Глава третья. Пазл.
7 декабря 2024 г., 19:44
31 октября 1984.
Ключи словно взбесились, упрямо не хотели поворачиваться в старом дверном замке. Пальцы Вайолет дрожали от утренней нервозности, судорожно цепляясь за связку. Каждое неудачное движение отдавало глухим эхом в висках. Веки еще тяжело опускались, а в груди, нарастая с каждой секундой, закипала злость. Под глазами налились глубокие, почти угольно-синие круги – следы тревожной ночи и скомканного утра.
Она дернула ключ сильнее, потом еще – замок не поддавался. Словно насмехался. Все внутри стучало в унисон с сердцем, подбираясь к пределу. Мозг метался от одной абсурдной идеи к другой: выломать дверь, разбить окно, закричать от отчаяния.
Картер снова проспала.
Макс. Опять. Его голос, его кривоватая ухмылка, привычка прятать руки за спину, когда злился – все это словно прилипло к подкорке. Он даже во сне не давал ей покоя, появлялся, молчал, смотрел так, будто собирался что-то сказать, но исчезал прежде, чем она успевала спросить: «Где ты?»
Ключ наконец вошел в скважину, но тут же встал, как вкопанный, упершись в невидимую преграду. Вайолет потянула его назад – тщетно. Металл застрял, а брелок, дурацкий брелок зацепился за край рукава ее джемпера. Материя натянулась, скрутилось тонкое запястье, и ощущение ловушки стало почти физическим.
— Да чтоб тебя... — тихо процедила она сквозь зубы, прижимаясь лбом к прохладному металлу крыши, — Чертов замок…
Картер закрыла глаза. Прорываться в салон с боем она не собиралась, но и рвать новый джемпер, подарок матери на прошлой неделе, казалось почти предательством. Остался единственный вариант: терпение. Терпеть, пока левая рука медленно, узелок за узелком, не освободит ее из этой западни.
Вайолет была бомбой замедленного действия – только тиканье шло не в секундах, а в ударах сердца.
Планы на день, наивно составленные накануне, трещали по швам. Должно было быть просто: доехать до школы, сдать тест, заехать за мамой после ночной смены. Всего три пункта. Но первый уже рухнул. Дело оставалось за малым.
— Эй... тебе помочь?
Резкий поворот головы, короткий вдох – и перед ней, будто из ниоткуда, возник Дастин Хендерсон. Он шел, придерживая велосипед, весь облаченный в вычурный бежевый комбинезон, снабженный широким поясом, от которого свисали какие-то странные детали. За его спиной высился огромный рюкзак, обвешанный трубами и странными блестящими наклейками.
Это еще что за?.. Хеллоуин.
— Вай? — Дастин приблизился, на груди у него болтался самодельный нагрудный знак с надписью «Стентс».
— Да, пожалуйста, Мистер Стентс, окажите мне честь и спасите меня от этой механической пытки, — Картер с трудом сдержала усмешку, картинно приложив руку к виску.
Дастин ухмыльнулся, склонившись к замку:
— Вообще-то, Рэю Стентсу честь не отдают. Он же ученый, а не капитан.
Хендерсон ловко бросил велик на газон, хрустнув травой, и принялся исследовать застрявший брелок, легко двигая пальцами по ткани. Вайолет прищурилась, склонив голову:
— Только не стреляй в меня из этой штуковины, ладно?
— Это не штуковина, — с неподдельным возмущением отозвался он, — А протонный ранец. Ядерное ускоряющее устройство. Предназначен исключительно для ловли призраков. Для людей он безопасен. Обычно.
— Потрясающе. А вот эта штука на поясе – она тоже дружелюбная?
— Протонный блок, — с гордостью пояснил Хендерсон, — спроектирован доктором Эгоном Шпенглером. Я, между прочим, сам его собрал. Коробка от печенья – это, между прочим, основа, а не просто мусор.
Картер перевела взгляд с его рук на лицо, потом – на часы. Циферблат с ехидной точностью показывал, что до начала теста осталось десять минут. Она стиснула челюсть.
— Впечатлена. Искренне. Но я бы предпочла обсуждать твои гениальные инженерные свершения, когда не опаздываю на тест по истории.
Дастин кивнул, вернувшись к брелку, руки двигались уже быстрее, сосредоточенно. Он то и дело посматривал на нее украдкой, а потом – на брелок, будто проверял, достаточно ли быстро справляется.
