду копать, пока выясню все до мельчайших деталей. Нэнси замерла. Глаза метались. Она попыталась вырваться, но Вайолет не отпускала ее, сжав руку крепче. — Скажи мне! — сорвалась Картер, — Я имею право знать, что с ним случилось! Истина, которую Вайолет столько времени отталкивала, теперь подступала к горлу ледяным комком. Она не произносила этого вслух, не позволяла себе даже думать ясно, но где-то внутри, в самой глубокой трещине сознания, уже лежала мысль: Бертона, возможно, больше нет. Почти год. И все, что у нее было – только пустота. Уиллер, наконец, рванулась с новой силой и выдернула ладонь из хватки. Она обернулась, оглядываясь по сторонам. Возможно, пыталась понять, кто их слышал. Или боялась, что кто-то услышал слишком много. Картер заметила, как взгляд Уиллер цепляется за знакомую фигуру: с другой стороны улицы, между машинами, быстрым шагом шел Байерс. Нэнси сжала челюсти, лицо стало жестким, даже суровым, и, не дожидаясь приближения Джонатана, отрывисто бросила: — Разговор окончен. Картер невольно отшатнулась. Слова прозвучали, как выстрел в упор, и оставили после себя звенящую тишину. Байерс подошел к ним в тот момент, когда уже все было сказано. Он тяжело дышал, обвел обеих обеспокоенным взглядом. — Я слышал… Что происходит? Все в порядке? — он обратился к Уиллер, но та уже удалялась, не оборачиваясь, — Нэнси! — Все просто замечательно, — процедила Вайолет, — Но на твоем месте, я была бы с ней поосторожнее. Вокруг нее чудесным образом пропадают люди. Она сказала это достаточно громко, почти бросив в спину уходящей Уиллер. Та не остановилась. Лишь спина стала прямее, шаг – резче. Джонатан хотел что-то ответить, но лишь кивнул, словно признал поражение, и пошёл вслед за Нэнси. — А у тебя, Байерс, всё закончилось хэппи-эндом, да? — выкрикнула Картер ему вслед, — Повезло же. Клен за ее спиной снова скрипнул. Большая часть листвы уже лежала на земле. Остались лишь несколько ало-оранжевых лоскутков, уцепившихся за тонкие ветви, как воспоминания, за которые Вайолет все еще цеплялась. Она осталась одна. Наедине с болью, которую не хотела признавать. Наедине с осенью, которая казалась бесконечной.***
9 ноября 1983 года. Такое столпотворение людей Картер в последний раз видела только на городской ярмарке в День Независимости, с той разницей, что там пахло попкорном и сахарной ватой, а здесь – мокрой листвой, бензином и чем-то тревожным. Вокруг – темнеющий лес, голые деревья раскачивались под ветром, шорох листвы на земле напоминал дыхание. Фонари и фары машин выхватывали из мрака клочья пара, поднимавшегося от разогретых капотов. Люди стояли кучками – в армейских куртках, вязаных шапках, в старых ботинках, растирая ладони. В центре возвышался стол с картами и листовками. Пачки ориентировок разлетались в руках, рядом стояли бутылки с водой и коробки со снэками: крекеры, арахисовое масло, какие-то батончики в шуршащей обертке. Лампа на батарейках тускло освещала поверхности, на которых лежали фотографии Уилла и Макса, а рядом – записки с приметами. Вайолет провела пальцем по обтрепанному углу одного листка, стараясь не вчитываться. Полицейский штаб разместился чуть в стороне. Несколько офицеров в светоотражающих жилетах переговаривались, тыча пальцами в карту, закрепленную на капоте. Ищеек сдерживали натянутые поводки, собаки беспокойно переминались, виляли хвостами и фыркали, готовые сорваться с места. Один из офицеров, мужчина с насупленным лбом и седыми висками, то и дело кидал взгляд на лес, будто ждал, что кто-то сам выйдет из чащи. Картер невольно подумала о Хоппере – его почему-то не было. Возможно, он где-то внутри, занимается бумажками, а может... может, нарочно держится подальше. И пусть. Сейчас ей это только на руку. Вайолет засунула руки в карманы куртки, нащупала фонарик, провела