Stranger things: the beginning of the end.

      16 ноября 1986 года       Стив не помнил, когда в последний раз видел ее напуганной. Память, не спрашивая разрешения, вернула его к ноябрю восемьдесят четвертого года: к дому Байерсов, к вязкому ожиданию, в котором любой шорох за стеной был угрозой, а они, стоявшие плечо к плечу, стиснули челюсти, делали вид, что контролируют ситуацию.       Вайолет была такой же бледной, как и сейчас, с напряженной линией губ и пальцами, до боли вцепившимися в руку Дастина.       Харрингтон не рассчитывал когда-либо увидеть это снова.       Тем более – здесь.       Стив нахмурился, невольно втягивая воздух через нос, и отвел взгляд, желая избавиться от навязчивого сравнения. Глаза сами заскользили по комнате, цепляясь за детали с какой-то болезненной четкостью.       В углу стоял письменный стол – тяжелый, с изрезанной царапинами поверхностью, на которой беспорядочно громоздились бумаги, слипшиеся в хаотичные стопки, из них торчали уголки пожелтевших листов, кассетные коробки, смятые квитанции.       Слева от стола темнела еще одна дверь с облупившейся краской у ручки, по ее виду несложно было догадаться, что за ней туалет, либо что-то отдаленно похожее на него.       Рядом приткнулся диван – когда-то, вероятно, темно-зеленый, но теперь цвет распался на нечто неопределенное, выцветшее, с продавленными подушками, ткань на которых собралась мелкими морщинами.       Над ним узкое окно, приоткрытое ровно настолько, чтобы внутрь проникал холодный влажный воздух. По стеклу медленно стекали капли дождя, вытягиваясь в длинные дорожки и размывая внешний мир до серой, колышущейся массы.       Ковер под ногами почти утратил свой узор – геометрия стерлась до призрака, оставив лишь намек на прежнюю четкость линий.              Над головой покачивалась лампочка, подвешенная на длинном проводе, свет от нее ложился неровными пятнами, освещая узкие проходы между металлическими стеллажи, выставленными в два ряда. Коробки, выстроенные неровными башнями, выглядели одинаково безликими – картонные, разных размеров, с надписями маркером, часть из которых выцвела, часть расплылась, превращаясь в темные пятна.              Харрингтон медленно повернул голову обратно, вглядываясь в лицо Картер. Он пытался поймать едва уловимый перелом, после которого броня из язвительности и показного равнодушия рассыпалась, оставив после себя это странное, давно позабытое им выражение.              Внутри разрасталась неприятная, колющая растерянность, от которой хотелось отмахнуться – желательно чем-нибудь резким, привычным, вроде колкости или насмешки.       Стив уже открыл рот, собираясь что-то сказать, наверняка не самое мягкое, но не успел. Вайолет сорвалась с места, врезаясь плечом в дверь, та отозвалась глухим гулом в пространстве, ее ладонь нашла ручку, пальцы сомкнулись на ней до побелевших костяшек, и дернула на себя.              — Ну давай… — прошипела она сквозь зубы.       Картер перехватила ручку, чуть иначе, пробуя, проверяя, будто все зависело от угла, от силы, от правильного движения и потянула сильнее, почти наваливаясь всем весом. Дверь жалобно скрипнула, но не поддалась, тогда она приподняла ее, как будто это могло изменить положение петель, и резко дернула в сторону.       Безрезультатно.              Харрингтон сунул сложенный лист в карман куртки и шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. Плечом оттеснил Вайолет в сторону, занимая ее место у двери, и уловил, как она на мгновение напряглась, прежде чем уступить место.              — Не мешай, — бросил он.       — Это бесполезно, — с явной досадой буркнула Картер, делая шаг назад.              — Ага, — протянул Стив, скосив на нее взгляд, — И кто же в этом виноват, а?       Не дожидаясь ответа, Харрингтон хмыкнул, сжав губы в кривой полуулыбке, и дернул ручку. Раз. Второй – сильнее, с усилием, меняя угол, проверяя, не отдастся ли механизм хотя бы намеком на подвижность.       Ничего.              Стив отступил на полшага, повел плечом, примеряясь, и в следующую секунду врезался в дверь. Дерево ответило натянутым скрипом, рама едва заметно дрогнула, ровно настолько, чтобы дать ложную надежду, и тут же замерла, будто насмехаясь.       Харрингтон скривился, резко втянул воздух сквозь зубы, на секунду зажмурился, пережидая тупую отдачу в плече. Он уже повел корпус назад, собираясь ударить снова, когда длинные холодные пальцы сомкнулись на его запястье.              — Нет, — торопливо прошипела Вайолет, вжимая ногти в его кожу, — Даже не думай.       Стив повернул голову, опустив взгляд на ее руку, не сразу понимая, что его остановило, она или ее хватка, и только потом – на лицо.       — Не думать… о чем? — отозвался он с жесткой насмешкой, которая тут же проступила в уголке губ, — О том, как выбираться отсюда?       — О том, чтобы выламывать дверь, — отчеканила Картер, отпуская его руку, — Если Миллер узнает, что я была на смене одна… Коннору прилетит.              Что-то неприятно стянулось под ребрами, вынуждая его отвести взгляд. Харрингтон провел языком по внутренней стороне щеки, позволяя себе вспомнить, как сидел в машине, чувствуя руль под пальцами, и смотрел на тусклый свет вывески, мигающий через лобовое.       Стив прокручивал в голове десятки вариантов того, как пройдет это дурацкое поручение Уиллер, но ни один из них не включал в себя того, что он в итоге увидел, а именно: этого блондина, крутившегося рядом с ней, и как тот, не колеблясь ни секунды, позволил себе наклониться и коснуться губами ее щеки.              Но ее лицо после того, как этот Коннор вышел из лавки было красноречивее любых слов. А та интенсивность в движениях, когда Вайолет с остервенением терла место поцелуя, вызвало у него непроизвольную улыбку, которую Харрингтон тут же вырезал с лица, поймав себя на горячем.       Стив бы солгал, если бы сказал, что ни разу не допускал думал о том, что между ними что-то есть. Да, мысль появлялась, но каждый раз обрывалась им же, жестко, без разбора, как только начинала разрастаться.              Это не его дело.               Абсолютно.              — Мне плевать, — усмехнулся он, возвращаясь к двери и сжимая ручку так, будто мог заставить ее поддаться одной силой воли.              И, не дожидаясь ее реакции, уже без всякой осторожности снова резался плечом в створку, выбивая из тебя остатки злости, накопившиеся за последние минуты.              Дерево отозвалось протяжным, натянутым скрипом, рама дернулась, будто на секунду поддалась… и тут же замерла, упрямо оставаясь на месте.              — Ну, конечно, — сухо прозвучало за спиной.              Харрингтон не успел понять, как пальцы Картер вцепились в ткань его куртки и с силой потянули назад, вынуждая его повернуться.              Расстояние между ними исчезло, схлопнувшись до нуля.              Ее нос задел его, сбивая дыхание, а глаза были настолько близко, что отвести взгляд казалось просто невозможно. На долю секунды все вокруг, будто отступило, оставляя только ее веснушчатое лицо, вдруг обретшее цвет летнего заката.              — Думаешь, мне все это нравится? — бросила она.              Не выдержав первой, Вайолет отвернулась, отпуская ткань куртки, будто его плечо обожгло, затем отступила, на секунду зажмурившись, и провела рукой по челке, поправляя выбившуюся прядь.              — Меня уволят.              Стив усмехнулся и провел рукой по воздуху, лениво обводя тесную подсобку: облупленные стены, захламленный стол, тусклый свет, который только подчеркивал убогость происходящего.              — Может, давно стоило свалить отсюда? — отозвался он, наклонив голову.              Картер покачала головой, словно это было ожидаемым ударом, и глубоко вдохнула.              — Удивительно, — негромко произнесла она, — Ты ни разу не сказал ничего, чего от тебя нельзя было бы ожидать.              Ее тон всполохнул неприятное давление в висках, от которого захотелось сразу же что-то сказать в ответ, сбить этот холод, вернуть привычную остроту, где все проще и понятнее.              