— Почти… — пробормотал Хендерсон, прищурив один глаз, — Готово.
Последний виток ткани сдался, и манжета отпустила руку Вайолет. Вместе с этим – словно спала невидимая петля, стягивавшая горло.
— У мамы после дождя замки тоже барахлят, — с легкой усмешкой добавил он, выпрямляясь.
— То есть я теперь часть клана «проклятых замков»? — она отступила на шаг, потирая запястье, — Чудесно.
Дастин, довольный результатом, протянул ей связку ключей, как будто это был не какой-то бытовой предмет, а победно добытый трофей.
— Когда ты успел стать таким… — спросила Вайолет, изучая его руки, — Ловким?
С этими словами в ее сознании вдруг всплыло воспоминание. Лето восьмидесятого. Она сидела на ступеньках крыльца, слушая вполуха занудную лекцию отца про безопасность на деревьях, шрамы и переломы. Все было как обычно – до тех пор, пока что-то не грохнуло через улицу.
Резкий звук заставил ее вскинуть голову. Взгляд выхватил с дороги неуклюжее тело – мальчишка, кучерявый, щуплый, растянувшийся на асфальте, как морская звезда. Его велосипед валялся рядом.
Картер вскинула бровь и посмотрела на отца. Тот, не удостоив сцену даже фразой, пожал плечами и продолжил свой нравоучительный монолог – про сосновые сучья, слабые ветки и то, как важно всегда проверять, где стоишь. Вайолет снова повернулась к улице – любопытство победило скуку.
Парнишка тем временем уже поднялся и, слегка пошатываясь, забрался обратно на велосипед. Толкнул педали, и, не торопясь, поехал. Слишком пристально следил за рулем, как будто боялся, что тот сбежит. Тогда он показался ей воплощением неловкости и упрямства.
— У меня был отличный наставник, — сказал Дастин, подмигнув, и быстро поднял свой велосипед с травы.
Картер хмыкнула. Он и вправду изменился. Но кое-что все равно осталось прежним – та же бесконечная уверенность в себе, пусть и странно поданная.
— Спасибо, Хендерсон. Правда.
— Удачи на тесте! — крикнул Хендерсон, отъезжая, и поднял руку в жесте поддержки.
Смотря, как его спина мелькает между припаркованными машинами, она крикнула вслед:
— С меня свежий выпуск «Люди Икс»!
— Принято! — раздалось в ответ, и он, смеясь, обернулся. На миг их взгляды коротко пересеклись. Дастин махнул ей, и его яркий силуэт вскоре скрылся за поворотом улицы.
Секунду Вайолет стояла, вдыхая прохладный утренний воздух. Потом взглянула на дверную ручку водительской стороны — и передумала. Нет, она не собиралась снова играть с этим куском капризного металла.
Обогнув машину, Картер подошла к пассажирской двери. Легкий ветер теребил подол джемпера, а трава под ногами все еще хранила капли росы. Задержав дыхание, Вайолет медленно повернула ключ. Резкий, отчетливый щелчок. Замок поддался.
На ее лице заиграла настоящая улыбка. Маленькая победа. Наконец-то.
Ощущение, будто с плеч внезапно свалился мешок с грузом раздражения и бессилия, и в эту минуту, все вновь казалось чуть более управляемым.