пальцем по кнопке включения. Щелчок. Потом еще. И еще. Неровная текстура пластика под подушечкой пальца успокаивала лучше всяких слов. — Внимание! — раздался голос из растрескавшегося громкоговорителя, укрепленного на капоте «Чеви». Мужчина в выцветшей светоотражающей куртке, с хриплым голосом и седыми висками, сделал шаг вперед, — Каждая группа – по пять человек. С вами будет офицер и собака. Никаких отклонений от маршрута. Мы должны перекрыть как можно больше территории, и делать это быстро. Толпа зашевелилась. Картер заметила, как кто-то из взрослых поправляет ремень с налобным фонарем, кто-то перетягивает рукавицы. Рядом школьники из старших классов: все в джинсовках, поверх которых накинуты чужие армейки. Один парень даже натянул под куртку футболку с надписью «Metallica». Вайолет сделала шаг вперед, вдавливая пятки в рыхлую землю – кеды тут явно были не лучшей обувью. — Мы ищем двоих, — продолжил голос, — Уилл Байерс. Двенадцать лет. Рост – пять футов, зеленые глаза, волосы темно-русые. Был в красном жилете с желтой полосой. Макс Бертон. Шестнадцать. Высокий, серые глаза, темные волосы. Одет в синюю куртку, под ней – оранжевая рубашка. Увидели что-то – сразу сообщайте. Без самодеятельности. Мужчина передал рупор другому полицейскому, который, надвинув очки на кончик носа, начал монотонно читать инструкции: как идти, что говорить, чего не трогать. Картер не слушала. Она разглядывала тех, кто оказался в ее группе. Первым бросился в глаза высокий мужчина в камуфляже, с прямой спиной и взглядом, которым можно было прожечь дыру в карте. Рядом – круглолицая девушка в вязаной шапке, Вайолет видела, как та выходила из штаба минут десять назад. По левую руку – долговязый парень, весь какой-то дерганый, будто попал сюда случайно и ждал, когда все это закончится. Взгляд зацепился за последнее лицо, и сердце сделало крошечный кульбит. Джонатан Байерс. Стоял в стороне, руки в карманах, рюкзак болтался на плече, лицо освещал слабый свет от фар. Картер, прищурившись, прорвалась к нему через ряды волонтеров, сдерживая желание подбежать. Проходя, кому-то наступила на ногу, кому-то сказала «извините», но не остановилась ни на секунду. Дотянулась до плеча и легонько ткнула. — Привет, — выдохнула она, — Разве родственникам разрешено участвовать в поисках? Байерс обернулся, глаза блеснули в свете, губы дрогнули в легкой усмешке. — Тебя тоже не должно быть здесь. — Ну, значит, мы квиты, — Вайолет пожала плечами. Дальше все двинулось, как по часам. Поисковая цепь шаг за шагом втягивалась в лес, точно в глотку: чавкающую, влажную, пахнущую землей и гнилыми листьями. Фонари вычерчивали желтые пятна света, собаки тянули поводки, вдалеке слышались отрывистые команды. Картер ловко перекинула ногу через поваленное дерево. Под подошвой скользко хлюпнул мох, а на куртке остался грязный след от коры. Она бросила взгляд вперед, на Джонатана. Лицо вытянуто, напряженные губы сведены в узкую линию, взгляд метался от корней до ветвей. И каждый раз, когда он заглядывал в очередную нишу или между валунами и снова не находил ничего, словно становился меньше ростом, будто гас. Вайолет двинулась сбоку, краем света зацепив листву. Она наклонилась, заглянула в узкую щель между камнями. — Если только он не мышонок Джерри, — тихо произнесла, сдвинув брови, — Тут и я бы вряд ли пролезла. Байерс повернулся. Луч света полоснул ей по глазам, ослепив на долю секунды, и Картер машинально прикрылась рукой. — Ты прикалываешься? — прошипел он, — Мы ищем моего брата. В чертовом лесу. Он может быть где угодно. Если смотреть только там, где удобно – мы его не найдем. И, между прочим, речь идет не только о нем. Вайолет опустила глаза. От слов, от его интонации внутри кольнуло. В них было слишком много боли. — Я просто... — она сглотнула, голос стал