Глава тридцать первая. Долгая ночь I.
2 мая 2025 г., 21:22
Примечания:
Доброго времени суток!
Приятного прочтения.
4 июля 1985 года.
Ночь плавилась.
Фары рассекали ночную тьму узкими лезвиями света, выхватывая из мрака извилистую ленту асфальта, редкие дорожные знаки и силуэты деревьев, мелькавших на обочинах.
Стив держал руки на руле крепко. Кожа под пальцами скрипела о потрескавшийся кожзам. Ладони были липкими от пота.
Двигатель жужжал где-то внизу, старым, натужным звуком, подрагивая всем корпусом. Каждый раз, когда колесо попадало в выбоину, машину трясло, словно какая-то невидимая рука пыталась стащить их в сторону.
В салоне фоном тянулась музыка. Веселая, ненастоящая. Синтезаторы пищали в динамиках, будто где-то все еще шла вечеринка, и никто не замечал, что мир трещит по швам.
Харрингтон щурился в лобовое стекло, вглядываясь в обрывки света на пустых улицах.
Как в этом городе найти двух призраков на задворках ада?
— Сьюзи, видимо, особенная, да? — протянула Робин, поворачиваясь к Дастину, — Ну раз ты построил эту штуку и притащил ее в эту даль, чтобы говорить с ней?
— Строго говоря, никто не идеален… Но Сьюзи настолько близка к идеалу, насколько вообще возможно, — не моргнув, ответил Хендерсон, как будто это было самой очевидной вещью в мире.
— По-моему, ты ее выдумал, — вставила Эрика, закатив глаза, — Тебе так не кажется?
В машине повисла пауза. Нехотя, почти автоматически, Стив глянул в зеркало.
Взгляд Дастина встретился с его.
Ожидающий.
Чуть напряженный.
«Ну, давай, подтверди.»
Харрингтон застыл. Руки на руле, дорога перед глазами, дыхание сбилось.
— Ну? — не выдержал Хендерсон, — Что ты молчишь?
— Я не молчу, — Стив прочистил горло, — Я уверен… она реальна. Совершенно, абсолютно реальна.
— Ну конечно, — пробормотала Бакли, откидываясь на спинку сиденья, — Просто не сегодня, Харрингтон. У тебя, как бы, совершенно абсолютно кто-то другой в голове.
Он скосил на нее взгляд. Робин смотрела невинно, но уголки рта дергались.
Стив выдохнул через нос — и вдруг почувствовал запах.
Мята.
Холодная, сладкая, приторная.
Перед глазами – ведерко мятного. Пластиковый черпак. Она стоит у какого-то прилавка, волосы падают в глаза, говорит: «не ной» – и ест, будто жует не зубную пасту, а что-то похожее на святыню.
Харрингтон не видел этого сам. Но теперь, словно был там.
Вайолет. С липкими пальцами, прямой спиной, и выражением лица, будто мятное мороженое – последний рубеж ее спокойствия.
И вдруг стало трудно дышать. Потому что именно это он хотел сейчас увидеть. Просто сидящую рядом Картер, со стаканчиком мороженого и фразой типа «упрямый баран».
Стив проморгался и вернул взгляд на дорогу.
— Спасибо, Робин, — пробурчал он, — Очень вовремя.
— Всегда пожалуйста, — усмехнулась она, — Я – голос реальности в этом шоу.
— В твоей версии реальности мне вообще положен тихий срыв.
— Он у тебя и был. Примерно минут двадцать назад. Очень впечатляюще, кстати, — добавила Бакли.
Харрингтон фыркнул, но не от смеха.
— Да уж, спасибо, что заметила.
Он помолчал секунду. А потом, глядя на трассу, выдал:
— Потому что, знаешь… я реально стараюсь. Типа держусь, рулю, дышу – вот это все. А внутри – каша. Полнейшая, сраная каша.
Голос чуть дрогнул, но Стив не остановился.
— Я даже не понимаю, что мы делаем. Едем куда-то, что-то ищем, кто-то должен с кем-то связаться – отлично, супер.
На заднем сиденье что-то скрипнуло – Дастин поерзал, переваливаясь с одного бедра на другое, будто сидение вдруг стало жестким, как камень.
— А я-то думал... — выдал он, натянуто хмыкнув, — Ты просто задолбался спасать мир.
Харрингтон бросил короткий взгляд в зеркало.
Хендерсон сидел боком, уперев подбородок в согнутые колени. Плечи напряжены. Пальцы сцеплены в замок так, что суставы побелели.
Он явно старался держать лицо ровным. Но было видно – это давалось ему с трудом.
Не потому что он боялся за «мир». А потому что боялся за кого-то конкретного.
Стив снова посмотрел на дорогу. Промолчал. Но внутри что-то потянулось к этому молчанию.
Невидимая связь.
Ты держишься. И я держусь. Пока есть за что.
Музыка в салоне хрипела, дурацкая, фальшивая.
Фары выхватывали только обрывки дороги – все вокруг будто растворялось в вязкой, душной тьме.
— Мы ее найдем, — тихо сказал Дастин вдруг, как будто сам себе, — И я скормлю ей ведерко мятного.
Харрингтон усмехнулся. Почти незаметно. Легкий рывок уголков губ, что, кажется, заметил бы только тот, кто сидел рядом.
— А дальше что? Заставим ее медитировать в лесу, пока не придет в себя? — пробормотал Стив, не отрывая взгляда от дороги.
— Почему нет? — отозвался Хендерсон, — Некоторые, между прочим, просветление находят. Типа дзэн и все такое.
Робин завертелась на сиденье, прикусила губу.
— Это если ты в Японии, а не в заднице Индианы, где воздух как суп, а комары размером с голубей.
Эрика что-то тихо фыркнула, уткнувшись в стекло.
Машина продолжала катиться вперед. Треснувший асфальт, дорожные конусы, перекошенные таблички – все казалось одинаково мертвым.
Музыка в динамиках перескочила на новый трек. Такой же идиотски бодрый.
— Вот здесь налево, — скомандовал Дастин, высунувшись вперед между сиденьями.
Харрингтон прищурился.
Справа тянулась покосившаяся ограда. Слева – темная полоса неровной земли, больше похожая на заброшенный проезд, чем на трассу.
— Там нет дороги, — выдохнул он, крепче перехватывая руль.
— Налево! — взорвался Хендерсон, голос сорвался на высокий нервный тон.
Стив крутанул руль. Плечи налились тяжестью, пальцы скрипнули о кожзам. Мгновение. Только дорога. Только тишина.
Машина рванулась вбок, взвизгнули шины. Деревья мелькнули сбоку, зацепив зеркало ветками.
Глухой треск – старая деревянная секция забора лопнула под ударом бампера, щепки разлетелись в воздухе.
Колеса вгрызлись в грязь, кузов задрожал от неровностей.
Харрингтон выровнял руль на ходу, едва успев удержать машину на разбитой полосе, что вела куда-то вниз, в темноту.
А воздух…
Он был плотным. Тяжелым. Вязким.
Будто само место замерло, прислушиваясь.