***
В библиотеке Хоукинса царила привычная, почти священная тишина. Воздух стоял плотный и пыльный, наполненный лишь шелестом переворачиваемых страниц да редким шепотом учащихся, боящихся потревожить это спокойствие. За крайним столом в углу, где дневной свет касался деревянной поверхности только кончиками, сидела Вайолет. Она нервно постукивала карандашом о край стола, закусив внутреннюю часть щеки до боли. Книги, разложенные полукругом вокруг нее, были ничем иным как декорацией; мысли блуждали в стороне, вязли в воспоминаниях, не желая возвращаться к Американской революции. Как и следовало ожидать, все началось с опоздания. Картер вбежала в класс. Волосы растрепаны, дыхание сбито, свитер на плече задрался и оголил ключицу, а сердце глухо стучало где-то у основания горла. Миссис Кларк, раздававшая проверочные, замерла, щелчком пальцев привлекая внимание к себе и к нарушительнице спокойствия. С трудом выдавленные извинения повисли в воздухе, не встретив ни сочувствия, ни понимания. В конце урока Вайолет протянула свою работу, надеясь улизнуть с минимальными потерями, Кларк перехватила момент и молча вложила ей в руки лист с дополнительным заданием. Эссе. Тысяча слов. До завтра. — Помни, что опоздания – это не только твое время, — процедила она с той особенной интонацией, в которой слышалась и мораль, и раздражение, и некое педагогическое злорадство, — Это еще и время других. Картер попыталась возразить – рассказала про застрявший замок, про попытки вытащить ключ, показала рукав свитера, вытянувшийся от усилий, но все это лишь усилило сжатую складку у рта миссис Кларк. Объяснения не интересовали ее ни в малейшей степени. Все, что от нее требовалось – дисциплина и пунктуальность. Вайолет почувствовала, как внутри все вскипает: бессонная ночь, спешка, нервы – и вот она сидит в библиотеке, среди колонн книг, судорожно переписывая даты и события с тяжеленого фолианта. Глаза горели от усталости, зрачки расширились настолько, что ее отражение в стекле лампы напоминало филина. Каждая строка казалась испытанием. Сознание упрямо ускользало, не желая фиксироваться на фактах. Вместо Джорджа Вашингтона и Бостонского чаепития перед внутренним взором всплывали лица: мама, Макс, Дастин, замок на двери, проклятая утренняя паника. Когда последние слова были выведены на бумаге, криво, наискось, с неуверенными интервалами между абзацами. Картер опустила карандаш и, откинувшись на спинку стула, на мгновение прикрыв веки. Ее ладонь легла на обложку. Касание к бумаге было почти священным: подтверждение того, что она справилась. Хоть с чем-то. Вайолет поднялась на ноги. Стул скользнул назад и легко ударился о стену, отозвавшись глухим стуком в тишине читального зала. Она на мгновение задержалась, глядя на исписанные страницы, а потом, прижав книгу к груди, двинулась к выходу. Вайолет брела по коридору. Голова раскачивалась в такт воображаемой, давно застрявшей где-то в подкорке мелодии. Она шла на автомате, уткнув взгляд в пол, пока не остановилась у высокого окна, за которым расстилался внутренний двор. Сквозь стекло проникало теплое, золотистое осеннее солнце, пробирающееся сквозь кроны деревьев, покрытых листвой всех оттенков меди. Картер взглянула на часы. До конца смены мамы было еще больше получаса – можно выдохнуть. Но стоило ей повернуться, чтобы вернуться в основной зал, как ухо уловило приглушенные голоса. Вайолет двинулась на цыпочках к двери книгохранилища. Сквозь стеклянные вставки она различила две фигуры. Узкие плечи, твердо сжатые губы, нервный поворот головы – Нэнси Уиллер. И рядом с ней, прижавшись спиной к шкафу, с руками в карманах – Стив Харрингтон. Они разговаривали тихо, но выражения их лиц говорили больше любых слов. Картер замерла. Она хотела уйти – инстинкт подсказывал, что это не ее разговор. Но прежде чем успела сделать шаг, пространство прорезал сдержанный, дрожащий голос Нэнси. — О Барбаре… — она говорила хрипло, почти шепотом, словно боялась, что сама себя услышит, — Все словно забыли. Всем плевать. Кроме родителей, которые продают дом и будут теперь всю свою жизнь искать ее. Это их уничтожит. Вайолет вздрогнула, ее рука судорожно сжала корешок книги. Все в голосе Уиллер: тембр, интонации, паузы – было настоящим. Без фальши. Картер не осознала, как подошла ближе, почти вплотную к стене, как прижалась к холодному камню, затаив дыхание. Эти слова будто эхом отозвались в ней самой. — Я знаю… — голос Харрингтона был глухим, с надрывом, как будто он выдавливал слова через силу, — Знаю. Правда. Я понимаю, но мы ничего не можем поделать. Ладонь Картер бессознательно скользнула по корешкам книг. Сквозь полуоткрытую дверцу книгохранилища она слышала каждую интонацию, улавливала напряжение в голосах так отчетливо, словно стояла с ними в одном помещении. — Мы могли бы рассказать, — Нэнси говорила медленно, но в ее тоне чувствовалась дрожь, — Необязательно говорить все. Вайолет прижалась лопатками к холодной стене. С каждой секундой дышать становилось все труднее. Мелькнули образы: Барбара Холланд – тихая, сдержанная, в больших очках, всегда сидевшая в углу класса на уроках литературы. Подруга Уиллер. — Это не игра, Нэнси, — отрезал Харрингтон, — Если они узнают, что мы… Послышались чьи-то приближающиеся шаги. Звук резонировал в ее ушах, будто кто-то шагал не по паркету библиотеки, а прямо по ее позвоночнику. Время вытянулось в нитку, и любое удар сердца был слишком громким. Ноги Картер налились тяжестью, сердце грохотало в груди так, что, казалось, его могли услышать по ту сторону стены. Мозг лихорадочно перебирал возможные оправдания: искала книгу? Заблудилась? Но все это звучало нелепо даже для нее самой. Кто-то подался к двери, и с тихим щелчком опустил жалюзи, скрывая комнату от внешних глаз. Вайолет облегченно выдохнула, плечи непроизвольно опустились. Они ее не заметили. Пока нет. Картер снова приникла к щели между деревом и стеной — Нас посадят, — наконец выдавил Стив. Фраза прозвучала так тихо, но с таким весом, будто на Картер обрушилась бетонная плита. Она не сразу поняла смысл. Мозг будто споткнулся, не желая принимать услышанное. Внутри все оборвалось. Сначала – дыхание: оно стало рваным, будто кто-то резко выключил подачу воздуха. Затем – зрение: привычные контуры коридора расплылись, превратились в размытое пятно, цвета потускнели. Голос Харрингтона эхом отозвался в голове, перекрыв даже собственные мысли. Что они сделали?.. Барбара?.. Сдавленный страх медленно поднимался от пяток, ползя к горлу. От невозможности принять происходящее Вайолет едва не застонала. Пальцы похолодели. Тени в коридоре будто сгущались, обволакивали ее липкой пеленой. Картер больше не слышала голосов – только шорох собственного дыхания и удары крови в висках. Паника поднималась от стоп, по коленям, в живот. Вдох. Еще один. Горло будто стянуло невидимым ремнем, а мир сузился до одной-единственной мысли: она услышала слишком много. Вайолет попыталась сделать шаг, но колени подогнулись, и она едва не упала. Ноги стали ватными, слух – обостренным до болезненности. Любой звук: скрип пола, шорох одежды, выдох, казался оглушающим. Картер развернулась, вжавшись плечом в стену, и, почти теряя равновесие, бросилась прочь. Длинный, тускло освещенный коридор с полками, абажурами и приглушенным светом превратился в тоннель без выхода. Вайолет пришла в себя уже в машине, крепко сжимая руль. Металлический привкус паники еще ощущался на языке, но дыхание постепенно выравнивалось. Грудная клетка отзывалась глухим звоном. Каждый вдох был отчаянной попыткой вернуть себе контроль. Мысли путались, словно ее разум был все еще там, в коридоре, между двумя голосами, где все разрушилось. Это не игра, Нэнси. Если они узнают… Нас посадят. Эти слова прожигали сознание. Каждый раз, прокручивая этот момент, Картер все сильнее убеждалась: она попала в реальность, где подростки, те самые, с которыми Вайолет ходила по одним коридорам, сидела за партами – были способными на нечто ужасное. Стив Харрингтон мог быть заносчивым, самоуверенным, даже грубым, но преступником? Нет. Картер не верила, что он способен на что-то по-настоящему жестокое. Харрингтон не сумел бы это скрыть – слишком эмоциональный. Даже маска хладнокровия, которую он примерял на людях, иногда трескалась, стоило только надавить. Уиллер – совсем другое дело. Всегда спокойная, собранная, чуть отстраненная. Полгода назад она неожиданно заговорила с Вайолет о Максе, словно между делом, но в