Глава тридцатая. Предел.
28 апреля 2025 г., 17:29
Примечания:
Доброго времени суток!
Приятного прочтения.
4 июля 1985 года.
Фудкорт дышал тишиной.
Глухой, жаркой, давящей — той, от которой в ушах начинало звенеть.
Пластик за его спиной был теплым, как капот машины, стоящей на солнце. Он жег сквозь ткань. Лопатки уже затекли. Ноги – полусогнуты, ступни плоско стоят на плитке. Удерживают его в балансе между «встать» и «не дышать».
Перед глазами – белая стенка. Гладкая, но внизу – неровности, пятна, грязные пальцы, старая жвачка, вдавленная в щель. Стив смотрел в нее, как в окно, которого не существует. Мелькали только пятна.
Рядом – Робин. Плотно, плечом к плечу. Не шевелилась. Голову наклонила чуть вперед, волосы сползли на лицо. Харрингтон видел, как одна прядь залипла на щеке, но она ее не трогала. Только рука дрогнула один раз, и все. Ни звука. Ни движения.
Слева – Дастин. Замер, как статуя. Сгорбился, спрятался. Лоб блестел. Он не двигал ни ногами, ни руками. Даже не пытался. Только дышал. Редко. Поверхностно.
Эрика сидела ближе к краю. Тихо. Как выключенная. Даже когда Стив попытался уловить ее дыхание – не смог. Все пропало в воздухе, в этом липком, душном коконе, где каждый вдох, как ложка дегтя.
Щелчок.
Не громкий. Не как выстрел. Как будто кто-то подвинул стул. Или случайно задел что-то ногой.
Все сжались.
Харрингтон не дернулся, но в шее что-то хрустнуло. Он держал голову прямо, даже не прижимал к коленям – иначе не выпрямится потом. Пот залез в глаза. Щипало. Терпел.
Шаг.
Прямо за прилавком. Где-то рядом. Мягкий, уверенный.
Потом еще один.
И пауза.
Хуже, чем сами шаги.
Рация. Хриплый треск.
Голос. Мужской. Чужой. Спокойный.
Русский.
Стив хотел закрыть уши. Не мог. Руки приклеились к полу. Под пальцами – крошки, старый сироп, чья-то жвачка. Он вжал пальцы еще сильнее, будто от этого звук перестанет быть настоящим.
Плечо Бакли дернулось. Быстро, как у кошки. И снова замерло.
Шаг.
Теперь – почти в упор.
Потом другой.
Потом – скрип. Металл? Поднос?
Харрингтон не мог понять. Слишком близко.
Рация щелкнула. Тонкий рокот, короткий голос. Опять тот же русский, тот же ровный, холодный темп.
Стив уже не слышал слов. Они слились с фоном, с гулом крови в ушах. Он только различал ритм – говорил кто-то уверенно. Это и было страшнее всего.
Плечи сводило. Стив почти не чувствовал ног. Спина горела. Ладони потели.
И вдруг – громкий металлический визг.
Как будто что-то резко ударило по стеклу.
Один звук.
Второй.
И следом – вой. Дикий. Режущий. Пронзительный.
Сигнализация.
Где-то в зале, в стороне от них, но близко. Писк резал воздух, вгрызался в уши.
Харрингтон вздрогнул всем телом. Вдохнул резко, шумно, и сам тут же проклял себя – слишком громко.
Робин вздрогнула. Сильно. Как будто что-то сорвалось внутри. Ее ладонь легла на его руку – холодная, влажная. Сжала резко. Не как знак. Просто чтобы схватиться за хоть что-то.
Слева – движение. Хендерсон. Локтем по полу. Скрип ткани. Глухой выдох. Он не вскрикнул, но был близко. Очень.
За прилавком – быстрые шаги. Шепот. Один перекрикивает другого. Что-то по рации.
Русские метались.
Они не бросились в сторону прилавка. Они начали отступать. Шли от центра зала, оглядываясь.
Кто-то, похоже, побежал.
Один из них прокричал – коротко, зло.
Другой – будто дал команду.
Шаги стали громче. Нервнее. Рация щелкала через секунду.
Кто-то ругался, кто-то отвечал. Один шаг – вбок. Другой – прочь.
Воздух начал меняться. Стив не знал, что именно должно произойти, но все вокруг начало напоминать момент перед ударом – небо перед грозой, неподвижность перед землетрясением, та тишина, которая закладывает уши без всякой причины.
А потом это произошло.
Без предупреждения.
Грохот. Цельный, плотный, будто не из воздуха – из самого здания. Не хлопок, не удар чего-то по полу. Как если бы под ними что-то лопнуло. Что-то большое. Что-то тяжелое. И это не просто было слышно – это вдавило в грудь.
Плитка под его руками задрожала. Сначала еле ощутимо – он даже подумал, что это кровь стучит в пальцах. Но через секунду дрожь усилилась. Пошла вверх, от рук в плечи, от пяток в бедра. Будто земля внизу приняла чужую силу, не свою.
Харрингтон не пошевелился. Тело сжалось само, без команды. Лопатки вдавились в пластик. Внутренности взлетели, как при падении. Сердце билось коротко, быстро, с перебоями. Как будто не могло решить – остановиться или ускориться.
Звук не стихал. Он не был громким, но он оставался. Не в ушах – в теле. Где-то глубоко, ниже ребер, ближе к позвоночнику, вибрация шла волнами. Каждый мускул был натянут.
Стив не слышал шагов. Не слышал голосов.
Ничего.
За прилавком – тишина. Равномерная. Неестественная.
Он ждал.
Секунду. Потом еще.
Снаружи никто не шелохнулся.
Ни одного повторного щелчка рации. Ни движения.
Харрингтон оторвался от пола медленно, будто выбирался из подвала, в котором слишком долго сидел. Колени затекли, грудная клетка сжалась до ломоты. Позвоночник тянул вниз, плечи будто налились свинцом.
Дышалось тяжело. Воздух был горячий и липкий, набитый пылью и чем-то резким, техническим. В груди жгло. Он выдохнул через нос, по-звериному, коротко и резко. И сразу затянуло в горле. Стив закашлялся. Один раз. Беззвучно. Просто сбилось дыхание.
Перед глазами все плыло. Веки слиплись от пота. Харрингтон моргнул, протер глаз тыльной стороной руки. На коже осталась грязь. От липкого пола, от рук, от всего, что минуту назад гремело вокруг.
Когда картинка начала хоть немного выравниваться, он огляделся.
Куски пластика от прилавков валялись на полу. Один из них расколот. Другой загнут, как гофра. Скамейки – перевернуты. Пара просто лежала на боку, третью будто вдавило в стену.
Стекло – везде. Под ногами. Даже в воздухе.
Пыль висела тяжелая, серая, и сквозь нее почти не видно потолка. Где-то на дальней стороне зала валялась металлическая стойка. То ли от витрины, то ли от холодильника – она погнута и вмята, как банка.
Бакли сдвинулась с места. Он почувствовал ее движение – не телом, а кожей. Сбоку, почти плечом. Она поднялась так же медленно. Без рывков. Осторожно. Как будто боялась что-то сломать.
Рядом – Дастин. Вытянулся вверх, опираясь на одну руку. На лице – пыль, волосы сбились в сторону. Он тоже молчал.
Эрика стояла чуть в стороне. Глаза – широко раскрыты. Плечи напряжены. Как будто она до сих пор ждала следующего удара.
Стив поднял взгляд. Не сразу. Сначала скользнул по полу, потом выше – вдоль обломков, мимо погнутых стоек, через пыльный воздух, пока наконец не остановился на втором уровне.
Галерея. Перила. Свет – тусклый, аварийный. И фигуры.
Он замер.
Семь человек.
Стояли ровно.
Без движения.
Не силуэты. Не фантазия. Настоящие.
Харрингтон не думал. Он даже не дышал как следует – все, что было, случалось само. Глаза не отрывались. Ни один силуэт не исчез. Ни один не дрогнул.
Плечи, только что собранные в ком, начали медленно, почти незаметно отпускать. Он почувствовал, как пот на спине больше не казался ледяным.
Не отпустило полностью, но – внутри стало тише.
По-настоящему. Без фанфары.
И тогда, где-то сбоку, хрипло, с выдохом между словами, Хендерсон сказал:
— …ну, наконец-то.