***
Макс шел впереди, не оборачиваясь, не замедляя шаг. Он не делал вид, что знает дорогу – Бертон действительно знал. Это чувствовалось в каждом его движении. Спина прямая, плечи чуть напряженные. Макс не вел – он шел. А значит, за ним можно идти. Вайолет держалась на расстоянии. Не потому, что не могла ускориться, а потому что темп казался правильным. Если поддаться – ноги начнут подкашиваться. Плечи сдавливало. В голове – густой гул. Слева, позади, шел Билли. Он не шумел. Не пыхтел, не сбивал шаг. Но присутствие его было плотным, как запах никотина на старой одежде – не ярким, но въевшимся. От него всегда шел какой-то едкий след. Даже когда Харгроув молчал. Он заговорил без предупреждения. — Что, твой благоверный в курсе, кого ты там видела? Фраза была брошена будто случайно, но слишком метко, чтобы поверить в совпадение. Сердце на мгновение замерло, и Картер непроизвольно остановилась. Макс не оглянулся – продолжал идти, как будто все было по-прежнему. Билли продолжил, не ожидая ответа: — Пока стояла, как будто из тебя душу вынули. Вайолет вздохнула. — Макс – мой друг, — не оправдание, не защита. Просто утверждение. Факт, за который хотелось уцепиться. Харгроув хмыкнул. Легко, без нажима. И этим, особенно этим, сделал хуже: — А, ну тогда ясно. Значит, не он тебе мерещился. Хотя было бы проще. Слова тянулись за ним, едкие, как сигаретный дым – не обжигающие, но прилипчивые. Они не нападали, они проникали – под кожу, в уши, в сердце. — Харрингтон, да? Вайолет не ответила. Не могла. Не хотела. Но он и не ждал – просто выдал фамилию, как диагноз. Как будто все уже понял и теперь просто проговаривал очевидное. — Лицо у тебя было такое... — Билли сделал короткий вдох, почти смеясь, — Будто он устроил тебе жаркую ночку, пока твой дружок горло надрывал. Картер остановилась. Резко. Сердце сжалось – не от слов, от тона. От этой мерзкой вкрадчивости, от привычной попытки ударить первым. Чтобы никто не ударил в ответ. — Заткнись. Голос хлестнул по воздуху. Без крика. Без надрыва. Харгроув остановился почти сразу. Встал боком, будто случайно, но вся поза выдавала внимание. Его взгляд скользнул по ней – не как у того, кто оценивает, а как у того, кто уже все знал. — Ага, — хмыкнул он, — Значит, попал. Не издевка, но и не угрызение совести. Просто констатация, с привкусом старых шрамов. Вайолет шагнула ближе. Не из принципа – просто потому, что так было правильно. Так ближе к правде. Билли ждал. Не защищался. Не нападал. — Я знаю, кого ты видела, — бросил он, как будто между делом, — Очевидно же. На секунду Картер показалось, что Харгроув усмехнется. Но нет – лицо осталось почти нейтральным. Только голос стал чуть суше. — Потому что, — продолжил он, — Я видел того, кого хотел. Прямо сразу. Без разминки. Океан, доска, ветер – и она. Чистенько. Тепло. Без «а помнишь, как все пошло по пизде». Просто... идеально. Даже лучше, чем было. Такая, какой я хотел ее помнить, а не какой она была. Билли на секунду замолчал. Потом выдохнул сквозь зубы. — Ублюдок, знал, чем меня брать. Даже не пришлось напрягаться. Все на месте: соль в волосах, солнце в глазах. Я аж поверил. Почти. Харгроув сделал шаг в сторону. Не уходя – просто чтобы не стоять на месте. — И, знаешь, — произнес он, чуть тише, — Я реально не хотел выбираться. Вообще. Там было… ну, не по-настоящему, но зато нормально. Он выдохнул с усмешкой – без радости. Сухо. — Потом, видимо, эта девчонка, как ее там… Оди? Выдрала меня обратно. На ура. Спасибо, детка. Теперь я снова здесь. Такой молодец, живой и все такое. Билли развел руками. Иронично. Почти театрально. — Только вот, — голос стал глуше, — Не понимаю, зачем. Повисла пауза. Харгроув не торопился ее заполнять. Пусть гудит. — Иногда думаю: если бы остался еще на минуту… — он качнул головой, — Может, было бы легче. Билли замолчал. И на мгновение тишина стала такой плотной, что Вайолет услышала собственный пульс – не в ушах, а где-то под кожей, будто тело само пыталось что-то сказать за нее. — Ты сам знаешь, зачем, — сказала она. Тихо, но ясно. Харгроув дернулся – резко, как будто Картер окликнула его по-настоящему. Повернул голову, глянул с той самой усмешкой – перекошенной, режущей, как царапина, оставленная ногтем на стекле. — О, началось, — протянул он, голос стал громче, чуть с хрипотцой, как будто не совсем его, — Добро пожаловать в терапевтический кружок прямо в адских тоннелях. «Ты знаешь, зачем». «Ты жив – и это уже…» — Билли скорчил гримасу, — «...победа». Харгроув развел руками, будто открывая занавес на сцене. Все с той же ленивой злостью, которая не гремит, но жжет. — Да пошло оно, — рванул он, — Я не потому вылез, что «выбрал жизнь». Я вылез, потому что меня вытащили. Без спроса. Как обычно. Слова были как удары – без размаха, но в цель. Билли сделал шаг в сторону, к стене, в тень. Будто от света стало не по себе. Или от нее. — Думаешь, если бы у меня был выбор, я бы не полез обратно? — он бросил взгляд через плечо, — Да хрен там. Там хотя бы все было просто. Хотел – получил. Верил – вернул. И все. Без этих ваших серых зон. Харгроув выдохнул, резко, как будто хотел сказать еще что-то, но передумал. Вайолет смотрела ему в спину, и внутри – чуть ниже солнечного сплетения – сжалась боль. Не резкая. Не свежая. Такая, что живет внутри давно и молча. Его слова были… знакомы. До неприятного знакомы. Потому что Картер тоже почти осталась. В том фальшивом мире, где все было мягко, тепло, безопасно. Где никто не смотрел на нее, как на белую ворону. Где голос не дрожал, а тело не ломало от воспоминаний. Где можно было просто – быть. И если бы не Макс… если бы не он, вернувшийся, как воспаленный нерв, как напоминание, – может, и она не вырвалась бы. Билли говорил ее голосом. Тонким, сломанным. Только громче. Только так, чтобы никто не перепутал – что он якобы не просит жалости. И все же Картер чувствовала, как в нем что-то дрожит. Как в ней. Это злило. Это пугало. Это делало его – живым. Она поймала себя на мысли, что хочет сказать: «я знаю, о чем ты». Потому что знала. Потому что жила в этом месте – с идеальным светом, без боли, без воспоминаний. Где он был рядом. Где все было легко, пока Вайолет не вспомнила, кто она. И вырваться оттуда было не освобождением – а саморазрывом. Картер понимала, почему Билли злился. Она тоже злилась – не на тех, кто вытащил, а на себя. За то, что была готова остаться. За то, что в какой-то момент приняла ложь за передышку. И, может, часть ее до сих пор скучала по той выдуманной тишине. Но не сказала. Потому что он – Билли Харгроув. А Вайолет – все еще училась дышать на этой стороне. — А здесь что? Мы шаримся по кирпичным кишкам, играем в героев и делаем вид, что у нас есть план. — У тебя есть идея получше? Тогда предлагай. Он чуть развернулся к ней. Глаза на секунду встретились – не по-настоящему, мимо. Но Вайолет почувствовала, как в этом взгляде сидит что-то колючее. Не страх, не злость. Выжженное место. — Что ты хочешь услышать? Что мне страшно? Что я скучаю по тем, кого не вернуть? — Билли усмехнулся, резко, почти в лицо, — О, да ладно. Это уже не откровение. Это просто дыра. Стабильная. Ни зашить, ни заткнуть. Он пошел мимо. Не вбок, не нарочно – так ходят те, кто не умеет притормаживать. Задел рукой. Не сильно. Она не увернулась. — Только не вздумай жалеть, Картер, — кинул через плечо, — У меня и так хватает дерьма. Без бонусов. — Я не жалею. Просто впервые вижу, что ты еще тут. Наконец-то. Билли остановился. Не сразу. Но как будто эти слова где-то внутри зацепили. Не обернулся, только сказал – тише, почти чужим голосом: — Да?.. Ну, скажи спасибо тому ублюдку, что первым залез в башку. Он знает, где копать. А потом пошел дальше. Походка – та же, резкая, будто каждое движение должно было доказать: все в порядке. Ничего не сдвинулось. Ничего не болит. Бертон ждал у поворота. Молча. Как будто в этом была вся его роль. Вайолет шла последней. И впервые, не хотелось ни крикнуть ему вслед, ни остановить, не встряхнуть – а просто не потерять из виду.***