ее взгляде мелькнуло что-то большее, чем вежливый интерес. Может, если бы Картер заговорила с ней, то не пришлось бы теперь сидеть вот так – в темнеющем салоне, с пересохшим ртом и пустотой под ребрами. Если бы Вайолет знала, чем все обернется, она бы не подошла к тому проклятому книгохранилищу ни на шаг. Картер провела рукой по лицу, убирая прядь со лба, и резко выдохнула, пытаясь сбросить из себя весь этот бред. Но бред ли? Разум отчаянно искал лазейки: А вдруг это просто… недоразумение? Или розыгрыш? Что, если они знали, что она рядом, и нарочно все подстроили, чтобы посмотреть, как отреагирует? Но зачем? Ради чего? Чтобы унизить? Посмеяться? Проверить, на чьей она стороне? Или, хуже: заставить пойти в полицию, а потом выставить ее истеричкой, одержимой идеей найти правду там, где ее не было? Но воспоминание о голосе Нэнси все рушило. В ее интонациях было нечто... горькое. Тонкие нотки вины, затухающего гнева, бессилия. Это нельзя было подделать. Или, если возможно – значит, Уиллер точно знала, что делает. Тогда перед ней была не просто хорошая ученица и милая девушка, а человек, способный хладнокровно лепить из вранья истину. Вайолет тихо выругалась и сжала лоб двумя пальцами, опустив голову. Давление на виски усиливалось, пульс бил в ушах. Логика, факты – вот чего ей не хватало. Если бы сейчас рядом оказался Бертон… он бы не поддался панике. Он бы рассудил, что именно она услышала, отследил бы логические связи. Но Макса не было. Картер осталась одна с догадками, страхом и с фразой, которую нельзя было не заметить. Вайолет потерла глаза, прогоняя усталость. Она глянула на циферблат – снова опаздывала. Заводя мотор, пообещала себе, что разберется. Вечером. Когда голова прояснится, и все куски этой пугающей мозаики лягут на свои места. Или, по крайней мере, она заставит их лечь.***
Картер, раскинувшись, лежала на кровати. Руки в стороны, ноги безвольно свесились с матраса, подбородок задрался к потолку. Комната будто сжалась, стала тесной, каждый звук в ней усиливался, словно кто-то подкрутил регулятор громкости: треск радиоприемника, настроенного на ненужную волну, приглушенные голоса родителей внизу, шелест листвы, цепляющейся за оконное стекло. Даже часы на прикроватной тумбочке тикали в унисон с ее сердцем. Вайолет не сомневалась: Эмили уже рассказывает отцу о ее сегодняшнем «припадке». Наверняка говорит вполголоса, с привычной настороженностью в голосе, а Дэвид молча слушает и кивает. Картер сжала зубы. Он появится. Войдет, присядет на край кровати и скажет свое любимое «давай поговорим». Будто от этого хоть раз что-то менялось. Вспоминать дорогу домой было противно. Взгляд матери прожигал висок. Каждое движение давалось через силу, каждая смена передачи была резкой, движения порывистыми, будто пальцы не слушались. Вайолет постоянно отвлекалась: то забывала поворотник, то грубо нажимала на газ, и колеса срывались в визг. Когда из-за поворота вынырнул пикап, она в последний момент успела нажать на тормоз. Машина дернулась, Эмили вцепилась в ручку двери и, наконец, заговорила: — Все в порядке? Картер уже открыла рот, и на миг ее накрыло желание вывалить все: от шагов в коридоре до фразы, которая звучала у нее в голове, будто набат. Но стоило ей заметить в соседнем ряду знакомый бордовый седан Харрингтона – слова застряли в горле, рот захлопнулся с характерным щелчком. Знак. Это был знак. Без сомнений. Вайолет дернулась и, поежившись, села на край кровати. Ладони машинально натянули рукава свитера до самых пальцев. За окном вечер растекался по небу густыми мазками: теплыми, золотистыми, почти лживыми. Солнце уходило, пряча за собой остатки покоя. Она надеялась, что к вечеру все уляжется. Что стоит лишь немного побыть в одиночестве, и голова прояснится. Но стоило остаться одной, как мысли хлынули с новой силой. Они не просто возвращались – они давили, душили, перекрывали воздух. Картер провела руками по голове, пыталась сжать череп, надеясь таким образом остановить этот нескончаемый внутренний гул. Пальцы зарылись в волосы и нащупали спутанный ком. Она потянула, и резкая боль заставила ее зашипеть. Ей бы расчесаться. Заодно привести в порядок не только волосы, но и голову. Нащупав на тумбочке