Секунду спустя Дастин рванул вперед. Без колебаний, без команды, без разрешения. Встал и пошел быстро, шаги сразу сбились в бег. Неуклюже, порывисто. Ноги зацепились за обломок витрины, но он не остановился. Перепрыгнул через кусок пластика, боком проскочил между двумя упавшими стульями.
Ноги Стива сами сделали шаг. За ним второй. Ступнями по неровностям, колени тянуло, но это больше не имело значения.
Вслед за ним шла Робин. Не обернулась, не спрашивала, не касалась – просто рядом, достаточно близко, чтобы это ощущалось как опора.
Эрика – чуть поодаль. Быстрая, тихая, вся сжатая в движении. Ни слов, ни звука, только напряженный, уверенный шаг.
Они приближались. Не толпой, не вровень – каждый сам по себе, но вместе. Шли, не глядя вокруг. Как те, кто знал, куда идти.
Оди – первая. Двигалась медленно. Левая нога едва касалась плит. Ни разу не остановилась, ни разу не сбилась. Брови сдвинуты, губы плотно сжаты.
Рядом – Майк. Рука на ее плече. Не отставал. Его шаги были напряжены, сосредоточены, почти в унисон с ее движением.
Макс шла чуть левее, с напряженной спиной. Плечи были сжаты, взгляд – прямой, тяжелый.
Следом – Лукас. Скула разбита. Под глазом – синяк. Глаз немного припух, но он смотрел вперед. Лукас шел твердо, без колебаний.
Чуть позади – Уилл. Тихо, как всегда. Без шума, без лишних движений. Держался ближе к Майку, но не цеплялся.
Сзади – Нэнси. Рядом – Джонатан. Они двигались спокойно, плечом к плечу. Не торопились. Не отставали.
Впереди Хендерсон уже несся к ним. Волочил за собой воздух, отрывисто дышал, расталкивал обломки ногами. Он почти летел – весь в одном движении, без оглядки.
Добежал и врезался в них, всем телом, на ходу. Обнял сразу обоих – Джейн обхватил за талию, Уиллера за плечи, уткнулся в них грудью, лбом, руками. Его трясло.
— Ты свернула ее, как игрушечную машинку! — выдохнул, почти выкрикнул, с перекатом в голосе, на грани хриплого смеха.
Одиннадцать приобняла его, медленно, чуть натянуто, но крепко. Ее лицо не изменилось, но глаза на мгновение стали мягче.
Майк тоже обнял его. Быстро, одной рукой, как по привычке, но не машинально.
Харрингтон подошел ближе. Воздух становился теплее с каждым метром. За спиной дышала Робин. Эрика, уже впереди, свернула в сторону брата.
Оди подняла голову. Взгляд прошел по ним по всем. Когда остановился на Стиве – она кивнула. Коротко.
И все было бы просто приветствием, если бы не глаза.
Что-то мелькнуло.
Странное, не то чтобы тень, не осуждение. Что-то, что не относилось к нему напрямую, но касалось.
Справа Эрика выдохнула – резко, будто вытолкнула воздух из легких.
— Лукас?
Харрингтон повернулся вместе с ней.
Синклер поднял голову. Лоб нахмурился, лицо вытянулось – узнал сразу, но удивление не скрыл.
— А ты что здесь делаешь?
Она кивнула назад, в сторону.
— Их спроси, — и сразу ткнула пальцем, — Это их вина.
Стив выпрямился. Мышцы чуть потянуло вдоль позвоночника. Он даже не успел возразить – и не стал.
— Чистая правда. Это полностью наша вина.
Бакли щелкнула пальцами перед собой, словно стряхивала что-то с ладони.
— Я не понимаю. А что было с машиной?
Харрингтон не успел открыть рот, Дастин уже подал голос, не отрываясь от Джейн.
— У Оди есть суперсилы, — сказал, быстро, между вдохами.
— Чего? — Робин нахмурилась, голова пошла чуть вперед, губы приоткрыты.
— Суперсилы. Силы разума. Ну же, соображай, — Стив закатил глаза и качнул головой.
Синклер-младшая резко развернулась, носом почти уткнулась в Одиннадцать.
— Это Оди!? — голос сорвался на вскрик.
— Что за Оди? — переспросила Бакли, отступив на шаг, глаза бегали от одной фигуры к другой.
— Прости, а ты кто? — резко уточнила Нэнси, не повышая голоса, но жестко, тон – сухой, губы почти не двигались.
Бакли подняла руку, будто показывала значок.
— Я Робин. Работаю со Стивом.
— Она разгадала секретный код, — вставил Хендерсон, уже немного отдышавшись, отступив на полшага.
— Да. Так мы и узнали, что русские здесь, — Харрингтон говорил ровно, но чувствовал, как греется кожа между лопатками.
Джонатан вздернул брови.
— Русские? Стоп. Какие русские? — сказал быстро, чуть подавшись вперед.
— Русские! — взвыл Стив, развел руками. Пальцы дрогнули.
— Это были русские? — Макс отшатнулась на шаг.
— Часть из них, — ответила Эрика, оглядывая разрушенный фудкорт.
— О чем вы вообще говорите!? — сорвался Лукас. Шагнул вперед, руки дернулись в стороны, будто он пытался вытряхнуть из воздуха хоть какой-то смысл.
Дастин резко обернулся.
— Вы не слышали «красный код»? — он говорил быстро, взволнованно, будто фраза выскочила, пока еще не затихла в голове.
Майк повернулся к нему, поднял брови.
— Да. Но половину слов было не разобрать.
— Чертовы севшие батарейки, — процедил Хендерсон. Пнул носком валявшийся обломок витрины.
— Сколько раз я тебе говорил: «не сажай батареи»? — Харрингтон поднял руку, не ткнул – остановился на полпути, — НЕ. САЖАЙ. БАТАРЕИ. Индианаполис тебя ничему не научил?
Дастин дернулся, сделал полшага назад, потом резко вернулся на место, будто сам себе не позволил отступать.
Губы скривились.
— Но ведь все вышло удачно, так, Стив?
Вперед вышла Синклер. Быстро, резко. Остановилась между ними, плечи прямые, руки по швам.
— Удачно? Мы едва не погибли!
Говорила четко, по слогам. Голос твердый, почти ровный, но в нем гудело. Не крик. Точка.
Стив посмотрел на нее. Ни одного движения. Эрика не ожидала реакции – она уже все сказала.
Хендерсон сорвался. Почти сразу.
— Но не погибли же!
И в этот же момент Дастин замер. Чуть нахмурился, словно что-то не сходилось. Потом перевел взгляд с одного на другого.
Харрингтон заметил, как он поочередно оглядывал всех – не сбивчиво, не в панике. Медленно. Внимательно. Как если бы пытался вспомнить, кого не хватает.
Его лицо менялось не резко – с каждым взглядом в нем нарастало что-то тихое, тревожное. Лоб немного сморщился, губы дрогнули, словно Хендерсон хотел что-то сказать, но не был уверен, стоит ли.
Потом он сделал шаг вперед. Совсем чуть – будто воздух вдруг стал вязким, как мед. Остановился. Взгляд скользнул по кругу – не на кого-то, а будто между, в пустоту, где должно было что-то произойти.
— Погодите… — голос был ниже, чем обычно. Без привычной интонации, — А где Вайолет?
Стив не сразу понял, что перестал дышать. Легкие будто зажало изнутри. В ушах снова зашумело – не от звука, от тишины, слишком плотной, слишком прямой.
Харрингтон быстро метнул взгляд на каждого, но никто не среагировал.
Только Мэйфилд молча опустила голову. Резко – как будто ударили. Волосы упали на лицо, руки остались по швам. Плечи чуть дрогнули.
Слева Лукас. Сначала смотрел вперед, прямо. Потом чуть опустил глаза – и провел пальцами по скуле. Той самой. С ссадиной. Движение короткое. Небрежное. Как будто хотел стереть боль. Или то, что рядом с ней.
Голова Стива начала гудеть. Не от боли – от тишины, в которой его оставили.
— Синклер?
Харрингтон смотрел прямо на него, не отрываясь.
— Кстати. Кто тебя так отделал? — он указал подбородком на лицо Лукаса.