Церебро торчало, как антенна без сигнала – высокая, дурацкая вышка, облепленная проводами, воняющая металлом. Стив стоял чуть в стороне, руки в карманах шорт, взгляд врезался в темноту за склоном. Там, внизу, как на ладони – Старкорт. Неон пульсировал. Как будто все, что случилось – просто фильм, который уже прокрутили в прокате. Он щурился. Не потому что плохо видел – устал смотреть. Жар от асфальта тянулся вверх липкими волнами, как марево, и все плыло. Отсюда торговый центр казался нарисованным, пластмассовым. Слишком чистым. Слишком целым. Свет над парковкой мигнул. Он не сразу заметил. Обычный глюк – возможно. Старое табло, трансформатор перегрелся. Все может быть в такую жару. Харрингтон сжал пальцы в карманах. Потом чуть подался вперед, вытянул шею, глянул внимательней. Свет снова мигнул. Не просто моргнул. Три коротких вспышки. Пауза. Потом снова. Стив нахмурился. Стал считать про себя. Раз. Раз. Раз. Тишина. Раз. Раз. Раз. Тишина. Он вытянул руку, будто мог на ощупь уловить этот ритм. — Робин, — бросил, не отводя взгляда, — Ты это видишь? — Что? — отозвалась она из-за спины. — Вон там. Над парковкой. Смотри. Бакли подошла ближе, прищурилась. — Оно... моргает? — Оно повторяется. Робин молча встала рядом. Тоже смотрела вниз. Харрингтон застыл, глядя в точку. Не моргал. Пот щипал щеку, воротник рубашки натирал шею. Он наклонился вперед, глубоко вдохнул носом. Выдох – короткий, сдержанный. Старкорт не шевелился. Ни движения, ни тени. И тут – едва заметная дрожь под ногами. Как от тяжелого грузовика, только без гула. Стив напрягся. Медленно выпрямился, подбородок дернулся вверх. И тогда – глухой удар. Будто в подвале кто-то уронил огромный ящик. Там, где не должно быть ничего. Пауза. Еще один. Тише. Но ближе. Рука машинально скользнула к карману, проверяя, на месте ли ключи. В животе что-то дрогнуло, как от баса. Бакли чуть наклонилась, щурясь в сторону торгового центра. И тут – вспышка. Не снаружи. Внутри головы. Три мигания. Пауза. Опять три. Он уже видел это. Не здесь. Тогда. У Байерсов. В доме, где все начиналось. Лампы дергались так же, когда что-то из Изнанки пыталось пробраться наружу. Такой же свет. Такая же дрожь. Это не сбой. Не жара. Это оно. Харрингтон развернулся. — Дастин! Связь, быстро! Хендерсон подскочил, как будто его током ударило. Эрика уже стояла у панели, бледная, но собранная – ее пальцы почти синхронно с Дастином метнулись к тумблерам. Он схватил рацию, прижал к уху, свободной рукой нащупал переключатель. Пальцы дрожали – от жары, от страха, от скорости. — Семья Гризлов, это Сладкоежки! Как слышите? Прием! — выкрикнул Хендерсон в микрофон. Рация захрипела. Треск, словно вгрызались в сигнал. В динамике что-то щелкнуло – будто внутри антенны что-то лопнуло, надломилось. Голоса не было. Дастин дернул антенну, проверил переключатель, усилил громкость. — Семья Гризлов! Повторяю! Это Сладкоежки! Как слышно!? Ответа не было. Только пустота эфира. И... Что-то изменилось. Не звук – ощущение. В динамике раздался надлом – не шум, не голос. Словно сама частота дрогнула, натянулась до предела. А потом – кто-то выдохнул в микрофон. Долго, медленно. Горячо. И из глубины этого выдоха, из треска и электрических завихрений, выполз звук – сначала почти неслышный, как вибрация под кожей. А затем – рычание. Низкое, тяжелое, как скрежет железа по камню, но с чем-то живым внутри. Оно заполнило пространство, словно вылилось из динамика, вдавило воздух. Громкое. Вязкое. Идущее будто сразу отовсюду – не с рации, а прямо из бетонных стен, из проволоки над головой, из-под земли. У Синклер дернулась щека. Робин сжалась, лицо побледнело. Стив медленно повернулся на звук, как будто его что-то звало. Он коротко дернул головой и вскинул взгляд на Старкорт. Неон все еще пульсировал там, внизу, яркий, липкий, как дешевая обертка на испорченной конфете. Торговый центр выглядел неправдоподобно целым. Как будто внутри все еще продавали мороженое. Как будто ничего не происходило. Как будто под этим светом не прячется монстр. Но он был там. И если он там – значит, и она там. Харрингтон сорвался с места. Воздух рванул в лицо жаркой, липкой волной, словно сам склон пытался удержать его, затормозить. Но он не замедлился. Позади кто-то заорал: — Куда собрался?! Эрика. Голос взвизгнул, оборвался в пустоте. Стив только ускорился, не оглядываясь. На бегу, через хрип в груди, он бросил через плечо: — Увезти их к черту оттуда! Сидите тут! Свяжитесь с остальными! Он сбежал со склона почти вслепую. Камни хрустели под подошвами, пыль летела в глаза, сердце грохотало в груди, будто его били изнутри чем-то тяжелым. Холм кончился резко – почти под ногами. Харрингтон вылетел на ровную поверхность, качнулся вперед, поймал равновесие и тут же бросился к машине. Все слилось в один рваный ритм – дыхание, пульс, обрывки мыслей. Носитель. Старкорт. Монстр. Ключи дрожали в пальцах. Дверца хлопнула с глухим звуком, как будто кто-то закрыл капкан. Стив ввалился внутрь, почти рухнул за руль, с хрипом потянулся к замку зажигания. Щелчок. Двигатель рыкнул, но не с первого раза. Еще раз. Потом еще. — Давай… — прошипел он, стиснув зубы, — Твою мать. Харрингтон сжал руль обеими руками, но тут – щелчок пассажирской двери. Он резко обернулся. И, конечно же – Бакли. Ввалившаяся в салон, с растрепанными волосами, в абсолютно упрямом молчании. Лицо в пыли, щеки горят от бега, глаза сверкают. Стив только успел повернуть голову. Рот приоткрылся – хотел сказать ей, что она охренела, что должна была остаться там, что он не собирается с ней спорить прямо сейчас, но не успел. — Да-да, я поняла, — отрезала Робин, захлопывая дверцу, — Поехали уже. Никакой паузы. Никаких объяснений, как будто так и надо. Как будто Стив ей заранее оставил место. Харрингтон на секунду застыл, пальцы повисли на руле, а потом... Щелчок – и он врубил зажигание. Машина вздрогнула. Мотор закашлялся, как старик с похмелья. Стив надавил на педаль сильнее, чем надо – колеса проскользили по пыли, взвизгнули, и машина сорвалась с места, будто сама хотела сбежать вперед. Склон исчез в зеркале. Дорога выныривала из темноты, кусками, как если бы ее подбрасывали фонарями под лобовое стекло. Асфальт рвался под колесами. Салон вибрировал. Воздух дрожал. Бакли сидела с прямой спиной, крепко вдавившись в кресло. Пальцы – на рации, белые от напряжения. Губы сжаты в одну линию. — План есть? — бросила она, не поворачивая головы. Стив не ответил сразу. Руки на руле вспотели, липли к рулю. В горле стоял горячий воздух, будто проглотил дым. Ответ вышел хриплый, без интонации: — Конечно – нет. Свет фар полосами разрывал темноту. Машина прыгала на выбоинах, подвеска стонала. Стив гнал, как будто сам воздух за спиной хотел их схватить. Робин молчала. Только иногда стискивала ремень на плече, как будто могла этим хоть как-то удержать машину на дороге. Улицы были пустыми. Витрины – темные, перекошенные, будто сам город замер в ожидании. Мусор катался по дороге, завывал в переулках. Лампы фонарей дрожали, словно на ветру, которого не было. — Твою ж мать, — пробормотала Бакли, вытирая ладонью вспотевший лоб, — Тут хоть кто-то живой остался? Харрингтон стиснул зубы, не отвечая. Сердце билось глухо, короткими ударами. В ушах стоял звон. Они проехали перекресток на красный. Дорога клонилась вниз, как в воронку, ведущую прямо в пасть к торговому центру. Старкорт вынырнул из-за поворота – неровный, пульсирующий светом, словно живой. Свет фар прыгал по пустой парковке, выхватывая тележки, клочья мусора, рваные полосы асфальта. Стив поймал движение краем глаза. Машина. Несется, ревет мотором, вьется между стоянками. На секунду фарой выдрал из тьмы чью-то фигуру – маленькую, стоящую у другого автомобиля, с поднятым оружием. Нэнси. Пистолет в руках. Рука дрожала едва заметно. Выстрелила – один раз, второй. Бесполезно. Прямо на нее несся черный «Камаро». Харрингтон скосил взгляд на Робин. — Приготовься, — прохрипел он. — Чего?! — взвизгнула она, пальцы вцепились в край сиденья. Стив не ответил. Шины заорали на сухом асфальте. Руль чуть вывернулся в руках, но Стив удержал. Дышать было трудно – горло сжалось. Бакли материлась рядом с ним, рвано, сквозь зубы. Старкорт прыгал перед глазами кусками света. Сейчас будет больно. Мысль, короткая как выстрел, мелькнула в голове Харрингтона – и пропала, утонув в реве столкновения. Металл визгливо затрещал. Мир перед глазами качнулся, взорвался осколками света. Ремень впился в плечо, хрустнул в груди. Харрингтон почувствовал, как их разворачивает, тянет вбок, как тряпичную куклу. Давление рвануло виски, звон заполнил голову. Робин