Харрингтон уже открыл рот, но взгляд соскользнул в сторону и зацепился за край стола, а точнее, за деталь, выбивающуюся из общей массы.              Тонкий серый провод, небрежно выглядывающий из-под стопки бумаг. Стив шагнул ближе и, не церемонясь, сгреб ладонью верхний слой, листы с сухим шорохом разъехались в стороны, обнажая потемневший, местами стершийся до матовой серости корпус телефона, рядом лежавшая трубка, выглядела так, будто ее поднимали последний раз еще в прошлом десятилетии. Пожелтевший пластик блестел от света раскачивающейся лампы на потолке, высветляя и без того полупрозрачные цифры на диске.              Харрингтон уже видел, как Робин на том конце хмурится, переваривая его слова, а потом срывается в неизбежный взрыв смеха.              — Подожди, подожди, ты сейчас серьезно? Вы уже начали выяснять отношения или еще только подходите к этой части программы?              Стив сжал челюсть, поднимая трубку к уху, пальцы легли на липкий диск, делая несколько оборотов, слыша, как механические щелчки распространяются по помещению эхом.              Он ждал.              Секунду. Вторую.              Ничего.              Ни гудка, ни намека на жизнь.              Харрингтон медленно отстранил трубку от уха, уставившись на нее, будто та его предала, и поднял глаза на Вайолет, опиравшуюся бедром о край стола и скрестившую руки на груди.              — Можешь не стараться, — сказала она, смотря на него с выражением великой скорби, — Мы уже две недели просим его оплатить телефон.              Стив выдохнул сквозь зубы и с глухим стуком вернул трубку на место, пластик отозвался тупым звуком, неприятно застрявшим в повисшей тишине. Он провел ладонью по лицу и качнул головой, пытаясь стряхнуть это ощущение нелепости.              — Это что, блять, какая-то шутка?              — Именно, — отрешенно ответила Картер, — Мой босс – это Стив Мартин.              — Оно того вообще стоит? — спросил Харрингтон, кивнув в сторону телефона, — Серьезно, ничего приличнее не подвернулось?              Вайолет ответила горькой усмешкой, и, не удостоив его взглядом, оттолкнулась от стола и направилась к дивану.              — Забыла, что в городе огромный рынок вакансий, — бросила она, проходя мимо него.              Картер забралась на диван, приподнялась на цыпочки и потянулась к окну, втискивая в узкую щель руку. Ладонь исчезла за стеклом, пальцы хаотично нащупывали воздух снаружи, а взгляд упрямо вглядывался в серую, размытую дождем улицу.              — Ты что делаешь? — устало спросил Стив, не скрывая скепсис.              — А на что похоже? — буркнула она, — В мои планы не входило торчать тут до утра.              Харрингтон дернул плечом, невольно следя за тем, как Картер балансирует на спинке этого жалкого дивана. Тот скрипел под ее весом, опасно пружинил, время от времени накреняясь и грозясь сложиться в любой момент.              Фоновое негодование, до этого тлеющее где-то глубже, поднялось выше, цепляясь за все подряд: за ее тон, за интонацию, за жесты, за сам факт того, что она ведет себя так, будто он здесь – лишний элемент в уравнении.              — Если бы ты не устроила показательное выступление и просто собрала заказ, — напомнил он, — Мы бы не застряли в этой дыре.              Вайолет резко повернула голову, бросив на него короткий, злой взгляд, и, не тратя ни секунды на ответ ему, развернулась обратно к окну, вытягиваясь еще сильнее.              — Эй! — крикнула она, перекрывая шум дождя, — Помогите! Тут человек, чье эго не помещается в кладовке!              Голос вырвался в серую, размытую улицу, тут же исчезая, смятый шумом воды. Капли били по карнизу, стеклу, асфальту, превращая все в сплошной гул, в котором не оставалось ни слов, ни смысла.              Стив медленно провел рукой по лицу, с усилием сжав глаза пальцами.              — Господи… — выдохнул он, уже не пытаясь понять, злится ему или просто смотреть за этим стихийным бедствием.              — А еще он уверен, что я обязана выполнять все его прихоти! — как ни в чем не бывало продолжила Картер, с усердием размахивая рукой, будто где-то снаружи уже собралась сочувствующая толпа.              Вместо того чтобы окончательно сорваться, как Вайолет, очевидно, и ждала, Харрингтон почувствовал, как злость на поручение, на погоду, на чертову захлопнущуюся дверь, треснула изнутри, пропуская сквозь себя нелепое, неуместное тепло.              Стив отвернул голову, провел языком по внутренней стороне щеки, сдерживая эту реакцию, и коротко выдохнул.              Господи.              Опять этот способ реагировать, это детское желание вывести его из равновесия, превратить любую серьезную ситуацию в абсурдный судебный процесс, где Картер неизбежно оказывается судьей, а Харрингтон – подсудимым или невольным участником.              Но ведь, черт побери, именно это когда-то цепляло, даже когда доводило до белого каления.              — Ты когда-нибудь повзрослеешь? — тихо, с усталостью в голосе, произнес он, медленно качнув головой, его взгляд скользнул по комнате, но не мог отвлечься от ее силуэта.              Вайолет фыркнула, продолжая размахивать рукой за окном, будто кто-то действительно мог ее услышать.              — Оставлю это тебе, — бросила она через плечо, — У тебя отлично выходит.              Стив сдержанно усмехнулся, но тут же сжал губы, стараясь отогнать невольный смешок, одергивая себя.              Картер приподнялась еще, вытянувшись в напряженную линию, правой рукой цепляясь за оконную раму, и ища на продавленном диване устойчивую точку опоры.              Когда сарафан задрался опасно высоко, обнажая линию бедра, обтянутую черным капроном, глаза Харрингтона, словно притянутые магнитом, невольно скользнули по ней.              Едва осознав, что он сейчас делает, Стив вскинул глаза к потолку, уставившись на лампочку, разбрасывавшей по облупленным стенам неровные, дрожащие тени. Свет будто мигал в такт его нервам, раздражающе, настойчиво, словно подначивал: ну давай, смотри.              Вот этого еще не хватало.              Отставить, Харрингтон.              Заглядываться на нее в такой обстановке – это даже не плохая идея, это уровень идиотизма, который Стив потом себе не простит.              Не сегодня.              Не через неделю.              Никогда.              Две чертовых, тихих, прекрасных недели, в которых ее имя не всплывало ни в разговорах, ни в мыслях достаточно отчетливо, чтобы приходилось его давить, глушить, отталкивать, – не стоили, если уж быть до конца честным, этой тесной подсобки, пропахшей сыростью и старым деревом, дождя за окном, который бил по стеклу с упрямой, навязчивой настойчивостью, ее ног на продавленном диване и собственного взгляда, который пришлось буквально отдирать от нее.              Харрингтон провел ладонью по затылку, задержался на шее, сжимая ее у основания, желая физически выкорчевать из себя эту внезапную, неуместную смесь, состоящую из напряжения, глухого раздражения и растерянности, которая возвращалась только в одном случае.              Когда прошлое вставало перед ним во весь рост, с этой своей кривой, узнаваемой усмешкой и беззвучным вопросом: ну что, справляешься?              Ответа, разумеется, не было.              Как не было и внятного объяснения тому, какого черта Стив вообще здесь делает. Почему не отмахнулся? Почему не послал Бертона и Бакли туда, где им самое место? Почему не выстроил между собой и всем этим надежную, почти комфортную дистанцию, которая, как ему казалось, наконец-то, начала работать?              Он коротко усмехнулся себе под нос.              Потому что Робин попросила. Потому что, как бы Харрингтон ни пытался это отрицать, в нем до сих пор жило это упрямое, почти глупое ощущение вины, которое не отпускало, даже несмотря на то, что она сама когда-то махнула рукой, закатила глаза и велела ему, черт возьми, перестать смотреть на нее так, будто он собственноручно разрушил ее жизнь.              Стив оперся бедром о стол, тот едва слышно скрипнул, будто протестуя, и на мгновение сжал пальцами край столешницы, впиваясь в шероховатое дерево.              