— Вайолет.
Стив не сразу понял, чье это имя. Не сразу понял, что оно ее. Разум по инерции обработал его как нечто постороннее, словно речь шла о ком-то о ком-то другом, не о ней.
— Что? — Дастин повернулся к нему, голос дрогнул, стал тише, настойчивей, — Она? Ты серьезно?
— Картер вела себя странно, — продолжил Майк.
— Мы не сразу поняли, — сказал Уилл, — Он… он все делает так, что никто не понимает.
— Кто «он»? — спросил Хендерсон. Голос не громкий, но твердый. Ровно в середину.
Ответ не прозвучал сразу. В воздухе что-то сместилось – как при перепаде давления, как перед грозой.
Байерс поднял глаза.
— Истязатель.
Харрингтон не шелохнулся. Мозг отметил слово, как лампу на панели приборов: загорелась – значит, что-то пошло не так. Но пока не ясно, что.
Уиллер чуть подался вперед.
— Он все это время был здесь. Не ушел. Не сдох. Просто менял тактику.
В голосе – глухой, почти безжизненный ритм. Без нажима.
Оди смотрела в пол, не моргая.
— Он нашел новый способ, — пробормотал Уилл. Тихо. Мимо Стива. Словно боялся задеть.
Харрингтон стоял, глядя куда-то между лицами. Там, где до этого была тень. Или она ему показалась.
— Вайолет чувствовала, — сказал Лукас. Голос стал тише. Не дрожал, но как будто давил изнутри, — Я видел это. Когда она замерла. Когда смотрела… не на нас.
Никто не перебил.
— Она сказала, что помнит меня.
Синклер чуть дернул подбородком.
— Я видел, как она сопротивляется. А потом…
Лукас показал пальцем на свою скулу.
— Вай новый носитель, — прозвучал чей-то голос. Макс? Одиннадцать?
— Оди вырубила ее, — вроде бы, Майк, — И мы сбежали.
Харрингтон моргнул. Один раз. Медленно. Пальцы сжались. Он не чувствовал ничего. Ни холода. Ни жара. Только тупую пульсацию в основании черепа.
— Стив? — Дастин. Где-то рядом. Говорит, но как будто сквозь воду.
Голоса смешались. Он с усилием выдохнул. Не воздух – звук. Похожий на то, как шипит лампа, когда ее выключают. Медленно, через нос. Так, чтобы никто не заметил.
Грудная клетка чуть дрогнула, будто внутри она больше не держала форму. Ладони влажные. Кожа будто отделялась от тела.
Стив поднял взгляд. Не вверх. Не на кого-то – выше линии глаз. Туда, где не было лиц. Где никто не мог его поймать.
Хендерсон говорил. Слова выстреливали коротко, с отрывом. Плавали на грани слышимости, обрывались, врезались в тишину. Никаких пауз, только дробь – выдох, слово, цифра, слово, глоток.
Линия его плеч не шевелилась. На вдохе внутри скребло, как будто между ребрами разрослась пыль. Никаких чувств. Ни мыслей. Только звук, давящий сбоку.
Харрингтон не вслушивался. Не нужно было.
Рядом говорили о входах, сигналах, точках. Громче, тише, резче. Слова сменяли друг друга без пауз.
Стив не двигался. Кровь в висках пульсировала как будто отдельно от тела. Голова оставалась неподвижной, но слух цеплялся за темп.
Кто-то сбился. Разговор оборвался – не громко, но резко.
Харрингтон медленно повернул голову.
— Что теперь?
— Все просто, — выдохнул Дастин, — Выжигаем из нее Истязателя. Закрываем врата – и все. Точка.
Хендерсон не спрашивал. Он утверждал. Смотрел на Уиллера, на Стива, на всех сразу. Как будто ждал, что кто-то скажет «да».
Майк молчал пару секунд.
— Ничего не просто, — сказал он спокойно, — Это уже не как с Уиллом. Тогда он был один. Только он.
Уиллер выдохнул и чуть покачал головой, будто сам себе не верил.
— И Вайолет – не единственная. Билли тоже. С него все началось.
Харрингтон застыл. Майк продолжал – тихо, но отчетливо.
— Мы все еще думаем, что это враг, которого можно выкурить. А он уже… Повсюду.
Пауза.
— У него теперь не носитель. У него армия.
И у этой армии – ее лицо.
Что-то щелкнуло. Ни внутри, ни снаружи. Где-то между. Там, где обычно страх. Теперь – пустота.
Стив не пошевелился. Все, что было телом, сжалось. Стянулось, как резинка, что вот-вот лопнет. Грудь не вздымалась – тянулась вниз. Как будто легкие наполнились свинцом.
В голове – вакуум. Не гул, не звон – тишина с привкусом железа. И в этой тишине – ее имя. Без звука. Без слога. Но оно там. Впечатано.
Вайолет.
Он сжал зубы так, что в челюсти хрустнуло. Пальцы склеились от пота. Харрингтон не мог понять, дрожит ли. Но если бы начал проверять – все бы рухнуло.
— Стив? — голос Дастина был тихим, осторожным.
Харрингтон поймал его взгляд. На секунду.
— Дай мне минуту, — выдохнул.
Он развернулся и ушел. Отошел к стене, сел. Не мягко. Резко. Сел так, как падают – без амортизации. Спина в бетон. Руки вниз. Локти на колени. Голову опустил.
Тело сдавило. Легкие не работали. Стиснул пальцы. Сильно. Потом еще сильнее. Отпустить не вышло.
Голоса остались за спиной. Все, что они говорили, летело мимо. Шум. Обрезанные слова. Стив не врубался. Не хотел.
В голове было пусто. Мысли не держались. Каждая уходила, как песок через пальцы. Ни одной не хватило, чтобы за нее зацепиться. Только гул. Только жар в затылке. Пульсация в шее. Слово «носитель» – снова, снова, снова.
Харрингтон не поднимал глаз. Ни на кого не смотрел. Не собирался вставать. Тело сжалось в точку. Там оставался только он. Без формулировок. Без вывода.
Стив услышал имя. Ее. Один раз. Этого хватило. Дальше – тишина.
Он не реагировал. Сидел. Ждал, пока хоть что-то в голове станет ясным. Пока хоть что-то не будет звучать, как приговор.
Пока крик Джейн не разрезал пространство.