расческу, Вайолет сразу принялась распутывать пряди. Зубцы с хрустом пробирались сквозь узлы. Боль была ощутимой, но в ней было что-то очищающее. Каждое движение было как маленький акт сопротивления. Больно? Плевать. Главное – не думать. Главное – оттеснить прочь образы коридора, шепчущих голосов, взгляда Харрингтона. Глаза невольно скользнули к зеркалу напротив. Картер замерла, отложила расческу, подошла ближе. В отражении стояла девушка. Сгорбленная. В джинсах с прорванным коленом и морковного цвета свитер с вытянутыми рукавами, который некогда был ярким, а теперь выцвел, как и она сама. Губы поджались. Вайолет прикусила нижнюю и на мгновение закрыла глаза. Надо бы зайти за комиксом для Хендерсона. Она встретилась с собой взглядом. Лицо – бледное, щеки впалые, в веснушках. Глаза болотного цвета, под ними синеватые тени: слишком много бессонных ночей, слишком мало ответов. Взгляд опустился на прямой нос с едва задранным кончиком, потом – на губы. Верхняя чуть тоньше, как всегда. Вайолет попыталась улыбнуться. Широко, как в детстве, как на фотографиях, где все казались счастливыми. Улыбка вышла натянутой, кривой, неестественной, словно кто-то натянул ей лицо нитками. Пальцы нащупали тонкий волос, зацепившийся за угол губ. Она аккуратно сняла его и, чуть склонив голову, тихо усмехнулась. — Куда подевался твой шарм, Картер? — пробормотала в отражение, и в ту же секунду коротко хмыкнула, испугавшись своего голоса. Фраза прозвучала почти шуткой, но в животе кольнуло. Короткая усмешка вырвалась сама собой. Конечно. Какой еще шарм? Чтобы что-то потерять, нужно сначала это иметь. Ее всегда называли странной. В лучшем случае – «веселой», в худшем – «чокнутой». Болтушка, задира, которая не умела молчать, когда надо было. Любила задавать лишние вопросы, высказывалась, даже если никто не спрашивал. И только Бертон, со своей способностью мягко сгладить углы, помогал удерживать хрупкий баланс. Макс знал, когда остановить ее взглядом. Знал, когда вставить шутку, чтобы все рассмеялись и забыли, на что Вайолет только что намекнула. Без него все пошло не так. После его ухода она стала осторожнее, резче чувствовала атмосферу. Молчание стало защитным механизмом. Возможно, Картер и правда переняла у Бертона больше, чем хотелось бы признать. Школьная жизнь учила: неважно, насколько ты удобный или тихий. Иногда достаточно просто быть не тем. И тогда ты становишься мишенью. Именно поэтому в памяти Вайолет так четко отпечатался эпизод с Барбарой Холланд. Начало второго учебного года. Они с Максом сидели в дальнем углу, когда ее взгляд привлек стол посреди зала. Стив усмехался, склонив голову набок, а Томми, наигранно жестикулируя, что-то втолковывал Барбаре Холланд. Та опускала глаза, щеки пылали, а пальцы сжимали подол юбки. Глаза метались по залу, ища поддержку, но находили только чужие спины. Картер не выдержала. Резко оттолкнувшись от стула, она поднялась, но почти сразу почувствовала чью-то теплую руку на своем плече. — Не лезь, — Бертон продолжал жевать сэндвич, — Не наше дело. — Уиллер нет рядом, вот они и отрываются, — шепнула она, не отводя взгляда от Барбары. — И что ты хочешь сделать? — он покосился на нее, уголки его губ дрогнули в тени усмешки, — Рвануть туда и врезать Холлувею подносом по лбу? — Придумаю план, пока буду идти к ним, — пробормотала Вайолет, шагнув вперед, — Но твой вариант тоже хороший. — Сиди, — бросил он, поднявшись с места и лениво отряхивая крошки с цветастой рубашки, — Знаю я твои «планы». Бертон протянул ей поднос, не дожидаясь ответа, и уже в следующую секунду уверенно направился к Холланд. Что именно он ей сказал – Картер не услышала, но видела, как Барбара вспыхнула еще сильнее и, судорожно кивнув, поднялась. Они вышли из столовой вместе, избегая взглядов, но все равно нарвались на выкрик Томми: — Ну ты и герой, Максвел! А о последствиях не думал? Позже, вечером, Макс сидел у нее в комнате и, глядя в потолок, рассказал, что Холланд поблагодарила. Искренне. С глазами, полными слез. А потом добавил, что больше не будет вмешиваться. Если Барбара по-прежнему выбирает быть с теми, кто издевается над ней – это ее право. — И ты тоже не лезь, — заявил он, глядя на Вайолет, — Не тяни тех, кто идет ко дну