рядом что-то крикнула, голос сорвался в пустоту. И вдруг все стихло. Только тяжелое дыхание, кровь, стучащая в ушах. Машина дрожала под ними, скрипела металлом. Стив глухо застонал, отстегивая ремень. Пальцы скользнули по липкому пластику, дрожали. Он навалился на дверь плечом – она не поддалась. Еще раз. Удар. Металл сдался с хрустом. Горячий воздух ударил в лицо. Харрингтон выпал наружу, упал на колени, ладонями в раскаленную, пыльную землю. Бакли, спотыкаясь, выползла за ним, кашляя так, будто легкие рвались на части. — Черт... — прохрипела она, и голос у нее был сорванный, до скрежета. Он обернулся на нее через плечо, усмехнулся уголком губ – больше от волнения, чем от веселья. — Сам в шоке, — хрипло выдавил Харрингтон, — Не думал, что реально сделаю это. Робин слабо хохотнула – коротко, нервно. Потом резко повернула голову к парковке. — Стив. Он поднял бровь. — Глянь. В ее голосе не было уже ни шутки, ни паники. Только резкость. Харрингтон не хотел. В этом «глянь» уже было что-то, что могло разорвать. Но все равно поднял взгляд – туда, куда тянуло будто не свет, а ток. Черный «Камаро» стоял неровно, мордой вбок, как зверь, которого пытались остановить и не смогли до конца. Капот сложен в гармошку, одна фара разбита, другая мигала тускло, будто сдавала последние позиции. Боковая дверь смята внутрь, по краю – разошедшийся металл, похожий на рваную плоть. Из радиатора под ноги стекала тонкая струйка. Стив не шелохнулся. Только медленно перевел взгляд – внутрь машины, сквозь трещину в лобовом стекле – туда, где сидел водитель. Харгроув. Голова откинута, губы приоткрыты. Живой. Без сознания. Харрингтон отметил это, как бы на автомате. Другое важнее. Его внимание уже скользнуло дальше, левее, и вдруг – остановилось. Пассажирское сиденье. Сначала – только тень. Очертание плеч. Сгорбленная спина. Опущенная голова. Потом – волосы. Не просто русые. Тот самый оттенок – темно-ореховый, с приглушенным блеском, как старая бронза на солнце. Пряди липли к лицу, падали на плечи. Грудь вздымается. Медленно. Ритмично. Но она дышит. Стив узнал раньше, чем увидел лицо. По тому, как она сидела. Как держала плечи. По этой крошечной складке у шеи, которую запомнил на ощупь. По воздуху вокруг нее. Вайолет. Мир внутри Харрингтона не оборвался – он съежился. Сжался до точки. Все, что было шумом – боль, жара, запах железа, – исчезло. Осталась только она. Он не помнил, как шел. Почти бежал. Шаги были тяжелыми, как во сне. «Камаро» приближалась, как будто тянула его к себе. — Стив! — Бакли сорвалась с места, догоняя, но Харрингтон не остановился. Он подбежал, бросился к двери с ее стороны. Дернул ручку – заперта. Второй раз – сильнее. Ноль. Сжав челюсти, Харрингтон перешел на водительскую. Потянул за дверцу. Рывок. Скрип. Она поддалась, и тут же –жар, как от печи. — Картер, — выдохнул он, подавшись внутрь, — Вайолет, черт тебя... Она не шевельнулась. Картер была бледной. Щека прилипла к ключице. Рот чуть приоткрыт. Глаза закрыты, ресницы темные, длинные, как будто нарисованные углем. Линия губ – знакомая, до боли. Веснушки, выцветшие. Стив знал почти каждую точку этого лица. И все равно сердце било так, будто видел ее впервые. Харрингтон не прикасался сразу. Только протянул руку – повис в воздухе, остановился. Боялся дотронуться. Не потому что Вайолет могла исчезнуть, а потому что была реальной. Живая. Настоящая. Здесь. Стив провел ладонью по ее плечу. Кожа теплая. И в этом тепле было все – удар в грудь, выдох, затяжной крик, которому Харрингтон не дал вырваться. — Робин! — позвал он, не оборачиваясь, — Сюда! Харрингтон уже просунул руки под ее спину и колени. Тело было легким – слишком. Стив напряг плечи, прижал ее к груди. Голова Картер качнулась, уткнулась ему в плечо, волосы щекотали подбородок. — Осторожно, — выдохнула Бакли, уже рядом. Харгроув пошевелился. Не проснулся – застонал сквозь полузакрытые губы. Харрингтон бросил на него быстрый взгляд. Пока безопасно. Сзади раздался клаксон – громко, резко. Свет фар ударил в спины, бросив тени на битом стекле. Стив повернул голову. Из пыли вынырнул седан Уиллер. Мотор рычал. Он остановился с резким рывком, из-за руля вытянулся Джонатан, бледный, с застывшим лицом. Рядом – Нэнси, уже тянулась к дверце. Сзади – Уилл и Лукас, приникшие к стеклам. Харрингтон не ждал команды. Притянул Вайолет ближе к себе, плотнее. Шагнул навстречу свету фар. — Багажник! — крикнул он. Уиллер рванула заднюю дверь. Старый универсал – с салоном, переходящим в длинную платформу, где когда-то возили чемоданы и коляски. Сегодня – их. Грохот. Резкий. Скребущий. Металл над головой завизжал. Стив дернулся, вскинул голову. По крыше Старкорта ползло нечто. Массивное, живое, тяжелое. Как тень, сделанная из мяса. Конечности выгибались неестественно – ни рук, ни ног, а что-то промежуточное, извивающееся, влажное. Харрингтон толчком запихнул Картер в багажник. Робин тут же нырнула следом, придерживая ее плечи. — Давай! — бросила она, коротко, резко. Стив не раздумывал. Запрыгнул внутрь, ухватившись за край багажника. Нэнси – быстрее всех: хлопок дверцы, и она уже на переднем сиденье рядом с Джонатаном. — Жми! — закричала Уиллер. Байерс ударил по газам. Колеса взвизгнули шинами, рванули вперед, врезаясь в ночной воздух. Харрингтон вжимался спиной в боковую стенку, стараясь удержать равновесие. Робин держала Вайолет, не давая ей полностью скатиться на пол багажника. Стив краем глаза заметил – монстр сорвался с крыши торгового центра. Тяжелый, как рухнувшее здание, скользкий, как кость, покрытая слизью. Он шел за ними. Нет. Бежал. Жадно, с рывками, мощно, как кошмар на ногах. — Охренеть… — выдохнула Бакли, уставившись в заднее стекло. — Ты понимаешь, ЧТО мы делаем?! — Синклер ухватился за спинку сиденья, оборачиваясь, — Как только она очнется – мы все станем приманкой! — А что, по-твоему, мы сейчас?! — рявкнул Харрингтон, показывая пальцем в сторону бегущего чудовища. Машина подпрыгнула на ухабе, воздух в салоне дрогнул. И тогда Уилл, глядя в пол, негромко, почти не поднимая головы, сказал: — Она может быть опасна. Ее... нужно связать. И закрыть глаза. На всякий случай. Без давления. Без приказа. Просто как факт, который никто не хотел признавать, но который висел в воздухе, словно запах бензина. — Связать?! — переспросила Робин, прикрывая собой Картер, — Охрененно звучит. Прямо как первая строчка в обвинительном приговоре. Стив склонился над Вайолет – ближе, чем раньше осмеливался. Свет от случайного фонаря за окном скользнул по ее телу. И он увидел. По-настоящему увидел. На бедре – синяк, густой, почти черный, разлившийся, как чернильное пятно на коже. Ниже, у колена – второй, свежий, алый по краям. На подбородке – длинная царапина, будто оставленная кем-то нарочно, тупым краем ножа. Самое страшное: темные вены, как паутина, разбегающаяся под кожей. По шее. По рукам. По лицу. И кровь... нет, не кровь – темная жижа, маслянистая, плотная, вытекающая из ссадины на локте. Стив задержал дыхание. Все вокруг на миг застыло – свет фонарей растекся в глазах мутным пятном, шорох одежды Бакли казался слишком громким, каждый вдох – чужим. Руки тянулись сами. Слишком медленно. Будто даже кожа сопротивлялась этому движению. Связать ее. Связать. ЕЕ. Харрингтон мог бы закрыть глаза и представить, что все нормально. Что Вайолет просто спит. Что стоит только подождать. Но хлопок сзади – стук чего-то тяжелого о металл – сорвал тишину, и Стив, едва слышно выдохнув, сорвал с пояса ремень. Пряжка скользнула в пальцах с глухим звуком – точно выстрелом в грудь. Рядом послышался голос – сухой, с хрустом сарказма: — Я понимаю, ты скучал, Харрингтон... но, может, не на глазах у детей? Робин подтянулась поближе, вжимаясь локтем в бок, одной рукой придерживая качающуюся Картер, другой – зацепившись за сиденье. Ее губы дернулись в полуулыбке, но в глазах ни капли смеха. Совсем. — Очень смешно, — огрызнулся Стив, — Дай свой ремень. — Мило, — прокомментировала Бакли, подавая пояс, — Прямо свидание мечты. Харрингтон молча перехватил его, глядя только на Вайолет. Он аккуратно развернул ее – завел руки за спину. Пальцы его дрожали, но он делал все быстро, почти машинально. Прошел ремнем вокруг запястий, затянул туго. Узел вышел неровным, но надежным – таким, чтобы она не смогла вырваться, если