***
Под пальцами – шершавые, неравномерно оторванные листки. Ручка – шариковая, с пастой, которую она когда-то одолжила у Уилла. Бумага пахнет чернилами, пылью, словно долго лежала на солнце, а потом пролежала в рюкзаке неделю. Кисти рук – на столе. Рядом – карта, заламинированная, но потертая по краям. Кубики. Фигурки. Перед ней – лица. Дастин смотрел, приподняв брови. Майк что-то уже успел пробормотать. Лукас ел чипсы прямо над игровым полем. Уилл моргал чуть чаще обычного. Макс развалилась в кресле, ноги на стуле. Харрингтон сидел у стены, чуть в стороне от остального круга. Журнал на коленях, нога качалась в воздухе. Периодически он шумно переворачивал страницу и что-то бормотал себе под нос – комментарии уровня «ваши эльфийские хрени», «кто вообще пишет такие правила», «если у меня когда-нибудь будут дети, я спрячу от них это дерьмо». Все ждали. А Вайолет не понимала, что происходит. Горло немного сдавило. Она не помнила, как сюда попала. Игра. Да. Точно. Картер – Мастер. Под руками – сюжет. Листы исписаны ею же. Почерк – ее. Где-то даже смайлик у заголовка. Значит – все как надо. Она опустила взгляд. Прочитала первую строчку. «Сумерки опустились на долину Вирден. Группа странников остановилась у разрушенного маяка…» — Вай? — Дастин осторожно наклонился вперед. — Да, — выдохнула. Голос звучал чуть сипло, но никто не заметил. Она моргнула. Один раз. Второй. Сделала вдох– ровный, чуть театральный – и заговорила: — Сумерки опускаются на долину Вирден. Группа странников, блуждая по северной дороге, выходит к разрушенному маяку. Он стоит, как призрак, чернея в розовом небе. Воздух влажный. Мокрый мох липнет к камням. Что вы делаете? Хендерсон сразу подхватил: — Я освещаю дорогу факелом. Он кинул кубик. Восемнадцать. — Свет выхватывает из темноты стену старого маяка. Поросшая мхом кладка, цепи на воротах. Уиллер, следом: — Паладин идет впереди. Проверяю дорогу на ловушки. Он кинул. Четырнадцать. — Тропа скользкая, но безопасная. Бейерс присоединился: — Я молюсь своему богу света. Прошу знака. Он бросил кубик. Пятнадцать. — Где-то высоко в облаках мигает свет. Как сигнал. Синклер вяло бросает свой: — Я ищу следы. Тринадцать. — Видишь свежие отпечатки сапог на грязи. Следы ведут к маяку и обратно. Игра пошла. Движения были слаженными. Руки летали над кубами, фигуры передвигались по клеткам карты. Мэйфилд изредка шутила, потягивая колу. Стив покачивал ногой, держа журнал перед лицом. Потом опустил его и лениво бросил: — Очередной маяк. Очередная ловушка. Вопрос: насколько надо быть тупым, чтобы еще раз туда сунуться? Вайолет медленно подняла взгляд. Он сидел, в полоборота, будто случайно оказался тут и вроде как мог уйти в любую секунду, но не уходил. Пальцы лениво листали страницы, а левая нога все так же качалась в воздухе, равномерно, будто под музыку, которую никто не слышал. Харрингтон даже не смотрел на них, но, судя по интонации, знал все, что происходит. — Ты комментируешь, потому что скучно, или потому что боишься, что про тебя забудут? Стив щелкнул страницей: — Я комментирую, потому что иначе усну от твоих затянутых описаний. «Сумерки опускаются» – серьезно? — Прости, что моя сюжетная линия мешает твоему отдыху. — Да я-то отдыхаю. А вы вот сейчас опять все умрете. По плану. — Это не план, это последствия. Он качнул головой, устало: — Ну да. Мастер не виноват, если все заранее расписано. — А ты все еще здесь потому что…? — Потому что смотреть, как ты в третий раз заводишь всех в маяк – это уже почти традиция. Как праздничный выпуск с предсказуемой смертью одного персонажа. — Не переживай, ты вне зоны риска. Чтобы сдохнуть, надо хотя бы быть в игре. — Я вообще тут как наблюдатель. Свидетель массового гейм-мастерского насилия. — Ага, наблюдатель, который не может заткнуться. — Ну ты же ждешь моих комментариев. Признай, без них сцена не та. — Сцена? Ты думаешь, это сцена? — Ладно, окей. Монолог. — Да иди ты… — ЗАТКНИТЕСЬ! — хлопок ладонью по столу был глухим, но таким, что воздух дернулся. У Лукаса чипс застрял на полпути ко рту. Он застыл с раскрытым ртом, не мигая. Уилл вздрогнул так, будто сейчас реально сработает ловушка, и потянулся за кубиком, хотя его еще никто не просил. Дастин заржал – коротко, в голос, нервно. — Оу-оу, паладин на взводе. Макс, не поднимая головы, вслух прокомментировала: — Ну наконец-то. Я думала, он будет терпеть еще пару минут. Майк сидел с прямой спиной, кулаки все еще на столе. Он не смотрел ни на Харрингтона, ни на Картер. — Мы. Играем. Или вы идете в другую комнату – и тогда спорите там. Секунда тишины. Стив вздохнул, качнул ногой и вернулся к журналу, как будто ничего не произошло. Вайолет не ответила. Просто сильнее сжала ручку и уставилась на карту. — У ворот. Дверь – старая, наполовину сорвана с петель. Из помещения пахнет морем и сыростью. Что вы делаете? Уиллер первым, почти без паузы: — Я толкаю дверь. Медленно. Щитом вперед. Он бросил кубик. Стук о край стола, прокатился – одиннадцать. — Дверь поддается. Скрежет железа по камню. Открывается внутрь. Внутри темно. Байерс тут же: — Я высвобождаю магический свет. Шар над головой. Освещаю помещение. Кубик – шестнадцать. — Свет вспыхивает. Комната круглая. Голые стены. На полу – круг, вырезанный в камне. Что-то написано. Не разобрать. — Я читаю, — Хендерсон уже держит кубик в руке, — Это может быть древний язык. Бросаю на знание. Девятнадцать. — Ты читаешь: «Здесь нет выхода. Кто вошел – тот остался.» Макс оторвалась от банки с колой: — Ну зашибись. — Я ищу другие двери, — Лукас оттряхнул руки от крошек, — Или что-то, что ведет дальше. Бросок. Тринадцать. — Проход за завалом. Узкий. Кажется, там кто-то совсем недавно ходил. Все звучало ровно. Даже слишком. Фразы шли, как будто по отработанному сценарию. Никаких скачков. Никаких сбоев. Картер выпрямилась, взгляд скользил по листам. Результаты бросков были чистыми, аккуратными. Ритм – почти музыкальный. Казалось, она уже слышала это. Не один раз. — Я усиливаю свет, — сказал Уилл, — Мне не нравится круг. Он кинул. Шестнадцать. — Ты ощущаешь, как свет гаснет по краям. Будто что-то мешает ему дойти до углов комнаты. — Я подхожу, — Майк потер переносицу, — Смотрю, что в углу. — Там тень, — Вайолет ответила быстрее, чем подумала, — Просто тень. — А в ней? Она подняла глаза. Уиллер смотрел внимательно. Ждал. — Ничего, — процедила Картер. И только потом поняла, что голос прозвучал... не так. Слишком ровно. Харрингтон закрыл журнал. Медленно перевернул его, положил на колени. —Ну надо же, — протянул он, — Даже когда в комнате темно, ты продолжаешь делать вид, что все в порядке. Она зыркнула на него. Стив по-прежнему сидел в стороне, руки на обложке, взгляд в пол. Но слова звучали слишком точно. Дастин вскинул руку: — Я играю мелодию на флейте. Может, маяк реагирует на звук? Вайолет улыбнулась: — Из глубины маяка раздается тихий отголосок. Как будто кто-то слушает. Лампа под потолком чуть моргнула. Воздух стал теплее. Или гуще. Картер не поняла, почему напряглась. Только чувствовала – что-то было не так. — Я осматриваю круг, — пробормотал Байерс. Его голос был мягким, спокойным. Но Вайолет уже слышала это. — Ты уже осматривал, — ответила она. Он моргнул, будто задумался. — Нет… Я... — Кидай. Он бросил. Шестнадцать. — Ты видишь магический след. Очень тонкий. Словно пыль в воздухе. Он тянется от круга… — К тебе, — закончил Уилл. Но голос будто провалился. Не его. Чуть глуше. Макс хмыкнула, потянулась за чипсами. Пакет зашуршал – слишком громко, словно