Но все же, как так вышло, что он так легко и быстро отпустил ситуацию?              Мысль выбить дверь исчезла так же мгновенно, как и пришла в голову, словно никогда по-настоящему ему не принадлежала. Хотя еще пару минут назад она казалась очевидной, почти единственно верной: ударить сильнее, еще раз, не думая, как трещит косяк, как отзывается боль в плече, и выйти отсюда, оставив все это позади.              Он ведь почти сделал это.              Харрингтон машинально повел плечом, проверяя, не осталось ли там глухого напоминания об ударе, коротко поморщился и отвел взгляд на перекошенную раму, на тонкую трещину, расползшуюся вдоль косяка.              Еще немного – и все бы закончилось.              Но нет.              Все потому, что Вайолет сказала «не надо», а он, даже не успев толком подумать, согласился.              Какая-то глубоко запрятанная часть внутри него, та, которую Стив столько времени методично закапывал под слоями расстояния, Чикаго, разговоров, сигарет, бессонных смен и правильных, выверенных решений, сигарет, – сдала позиции без боя.              Выбить дверь он мог, и, если уж на то пошло, должен был.              Но рядом с ней…              Рядом с ней Харрингтон снова начинал вести себя так, будто ничего не изменилось. Будто не было ни времени, ни расстояния, ни всех этих попыток стать другим. Будто он по-прежнему оставался тем человеком, который в нужный момент умел замолчать, отступить, проглотить собственную правоту – лишь бы не сделать ей больно сильнее, чем уже сделал.              Как бы ему не хотелось признавать, но этот рефлекс никуда не делся, не истлел, не отмер за все это время, а просто ждал, свернувшись где-то глубоко под грудиной, до тех пор, пока не появится повод.              И сейчас этот повод стоял в паре метров от него.              А то, что Стив не выбил эту чертову дверь и остался здесь, уже сказало о нем больше, чем ему хотелось бы признавать.              Резкий, неприятный скрип пружин вспорол тишину, будто кто-то провел ногтем по металлу. Харрингтон едва успел посмотреть в сторону звука, как за ним сразу же последовал короткий визг Картер, с которым она неуклюже сорвалась на пол.              Спустя мгновение Вайолет уже распласталась на ковре, не успев сгруппироваться. Волосы рассыпались по ворсу, продолжая почти исчезнувшие линии, одна прядь прилипла к губам, и она раздраженно дернула головой, пытаясь ее убрать, но тут же поморщилась и вцепилась в правое плечо.              Стив дернулся раньше, чем понял, что делает, чувствуя, как знакомый до боли импульс прошибает его с головы до пят: сократить расстояние, опуститься рядом, отвести ладонь и самому проверить насколько все плохо. Но он остановил себя, оборвав движение на пол пути, отчетливо понимая, что оставаться на месте было тяжелее, чем сделать шаг навстречу.              Картер с нескрываемым усилием перевернулась на бок, отвернувшись от него, и вдруг сбивчиво засмеялась, иногда переходя на тихое шипение.              — Я сдаюсь, — выдавила она.              Прежде чем Харрингтон успел что-либо сказать, Вайолет уже перевернулась на спину и спрятала лицо влажной ладонью, оставив только приоткрытые губы, через которые вышел короткий, усталый выдох.              — Ну давай, — глухо бросила она, — Не тяни.              Бровь сама взлетела вверх, Стив повел плечом, скрестив руки на груди, и взглянул на нее из-под прищуренных ресниц.              — «Не тяни», — повторил он, перекатывая слова на языке, — Серьезно? Ты правда хочешь, чтобы я сказал, как есть? Например, что, если бы ты не уперлась, мы бы уже разошлись минут через пятнадцать после моего появления. Или что ты настолько цепляешься за это подобие работы, что готова застрять здесь на…сколько вообще?              — Мы открываемся в девять, — тихо отозвалась Картер.              Стив машинально дернул запястьем, внимательно вглядываясь в циферблат – восемь вечера. Мозг, почему-то, не смог сразу сложить простую арифметику, но, когда все же получилось, та осела где-то под ребрами тяжелым вязким грузом.              Тринадцать часов.              Тринадцать, мать их, часов.              С ней.              В замкнутом пространстве.              Харрингтон провел языком по зубам, сдерживая реакцию, и опустил руку, на секунду чувствуя, как ремешок часов вдруг стал горячим, почти обжигающим, будто кожа впитала в себя весь спектр эмоций и теперь отдавала его обратно, прямо в запястье.              — Отлично, — процедил он, — Вечер воскресенья, о котором я даже не смел мечтать. Спасибо, Вайолет.              Та перевернулась на бок с ленивой грацией, за которой, Стив был уверен, пряталась игра, подложила руку под голову, устроившись так, будто ей было до смешного удобно, и изучающе прищурилась на него, словно кошка, еще не решившая, что делать с добычей.              Харрингтон непроизвольно напрягся в плечах, ловя себя на том, что не сводит глаз с изгиба ее шеи, спрятанного под водолазкой.              — Планы? — протянула она, — Дай угадаю… курить где-нибудь на углу с Харгроувом и делать вид, что это вообще имеет смысл?              Стив тихо усмехнулся, склонив голову, и провел пальцами по затылку, задевая волосы.              Глупо было предполагать, что его короткие встречи с Билли останутся в тайне от нее.              — Удивительно, — пробормотал он, — Как быстро у тебя появляются источники информации.              — Рада стараться, — безэмоционально заметила Картер, поглаживая ковер ладонью, будто разговор не стоил даже минимального усилия.              Этого оказалось достаточно, чтобы Харрингтон снова сделал ту же ошибку – взгляд сорвался вниз, на сарафан, ткань которого мягко ложилась по линии, подчеркивая ее даже в этом неудобном положении. Изгиб бедра уходил в полутень, делая вытянутую ногу еще длиннее, создавая знакомый силуэт, который он, черт возьми, помнил очень хорошо.              Стив провел задумчиво большим пальцем по нижней губе, стирая невидимый след, и снова посмотрел на нее.              — Дай угадаю, — сказал он, — Ты, наверное, так рвалась домой, потому что у тебя в расписании появилось что-то поинтереснее разговоров с адвокатом?              Ее лицо на долю секунды обнулилось, потеряв насмешку, с которой она так удачно парировала его выпады. Вместо нее появилось что-то более жесткое, более закрытое, будто Харрингтон не просто попал, а задел место, которое она предпочитала держать под замком.              Вайолет резко села, упираясь ладонью в пол, сжимая пальцами ворс, и уставилась в одну точку на ковре, не двигаясь, словно внутри нее шел быстрый болезненный выбор.              Наконец, коротко выдохнув, Картер провела языком по губам и махнула ладонью в его сторону, стряхивая с кожи остатки дождя.              — Да, — отрешенно бросила она, — Примерно.              Капли долетели и разбились о его лицо, скользнули по щеке, по переносице, зацепились за ресницы, одна сорвалась вниз к губам, едва ощутимо щекоча кожу.              — Даже представить не мог, что ты способна на такое, — произнес Стив, стирая влагу.              Вайолет поднялась и отряхнула сарафан, проводя ладонями по бокам, по бедрам, и разгладила ткань, словно можно было привести в порядок внешний слой, тем самым заглушить то, что он только что задел.              — Ты о том, что я решила не подставляться? — спросила она, склонив голову к плечу, — Или о том, что тебе наговорил Дастин обо мне и Эдди?              Харрингтон оторопел от ее прямолинейности, не ожидая что Картер скажет обо всем этом прямо, без привычного круга из колкостей, за которыми терялся смысл.              — Это был не Хендерсон, — отозвался он, придирчиво выискивая любую мелочь в ее реакции, — Хотя, в целом, разницы никакой.              — Да, — согласилась она, поведя плечом, — Никакой.              Ее взгляд скользнул по коробкам на полках стеллажей, по выцветшим надписям.              — Ты далеко убрал свой список? — вдруг бросила Вайолет.              Стив сунул руку в карман куртки, нащупал сложенный листок и вытащил его двумя пальцами, слегка потряхивая, та хрустнула едва он развернул кисть и приподнял ее на уровень глаз.              — Серьезно? — уголок его рта дернулся, — Ты правда думаешь, что если сейчас вдруг станешь образцовым сотрудником, то дверь вдруг решит, что хватит с нас, и откроется?              Вайолет шагнула к нему, и прежде чем Харрингтон успел отреагировать, вырвала лист из его ладони.              — А вдруг? — она усмехнулась, коротко подмигнув, — Попробовать стоит.              И развернулась, ловко проскальзывая между стеллажами.              Стив провел ладонью по лицу, задержав пальцы на щеке, потом на подбородке, с трудом собирая себя обратно в привычное состояние, и тихо цокнул языком.              — Очень вовремя, — пробормотал он и, оттолкнувшись от стола, пошел следом.              Проход был уже, чем казался со стороны – коробки нависали, давили, вынуждали держаться ближе к центру, и чем дальше он заходил, тем сильнее сужалось пространство между ними. Воздух здесь был теплее, плотнее, с легким привкусом старого винила, который почему-то только усиливал ощущение замкнутости.              Харрингтон остановился в полушаге от нее, опершись плечом о металлическую стойку, и позволил себе несколько секунд смотреть, как ее пальцы быстро перебирают коробки, как Картер хмурится, когда на секунду теряет нужную позицию, и тут же находит.              — И почему нельзя было сделать этого раньше? — спросил он.              Вайолет мельком скользнула взглядом по списку, затем перевела его на коробку перед собой, сдвинула ее в сторону резким движением локтя и, не тратя лишних секунд, вытащила первую попавшуюся пластинку, протянув ее Стиву.              — Никто же не знал, что мне придется работать сверхурочно, — пробормотала она.              Харрингтон принял пластинку двумя пальцами, но не спешил убирать руку, пройдясь взглядом по ее запястью, затем поднялся выше, к лицу, и только потом скользнул к потертому конверту.              — И чья же это вина? — спросил он, проводя большим пальцем по краю обложки.              Будто не слыша его вопроса, Картер двинулась дальше между стеллажами, плечом зацепив металлическую стойку, та отозвалась сухим, коротким звоном.               — Хочешь, чтобы я признала? — спросила она, с явной колкостью в голосе, — Хорошо, да, это моя вина. Теперь тебе лучше?              Вайолет остановилась, замечая на полке выше ее головы коробку с почти стершейся надписью, выведенной когда-то черным маркером: IMPORT / NEW WAVE / MISC. Надпись едва читалась, но Стиву хватило одного беглого взгляда по картону, чтобы понять: короб держится на честном слове.              Картер поднялась на носки и потянула коробку на себя одной рукой, та сразу подалась вперед, будто только и ждала повода сорваться, и накренилась, опасно сдвинув центр тяжести.              Харрингтон перехватил коробку на полпути к полу, ладонь тут же приняла на себя весь вес, и шагнул ближе, почти врезаясь плечом в Вайолет, одновременно смещая ее в сторону уверенным движением локтя.              — Ты вообще в курсе, что у тебя есть вторая рука? — процедил он сквозь зубы, перехватывая удобнее, пальцы соскользнули по пыльному картону и снова вцепились крепче.              Стив опустил коробку ниже, на свободную полку, выровнял ее ладонью, проверяя, не съедет ли та снова, и отступил.              — Да, знаю, — бросила Картер, подтягивая картонный ящик к себе.              — Слабо верится, — зло усмехнулся Харрингтон, переводя взгляд с ее лица на коробку и обратно.              — А мне слабо верится в то, — отрезала она, вскинув на него глаза, — Что ты, добившись своего, все равно умудряешься действовать мне на нервы.              Стив оперся ладонью о край стеллажа, холодный, шероховатый металл под пальцами зацепил внимание, давая секунду на передышку перед новым нападением.              — Прости? — переспросил он тихо, слегка наклоняясь к ней, — Напомни, в какой момент это перестало быть частью твоих обязанностей?              — И как же я вообще прожила эти полгода без твоих наставлений, —слова сорвались с ее губ быстрее, чем, похоже, Вайолет сама успела их отфильтровать.              Она застыла, словно до нее дошел смысл сказанного, накрывая ее осознанием с головой.              Харрингтон замер вместе с ней, словно их снова связала старая, давно забытая привычка двигаться в одном ритме. Фраза, брошенная ею, прошла сквозь все привычные барьеры, не зацепившись ни за один.              Внутри на секунду провалилось в звенящую пустоту, словно вокруг него кто-то выключил весь фоновый шум, оставив только неприятное эхо собственных мыслей. После их «разговора» в больнице – если это вообще можно было назвать таковым – они и минуты толком не говорили, предпочитая игнорировать существование друг друга, но сейчас Картер распахнула старую дверь, и сама же отшатнулась от сквозняка, сбившего их обоих с привычного русла.              Стив первым отвел взгляд, понимая, что ему нужно было зацепиться за что-то нейтральное, чтобы не зациклиться на мыслях о прошлом. Его внимание соскользнуло вниз и остановилось на коробке, стоявшей ниже уровня бедра, с потертой, вдавленной боковиной, словно ее не раз пинали или передвигали ногой.              Не желая пачкаться об пыльную шершавую поверхность, Харрингтон притянул картон на себя двумя пальцами, и, наклонившись, заглянул внутрь.              Сверху лежала стопка старых пластинок, края которых давно стерлись до мягкой бахромы, цвета выцвели, а углы загнулись от частых перестановок. Стив лениво сдвинул одну пластинку, затем другую, и тогда, на самом дне, среди пыли и картона, заметил тусклый отблеск.              Прищурившись, Харрингтон отодвинул пару конвертов и увидел стеклянную, наполовину пустую бутылку без этикетки. Прозрачная жидкость внутри перекатывалась волнами, ловя отсвет лампы.              — Ну да… — протянул он, качнув головой, прежде чем скосить глаза на не до конца пришедшую в себя Вайолет, — Если бы я пил на работе, я бы тоже за свое место держался до последнего.              Картер нахмурилась, глядя на него с явным непониманием, словно Стив начал говорить на каком-то своем, раздражающе обходном языке.              — Ты сейчас вообще о чем?.. — выдохнула она, делая шаг к нему.              Вайолет подошла ближе и наклонилась к коробу, плечом задев его руку, взгляд упал на бутылку.              — Это еще что за… — пробормотала она, с явным оттенком недоверия.              Картер вытащила бутылку и резко открутила крышку, она поднесла горлышку к носу и сразу же поморщилась, вызывая у Харрингтона слабую усмешку.              — Я знала, что Миллер дома варит какую-то дичь, — проговорила она, отстраняя бутылку, — Но чтобы таскать это сюда…              Словно нарочно, будто бросая вызов не только ему, но и здравому смыслу, Вайолет запрокинула бутылку и сделала глоток, почти сразу закашлявшись. По ее лицу пробежала мгновенная, не прикрытая ничем реакция – чистый, почти детский ужас вперемешку с отвращением, на секунду выбивший из Стива весь заготовленный сарказм.              — Господи… — выдавила она, едва переводя дыхание, — Хуже просто не бывает…              Рвано проведя ладонью по губам, Картер протянула бутылку в его сторону, словно теперь эта гадость каким-то образом стала общей проблемой.              — Не-а, — покачал он головой, глядя на нее с кривой усмешкой, —Хочешь экспериментов – пожалуйста, но меня в это не втягивай.              Вайолет сглотнула, все еще борясь с остатками кашля, в глазах моментально вспыхнул знакомы блеск, который появлялся каждый раз, когда сдавать она просто так не собиралась.              — Ты что, струсил, Харрингтон? — прищурилась она.              Стив тихо усмехнулся, коротко выдохнув через нос, и, разворачиваясь, бросил через плечо:              — Да-да, — он махнул рукой в сторону бутылки, — Неплохая попытка, не сдавайся и у тебя обязательно получится.              Выйдя из узких рядов стеллажей, Харрингтон направился к дивану, чувствуя ее взгляд в спину. Подойдя, он небрежно бросил пластинку рядом с собой и стянул с плеч куртку, ткань неприятно липла к шее и плечам, Стив с тихим раздражением дернул ее сильнее, освобождаясь, после чего отбросил ее на подлокотник.              