добровольно. Тогда она фыркнула. Решила, что Бертон просто устал. Но через пару недель история повторилась – все было почти до деталей: Томми снова острил, Харрингтон снисходительно усмехался, а Холланд, сжав плечи, металась глазами в поисках выхода. Только на этот раз Картер осталась сидеть. И это была ее первая маленькая капитуляция. Бертон, сидевший рядом, бросил на нее взгляд, пожал плечами и негромко выдохнул: — Я же говорил. А еще через месяц Вайолет сидела за тем же столом и давала показания. Перед ней лежала пачка распечатанных фото, и полицейские задавали один и тот же вопрос, разными словами, снова и снова. И только сейчас, спустя столько времени, до нее дошел смысл фразы Томми. Он ведь, черт возьми, намекал. Только она не услышала. А теперь – уже поздно. Картер развернулась, прошла к кровати, опустилась на колени. Рывком потянула на себя коробку. Бумажки, фотографии, выцветшие заметки на полях. Пальцы дрожали. Вайолет высыпала содержимое на пол, словно надеясь, что ответ, как в дешевом детективе, выпадет сам – фотографией, билетиком, чужим почерком. — Ну давай… — прошипела она, роясь в ворохе бумаги, — Докажи мне, что я не схожу с ума. Сердце стучало как бешеное. Руки лихорадочно перебирали выцветшие страницы, фотографии прилипали к ладоням. Она не знала, что ищет, но знала, что найдет. — Мама спрашивает, ты ужинать будешь или...— неожиданно прозвучал голос отца за спиной, — Матерь Божья, что тут происходит? Картер потеряла равновесие и шлепнулась на пол, приземлившись на пятую точку с приглушенным «оу». Несколько фотографий взлетели и плавно опустились рядом с ней. Она моргнула, увидев Дэвида. Он выглядел так, словно пытается определить: вмешаться или сделать вид, что ничего не заметил, если она просто скажет «все в порядке». — Ну… — хрипло протянула Вайолет, отбрасывая с лица прядь,— Скажем так, это еще не самое странное, за чем ты меня мог застукать, да? Выглядела она соответствующе. В окружении бумажного прошлого, как ведьма без метлы, с ритуальной коробкой вместо котла. Отец шагнул в комнату, взгляд его скользнул по полу. Бумаги, фото, значки, выцветшая рубашка с кактусами. Все, что они однажды сложили в эту коробку, стараясь аккуратно упаковать боль, на которую тогда не хватало слов. — Помнишь, как ты согласилась все это спрятать? Картер помнила. Помнила, как молча кивнула тогда, не в силах говорить. Как Дэвид обнимал ее, когда она дрожала у стены, не зная, как жить дальше. А он обещал, что со временем будет легче. — Так тебе стало лучше? — Наверное, — буркнула она, отводя взгляд и приглаживая волосы дрожащей ладонью. Отец кивнул в сторону рассыпанных воспоминаний. — Просто решила разобрать? — Забрала у Дэвиса старое фото... с прошлогодних соревнований, — Вайолет потерла щеку и встала на колени, начав торопливо собирать разбросанные листки, — Хотела положить его к остальным. Коробка… порвалась. Дэвид медленно опустился рядом. Склонившись, поднял с пола мятый кусочек газеты, повертел в пальцах. Поскрипывание половиц под его тяжестью было слишком громким. — Значит, решила разворотить все ради одной фотографии? — Случайно, — пробормотала она, пряча покрасневшие уши за растрепанными прядями, — Ты чего вообще хотел? — Позвать на ужин. И... поговорить. Про сегодня. — Ага, о моем маленьком катаклизме, — Вайолет села ровнее, откинулась назад, обвела рукой пространство вокруг, словно приглашая оценить масштаб бедствия, — Замок заел, проспала, Кларк закатила лекцию и выдала эссе, — на каждом слове она загибала палец, пока не кончились, — Чертова Кларк. — Эй, — отец качнул головой, усмехнулся, — Не так грубо. — Это я еще вежливо выразилась, — Картер вскинула бровь и театрально запрокинула голову, уставившись в потолок, — Поверь, могло быть хуже. — Замок завтра гляну, — отозвался он, поднимая с пола еще один из вырезанных кусочков. Присмотрелся к заголовку, — Ну так что насчет ужина? — Я думала лечь пораньше, — ответила она тихо, заметив, как его пальцы замирают на вырезке. Ее взгляд метнулся к бумаге, и Вайолет, не дожидаясь, потянулась. Дэвид без сопротивления передал ей клочок. — Тогда спокойной ночи, — сказал он, поднимаясь, и прошел к двери. Уже на пороге, обернулся, задержав на ней взгляд, — Мы