внутри черепа. Один и тот же хруст – дважды. Точно одинаково. — Я... играю, — сказал Дастин. Голос вырвался в воздух, как будто с другой записи, — Мелодию. Как в легенде о маяке. Она успокаивает духов. Вайолет подняла взгляд. Хендерсон сидел с флейтой в руках. Где он ее взял? — Ты это говорил, — прошептала она. Он ничего не ответил. Улыбался, но в глазах улыбки не было. Кубик покатился по карте. Сам. Никто не трогал. Она метнула взгляд на Харрингтона – он переворачивал страницу. Уже в третий раз. Тот же разворот. Та же иллюстрация. Картер видела это. Минуту назад. Макс смеялась. Очень тихо. Один и тот же смешок. Один и тот же поворот головы. Один и тот же вздох. — Что вы делаете? — спросила Вайолет. Голос дрогнул. Никто не ответил. — Что вы делаете? — повторила. Громче. Тишина. Стив поднял глаза. В первый раз – прямо на нее. — Ничего. Уиллер повернулся к ней. — Мы… ждем тебя, — сказал он. Спокойно. Слишком. Лампа моргнула. Один раз. Второй. И все сорвалось. Резко. Без предупреждения. Карта исчезла. Стол. Кубики провалились в пустоту. Свет потух. Резко. Разом. Осталась тьма. Тишина. Никакого воздуха. Ни запаха. Ни цвета. И голос – не внешний. Внутри. Тихий, ровный, уверенный. — Не бойся. Удар – резкий, тяжелый. Прямо в грудь. Не боль. Падение. Картер вдохнула. Рвано. Хрипло. И снова сидела там же. Карта. Кубики. Стол. Свет. Все было на месте. Только ладони были мокрыми. А пальцы дрожали. — Все в порядке? — спросил Уилл. Тихо. — Да, — кивнула Вайолет, — Все нормально. Слова вышли не сразу. Руки все еще были влажными, пальцы будто с трудом сгибались. Она сжала их под столом. Ручка в ладони чуть дрожала. Не от страха. Просто было… что-то не так. — Маяк. Внутри каменная лестница. Пыльная. Уходит вниз. Из темноты доносится скрип. Кто идет первым? Майк поднял голову: — Паладин. Щит вперед. Бросок. Одиннадцать. — Ты спускаешься. Пролет за пролетом. Воздух плотный. Шаги отдаются гулко. Где-то внизу слышно эхо. Или не эхо. Уилл: — Я усиливаю свет. Хочу видеть, куда он идет. Он бросил кубик. Шестнадцать. Картер опустила взгляд. Все та же цифра. Второй раз. Та же подача. Та же интонация. — Свет прорывается сквозь пыль. Освещает нижний уровень. Там… круг. Вырезанный в полу. Камень блестит. Хендерсон, наклоняясь к столу: — Я слушаю. Есть ли звук? Что-то движется? Он не бросал. Просто сказал. Вайолет моргнула. — Тихо. Только шаги Майка. И... ветер. — Здесь нет окон, — отметил Уиллер. Спокойно. Будто не своим голосом. Картер подняла голову. Все сидели, как раньше. Макс – в кресле у стены. Смотрела. Не моргала. Стив тоже молчал. Журнал лежал у него на коленях. Руки на обложке. Он смотрел на нее. — Я играю мелодию, — пропел Дастин, — Чтобы успокоить духов. — Ты уже это делал. Он улыбнулся. — Нет. Только сейчас. Флейта, которая была в его руках – исчезла. Картер точно помнила – она была. Лампа под потолком моргнула. Не мигнула, а моргнула – так, как будто ей стало лень светить. — Я осматриваю круг, — сказал Уилл. — Ты уже осматривал. — Не осматривал. — Кидай. Шестнадцать. Она не смотрела. Просто знала. Кубик прокатился ровно, как будто знал, куда лечь. — Что вы делаете? — Ждем, — пожал плечами Майк. — Пока ты продолжишь, — добавил Хендерсон. Вайолет снова посмотрела на карту. Линии были чуть смазанными. Как будто плыли. Почерк – ее, но буквы будто дрожали. Макс все так же сидела. Смотрела. Прямо на нее. В упор. Картер чуть привстала. Стул скрипнул. Звук показался слишком громким. В ушах зазвенело. Комната будто сжалась на пару сантиметров. Теперь карта плыла под пальцами. Буквы шевелились. Они не расплывались – они двигались. Как черви. Каждая – отдельно. Ее почерк. — Кто идет первым? — спросила Вайолет. Тишина. Никто не ответил. Никто не бросил. — Кто идет первым? — повторила. Миг. И все двинулось. Перед ней – лестница вниз. Не нарисованная. Настоящая. Каменная. Мокрая. На секунду Картер подумала, что это просто воображение. Погружение. Визуализация. Потом услышала, как капает вода. Где-то рядом. Потом – как что-то прошуршало у стены. Она оглянулась. Перед ней стоял Харрингтон. В костюме. Белая рубашка, чуть мятая, темный пиджак с засученными рукавами. Волосы взъерошены, будто он только что вышел из школы. Или из машины. Или из чужой жизни. Свет, падающий с лестницы, не попадал на его лицо. Как будто Стив стоял между лампочкой и тенью. — Сколько можно убегать? — его голос был тихим. Почти ласковым. Почти живым. Харрингтон сделал шаг. Медленный. Почти бесшумный. Подошел ближе. Картер застыла. — Я не понимаю… Стив поднял руку. Медленно. Без рывков. Пальцы легкие, холодные. Он коснулся ее щеки. Подушечки пальцев скользнули вдоль скулы, медленно, легко, будто боясь поцарапать. Тепло от его ладони растеклось по лицу, липким, тяжелым жаром. Харрингтон не давил – он успокаивал. Как будто извинялся за все сразу. Голос стал тише. Ближе к дыханию. — Ты устала. Я знаю. Пальцы спустились ниже. Коснулись шеи. И кожа отозвалась дрожью. Не от страха. Не от холода. От ощущения, будто Стив дотянулся до ее сердца. На фоне – шепот. Теплый, знакомый: — Вай... — Что дальше? — Мы ждем... Другая ладонь легла на затылок, зарылась в волосы. Осторожно. Почти нежно. Словно Харрингтон собирался притянуть ее к себе. Будто знал: Вайолет не станет сопротивляться. Он наклонился к ней ближе. — Здесь безопасно, — его дыхание касалось кожи за ухом, — Здесь тебе не нужно быть сильной. Здесь никто ничего не потребует. Здесь тебе можно просто быть. Голоса становились гуще. Тягучее. Они не звали – они обволакивали: — Маяк... — Ты ведешь... — Просто скажи... Пальцы Стива скользнули по ее плечу. Медленно, мягко. Почти заботливо. И каждая клетка ее тела тянулась к этому касанию. Харрингтон улыбнулся. Той самой улыбкой, которая однажды выбила ее из колеи. — Ты можешь остаться. Его ладонь сжалась на затылке чуть крепче. Почти нежно. Почти правильно. Почти как тогда. И в этом «почти» что-то внутри нее завыло. Голоса остальных шли кругами: — Дальше идем? — Мы рядом, Вай. — Просто веди... Ее дыхание сбилось. Стало рваным. Поверхностным. Горло сжалось, как будто внутри встала невидимая преграда. Стив склонился ближе. Губы почти касались ее виска. — Ты заслуживаешь лучшего, — прошептал он, — Больше тебе не нужно убегать. Никогда. Его рука снова двинулась к шее. Там, где под кожей вздрогнула жилка. Картер не отстранилась. Не могла. Харрингтон касался ее так, будто читал по коже, по памяти, по прошлому. За спиной, где-то в гуле крови, продолжали звучать слова: — Просто скажи… — Мы ждем… — Маяк… Шепот становился тяжелым. Становился тьмой. Пропитывал ее изнутри, медленно, незаметно. Вайолет моргнула. Харрингтон прижал ее к себе. Теплое дыхание коснулось кожи на скуле – слишком знакомое, слишком правильное. — Останься со мной, — выдохнул он. Его ладонь сжалась чуть сильнее. Тело хотело поддаться. Разум – провалиться в это тепло. Сюда, между его руками, где так легко забыть, кто она. — ВАЙОЛЕТ! Картер вздрогнула всем телом. Не дернулась – именно вздрогнула, будто под кожей прошел тремор, которым нельзя было управлять. Стив был рядом. Его пальцы двинулись. Едва заметно. На одно короткое мгновение – словно у марионетки, которой внезапно перерезали одну из нитей. Она это почувствовала. — Я здесь. Я всегда был здесь. Для тебя. Поцелуй – легкий, почти иллюзорный, будто обманка – скользнул по ее виску. Дыхание сбилось. Голоса вспыхнули снова. Уже не шепотом. Уже остро, почти яростно. — ТВОЮ ЖЕ МАТЬ! ВАЙОЛЕТ! Макс. Крик Бертона рвал ткань