тише, — Иногда лучше, когда не так тяжело дышать. Я думала, шутка... немного разрядит. — Позитивное мышление, да? — Джонатан вскинул бровь, — Отличная идея, особенно когда ты тонешь по горло в грязи. — Ну, ты уже злишься, — она подняла взгляд, в уголках губ мелькнула слабая улыбка, — А это лучше, чем быть в тупом отчаянии. Хоть какой-то отклик. Надо же с чего-то начинать. Байерс отвернулся, челюсть сжалась. Они оба замерли на мгновение, позволяя тишине леса и скрипу ветвей заполнить пространство вокруг. — Ты вообще волнуешься за Макса? — вдруг спросил он, не отрывая взгляда от темных пятен под деревьями. Картер помедлила. Свет описал дугу, скользнул по стволу, выхватил кору, в которой виднелась зарубка. Она крепче сжала ручку. — Переживаю, — сказала наконец, — Но еще больше я переживаю за его череп, когда буду бить его фонарем по голове. За все, что устроил. За то, что заставил нас так искать. А ты… — ее глаза упрямо встретились с его, —Подумай, что скажешь брату, когда все это закончится. Может это поможет тебе… — Мыслить позитивно, понял, — тихо пробормотал он. Их разговор прервал резкий треск рации. Вайолет и Джонатан одновременно повернулись в сторону звука. Когда добрались до полицейского, остальные члены группы уже стояли в полукруге, замерев в ожидании. Мужчина держал рацию у уха, на жилете тускло отражался луч света. — Принято, — коротко сказал он в микрофон, — Конец связи. Полицейский повернулся к собравшимся, лицо было словно вырублено из старого камня. — Байерс найден. Мертв. Воздух сгустился. Деревья стали ближе. Кто-то всхлипнул. Кто-то опустил фонарь. Картер едва не выронила свой. Ладони вспотели. Сердце забилось где-то в горле. Казалось, даже ветер замолчал Она взглянула на Джонатана. Руки тряслись, луч света метался по стволам. Вайолет инстинктивно протянула руку, но не успела – он рванул вперед и схватил полицейского за жилет. — Где он?! Где его нашли?! Мужчина в камуфляжных штанах одним движением руки оттолкнул Байерса: — Парень, ты сбрендил? Да – одного бойца мы потеряли, но у нас еще остаются задачи. Отставить истерику! Джонатан пошатнулся, в глазах – пустота и бешенство. Он тяжело дышал, будто все внутри него клокотало. Вайолет не могла и пальцем пошевелить. В голове – пустота. Ее собственные слова про «мысли позитивно» теперь звучали как насмешка. Офицер поправил воротник, протянул руку к рации: — Штаб, на связи патрульный Белл. Шипение продолжалось несколько секунд, а затем в динамике послышался слабый голос: — На связи. Говорите, Белл. Картер замерла. Что-то в интонации офицера, слишком выверенная пауза, медленный поворот головы в сторону Джонатана, насторожило ее. Он ведь мог узнать его. Мог передать имя по рации. Мог начаться настоящий кошмар. Холодный озноб прошелся по позвоночнику, затаился под лопатками. — Где нашли тело? — спросил офицер, и в этих словах прозвучало нечто… официальное. Словно он интересовался не человеком, а упаковкой. Не братом. Объектом. — Карьер Сеттлера, — отозвались из рации, — Похоже, оступился. Мокрые камни, темнота. Поднимаем. Детали уточним позже. Но Байерс не дослушал. Он метнулся прочь, рюкзак едва не слетел с плеч. Ветви хлестали его по лицу, под ногами хрустели корни, листья, все перемешалось в один острый, звенящий звук. Джонатан бежал, будто впереди был не штаб, а последняя надежда. — Конец связи, — буркнул офицер, вернув рацию обратно на ремень, — У нас еще много дел. Двигаемся дальше. И в этот момент до Вайолет дошло: все. Конец. Не тревожная догадка, не страх, не ожидание – финал. Не сказка, не слух, не вымысел. Все это действительно происходит. Уилл – мертв. А Макс? Теперь Картер даже не знала, стоило ли верить, что он еще жив.
Примечания:
Мне важно ваше мнение, не стесняйтесь выражать свои мысли в отзывах.
P.S. Увидимся через неделю!