очнется. Прости меня. Прости. Стив перехватил пояс Робин – и обмотал ноги Картер чуть ниже колен. Стянул крепко, завязал двойным движением. Ремень скрипнул от натяжения. Харрингтон замер на секунду, глядя на нее. Вайолет казалась еще тоньше, еще бледнее. Словно из нее кто-то вырвал свет – оставив только контуры, только эту страшную сетку вен под кожей. Стив выругался сквозь зубы. Снял с шеи свой морской платок. Наклонился ближе. Аккуратно, почти не касаясь, провел тканью по ее лбу, спрятал ресницы, которые все еще дрожали. Запах – мороженое, пыль, соль. Его жизнь. Ее жизнь. Он завязал узел туго. Чтобы не видеть. Чтобы она не увидела их. Чтобы Стив сам мог на секунду спрятаться. Дыхание Картер – сбивчивое, хриплое – било в его запястья короткими, сломанными ритмами. Его рука осталась висеть в воздухе. Полсекунды. Может, вечность. Подушечками пальцев Харрингтон поймал тепло ее щеки – шершавую кожу, синяки, чужую дрожь под кожей. И в этом тепле таилась не надежда. Страх. Что он опоздал. Что внутри нее уже что-то чужое. Что своими руками Стив связал не ее – а то, что от нее осталось. Воздух в машине будто застыл. Ни звука. Только рваное дыхание. Только далекий, глухой топот чудовища за спиной. Харрингтон в последний раз провел пальцами по ее щеке – так осторожно, будто боялся оставить след. Потом отдернул руку. Резко, почти с болью. Отшатнулся, вжимаясь спиной в холодную стенку багажника. Ладони сжались в кулаки сами собой. Грудь сдавила тяжесть, будто на нее опустили весь Старкорт. Стив закрыл глаза. На секунду. Чтобы не сорваться. Чтобы не заорать в эту гулкую пустоту. Вайолет оставалась неподвижной. Связанной. С закрытыми глазами. Но Харрингтон не мог избавиться от ощущения, что она все слышит. И что скоро, очень скоро – Картер откроет глаза. И это будет уже не она.***
Тоннель плавно уходил вглубь. Свет где-то позади подрагивал, словно решал – стоит ли освещать им путь. Макс не оглядывался. Не из гордости. Из осторожности. Если начнешь проверять, где они – потеряешь темп. А темп тут был всем. Но все-таки одна мысль свербела в затылке уже минут десять к ряду. Бертон слышал их разговор. До этого. Не специально – тут было сложно не слышать. Все вокруг резонировало чужими словами. Словно пространство само училось говорить, повторяя за теми, кто в нем застревал. А потом – Харрингтон. Имя проскользнуло, как игла под кожей. Не то чтобы Макс удивился. Но теперь, с каждым шагом, эта фамилия скрипела в голове, как песок между зубами. Бертон много чего не знал. Почти все. Ушел в один момент – «почти» вернулся в другой. Время шло мимо него, как поезд, в котором он не сидел. Но эта фраза, сказанная Билли – с тем его мерзким полутоном, с этим почти небрежным «будто устроил тебе жаркую ночку» – застряла в нем, как заноза. Макс сбавил темп. Почти незаметно. Услышал, как шаги позади выровнялись, подстроились ближе. Вайолет почти поравнялась с ним. Он обернулся – скользнул взглядом вбок, будто случайно. — Так вы сблизились, да? Спросил спокойно. Почти буднично. Но внутри что-то дрогнуло, как натянутый канат, по которому пускают ток. За спиной – задержка. Полшага тишины. Он услышал, как Картер чуть переставила ногу, будто споткнулась мысленно. — С кем? — пробормотала быстро, почти на выдохе, как будто хотела сменить тему, пока та не началась. — Харрингтон, — сказал Бертон, все так же не глядя, — Я слышал, как ты говорила с Билли. Слева – короткий, едкий звук, не совсем смех. Ближе к нервному фырканью. — Ну конечно, — бросила Вайолет, чуть повернувшись, — Ты все слышал. Макс скосил взгляд – мельком, не задерживаясь. Картер смотрела вперед, будто рассчитывала, что стена тоннеля спасет ее от продолжения разговора. Она смотрела прямо перед собой. Голова чуть выше обычного, плечи зажаты. Веко дрогнуло. Мелкий тик под бровью. Незаметный для всех, кроме него. Бертон отвернулся. Оставил ей эту микросекунду покоя. — Так что это было? Вайолет вдохнула носом. Глубоко. Щеки надулись, губы сжались, и, прежде чем выдохнуть, она замерла, словно выбирала, что именно могла рассказать. — Ничего не было… — начала тихо, — Или было. Но не так, как ты себе представляешь. Голос чуть дрогнул, но сразу же выровнялся. — Все запутано. Мы даже не друзья. Макс коротко хмыкнул. Один раз, без улыбки. — Звучит как «все сложно», только под тремя слоями «мне насрать». — Ага, — выдала Картер, почти сразу. Рот дернулся в сторону. Как будто хотела усмехнуться, но не смогла. — Потому что мне правда все равно. Она ускорила шаг, как будто думала, что можно уйти от разговора физически. Бертон легко догнал ее, шаг в шаг. Накатило ощущение дежавю – только тогда все было иначе. Он пытался спрятаться за сарказмом, а Картер не давала. Теперь роли поменялись. — Врешь. — Не начинай, — отрезала Вайолет, не оборачиваясь. — Просто скажи, — тихо, спокойно, без нажима, — Его Величество бросил Уиллер и пришел к тебе. А ты, как благородная леди, не смогла его принять. Потому что вины больше, чем веры, да? Макс говорил, не сбавляя шаг. Под ногами мягко отдавал бетон, воздух густел, а где-то под ребрами все это время что-то тянуло вперед. Не навязчиво, не ярко – ощущение, где-то там, за очередным поворотом, пульсирует то, что нужно им всем. Словно кто-то оставил включенный свет, и он шел на тепло. И пусть разговор был максимально странным, в теле все равно звучала одна линия: туда. Туда. Еще немного. Картер остановилась. Резко. Пятки ударили в бетон, плечи вздернулись. Макс поймал движение краем глаза – рука слегка приподнялась, но осталась прижатой к бедру. — Охренел?! — рявкнула она. Голос вспыхнул резко, не сдержанно, с хрипотцой. Бертон развернулся. Поднял руки. Пальцы растопырены, ладони наружу. Он даже не улыбался, хотя, едва сдерживался. — Спокойно. Просто гипотеза. — Гипотеза?! — Вайолет шагнула к нему, в упор. Глаза полыхнули. Щеки горели. Она ткнула в его грудь – резко, с рывком. — Ты вообще себя слышишь?! И в тот момент, из темноты сзади, растянутый в удовольствие голос: — Нет, — сказал Билли, — Все началось прямо перед выпускным. Картер развернулась. — Замолчи. — Поздно, — спокойно, почти лениво. Шаги приближались. Ритмичные. Нерушимые. Голос не спешил. Он просто наслаждался моментом. Макс обернулся. Харгроув встал рядом – руки в карманах, плечи расслаблены. Голова чуть наклонена. Лицо – пустое. Но глаза – точно в цель. На Вайолет. — Он же все слышал, — кивок в сторону Бертона, — Чего тянешь? Расскажи уже. Подробности. — У нас что, других дел нет?! — голос Картер сорвался на крик, — Мы ищем выход. Снаружи, в любой момент, все может пойти к черту, а вы решили обсудить мою личную жизнь? Вы издеваетесь? Бертон не ответил. Перевел на нее взгляд – не прямо, чуть вбок, исподлобья. Не упрек. Скорее… фиксация. Как всегда, когда понимал: Вайолет злится не из-за того, что заставили сказать. А из-за того, что сказала. — Мы не обсуждаем… Просто удивлены, что она у тебя вообще была. — Макс! — она вскинула плечи, — Ты серьезно сейчас? Бертон чуть приподнял брови. Почти лениво. — Ну а что? Я выпал на пару… лет? Возвращаюсь – а у тебя вдруг целая эмоциональная драма с Харрингтоном? Я просто пытаюсь не отстать от графика. Вайолет вспыхнула моментально. Как горючее на открытом пламени. Но так же быстро – погасла. Вцепилась в волосы. Сильнее, чем надо. Пальцы сбились у виска, будто хотела вытащить из головы саму мысль. Они пошли дальше – почти синхронно, не сговариваясь. Ноги двигались автоматически, будто тело само искало движение, лишь бы не оставаться в этой точке. — Ладно, — выдала она, не глядя на него, — Я все еще… Выдох. Медленный. Застрявший где-то между легкими. — Иногда думаю о нем, ладно? Не часто. Не специально. Просто…Бывает. Макс сбавил шаг. Не сразу. Дал секунде пройти между ними, хотел оставить ей пространство, но не отдалиться. Она не смотрела. Он – тоже. Но Бертон видел, как она держит руку. Кисть – чуть напряжена, пальцы сцеплены. Неестественно ровно. Как будто специально не сжимает. Как будто вся правда ушла туда, в напряжение сухожилий. Макс знал, что Картер врет. Не жестко, не в лоб. Как будто провела линию: «Вот до сюда можно, а дальше – нет. Пока нет.» Он не стал настаивать. Не полез. Но и не прошел мимо. Чуть наклонил голову, мельком глянул вбок – и, не отставая, ущипнул ее за ладонь. Четко, но мягко. Там, где кожа тоньше. Где