Он опустился на диван, продавленные пружины ответили глухим, недовольным скрипом, жалуясь на непривычный вес, тот оказался жестче, чем выглядел, с какой-то упрямой, старческой неподатливостью, которая будто специально не давала расслабиться.              Харрингтон откинулся назад, вытянул ноги, позволяя им хоть немного отпустить накопившееся напряжение, и прикрыл глаза, надеясь выиграть пару секунд тишины.              Когда Стив снова открыл глаза, Картер уже вышла из-за стеллажей, не выпуская бутылку из рук. Вайолет прошла к столу и поставила ее прямо на разбросанные бумаги, глухо стукнув стеклом о поверхность, и тут же начала выдвигать нетерпеливо ящики, один за другим, явно ища что-то конкретное и заранее злясь, что это «что-то» не находится с первого раза.              — Не думала, что тебя может так напугать перспектива отравиться самогоном старика, — бросила она, не поднимая головы.              Харрингтон повернулся к ней, наблюдая, как она копается в хламе со сосредоточенным видом, будто отыскать там что-то было вопросом принципа.              — Ты сейчас предлагаешь двойное самоубийство? — отозвался он, приподняв бровь.              Картер подняла на него глаза поверх растрепанных бумаг, невинно хлопая ресницами, если забыть, что с ней это всегда означало обратное.              — Я не говорила о смерти, — сказала она, и в тот же момент что-то тихо зашуршало у нее в руках, — Ну наконец-то.              Вайолет вытащила из ящика синюю упаковку, развернула ее с характерным шорохом, отправила конфету в рот, и перекатив сладость за щекой, оперлась бедром о край стола.              — Ладно, — произнесла она, разглядывая скомканный фантик, — Раз мы оба смирились с тем, что нам торчать здесь всю ночь, может… расскажешь, где тебя носило все это время?              Она издевается?              Стив прищурился, ожидая, что вот сейчас появится этот знакомый крючок, этот маленький сдвиг в уголке губ, за которым обычно следовал смешок.              Харрингтон провел ладонью по подбородку, задержавшись на линии челюсти, и посмотрел на нее внимательнее – ничего. Ни насмешки, ни привычного прищура, ни полуулыбки, которая всегда выдавала ее за секунду до, только уставший взгляд покрасневших глаз, в котором не было привычной игры.              — Вот так сразу? — протянул он, роняя голову на спинку дивана и глядя на нее снизу вверх, — Даже без обязательного вступления про то, как я прекрасно устроился и морально деградировал? Я, если честно, рассчитывал хотя бы на пару обвинений.              Картер беззлобно фыркнула, подхватила бутылку со стола и слегка наклонила ее, наблюдая, как прозрачная жидкость лениво перекатывается внутри стекла.              — Я сейчас не в той позиции, чтобы читать тебе нотации, — заметила она.              — И что дальше? — ухмыльнулся Стив, приподняв бровь. — Если я решу, что это не твое дело… то ты швырнешь в меня бутылкой?              Он прикусил щеку, наблюдая за ее реакцией, проверяя, что именно Вайолет делает сейчас – играет или говорит всерьез.              — Да, — она пожала плечами, и выдержав короткую, идеально выверенную паузу, добавила, метнув на него взгляд из-под челки: — Ну или скажу копам, что у Эдди был сообщник, им нравится подобное.              Ее выпад оказался настолько внезапным, что на секунду Харрингтон завис, не найдя и слова.              — Ты сейчас серьезно?.. — переспросил он и, не сдержав смешок, оторвался от спинки дивана. — Ты что, меня шантажируешь?              Картер развела руки в стороны, изо всех сил сдерживая хихиканье, которое все-таки прорвалось в коротком выдохе, и ткнула в его сторону горлышком бутылки.              — Тебе же проще ответить, — сказала она с обезоруживающей прямотой, — Поверь мне, последствия тебе точно не понравятся.              Усмехнувшись, Стив поднялся с дивана, расправляя затекшие плечи, и направился к ней. Остановившись рядом, протянул руку и забрал у нее бутылку, коснувшись пальцами ее прохладной от стекла ладони.              — Ладно, — бросил он и провернул стекло в руке, оценивая, затем скосил на нее взгляд, — Но сначала ты.              — Хорошо, — легко отозвалась Вайолет, откидываясь назад и опираясь ладонями о край стола.              Что-то было не так.              Точнее – она не та.              Прежняя не уступала, не давала разговору скатиться в эту странную, почти гладкую линию без углов и зацепок, перехватила бы инициативу и стояла бы до последнего, даже понимая, что попала в тупик, просто потому что сделать шаг назад для нее всегда было почти невозможным.              Скорее всего, это все было маской.              Или тонкой, аккуратной ширмой, натянутой ровно затем, чтобы он начал сомневаться, начал искать подвох, начал вглядываться не туда – и пропустил то, что действительно важно.              Харрингтон опустил взгляд на бутылку и, не давая себе времени на раздумья, поднес ее к губам. Первый глоток оказался обманчиво легким, алкоголь почти не имел веса, скользнув по пищеводу, как вода, но едва он успел обрадоваться, как горло обожгло волной. Вниз пошла жгучая, царапающая дорожка, от которой хотелось тут же закашляться, выругаться вслух и избавиться от этого вкуса к черту.              С усилием проглотив, Стив снова поднял на нее глаза, цепляясь за детали, доказывая самому себе, что навязчивое «что-то не так», преследующее все это время, не могло взяться из ниоткуда. Оно обязано иметь форму, линию, конкретную деталь, за которую можно ухватиться и, потянув за нее, распутать все остальное.              Веснушки были на месте – тонкие, золотистые, рассыпанные по переносице и щекам так же, как он помнил, до раздражающей точности.              Глаза – зеленые, с темным холодком по краям радужки, который всегда делал ее взгляд жестче, чем он был на самом деле, особенно когда она пыталась держать дистанцию.              Губы – те же, с упрямо очерченным изгибом, сейчас чуть приоткрытые, будто Картер собиралась что-то сказать, но передумала в последний момент.              Скулы – острые, знакомые, подхватывающие каждую смену эмоции быстрее, чем она успевала ее спрятать, выдавая ее даже тогда, когда Вайолет старалась держаться ровно.              Все совпадало, но именно поэтому – не сходилось.              Его взгляд скользнул выше и остановился, отмечая новую, аккуратную, чужую в своей продуманности линию. Челка ломала привычные пропорции, сдвигала акценты, скрывала лоб, делая выражение мягче, и одновременно каким-то неправильным, словно перед ним была она, но ярче на полтона.              Вот оно.              Вот почему ему все это время казалось, будто перед ним кто-то не тот.              Харрингтон приблизился, сократив расстояние, и, не церемонясь, поднял руку. Внутренней стороной ладони он подцепил волосы у нее на лбу, касаясь подушечками пальцем волос, слегка задевая кожу, и поднял их вверх, прижимая к макушке, открывая лицо ее целиком застывшее в шоке лицо.              Только сейчас Стив мог заметить каждую мелочь: как дрогнули ее ресницы, как напряглась тонкая линия шеи, как в зеленых глазах на секунду вспыхнула девчоночья растерянность, которую она всегда ненавидела в себе и потому особенно яростно прятала ее, скрывая за сарказмом.               В этом коротком почти оглушающем застывшем моменте Харрингтон узнал ту Картер, которая неизменно терялась, когда расстояние между ними становилось неприлично маленьким, когда воздух между ними начинал заметно теплеть просто от того, что он стоял рядом.              Стив склонил голову, продолжая разглядывать ее уже без прежней спешки, и негромко цокнул языком, наконец, найдя объяснение тому, что его злило все это время.              — И зачем это? — протянул он, кивнув на челку, — Решила сменить имидж или спрятаться понадежнее?              Харрингтон отпустил ее волосы, позволяя им мягко соскользнуть обратно на лоб, и тут же отступил на шаг, возвращая границы на место, бутылка снова перекочевала в ее ладонь.              — Только не говори, что прячешь лицо, потому что тебе стыдно за то, что спасала свою задницу.              Вайолет прочистила горло и отвела взгляд, пряча короткую вспышку растерянности под сухость, но Стив видел, как это дается ей с усилием.              — Сначала, — сказала она, глядя куда-то в сторону, — Чтобы хоть немного отличаться от ориентировок на столбах, а потом все как-то… переросло в привычку.              Картер подняла бутылку, сделала крошечный глоток – скорее из чтобы отвлечься, чем из желания – и тут же скривилась, сморщив нос.              — Фу, какая гадость, — пробормотала она.              — Зачем тогда пьешь? — усмехнулся он.              Вайолет фыркнула, отставила бутылку на край стола, будто та лично ее задела, и легко повела плечом.              — Настроение создаю, — бросила она, — Дождь за окном, лампочка над головой, пыль в воздухе, одним словом – безысходность.              Качнув головой, Харрингтон отошел к столу, позволяя себе разорвать прямой зрительный контакт. Пальцы лениво прошлись по старым бумагам, по замусоленным квитанциям, по картонному краю раскрытой папки, где подписи уже почти стерлись, оставив только блеклые тени.              — Это даже по местным меркам звучит не очень, — заметил он, не поднимая глаз.              — Так… — Картер коротко почесала щеку костяшкой пальца, уставившись в пол, — Ты осел где-то в одном месте или…              Стив провел пальцами по краю бумаги, задержавшись на выцветшей строке, делая вид, что именно это его сейчас занимает.              — В Чикаго, — ответил он              — Чикаго? — Вайолет мгновенно повернулась к нему, в голосе мелькнуло что-то между недоверием и искренним любопытством, — Все-таки выбрал огромные скопления людей?              Его накрыло короткое, почти физическое дежавю: придорожная закусочная, липкий стол, Дастин, набивший рот бургером, и Картер напротив, с тем же упрямым блеском в глазах, даже интонация совпала почти до смешного.              Харрингтон тихо усмехнулся себе под нос, подхватил бутылку и, повернув ее в руке, сделал еще один глоток, чувствуя, как жгучий алкоголь снова прошел по горлу грубой, царапающей волной.              — До океана далековато, — выдохнул он, — И до красивой картинки из буклета тоже.              — А до чего тогда дотягивает? — прыснула Вайолет, прикрыв рот ладонью, и прищурилась, — До небоскребов, которые в облака упираются?              Стив оперся бедром о край стола, взглянув на окно, где, если присмотреться, можно было представить совсем другой город.              — До шума, — сказал он наконец, — До поездов где-то вдалеке, до сирен, до соседей, которых ты не знаешь и знать не хочешь, до кофе из дерьмовой забегаловки на углу, до клиентов бара, думающих, что мне очень интересно изо дня в день выслушивать их истории.              Харрингтон перевел взгляд обратно на нее и, заметив, что она слушает внимательнее, чем, вероятно, собиралась, усмехнулся краем рта.              — В общем… почти мечта.              — То есть хорошо, но с претензией, — подвела она, вскинув бровь.              — Именно, — кивнул Стив, повертев бутылку в пальцах, — Очень дорогая усталость с панорамным видом.              — И тебе нравилось? — Картер покрутила в пальцах синий фантик, разглядывая его.              Стив медленно выдохнул, поставил бутылку на стол и провел ладонью по затылку, взъерошив волосы.              — Это уже следующий вопрос, — сказал он, склонив голову.              — И что? — нахмурилась Вайолет, отзеркалив его движение.              — Твоя очередь.              Картер тут же поднялась со стола, затем провела ладонью по лицу, с силой щипнула себя за щеки, возвращая им цвет.              — Я, кажется, пропустила момент, когда мы договорились об очередности.              Харрингтон пожал плечами, скрестил руки на груди и усмехнулся, уже заранее зная, что ответ ей не понравится именно своей простотой.              — Только что.              — Плевать, — фыркнула она, махнув рукой, — Давай.              Стив поднял взгляд к покачивающейся лампочке и прикусил губу, раздумывая, стоило ли оно вообще того, но все же начал.              — Почему сюда? — спросил он, снова глядя на нее, — Почему не к Нэнси, в «Вопль»?              — Прямо как ты? — спросила она с колючим изгибом губ, который Харрингтон хорошо помнил.              Он едва заметно дернул уголком рта, но промолчал, смотря как Вайолет убирает прядь волос за ухо.              — Мне предлагали, но тогда я… — Картер запнулась, зажмурившись на мгновение, — Скажем так, не горела желанием участвовать в поисках Генри. Особенно после всего.              Стив резко отвел взгляд на край стола, затем на бутылку, на беспорядочно раскиданные бумаги, на что угодно, лишь бы не чувствовать тяжелый, вязкий стыд, осевший внутри, который вырос из постоянных переносов визитов в больницу к Макс.              — А когда я все-таки решила снова сунуться во все это, — уже тише продолжила она, — За меня взялась полиция. Хоппер ясно дал понять, что мне лучше держаться подальше от радиостанции, если я не хочу подкинуть копам еще оно дело.              Вайолет двинулась к столу, и взяла лист с его заказом, развернула и замерла, уставившись в строчки, будто читала не список, а что-то куда более важное.              — Миллер, — добавила она, пробегая глазами по бумаге, — Единственный, кто не испугался взять на работу девчонку под следствием. И, разумеется, не дает забыть об этом ни на минуту.              — И что теперь? — протянул он, делая вид, что разговор его забавляет, — Привязалась к этому лысому старику и… как его… Конраду?              — Коннор, — поправила Картер, — И, если что, все не так однозначно, как тебе кажется.              — А, ну конечно, — хмыкнул Харрингтон, качнув головой и на секунду прикрыв глаза, — Классическое «все не так просто».              — Это сейчас что было? — раздраженно выдохнула она, комкая лист до хруста.              — Ничего, — ответил он с подчеркнутой легкостью, которая не обманула бы, пожалуй, любого, но не нее.              — Хочешь высказаться? — уточнила Вайолет, разглядывая в руках бумажный комок, словно уже прикидывая траекторию.              — Нет.              Картер вскинула руку, будто только и ждала, когда он соврет ей в лицо, и начала загибать пальцы, не сводя с него тяжелого взгляда.              — Правда? — протянула она, — Ты уже успел пройтись по Миллеру, по моей работе, по Коннору, по тому, как я вообще здесь оказалась… еще немного – и начнешь раздавать карьерные советы. Может, сам попробуешь? Найди-ка в Хоукинсе «нормальную» работу, когда половина города считает тебя либо психом, либо угрозой. А чаще – и тем и другим сразу.              Стив сжал челюсть, проводя языком по зубам, на секунду отвернулся, глядя в сторону двери.              — Я еще тогда говорил тебе, что не надо было лезть во всю эту хрень, — невозмутимо ответил он, снова переводя взгляд на нее, — И, как видишь, был прав.              Вайолет вскинула подбородок, и, немедля ни секунды, швырнула в него скомканный лист, на что Харрингтон даже не пытался увернуться – пусть развлекается. Бумажный комок описал короткую дугу и с глухим, почти нелепым звуком ударился ему в макушку, после чего отскочил и мягко упал на пол.              — Естественно, — бросила она, уже снова глядя на стол и, кажется, прикидывая, чем бы запустить в него дальше, — Ты бы не упустил возможность лишний раз это доказать.              Стив на секунду отвел глаза к лампочке под потолком – та все так же покачивалась, размывая свет, – затем снова посмотрел на нее, уже почти заранее зная, в какую сторону сейчас потянет разговор, и как оба потом будут старательно обходить эту точку, будто ее и не было.              — Я ничего не доказываю, — произнес он, — Я просто напоминаю. Это разные вещи.              — Для тебя, — отрезала Картер.              Харрингтон сильнее сжал край стола, прикрыв глаза и надеясь, что это хоть как-то собьет нарастающее напряжение.              — Нет, — коротко выдохнул он, — Для любого человека с памятью длиннее пяти минут.              — Ну да, — сухо усмехнулась она, — Потому что ты всегда все видел наперед и знал, как лучше?              Стив понял, к чему именно она ведет, еще до того, как она закончила. Внутренности схлопнулись, словно в животе кто-то резко провернул острие ножа и потянул прочь, цепляя за собой все, что было связано с Бертоном и тем чертовым мартовским утром, о котором они оба молчали.              — Серьезно? — выпалил он, стискивая челюсть, — Хочешь поговорить об этом? Созрела?              Вайолет схватила со стола еще один лист, скрутила его в тугой, нервный комок и перекинула из ладони в ладонь.              — Да, — кивнула она, — Потому что, знаешь… Терять уже особо нечего. И некого.              Пульс, до этого просто глухо бившийся где-то в висках, вдруг скакнул выше и грохнул в ушах, словно вся кровь разом хлынула к голове. Телу срочно понадобилась точка опоры, иначе все это – воздух, свет, дрожащая лампочка, ее голос – сорвется в какую-то яркую, опасную вспышку.              — А я не хочу, — отрезал Харрингтон.              Он оттолкнулся от стола и пошел вдоль стеллажей, пальцами по коробкам, по потускневшим надписям, по краям старых конвертов с пластинками, притворяясь, что ему вдруг стало жизненно важно рассмотреть именно их, лишь бы не видеть ее лицо, глаза и не слышать это чертово «некого», осколком застрявшее в голове.              Скомканный лист ударил его в затылок, заставляя остановиться. Бумага скользнула по шее, на мгновение зацепилась за ворот футболки и упала на пол.              — А когда ты вообще хотел? — бросила Картер ему в спину, — Перед тем, как свалить из города?              Стив медленно повернулся, зная, что выражение его лица сейчас вряд ли можно назвать спокойным, и увидел, как она с лихорадочным, почти злым усердием перебирает бумаги на столе обеими руками.              — Свалить? — переспросил он, шагая навстречу, — Это теперь так называется?              — А как еще? — отрезала Вайолет тут же скомкала следующий лист, запуская им в него.              Этот прилетел ему в плечо и отскочил в сторону, задев металлическую стойку, которая отозвалась коротким сухим звоном.              — Ты сбежал, — продолжила она, хватая следующий, — Когда ты был нужен им всем.               Бумажный комок ударил его в грудь, почти по центру, и, не встретив никакого сопротивления, медленно сполз вниз, оставляя после себя странное, ощущение абсурда происходящего.              — А теперь, — еще один скомканный лист сорвался с ее пальцев и ударил его по предплечью, — Строишь из себя человека, который имеет право стоять напротив и читать мне мораль о последствиях выбора.              Последний ударил по щеке, скользнул по коже и отлетел бы к дивану, если бы Харрингтон не поймал его, сжав в ладони.              — А ты, значит, ни в ком не нуждалась — процедил он, не сводя с нее глаз, — Правильно понимаю?              И, не давая себе времени на то, чтобы сбавить тон или передумать Стив резко швырнул комок обратно, попав ей прямо в нос.              Картер взмахнула руками от неожиданности и отшатнулась, на ее лице на короткое мгновение вспыхнуло чистое, почти детское возмущение, которое тут же захлебнулось новой волной ярости.              — А ты не можешь принять, что мир не остановился, пока ты спасал себя! — крикнула она, уже не заботясь ни о тоне, ни о громкости.              После ее крика подсобка словно сжалась, стягиваясь вокруг них, тишина, рухнувшая следом, казалась осязаемой, нарушаемой только дождем за окном, который все так же с тупым, настойчивым упрямством бил по стеклу, да дрожащим гудением лампочки над головой.              Холод лезвием прошелся по позвоночнику, в то время как где-то под кожей уже расползался жар, сбивающий дыхание. Пальцы на мгновение потеряли чувствительность, а затем сжались, впивая ногти в ладонь.              Стив медленно провел языком по внутренней стороне щеки, пытаясь проглотить рвущийся наружу порыв, но взгляд все равно возвращался к ней.              Вайолет стояла напротив, грудь поднималась неровно, лицо залило жаром, а ее взгляд, не скрывая полной растерянной уязвимости, метался по его лицу, цепляясь за детали, словно пытались предугадать, что же будет дальше.              Ему неистово захотелось стереть это выражение, выжечь, заменить чем угодно, хоть презрением, хоть ненавистью, лишь бы не видеть открытую, незащищенную трещину, в которую легко было провалиться самому.              Если Харрингтон задержится на этом еще хотя бы секунду, если даст себе слабину, все выйдет из-под контроля окончательно – тогда он либо вышибет к черту эту проклятую дверь, либо разнесет эту тесную, душную подсобку вместе с полками, коробками и этим раздражающе дрожащим светом.              — Я …— сумбурно начала она, проглатывая гласные.              Ее сбивчивый голос стал спусковым крючком его терпения, разрушившим все барьеры. Как же Стив устал держать все внутри, устал делать вид, что его ничего не трогает, устал от нее, но сильнее всего – от того, что его вся равно тянет обратно.              Хватит.              Харрингтон дернулся вперед, сокращая расстояние в два рваных шага, отчетливо осознавая, что если сейчас замедлиться хоть на секунду, то снова спрячется за бесконечными «не сейчас», «не так», «потом», которые так и не случатся.              Рука грубо легла на ее лицо, сжав ладонью челюсть, Стив надавил большим пальцем на ее подбородок, не давая отвернуться. И прежде чем Картер успела вдохнуть, отреагировать или хотя бы пискнуть, он, встретив ее напуганный взгляд, впился в ее губы.              Вайолет пахла сладковатой, оставляющей легкое онемение на языке мятой, смешавшимся с обжигающим вкусом самогона, от которого до сих пор першило в горле. Это сочетание било почти так же, как и сам момент, лишающий возможности остановиться и подумать. Обо всем, что так и не было сказано – за месяцы, за расстояние, за разговоры, в которых они ходили по кругу, упрямо не доходя до сути.              Приоткрыв рот, Картер ответила лишь на долю секунды, затем, словно спохватившись, резко пришла в себя, с силой уперлась ладонями ему в грудь и оттолкнула его.              Харрингтон дернул плечом, стряхивая с себя ее тепло, как пыль или капли дождя, но оно уже успело въесться глубже, привычно оседая где-то под кожей.              И только когда между ними снова появилось расстояние, когда взгляд перестал цепляться за обрывки момента и смог наконец сфокусироваться, он увидел ее.              Вайолет судорожно вцепилась в ткань водолазки на груди, скомкав ее в пальцах, вторая рука метнулась к губам, прикрывая их, словно убеждала саму себя это действительно произошло, что это не просто еще одна из тех мыслей, которые лучше было бы не озвучивать – до него по-настоящему дошло, что именно он сделал.              Надо было просто выбить эту чертову дверь и уехать домой.       