тишины, рвал вязкий воздух вокруг. Он был резким, чужим этому месту. Он звучал не как фон, как спасательный круг в океане грязи. Харрингтон сжал ее крепче. Его пальцы на шее стали тверже. Тепло его тела прижимало ее к себе, будто он боялся – Вайолет исчезнет, если отпустит. — Ты устала. Здесь можно остаться. Сердце Картер колотилось в горле, как пойманная птица. Она подняла глаза. Карие. Мягкие. Знакомые до боли. Но в них – ни глубины, ни движения. Как стекло. Как фотография за витриной. Харрингтон улыбнулся. Ровно. Слишком ровно. Как кукла, у которой вмонтировали в лицо улыбку. — Ты моя. Вайолет не сразу поняла, что именно ее оттолкнуло. Не слова. Не тон. Что-то внутри сжалось в узел, тонкий, острый. Будто ее место занял кто-то другой, а она сама осталась за стеклом. Тепло его пальцев вдруг стало липким. Давящим. Его глаза – те самые, карие – вдруг показались... плоскими. Словно обертка. Словно за ней – пустота. Все вокруг стало слишком правильным. Слишком выверенным. Будто все это – не импульс, не чувство, а заранее отрепетированная сцена. Стив не чувствовал. Он знал. Как коснуться. Где сжать. Что сказать. Словно Картер – не человек, а инструкция. И он ее выучил наизусть. И в этом не было жизни. Только холодный, безошибочный расчет. И в этом моменте внутри нее вспыхнуло – тихое, отчаянное отвращение. Нельзя было остаться. Нельзя было поддаться. Если остаться – исчезнешь. Кожа под его ладонью словно вспыхнула мелкими уколами, как будто тело само пыталось сбросить чужой вес. Где-то на краю сознания – глухой, режущий зов. Настоящий. Тот, который пробирается под кожу. Который нельзя игнорировать. Это не он. Ее пальцы нащупали его запястье – горячее, тугое под кожей. Вайолет вцепилась изо всех сил, царапнула ногтями. Кожа под ее ладонью была странно живой – теплой, упругой, пугающе идеальной. — Пусти, — выдохнула она. Харрингтон не ответил. Только крепче сомкнул пальцы на ее затылке. Его ладонь скользнула вниз, к ключице, вкрадчиво, почти ласково. Слишком мягко. Слишком осторожно. Будто убаюкивая. Усыпляя. Сердце ударило в грудную клетку – глухо, не как стук, как тревожный набат. Желудок сжался в болезненный комок. Воздух стал густым, тягучим, будто весь мир сварился в вязкой тишине. — Пусти! — голос Картер сорвался на крик. Она резко ударила его плечом, попыталась вырваться. Он поймал ее мгновенно, словно знал наперед. Сжал сильнее. Один шаг назад – будто ноги вросли в пол, прилипли к вязкому мазуту. Пальцы в ее волосах вцепились намертво. Ладонь на ключице стала горячей, почти обжигающей. Внутри зашевелилась паника, дикая, первобытная. Картер зашипела сквозь зубы. Рванулась всем телом в сторону, напрягла мышцы, встала в упор. — Хватит сопротивляться, — прошептал. Голос – мед, разлитый по ушам, — Я даю тебе то, чего ты хочешь. — ИДИ. К. ЧЕРТУ. — каждое слово – удар, как кулаком об стену, как выстрел. Вайолет рванулась снова, всем телом, всем страхом. Скрутилась, как пружина. Его пальцы соскользнули с ее кожи. Свобода – резкая, как обух по нервам. Мир вокруг содрогнулся. Потолок исчез. Пол ушел из-под ног. И Картер падает. Все тело – в жар. В гул. В дрожь, рвущую кости изнутри. Воздух свистит в ушах. Мышцы ломит от рывка. Паника рвется горлом наружу. И только сердце гремит в груди, заглушая все остальное.***
Тепло шло волной по земле, поднималось по ногам – тугое, почти обжигающее. Макс ловил его каждой клеткой, двигался вперед, не глядя, не думая – только ощущая. Отклик стягивал грудную клетку, жил в запястьях, давил на висок. Оставалось совсем чуть-чуть. Он знал это так же точно, как знал свое имя. Позади – чужие шаги. Билли, тяжелый, сбитый. Вайолет – легче, короче. Держались. До тех пор, пока тишина не ударила по затылку. Бертон уловил это мгновение не слухом, а кожей, каждой жилкой. Будто воздух выдохся где-то за спиной, осыпался в пустоту. Он застыл на месте, дыхание споткнулось в груди, оборвалось. Медленно обернулся через плечо. Картер замерла в нескольких шагах. будто земля под ней дрогнула и потеряла опору. Голова запрокинута назад, глаза закатились под веки. Приоткрытые губы вырывали из себя короткие, беспорядочные вдохи. — Вайолет? — хрипло. Она не ответила. Макс шагнул вперед, ощущая, как воздух вокруг тяжелеет, сгущается в холодную вязь, медленно стягивая кожу, ползущую по горлу липкой пленкой. В тоннеле потянуло сыростью. Настоящей. Как бывает перед сильной грозой, только вместо электричества в воздухе стояло что-то другое – чужое. Еще шаг, тяжелый и неуверенный. Бертон не поднимал взгляда – будто сам тоннель давил на него сверху. Сердце билось глухо, гналось в горло, сжимая грудную клетку обручем. Каждый вдох будто становился сделкой на выживание. Харгроув за спиной замер. — Что за... — выдохнул он еле слышно. Макс приблизился почти вплотную. Руки сами легли на ее плечи – горячие, но в этом тепле не было движения, только затихающая инерция жизни. Он тряхнул ее, сначала осторожно. Никакой реакции. Второй раз – сильнее. Футболка натянулась под пальцами, тело дернулось, но без воли. — Вайолет, — глухо, почти беззвучно. Ее дыхание стало еще реже. Бертон бросил короткий взгляд через плечо. Билли стоял, сжав кулаки в карманах, напряженный до скрипа в челюсти. Молча. Будто сам сдерживал что-то большее, чем злость. Рывок. Грубый, без остатка осторожности. — ТВОЮ ЖЕ МАТЬ! ВАЙОЛЕТ! Где-то за спиной раздался скрип подошвы. Харгроув подошел ближе, остановился. — Да, ори громче, — усмехнулся лениво, — Вдруг поможет. Макс сжал ее плечи так, будто мог вернуть ее обратно в тело. Дыхание било короткими, рваными вспышками, словно где-то в груди барахтался сбившийся в ритме мотор. Картер была рядом – и одновременно терялась в той стороне, где кончался воздух. Тепло испарялось, будто кто-то старательно стирал его с воздуха. На смену пришел знакомый, ползучий холод – не ветер, не дыхание тоннелей, а нечто иное. Холод, от которого каменели связки и темнело в глазах. Все начиналось одинаково. Сколько бы раз он ни сталкивался с этим. Сначала – воспоминания. Сладкие, теплые. Потом – пустота. Бертон стиснул зубы до скрипа. Перед глазами вспыхнули чужие лица, ускользающие запахи, полосы света – все то, что тогда обрушилось ему в голову сразу, густо, навязчиво. Казалось, все это было настоящим. Пока он не попробовал дотронуться. Он вспомнил, как стоял в пустом коридоре, а рядом – голос матери. Чистый. Ясный. Макс, ужин! Помнил, как он сорвался с места, не думая. А там была ловушка. Сейчас – то же самое. Макс всмотрелся в темноту впереди. Пустой тоннель тянулся куда-то дальше, в глубину, туда, где даже тени теряли свои очертания. Пусть до этого момента был слишком спокойный. Отклик тянул их без сбоев, правильными тропами, будто кто-то прокладывал маршрут сквозь завалы и трещины, расчищал ямы заранее, зная, где оступятся. — Это он, — хрипло. Больше себе, чем Билли. Сбоку, резко шагнул вперед Харгроув, ботинок глухо стукнул по пыльной земле. — Кто он? — бросил глухо, как удар. Бертон выдохнул сквозь стиснутые зубы, грудь ходила ходуном. — Мы почти выбрались. В тоннеле что-то изменилось – не звук, не свет, а само ощущение пространства. Будто стены сдвинулись ближе, осели, сплющивая воздух между ними. И в этой короткой, почти неуловимой деформации тишины тело Вайолет дрогнуло. Сначала слабо, как зыбкое эхо под кожей. Потом сильнее – резкий, ломкий толчок, будто кто-то изнутри ударил в нее всей силой. Картер судорожно всхлипнула, схватила рваный вдох, будто выныривая из-под воды, и безвольно