все чувствуется сильнее. Не дразнил. Не жал. Дал знать. Что «я здесь». Что «я понял». Что «не бойся, я не обиделся». — Что думаешь? Макс хмыкнул. — Что теперь мне придется жить с фактом, что ты человек, у которого что-то было с Харрингтоном. Это… тяжеловато. Картер усмехнулась. — Терпи. Я терпела, когда ты полгода пускал слюни по Томпсон. — Терпела? Ты сорвала мне свидание. Мое первое. И, кстати, единственное. Она качнула головой, и слегка толкнула его плечом: — Прости. Но если бы мне пришлось сделать это еще раз, я бы сделала. Бертон закатил глаза, по привычке, как будто они снова в школе, снова спорят, кто первый полезет на крышу, и все еще можно делать вид, что ничего страшного не произошло. Макс подался чуть вперед, и не глядя бросил: — Она, кстати, не оценила мою рубашку. Вайолет скосила на него взгляд. — Я и не сомневалась. Но он уже не слышал. Прямо перед ними, в нескольких шагах, стена. Красный кирпич. Тусклый, неровный, местами растрескавшийся. Швы между блоками посерели от времени, по низу тянулись пятна влаги, кое-где – отпечатки ладоней, будто кто-то касался ее в темноте. Никакого прохода. Ни дверного проема, ни следов. Только глухой тупик. Макс медленно перевел взгляд на пол. Тот же пыльный бетон. Никаких меток. Ни влево, ни вправо – пусто. Бертон развернулся – тоннель позади выглядел так же, как всегда. Прямой, без изгибов, как линейка. Он снова повернулся к стене. Сделал шаг. Еще один. Тупик. Макс протянул руку и коснулся кирпича. Холодный. Грубый. Реальный. Он не сразу поверил глазам. Тело сопротивлялось разуму. Потому что Бертон шел правильно. Отклик вел сюда. Он чувствовал его. Все трое шли этим путем. Никаких сомнений. Макс слышал. Он никогда так ясно не слышал. — Это бред… — выдохнул Бертон, — Здесь должен быть выход. Макс сделал полшага назад, оглядел стену полностью. Никаких сдвинутых блоков, скрытых дверей, ни вентиляции, ни щели. Абсолютное ничего. Сзади послышалось движение, и почти сразу – голос Билли. Сухой, ленивый, со знакомой издевкой, но… с надрывом под кожей: — Ну все, ясно. Вот оно и случилось. Наш великий проводник… обосрался. Бертон медленно выдохнул, но не обернулся. Харгроув продолжил, будто набирая обороты: — Все шло по плану, ты говорил. Мы близко, ты говорил. А теперь – сюрприз! Кирпичная жопа вместо выхода. Браво, умник. Картер подошла ближе. Тихо. Осторожно. — Макс, — ее голос был хриплым, но мягким, — Что не так? Он медленно покачал головой. Слишком медленно. Как будто слова застревали не в горле, а где-то глубже – в основании дыхания. — Я не знаю. Бертон снова повернулся к стене. — Все вело сюда, — голос дрогнул, — Все. Макс прижал лоб к кирпичу. Краем уха услышал, как Вайолет медленно выдохнула. Как Билли шагнул вбок. Как весь тоннель замер. — Этого просто не может быть. Не сейчас. Бертон еще раз провел ладонью по стене – медленно, будто хотел нащупать в трещинах что-то живое. Пальцы соскользнули по шершавому краю, ладонь зацепила выпуклый шов. Кирпич был холодный. Молчаливый. Мертвый. Он сжал кулак и ударил. Один раз. По центру. Хрустнула костяшка – коротко, резко. Боль прошлась вверх по запястью, остановилась в плече. Но стена не дрогнула. Макс опустил голову, выдохнул. И тогда – услышал голос. — Билли… Бертон резко выпрямился. Не обернулся. Только застыл, как будто кто-то ударил по центру спины открытой ладонью. Воздух вокруг будто стал гуще. Плотнее. Даже шаг назад казался невозможным. — Билли, не нужно этого делать. Голос не шел ниоткуда. Он был просто здесь. Без источника. Без эха. Просто – внутри пространства. Макс медленно повернул голову. Картер стояла в полуметре. Она не двигалась. Только моргнула один раз. Потом другой. Зрачки расширились. Лицо стало беднее. Нижняя губа дрогнула. Плечи поднялись и остались вверху. Вайолет не дышала, поднесла ладонь к губам. Быстро. Как будто боялась, что выдохнет не то. Под пальцами что-то дернулось. Веки затрепетали. Слезы. Они не вырвались – вытекли. Медленно, тягуче, как будто прошли долгий путь сквозь камни. Не из глаз – из глубины. Оттуда, где все давно было забетонировано. Ее ноги подогнулись сами. Рука сжалась в подбородке. Но Картер не всхлипывала. Не дрожала. — Тебя зовут Билли. Билли Харгроув. Голос говорил, и каждое слово будто делало шаг по воздуху. Прямо к ним. Бертон обернулся на Билли. Тот стоял, как будто его прибили к полу. Плечи сдвинуты назад, грудная клетка ходила короткими, рваными движениями, но звука дыхания не было. Харгроув словно не разрешал себе дышать. Шея – тугая, как трос. Видно, как под кожей играет мышца – мелкая дрожь, как от тока. Руки висят вдоль тела, сжатые кулаки. Один палец дернулся. Едва. Как будто нерв не выдержал. Или, наоборот, ожил. — Ты живешь на Черри-Лэйн. 4819. На последней цифре у Билли дрогнул подбородок. Потом – уголок губ. Не в улыбке. В срыве. Словно его лицо пыталось не выдать то, что уже рвалось наружу. — Я Макс. Твоя… Голова Харгроува резко откинулась назад, как после удара. На лбу выступил пот. Линия челюсти – сталь. И тишина. Потом, почти в шепот, почти в рычание, почти как плевок, словно с самого дна: — Вот ведь ублюдок. Короткая пауза. — Ты и правда это сделал.***
Рация зашипела. Глухо, как будто кто-то дернул провод оголенной рукой. Щелчок – и голос, чужой, девчачий, слишком светлый для этой ночи: — Дасти-Бан, как слышно? Робин держала рацию, крепко вдавливая ее в грудь. Глаза у нее метались, но губы подрагивали – почти в улыбке. Почти. — Слышу, пуговка. Теперь звучит куда лучше, спасибо. Тон. Манера. Эти интонации, как в дурном ситкоме. Стив прищурился, медленно повернул голову. Смотрел на Бакли, но видел суть. То, что скрыто под этим наигранным весельем. Он моргнул. Раз, потом второй. Пуговка. Дасти-Бан. Ну, конечно. Только Хендерсон мог придумать это прозвище своей девушке и получать в ответ не пощечину, а ровно такой же бред с приторной интонацией. Сомнений не было. — Сьюзи, — вырвалось синхронно. У него и у Робин. Рация хрипнула снова. Треск – будто ею провели по гравию. Харрингтону стало не по себе от этого звука. Как от детской песни, звучащей в доме, где все давно мертвы. — Скажи, пожалуйста, ты знаешь постоянную Планка? Ответа не последовало. Только звук. Позади, где-то в подвеске, что-то заскрежетало. Джонатан вжал педаль. Монстр был близко. — А ты знаешь, что Земля вертится? Стив усмехнулся. Один уголок губ. Бессильно. Это все начинало походить на сцену из плохого сна. Как будто его вынули из настоящего и бросили в гротеск. Рядом кто-то шевельнулся. Спереди – глухой, непонятный хрип, вроде «чего?» – то ли Уилл, то ли Лукас. — Да, я знаю, что она начинается с двух шестерок, а потом э… как дальше? — голос Дастина лез прямо под кожу, натужно веселый, будто все это – не на фоне апокалипсиса, а на перемене между алгеброй и чертовой биологией. Харрингтон не выдержал. Скосил взгляд на Бакли. Та не отрывалась от рации. Сжимала ее, как спасательный круг. — Так, давай проясним, — пробормотала Сьюзи. Голос – ледяная обида, обернутая в вежливость, — Неделю никаких вестей, а теперь ты просишь уравнение, чтобы спасти мир? — Пуговка, я обещаю… — начал Хендерсон. Стив откинулся назад. Обшивка ударила в затылок. Не больно – просто правильно. Металл напомнил, что он жив. Пока. — Можешь загладить вину прямо сейчас, — сказала она. Тоном, от которого хотелось выйти из комнаты – даже если ты в багажнике. — Что? — Дастин сглотнул. По голосу было слышно – понял, куда вляпался. — Я хочу услышать… Фонарь на повороте метнулся по внутренней обшивке. Свет заскользил по плечу Вайолет, по запястьям, перехваченным ремнем, по ее глазам, и Харрингтон увидел. Платок сполз. Он двинулся сразу. Без слов. Без команды. Просто надо. Просунул руку под затылок, нащупал край ткани. Кожа была липкой. Теплой. Слишком живой. Стив завязал узел заново. Не туго. Но так, чтобы… закрыть. Спрятать. Себя – от нее. Ее – от всех. Хруст. Сигнал. Рация снова ожила. — Не сейчас… Машину качнуло. Жестко. Как будто под ними что-то просело. Дверь багажника хрустнула. Воздух, как вакуум. Харрингтон схватился за сиденье, чтобы не качнуло снова. — Да сейчас, Дасти-Бан! — Пуговка, дело срочное… — Да-да, ты спасаешь мир. Я и в первый раз услышала. Но еще Гед спасает Земноморье и предстает перед тенью. ОТКЛЮЧАЮСЬ. — Стой! Ладно, хорошо. Пауза. — Turn around… — сорвалось