с мамой… если тебе захочется поговорить – ты же знаешь. — Знаю, — выдохнула она, — Доброй ночи. Отец исчез в тени коридора, и все снова стихло. Комната осталась только с ней и этим обрывком прошлого в ладонях. Вайолет опустила глаза. Бумага была немного потрепанной, с загнутым углом и старым пятном кофе. Но она сразу узнала ее. Пальцы сжались сильнее, ногти впились в ладони. Это была та самая статья. Та, которую Картер вырезала дрожащими руками, когда ярость захлестывала до боли в груди. СБЕЖАВШИЕ ВЛЮБЛЕННЫЕ: ПОДРОСТКИ ИСЧЕЗЛИ ИЗ ХОУКИНСА Автор: Мэнди Ривз, специальный корреспондент «Hawkins Gazette» ХОУКИНС, Индиана – Спокойствие маленького городка вновь оказалось под угрозой после целой серии исчезновений. В течение одной недели в Хоукинсе пропали сразу трое несовершеннолетних: 12-летний Уилл Байерс, 15-летняя Барбара Холланд и 16-летний Макс Бертон. Уилл, пропавший первым, был найден живым спустя семь дней после начала поисков. Подробности его обнаружения до сих пор не разглашаются, однако сам мальчик, по информации из окружного департамента, временно находится под наблюдением врачей и полицейских. Как утверждает анонимный источник, между Бертоном и Холланд могли быть романтические отношения. Якобы пара заранее планировала побег и могла использовать суматоху, связанную с исчезновением Байерса, в качестве прикрытия. Детективы не исключают версию о сговоре и бегстве, хотя официальных подтверждений этим данным пока не получено. Шериф Джим Хоппер, возглавляющий расследование, заявил, что дело о пропавших подростках ведется как приоритетное. В поисках задействованы волонтеры, кинологические отряды и служба по делам несовершеннолетних. Подключены ресурсы из соседних округов. — «Мы не собираемся делать поспешных выводов. Все версии прорабатываются. Самое главное сейчас – вернуть детей домой», — отметил Хоппер в своем обращении к жителям города. Официальные представители семей Холланд и Бертона отказались от комментариев. Город живет в ожидании новостей, а тревога растет с каждым днем. Если вы располагаете какой-либо информацией о местонахождении Макса Бертона или Барбары Холланд, просьба незамедлительно сообщить в полицию Хоукинса по номеру (219) 555-0147. Брови Картер сдвинулись к переносице, тень легла на глаза, а губы сжались в сухую, почти болезненную линию. Все внутри сопротивлялось – этим словам, этой лжи, этому дешевому заголовку, так бесстыдно и нагло нарисованному поверх чьей-то жизни. Вайолет слишком хорошо помнила, с какой холодной вежливостью Макс обходил Барбару, особенно после той злополучной осени. У них ничего не было, кроме кратких, натянутых диалогов и неловких взглядов. Она откинулась назад, оперевшись руками в пол, будто стараясь удержать собственное тело на месте, пока мозг отчаянно собирал пазл. «Анонимный источник», ага. Картер слышала, как Кэрол вертелась в столовой за день до выхода статьи и всем, кто был достаточно глуп, чтобы слушать, нашептывала: «Скоро все вскроется, вот увидите». Тогда Картер фыркнула – драма уровня дешевой школьной пьесы. А теперь это было почти как предсказание. Недальновидное, глупое – и пугающе точное. Вайолет встала и медленно прошлась по комнате. Мысли били друг об друга, цеплялись, ломались и снова собирались. Томми. Его угрозы. Бертон. Его исчезновение. Холланд. Та вечеринка у Стива. Потом – тишина. После нее – эта чертова статья, в которой чувствовалась чужая рука. Потом – Нэнси. Внезапный интерес к Максу. И самый острый, самый мерзкий осколок – разговор за закрытой дверью книгохранилища, который Картер не должна была слышать. Но услышала. И теперь все звучало иначе. Ее дыхание стало чаще. Логика, сложившаяся в ее голове за считаные минуты, казалась пугающе стройной. Каждый элемент, каждая мелочь – не просто совпадение. Что-то связало всех: и Бертона, и Барбару, и этих четверых, что прятались за маской типичности. Вайолет вернулась к коробке, бросив вырезку обратно. Сердце колотилось где-то в горле, и в голове осталась одна-единственная мысль: если она хочет узнать правду – придется идти до конца. Даже если это означает столкнуться с Харрингтоном и его шайкой лицом к лицу.
Примечания:
Мне важно ваше мнение, не стесняйтесь выражать свои мысли в отзывах.