уткнулась лбом в его грудь, цепляясь пальцами в рукав куртки. Макс чуть подался навстречу, без лишних движений приняв ее вес, просто стал опорой – теплой, живой, неподвижной. Горячее дыхание било в него короткими, рваными толчками, словно разбитое сердце пыталось вернуться к жизни через нее. Бертон оставался в этой тишине вместе с ней, ощущая каждой клеткой, как Вайолет медленно поднимает голову. Будто через вязкую воду, через холод, через страх. Ее веки дрожали, взгляд был мутным, цеплялся за пустоту, прежде чем наконец зацепиться за него. — Он... что-то сделал с... — еле слышно, ее голос срывался на обломки. Макс молчал. Только сжал ее плечи сильнее, крепко, несокрушимо. — Да, знаю, — коротко, вполголоса. Картер дернулась едва заметно, как натянутый канат под пальцами. Сделала шаг назад, пяткой зацепила землю, будто проверяя, не провалится ли. — С тобой было то же? — едва слышно, больше дыханием, чем голосом. Бертон снова стиснул челюсти. Скулы напряглись так, что кожа натянулась. Ответ встал комом в горле, не пропуская ни слова. Он только чуть сильнее сжал пальцы на ее плечах – и отпустил. Позади хрустнула подошва. Харгроув. — То же? — рвано, с насмешкой в голосе. Макс развернулся. В груди закололо от сдержанного дыхания. — Он меняет воспоминания. Играет с тобой. Дает то, чего ты хочешь. Билли фыркнул. Уголок губ дернулся в кривой усмешке. Он резко шагнул, камень хрустнул под ботинком. Бертон скользнул взглядом к Вайолет. Голова опущена. Пальцы, вцепившиеся в запястье, белые, как мел. Румянец медленно проступал на щеках, растекаясь пятнами до самых ушей. Харгроув это увидел. Губы дернулись снова – ухмылка вышла короткой, злой. — Ну конечно, — процедил он сквозь зубы, — Только этого нам и не хватало. Билли махнул рукой в сторону, будто хотел стряхнуть с воздуха невидимую грязь. — Уж слишком ты осведомлен для простого «подручного». Картер вскинула голову, словно от пощечины. Дыхание коротко соскользнуло с губ, руки опустились вдоль тела – напряженные, дрожащие. — Не смей, — голос сорвался слишком резко даже для нее, — До того, как он здесь появился, у нас почти не было шансов выбраться. Харгроув скривил рот. Презрительно. Но глаза, узкие щелки под тенью бровей, заметно потемнели. — О, ну да, — протянул он, поигрывая напряженной челюстью, — Наш спаситель, как я мог забыть. — Если бы не Макс, ты бы до сих пор сидел у той сраной стены, и делал вид, что все так и НАДО. — Приятно знать, что кто-то так внимательно следит за моими достижениями, Картер. Бертон едва их слышал. Слова отступали куда-то на второй план, терялись в тяжелом, вязком давлении, которое снова начало пробиваться сквозь стены тоннеля. Где-то за гранью восприятия пространство дрогнуло – неуловимо, точно едва заметная рябь по гладкой воде. Что-то было не так. Он нахмурился, вбирая ощущение каждой клеткой, каждым нервным окончанием. Что-то трепетало за границей видимого – будто рука тянулась к нему из темноты, невидимая, но ощутимая, прохладная, липкая, неторопливая. Словно его вытягивали. Тянули к себе. На долю секунды Бертон будто увидел – нет, почувствовал – путь. Узкую щель между сжимающимися стенами, слабый отклик в глубине, как дуновение сквозняка в задохнувшемся пространстве. Туда. Макс повернулся к Вайолет. Она все еще спорила, все еще кипела рядом с Билли, голос срывался. Бертон пересек расстояние за пару мгновений, крепко взял ее за запястье. — Пошли, — резко бросил он, — Мы близко. Макс рванул Картер за собой, резко, без лишних слов. Она послушно шагнула следом. Харгроув остался стоять на месте, скрестив руки на груди. Взгляд исподлобья – тяжелый. — И куда ты нас тащишь? — выдал он глухо, без особого интереса, как человек, который заранее знает ответ. Бертон остановился. Медленно обернулся. — Туда, где есть шанс выйти. Билли сдвинулся ближе. Макс видел, как он лениво скользнул взглядом по Вайолет, словно проверяя, кто первый дрогнет. Потом снова на него – прямой взгляд, в котором больше было злости, чем интереса. — Уже видел твои «шансы», — его голос сорвался на усмешку. Бертон остался на месте. Не шевелился. Только чуть сильнее сжал руку Картер. — Если хочешь остаться – оставайся. Я за тобой возвращаться не стану. — Ну еще бы, — пробурчал он, отводя взгляд в сторону. Макс не ждал больше ни слов, ни согласия. Развернулся, шагнул вперед, уводя их за собой в сдавленную, глухую тьму. Шаги Вайолет шли рядом – чуть позади. Шаги Харгроува – тяжелые, упрямые – следовали за ними. И тоннель вокруг будто сжимался вместе с каждым их движением.***
— Так и что мы имеем? — голос Хоппера прорезал воздух, вязкий от пыли и чужого дыхания. Он сидел на покореженной лавке, опустив голову. Оди, уставшая, лежала у него на коленях. Чуть выше лодыжки – рваная рана, и Стив видел, как несколько минут назад Джейн сама, сжав зубы, вытащила из нее что-то... странное. Черное. Дергающееся, как нерв. И теперь она дышала часто, поверхностно, а Джим медленно гладил ее по волосам – тяжелой, загрубевшей рукой, как будто боялся прикасаться. Все молчали. Майк стоял слишком близко к Одиннадцать, как будто боялся, что она исчезнет. Джойс вжимала пальцы в ладони так, что побелели костяшки. Нэнси обнимала локоть Джонатана. Лукас стоял застыв, кулаки дрожали. Макс подняла голову, но губы были сжаты в линию. Уилл не поднимал глаз. Дастин мял кепку в руках, стискивая ее так, будто мог выдавить страх через ткань. Эрика пряталась за его плечом. Робин стояла чуть в стороне, скрестив руки, лицо в тени. И Харрингтон. Избитый. Сжавшийся внутрь самого себя. Стоящий так, будто если он сдвинется – развалится. Шериф шумно втянул воздух сквозь зубы, разжав пальцы на коленях, и глухо добавил: — Два коматозника, — его взгляд коротко скользнул по Джейн и дальше, мимо всех, — Монстр, кстати... какого он размера? Джонатан поднял голову первым. Голос его был хриплым, сорванным, как будто он давно не разговаривал: — Большой, — Байерс прокашлялся и добавил, чуть сжав губы, — Метров девять минимум. Стив мельком скосил глаза на него. — Да, он разнес ваш домик в лесу, — вполголоса вставил Синклер. Он переминался с ноги на ногу, опустив взгляд в пол. Потом дернулся, будто вспомнил, к кому обращается, и пробормотал, сморщившись: — Простите. Тишина снова накрыла их всех. Харрингтон стоял, не шевелясь. Мир перед глазами чуть плыл. Лицо Хоппера. Повязка на ноге Джейн. Сбитые, запыленные силуэты остальных. Картинки накладывались друг на друга – сквозь боль в ребрах, сквозь гудящий в черепе звон. Он попробовал сосредоточиться. На словах. На фактах. На чем-то, что можно удержать, когда все остальное ускользает. Монстр. Вайолет. Свет перед ним. Боль в ребрах. Дастин рядом. Думай. Стив сжал зубы, втянул воздух через нос – коротко, через боль. И наконец выдал, хрипло, чуть срываясь: — Так, давайте разберемся, — голос дрожал на грани рычания, — Этот здоровенный паук из плоти, напавший на Оди... по сути... гигантское оружие? Он стиснул пальцы в кулаки, коротко качнувшись на пятках, будто собирался шагнуть, но остался на месте. — Да, — коротко кивнула Нэнси. Ее ладонь чуть дрогнула на руке Джонатана, будто невольно. Она быстро сжала пальцы в кулак, чтобы это не заметили. Харрингтон перевел взгляд на пустую плитку перед собой. Челюсть скрипнула, как будто зубы сцепились сами собой. — Но вместо болтов и металла… — он сорвал фразу с языка, короткими толчками, — Истязатель создал оружие из расплавленных людей. — Именно так, — подтвердила Уиллер, и сжала губы, моргнув медленно, словно