из динамика. Голос Хендерсона. Нервный. Протяжный. Слегка фальшивый. Почти героический, — Look at what you see…In her face…The mirror of your dreams… Голос Сьюзи ворвался мягко, плавно, будто из другого мира. Они запели вместе. Слишком точно. Слишком искренне. — Make believe I’m everywhere, given in the light… — Твою мать, — выдохнул Харрингтон и закрыл глаза ладонью, тут же морщась от боли. — Что за…черт?! — Синклер дернулся вперед, как будто его толкнули в спину. Повернулся в их сторону, растерянно метнулся взглядом между сиденьями, — Они ЧТО, поют?! Сейчас?! Сбоку – Байерс. Он сидел как обычно – сгорбленный, руки на коленях, но лицо… Оно перекосилось. Не страх. Паника. — Это… — Уилл вскинул взгляд, дернул подбородком, — Они что, серьезно? Голос у него сорвался, стал тоньше, как будто воздух не доходил до конца. Он не просто испугался – сломался на секунду, как трескается лед под ногами. Стив видел это. Четко. Как у него сжались пальцы на коленях. Как задрожали губы, но не от холода. Как взгляд метнулся к Картер – и сразу назад, к ним. И все. Этого было достаточно. Внутри, где-то между ребрами, как будто повернули ключ. Щелк. Он медленно повернулся к Робин. Она все еще держала рацию, упрямо, молча. Руки вцепились в пластик, как будто это могло защитить их от чего-то. Харрингтон рванулся вперед – рука уже тянулась к устройству, локтем сшиб коробку. Та грохнулась, сорвалась с ребра и опрокинулась на пол. Тихий скрежет. По полу покатились свертки. Фитили. Цветные полосы. Фейерверки. Он не сразу понял. Взял один. Посмотрел. Фейерверк. Его затылок будто глухо ударился в стену. Не буквально. Просто… вся реальность встала. — …Синклер? Лукас вскинул голову, дернулся, как будто его окликнули из пустого угла. — Это что? — Фейерверки, — сказал тот. Как будто объяснял, зачем взял воду в поход, — На случай. Вдруг… пригодятся. Чтобы отвлечь. Или… — …поджечь? — Стив поднял брови, — Монстра? Он не ждал ответа. Только смотрел. На Синклера – долго, в упор, через гул в висках. На этот гребаный фейерверк у себя в руках – дешевый, пахнущий серой и чем-то кислым. На разбросанные по полу трубки, похожие на гильзы после выстрела, который никто не делал. Харрингтон медленно опустил снаряд обратно в коробку. Тихо. Почти нежно. Пальцы дрожали. Не от страха – от усталости. От этого всего. Он не знал, сколько секунд прошло. Может, две. Может, двадцать. Просто тишина. Сердце глухо билось где-то в шее. — Стив? Бакли. Но не ее обычный голос. Хриплый. Натянутый. Почти срывающийся. Он поднял взгляд. Она уже развернулась к заднему стеклу, почти навалилась на него – ладонями в стекло, лбом близко, как будто могла что-то рассмотреть — Где он?! — выдох у нее рваный, — Где он?! Он же… он был! Он только что был! Харрингтон подался ближе. Не задумываясь. Тело двигалось первым. Он прилип к стеклу рядом с ней. Пусто. Фары вылетают в темноту, скользят по дороге. Пыль поднимается. Но на дороге – никого. — О черт… — это уже Нэнси. Повернулась, глядя назад, плечом зацепила кресло, — Я не вижу его. Ни черта не вижу. В салоне на секунду повисла тишина. Настоящая. Не та, где просто никто не говорит. А та, где мир забыл, что должен шуметь. — Он возвращается обратно, — сказал Байерс. Харрингтон повернул голову. Медленно. Как будто за это время успеет придумать другой ответ. Но тот уже прозвучал. — В Старкорт. Стив не помнил, кто первым сказал: «Назад». Может, он. Может, Робин. Может, они все разом – в один и тот же момент. Но как только эти слова повисли в воздухе, что-то треснуло. Джонатан не спрашивал. Он вывернул руль. Машина качнулась, колеса врезались в обочину, зад плавно понесло в сторону, и они описали резкую, рваную дугу, как будто выдирались из одной реальности в другую. Грохот, скрип, пыль – потом снова дорога под колесами. Только теперь – в обратную сторону. Назад. Боль под ребрами – тупая, липкая – снова вспыхнула. Стив почти не вспоминал про бункер. Но сейчас - каждое покачивание седана било в тело, как новое напоминание: ты все еще жив, Харрингтон. Не потому, что повезло. Потому что никто не добил. Он зажмурился на секунду. Дышать стало труднее – воздух цеплялся за пленку боли под ребрами, резал в боку, отдавал в глаз. Рана на губе снова разошлась, он провел по ней пальцем, стер вслепую. — И что делаем, когда приедем? — Уиллер повернулась, ее голос был напряженным, но четким. — Что можем, — отозвался Лукас. Он поднял коробку с фейерверками, поставил рядом с собой, кивнул на нее, — Сюрприз. Если получится. — Значит, — Стив втянул воздух, — Пока Хоппер не закроет врата, мы тянем. Как умеем. — Бросаем, отвлекаем, не лезем, — буркнул Джонатан, не отрываясь от дороги. — Враг – не человек, его не остановить. Только держать на расстоянии, — добавила Нэнси. — А если он все-таки сунется? — Уилл. — Тогда используем все, что есть, — Синклер снова тряхнул коробкой, глухо, — Свет, звук, паника. Импровизируем. Робин усмехнулась без радости. — План мечты. Молл вынырнул из темноты, как что-то ненастоящее. Слишком яркий. Слишком целый. Как будто фасад забыл, что внутри уже не торговля, а дыра в другой мир. Байерс-старший вжал тормоз. Седан резко остановился, капот чуть клюнул вниз, всех качнуло вперед. Харрингтон поймал себя за край сидушки. Бок отозвался сразу – болезненным, тупым ударом под ребра, как кувалдой по синяку. Он скрипнул зубами, сглотнул. И вылез. Жара накатила, как пар из-под капота. Асфальт под ногами был горячим, будто они припарковались прямо на границе ада. Воздух плотный, с привкусом электричества. Уиллер прошла мимо. Стив краем глаза заметил, как она склонилась к открытой двери «Камаро» и заглянула внутрь. — Его нет, — сказала она негромко. Просто. Без оценки. И сразу, глядя уже не в салон, а вперед, на Старкорт, добавила: — Надо торопиться. Стив не ответил. Кивнул, шагнул к багажнику. Коробки лежали вперемешку. Складывали наспех – криво, одна почти провалилась между аркой и стенкой. Верхняя перекосилась, у нее отслоился скотч. — Все, забираем салюты и в бой, — бросила Робин. Она подошла резко, споткнулась о бордюр, хмыкнула. Харрингтон подал ей первую коробку. Она взяла двумя руками, сцепила под подбородком и еще что-то пробормотала, вроде: «Ага, да, спасибо, как раз мечтала умереть именно так». И ушла. Нэнси выхватила следующую. Не глядя. Просто вцепилась и двинулась вперед. Джонатан подошел, схватил еще две, унес, не проронив ни слова. Уилл забрал свою, прижимая к груди, как будто защищая от ветра. Лукас всунул пальцы между двумя коробками, вытянул нижнюю, чуть не опрокинул все, но удержал, двинулся за остальными. Стив потянулся за последней коробкой – самой глубокой, в углу. Картон поддался вяло, распух, как будто уже готов был развалиться в руках. Он нащупал край, подтянул ближе к себе – и замер. Совсем близко, прошел шорох. Харрингтон поднял голову. Картер. Не моргала. Не дышала. Не двигалась. Свет от фонарей лег косо, зацепил скулу, прошелся по глазам – и там, в глубине, ничего не дрогнуло. Зрачки расползлись, темные, как разлитые чернила. Цвет – был. Зеленый, вымытый до серой блеклой пленки, больше напоминал отголосок, чем сам цвет. Как будто кто-то попытался нарисовать его по памяти и ошибся. В этом взгляде не было ни страха, ни боли. Ни того, что когда-то делало его живым. И Вайолет в нем тоже не было. Стив не сдвинулся. Рука по-прежнему держала коробку. Пальцы замерли на скотче. Дыхание не пошло дальше груди. Харрингтон выдохнул: — Спокойно… Ее тело дернулось – одно короткое движение бедер, и ноги взметнулись вверх. Обувь врезалась точно под ребра – резко, без паузы. Как будто она не сомневалась ни секунды. Все внутри дернулось и ушло вниз. Живот сжался, как если бы его захлопнуло крышкой. Воздух сорвался с криком, но не вышел – захлебнулся внутри. Стив отлетел назад. Спина грохнулась о металл, потом – бетон. Мир ударил в плечи, в затылок, в позвоночник. Коробка вылетела из рук, стукнулась о край, фейерверки посыпались, цепляя его ногу, рассыпаясь по асфальту – он даже не увидел, только услышал, как они скользят. Харрингтон попытался вдохнуть – не получилось. Грудь не слушалась. Поднялся на локтях – тяжело, с хрустом в лопатках. Сквозь пелену перед глазами проступал свет от парковки. И через него – движение. Картер выпрямилась, дернулась, как кукла, которую снова потянули за нитки. Тело резко поднялось, руки за спиной натянули ремни. Волосы слиплись, свалились вперед, легли на лицо. Ноги сползли вниз. Уперлись в край. Корпус чуть подался вперед. Рывок. Ремень натянулся. Щелчок. Второй. Жестче. Машина дернулась. Стив попытался подняться. Не встать – сесть. Уперся ладонью в асфальт. Скользко. Дыхание сбилось в кашель. Голос сорвался не с первого раза. На втором вышло: — Ты чем все это время занималась? Харрингтон скривился. Рана разошлась. Металлический привкус на языке. Глаза не отводил. — Карате? Вайолет спрыгнула. Разогнулась рывком, и, сжав зубы, метнулась к «Камаро». Ремень на ногах натянулся, Стив услышал, как он скрипит, но не рвется. — Акробатика?.. — хрипло выдал Харрингтон, задыхаясь, — Ты полна сюрпризов, Картер. Стив видел, как она двигалась – без колебаний, будто знала каждый следующий шаг. Плечи напряглись. Колени чуть согнулись. Вайолет обернулась, метнулась вбок и влетела в помятый капот. Блестящий от масла металл засвистел под тугой натяжкой кожаного ремня, когда она терлась о кромку капота запястьями, сцепленными за спиной. Несколько движений – хлопок. Пряжка ударилась о корпус. Кожаная петля скользнула вниз. Руки свободны. Харрингтон моргнул. Протер губу – кровь уже почти не шла, но язык все еще чувствовал соль. — Ладно, — пробормотал он, — В следующий раз связываешь ты. Стив поднялся – неуверенно, через боль, будто тело решало за него, где можно согнуться, а где – нет. В голове все еще звенело, будто кто-то совсем рядом ударил в колокол. Ребра ныли, будто внутри поджигали фитиль. Один вдох – и весь грудной отдел сжался в игольчатую сеть. Ремень на ногах щелкнул. Картер опустила взгляд – не на него, мимо. Все, что было в этом взгляде, – задача. Следующее действие. Следующий шаг. — Рано или поздно, — выдохнул Харрингтон, уже двигаясь, сжав зубы от боли, — Тебе надоест меня игнорировать. Никакой реакции. Стив покачнулся, шагнул вперед, придерживаясь за крыло чужой машины, чувствуя, как асфальт шатается под ногами. Сердце отбивало ритм от невозможности поверить. Эта походка, эти движения… слишком Вайолет. Но не она. Не до конца. И все же он шел. Видел, как Картер распахнула дверцу «Камаро». Рука метнулась внутрь. Пластик панели скрипнул. Секунда — и она достала топор. Огромный. Потемневшее лезвие, закопченное, как после костра. Картер держала его уверенно, словно всегда так делала. Харрингтон остановился. Перенес вес на правую ногу. Наклонился вперед, хрипло выдохнул: — Серьезно? Он моргнул. — Кочерга шла тебе больше. Вайолет повернулась. Медленно. Глаза – все те же. Тот же провал. Никакой фокусировки. Никакой памяти о нем. И все равно Стив сказал: — Ты знаешь, я не самый умный. Окей. Но ты… Он замолчал. Слова запутались, как провода. Она не двигалась. Только пальцы чуть сильнее сжали рукоять. Харрингтон встал ровно. Вдохнул, пусть и с болью в боку. — Ты же всегда все контролировала, да? Тишина. Только ветер. И глухое шипение ламп на парковке. — Так вот, Картер… если ты еще там, где-то… попробуй вернуть этот чертов контроль. Она дернулась. Не как человек, который услышал. Как тот, кого сдвинули с места. Стив не ждал – бросился вперед. Ноги подвели уже на втором шаге – резкая боль ударила в бок, будто кто-то вогнал туда раскаленную спицу. Воздух вышибло, но он продолжал двигаться. Сквозь пульс в ушах, сквозь вспышки перед глазами. Вайолет подняла топор. Одна рука на черенке, вторая – ближе к лезвию. Привычно. Точно знала, за что хвататься. Харрингтон врезался в нее всем телом. Запястье – вот оно. Его пальцы сомкнулись на кости, крепко, намертво, хотя силы почти не осталось. Топор дернулся – но не выпал. Она удержала. — Поиграли и хватит, — выдох сорвался без голоса, — Бросай! — Уйди. Голос чужой. Хриплый, ниже обычного. Сухой, как будто ее горло не привыкло к словам. Не к этим. Он не отпустил. Рывок. Второй. Картер дернулась с такой силой, будто в ней проснулась другая мускулатура – более быстрая, точная, чужая. Харрингтон потерял опору. Они пошатнулись, тяжело, сбито. Упали вместе, глухо. Он – на спину, она – сверху, коленом в живот, плечом в грудь. Воздух снова вырвало, все тело свело от боли, и на секунду стало темно. Топор вылетел из ее рук – скользнул по бетону, оставив царапину, и замер, лезвием вниз, как будто замер в ожидании. Стив рванулся, но не успел. Вайолет уже стояла. Одна прядь волос слиплась у щеки, рука метнулась в сторону оружия. Он бросился за ней. Успел схватить за лодыжку – крепко, с упрямством, которое ничем нельзя было оправдать, кроме как идиотской прихотью. Или страхом. — Даже не думай. Картер зашипела, резко, будто не человек, а нечто хищное, срывающееся с цепи. Обернулась – взгляд короткий, жгучий. Секунду спустя она потянулась к топору. Харрингтон – тоже. Почти синхронно. Пальцы легли на древко. Его – сверху. Ее – крепче. Удар. Локтем – по подбородку. Голова качнулась. Все затрещало. Стив снова рухнул, и в следующий миг почувствовал, как ее колени впиваются в его ребра, а рукоять топора ложится поперек шеи. Тупой край впился точно в кадык, перекрыв все сразу – воздух, голос, даже мысль. Харрингтон выгнулся, ладони на автомате вцепились в ее запястья. Кожа под ними была горячей, натянутой, как будто под ней текла не кровь, а раскаленная сталь. — Я… — выдавил он, охрипшим, трескающимся голосом, — Я, конечно, надеялся, что мы окажемся в таком положении… но хотя бы после пары свиданий… Пальцы дрожали. Грудь ходила рывками – от боли или от смеха, который не успел родиться. Стив взглянул ей в лицо. Слишком близко. Слишком ясно. Губы напряжены. Ноздри чуть раздуваются. Те чертовы вены. Как черные молнии под кожей. Изгибались от шеи к вискам, от уголков рта – к глазам. И они пульсировали. Жили своей жизнью. Темнели, как будто сейчас прорвутся наружу. Стив дернулся – рефлекторно. Руки соскальзывали с ее. Ноги под ним дернулись, но толку не было. Воздуха – нет. — Не то, чтобы я против… Но в моих фантазиях это выглядело… чуть менее… смертельно. — Заткнись, — процедила Вайолет. Тихо. Глухо. Он попытался усмехнуться – вышел оскал. Губа снова треснула, кровь побежала по подбородку, но он не отводил взгляда. — Я помог тебе заговорить, помнишь? Она не ответила. — Ты сама сказала. О боли, о страхе, о всем, что ты пыталась забыть. Никакой реакции. Только больше давления. — Так вот, Картер… — голос сорвался, но Харрингтон продолжал, — Не смей делать вид, будто это ничего не значило. Стив попытался вдохнуть. Почти не вышло. Воздух кончался. Но слова были важнее. — Потому что для меня значило, — выдохнул он, — Все, черт побери. Пауза. Вайолет не шевелилась, но будто на долю секунды забыла, где находится. Харрингтон стиснул зубы, вцепился в ее запястья крепче. Лоб у него дрожал, дыхания почти не было. — Я стоял на этом идиотском выпускном… в пиджаке, с галстуком, с этой Тэмми, на которую мне было насрать. И все, о чем мог думать – почему ты не рядом. Он закашлялся, коротко, в горло все еще вдавливалось дерево. — Я пошел за тобой, Бхрамари. Потому что если бы не пошел – ненавидел бы себя. Потому что ты была… ты была настоящей. Что-то в ее лице дрогнуло. Свет от парковки качнулся – или это зрение начало подводить. И в этом зыбком свете Стив увидел: ее зрачки – огромные, бездонные – сузились. На миллиметр. На жалкую долю. Рукоять топора тоже сдвинулась. Давление ослабло. Не исчезло – но уже не давило, а касалось. — Я дерьмово ухожу. Но еще хуже возвращаюсь. И все равно… я здесь. Я остался. В этом городе, в этом чертовом костюме матроса. Ради чего, как думаешь? Картер не ответила. Но пальцы дрогнули. Небо раскололось светом. С глухим, режущим хлопком над Старкортом взорвался первый фейерверк. Красный, как кровь, как крик. За ним второй – белый. Потом еще. Один за другим – вспышки цвета, вспышки звука. Хлопки разрывали воздух, освещали лица, бетон, отражались в стекле машины Харгроува. Вайолет резко отпрянула от Стива – будто горячее лезвие прижгло ей спину. Топор вылетел из рук, с глухим стуком ударился об асфальт. Картер закричала. Громко. Грязно. Как будто что-то вырывали изнутри. И это лучшее, что он слышал за весь чертов год.
Примечания:
Мне важно ваше мнение, не стесняйтесь выражать свои мысли в отзывах.
Да-да, это разделение финала сезона на две части, все по законам Голливуда.
Увидимся на следующей неделе<3