отгоняя что-то тяжелое перед глазами. Пауза натянулась, как леска под тяжестью. Стив едва заметно дернул плечом, хотел встряхнуть себя. Он поднял глаза, задержал дыхание на секунду и выдал: — И Картер с Харгроувом каким-то образом уже приводили монстра к Оди... но сами... они еще не стали частью его? Нэнси отвела взгляд в сторону, прикусив губу — Пока нет, — тихо бросила она, почти сквозь зубы, — Но если Истязатель решит... Уиллер запнулась, оборвала фразу на полуслове. Харрингтон сжал кулак так сильно, что в суставы вонзилась боль. Он опустил руку вдоль бедра, пряча ее в складках испачканной ткани. Пока. Миссис Байерс наклонилась чуть вперед. — И эта тварь еще на свободе? Живая? Мэйфилд шагнула ближе к центру круга, кулаки напряженно дрожали вдоль бедер. — Оди вышибла из него дух, но… да… Он еще жив, — ответила она. Голос звучал твердо, почти вызывающе, но Стив видел, как у нее дрогнуло плечо на последней фразе. Пауза. Плотная, как пыль в горле. Уилл поднял голову, подбородок дернулся вверх, будто он выныривал из вязкой тишины: — И если мы снова закроем врата... — начал он, запинаясь на первом слове. Мэйфилд подхватила сразу, резко, как если бы боялась, что он не успеет: — Мы отсечем мозг от тела... Ее голос звучал слишком быстро, почти автоматически. И тут Лукас двинулся вперед, на полшага, скрипнув кроссовками по плитке: — Мы убьем его, — сказал он, — Теоретически. Фразы сливались в одну цепь. Они заканчивали друг за друга – не думая, не строя планов. Как тогда. Стив замер. Что-то защемило в груди – болезненно, резким крюком. Память, яркая, обжигающая: почти те же лица, те же короткие, рубленые реплики, те же голоса, чуть охрипшие от усталости. Дом Байерсов. Ноябрь. Тот самый день. Картер, мечущаяся между детьми, пытающаяся остановить их, заткнуть рты, перехватить дыхание. Ее голос, острый, сорванный, перекрикивающий уверенные возгласы – «давайте», «мы можем», «надо просто сделать вот так». И он сам, стоящий тогда рядом, готовый в любой момент врезать по столу кулаком, лишь бы они замолчали. Потому что знал: тогда ставка была – жизнь. Но они не смогли остановить их. Харрингтон открыл глаза. Теперь – нет. Теперь он не стал бы затыкать их. Теперь он бы слушал – до самого конца. Любой безумный план. Любую надежду. Любую чертову идею, если это дало бы хоть крошечный шанс вернуть ее. И именно в этот момент в зал, спотыкаясь о перевернутую лавку, влетел Мюррей Бауман. В семейниках, заляпанных пятнами, в растянутой майке, которая болталась на нем, как тряпка на ветру, с растрепанными волосами и охапкой исписанных листов в руках. — ЭЙ! — завопил он, размахивая бумагами, будто собирался отмахаться от целой армии ос. Все вздрогнули. Даже Хоппер вскинул голову, прищурившись, словно не сразу признал фигуру, ворвавшуюся к ним. — Я нашел! — проревел Мюррей, продираясь сквозь строй окаменевших детей, — Я, мать вашу, НАШЕЛ! Он зацепил плечом Дастина, тот едва удержался на ногах, сдавленно всхлипнув. Бауман не заметил. Или сделал вид. Подлетев к ближайшей лавке, Мюррей швырнул на нее охапку своих листов. Пыль взметнулась в воздух, и на мгновение все вокруг погрузилось в мутную завесу. Бауман шмыгнул носом, потер запястьем вспотевший лоб и, словно кто-то дал команду, начал торопливо расправлять бумаги по лавке. Листы выстраивались в хаотичную мозаику: расчеты, схемы, топографические карты, каракули, сделанные, похоже, в приступе безумия. — Так, — пробормотал он, тыча пальцем на лист, — Это то, что Алексей назвал «Ульем». Он ведет прямо в хранилище. — Так, а врата где? — спросил Хоппер, приподнимаясь со скамейки и идя к Бауману. Шериф наклонился, вчитываясь в каракули. — Вот здесь, — закивал Бауман, лихорадочно перескакивая с карты на карту, — Я не знаю, какой тут масштаб, но думаю, они близко к хранилищу. Может в метрах… пятнадцати. — Скорее метров пятьсот. И вы собираетесь просто пройти туда, будто у красных там Диснейленд? — вскинула бровь Эрика, скрестив руки на груди. Мюррей что-то отрывисто ответил, размахивая руками, цепляя карты и сметая на пол пару исписанных листов. Воздух вокруг лавки гудел от напряженного перебрасывания словами. Стив уже не слушал, что там бубнили Бауман с Хоппером, Эрика с Хендерсоном. Все это становилось фоном – как радио на чужой волне. Он стоял в полутени, оперевшись плечом о стену, и тупо пялился в пустоту, где-то за чертой расплывчатых силуэтов. В груди было пусто, и чем больше он пытался сосредоточиться, тем сильнее его засасывало в это вязкое, беспросветное «ничего». — Ну и видок, Харрингтон, — раздалось рядом. Макс. Она возникла, как всегда – неожиданно, бесцеремонно, чуть вразвалку, скрестив руки на груди. Рыжая бестия, от которой вечно было больше шума, чем от целого стада. — Спасибо, Мэйфилд. Всегда мечтал услышать, — пробормотал он, устало закатив глаза. Макс остановилась рядом, скрестив руки на груди, и смерила его взглядом снизу вверх – привычно дерзким, но в этом дерзости было меньше, чем обычно. — Я все думаю, — начала она, размазывая кроссовками пыль на полу, — Пару дней назад, когда мы только узнали об Истязателе. Вайолет сидела и ни на кого толком не смотрела… Стив не ответил. Только дыхание стало тяжелей. — Я думала, что она злится на меня. Типа я лезу куда не надо. Мэйфилд ковырнула подошвой плитку, будто пыталась заглушить неловкость: — Из-за вас, — она кивнула куда-то в сторону, — Из-за этих ваших «шур-мур». Харрингтон поднял на нее глаза. Всё, что он так долго боялся себе признать, вспыхнуло в одном коротком взгляде. Острая, глухая боль под рёбрами. Как будто кто-то сдёрнул последнюю защиту. Макс пожала плечами: — А она уже тогда тонула. Стив отвел взгляд. Мэйфилд ковырнула подошвой еще один обломок плитки, вскинула на него глаза. — Ты ей был нужен. Даже если она сама пряталась от тебя. Он хмыкнул, сухо. — Отличная работа, — голос сорвался, хриплый, — И мы все ее подвели. Снова. Макс усмехнулась криво. — Ну, так чего теперь? Будешь тут киснуть или все-таки спасешь свою... принцессу? Стив вскинул на нее взгляд. Сколько ещё можно стоять и смотреть, как всё разваливается? Сколько ещё копаться в себе, пока те, кто дорог, тонут без него? Хватит. Макс посмотрела на него пристально. — Я не хочу потом думать, — тихо пробормотала она, — Что мы не попробовали. Макс дернула плечом, будто пытаясь сбросить с себя что-то липкое: — Мы еще можем. Пока все не развалилось. Мэйфилд криво усмехнулась: — Если ты, конечно, не будешь тупить. Харрингтон качнул головой. Медленно. Пальцы сжались в кулаки. — Это лучшая мотивационная речь, Макс. Она фыркнула, закатив глаза: — Ну, извини, Харрингтон. У нас тут не кружок поддержки. Уголок его губ приподнялся – криво, устало. Но впервые за долгое время эта улыбка была настоящей. Она шла наперекор всему: боли, этому глухому страху внутри. Но в ней было что-то живое. Что-то его. Как резь в ребрах. Шум в ушах. И похрен. Нужно делать. Хоть что-то. Пока есть шанс. Стив расправил плечи. Боль никуда не делась – но теперь она только злорадно зудела на фоне. Мэйфилд махнула головой в сторону остальных: — Пошли. Пока все еще можно исправить. Харрингтон коротко кивнул. И шагнул вперед. Не к спасению мира. Не к великой миссии. А к ней. Потому что пока он двигается – она еще может быть спасена.
Примечания:
Мне важно ваше мнение, не стесняйтесь выражать свои мысли в отзывах.
Фух, а мы все ближе к финалу сезона. Следующая глава будет объемная, поэтому точный день не называю. Но точно знаю, что выйдет на этой неделе. Увидимся <3