***

       От сонливости не осталось и следа.       Внутренняя сторона ладони жгла, будто она коснулась не губ, а провела рукой по раскаленному металлу. Жар с каждой секундой все глубже въедался под кожу, расползаясь по пальцам тонкой, настойчивой болью, от которой хотелось встряхнуть рукой, сбрасывая это ощущение, как что-то лишнее.              Ткань водолазки, зажатая в другой ладони до онемения, тихо треснула, натянувшись до предела. Еще немного и Картер могла бы вырвать кусок, оставив его у себя в руках, как доказательство того, что все это происходит с ней, а не остается где-то на уровне фантазий.              Воздух входил короткими, почти жадными вдохами, не принося облегчения, только усиливая тяжесть под ребрами. Пульс стучал в висках, отдавался в горле, становясь чужим, и вместе с ним поднимался глухой, неподвижный ком, застрявший где-то между словом и сердцем.              Но хуже всего было то, что пришло следом.              Чувство, доводящее до оцепенения, до болезненной ясности и не имеющее права возвращаться именно сейчас. Столкнуться с ним снова означало допустить многое: что, может быть, «они» не закончились, что эти полгода порознь были лишь испытанием, что кулон, который Вайолет так и не смогла выбросить, не просто так остался с ней, что произошедшее сейчас – не случайность, не усталость и не последствия от самогона Миллера.              Картер давно перестала допускать мысль, что сможет ощутить это снова, выстраивая внутри себя хрупкую систему, в которой не было места для этого жара, с которым тело вдруг начинало замечать все: тепло кожи, чужое дыхание, расстояние, которое она с усилием вернула между ними.              Складки ткани, врезавшиеся в ладонь, напомнили, насколько близко Вайолет была к тому, чтобы сорваться и высказать ему все, что накопилось.              Неохотно разжав пальцы, Картер опустила подбородок, почти уткнувшись им в ключицы, и заставила себя смотреть на протертый, совершенно незначительный уголок ковра. Так было проще держать себя в руках, не выдавая себя ни дыханием, ни выражением лица, ни того, как все внутри дрожит и тянется к нему.              И все же против воли, почти незаметно даже для нее самой, она поймала его краем глаза.              Его плечи были напряжены, Стив прикрыл глаза, нахмурившись, и сжал губы в тонкую линию, нажимом проведя двумя пальцами по переносице. Вайолет была уверена, что это была попытка собраться, стереть происходящее, вытолкнуть сам момент из головы, пока он не успел укорениться и не стал чем-то, что уже нельзя будет игнорировать.              Его дыхание тоже было сбитым, тяжелым, с короткими, неровными выдохами, выбивая Картер из равновесия сильнее, чем она могла бы предположить.              Лишь один его судорожный вдох лишил ее последнего, слабого утешения в виде иллюзии, что только Вайолет не справилась, что он, как всегда, уже собрался, уже отступил на шаг назад, уже стоит на твердой земле, где все снова под контролем.              Харрингтон шумно выдохнул и отвернулся к окну, будто расстояние – даже такое – могло что-то исправить.              — Это… слушай… я не… — он запнулся и прочистил горло, взъерошив волосы на затылке, — Не должно было так… Я не должен был этого делать.              Его осипший голос будто прошелся прямо по коже, задевая оголенные нервы, на которых и без того все держалось на грани. Картер медленно втянула воздух, чувствуя, как он проходит через упрямый ком в горле, цепляется за него, как за шип, на секунду застревает, не давая ни вдохнуть глубже, ни сразу выдохнуть, но все же потом, с усилием, она все-таки выпустила его через приоткрытые губы.              Вайолет все-таки заставила себя осторожно взглянуть на его лицо. Резкая линия скулы, напряжение, застывшее в челюсти, и эта знакомая до болезненной точности складка между бровями, которая появлялась всегда, когда Стив слишком много думал, когда не мог отпустить ситуацию, даже если пытался выглядеть спокойным.              Картер не сразу поняла, в какой момент тесная подсобка с ее пыльными коробками, с запахом картона и сырого воздуха, с глухим шумом дождя за стеной начала расплываться, уступая место теплому воспоминанию, к которому она не собиралась возвращаться, но которое все равно, время от времени, находило ее само.              31 августа 1985 года.              Они приехали сюда еще на закате, когда поляна была залита мягким, тягучим светом, застрявшим между стволами деревьев, когда тени тянулись длинными полосами, цепляясь за траву и колеса машины.              Теперь же, оставив после себя только далекую полоску на горизонте, закат уступил место ночи, что мягко заполнила лесную поляну, делая стрекот цикад четче, а воздух – прохладнее, свежим, с легкой сыростью, которая оседала на коже.              Вайолет, вытянувшись на капоте, позволяла его теплу медленно растекаться под футболкой, лениво перекатываясь с одно плеча на другое. Ее волосы расползлись по металлу, цепляясь за него, а ноги, свободно свисающие вниз, время от времени задевали бампер, который тихо ворчал в ответ.              Картер каждый раз морщилась, на секунду замирая, и бросала в сторону Харрингтона короткий, выжидающий взгляд.              Но Стив, конечно же, делал вид, что ничего не происходит.              Лежа рядом на боку, Харрингтон подпер голову рукой, лениво глядя в небо, и продолжал говорить, время от времени поднимая ладонь и указывая куда-то в темноту.              — Внимание, Бхрамари, — насмешливо протянул он, не отрывая взгляда от неба.              Вайолет тихо фыркнула, но все же послушалась и приподнялась на локтях, сдвигаясь ближе к нему, чтобы подстроиться под линию его взгляда.              Стив вскинул руку выше, и она проследила за движением его пальцев.              — Видишь? — он наклонился ближе, почти нависая над ней, — Это Плеяды, рассеянное скопление. Обычно видно шесть-семь звезд… — Картер поймала его косой взгляд, — Если, конечно, зрение не подводит. Но на самом деле их больше, просто остальные слабее.              Вайолет прищурилась, всматриваясь в небо и пытаясь выцепить нужные точки из общей россыпи света. Все сливалось в единое месиво хаоса – каждая звезда казалась одинаково случайной, чтобы зацепиться, но спустя пару секунд поиска, она вдруг поймала небольшое плотное скопление звезд, словно кто-то взял горсть света и бросил его в одну кучу.              Картер вдохнула, почти не двигаясь, боясь спугнуть это марево, и начала отслеживать звезды одну за другой: первую, вторую, третью… еще одну, тусклее, и еще пару – неровных, будто не до конца решивших, хотят ли быть замеченными.              — Я вижу… — она замялась, продолжая считать, и невольно подалась ближе, прижимаясь плечом к его груди, — Пять… и еще половину.              Харрингтон усмехнулся у ее виска, задевая смешком ее щеку, который сразу же отозвался где-то под ребрами.              — Половину? — переспросил он, — Это как вообще?              — Одна выглядит подозрительно неуверенно, — пробормотала Вайолет, не отрываясь от небосвода, — Я бы на ее месте тоже не торопилась проявляться.              — Очень смешно, — отрезал Стив, несильно ткнув ее пальцем в плечо, — Между прочим, если провести линию от Плеяд сюда…              — Это ты тоже вычитал в своем астрономическом наборе? — перебила Картер, бросив на него взгляд, в котором уже читалась улыбка.              Харрингтон снова поднял руку, и Вайолет, не выдержав, мягко перехватила его за запястье, поймав тепло его кожи и неосознанно задержав его движение.              — Там ничего нет, — протянула она, прищурившись.              — Серьезно? — его глаза скользнул по ее лицу, цепляясь за выражение, — Ты сейчас решила поспросить со мной?              Картер фыркнула и сильнее сжала его запястье, будто закрепляя свою правоту.              — Я спорю с тобой в принципе, — отозвалась она.              — Тогда делай это правильно, — сказал Стив и аккуратно развернул ее ладонь.              Его пальцы легли поверх ее, направляя, он слегка сместил ее руку, провел линию в воздухе, словно соединяя невидимые точки.              — И смотри сюда, — добавил он прямо ей на ухо.              Вайолет, послушно следуя нажиму, снова подняла взгляд к небу.              Это казалось бессмысленным: разрозненные точки, привычный хаос, в котором она уже успела увериться, но чем дольше смотрела, чем внимательнее следовала за тем направлением, которое Харрингтон задал, тем яснее начинало проступать нечто большее – тонкая, едва уловимая дуга, вытянутая от Плеяд, линия, которую нужно было нащупать взглядом, чтобы, спустя мгновение, она стала очевидной, не прячущейся за хаосом.              Картер приподнялась выше и задержала дыхание, боясь спугнуть видение – кто-то будто натянул тонкую нить сквозь темноту, воссоединяя разрозненное в нечто цельное в что-то большее, чем просто случайность.              — Ого… — тихо выдохнула она.              Вайолет краем глаза уловила короткую тень улыбки Харрингтона, не спешившей исчезать, а мягкий взгляд сменился искренним удовлетворением, что Стив даже не пытался скрыть.              — Ну что, — бросил он с ленивой насмешкой, приподняв бровь, — Все еще сомневаешься в полезности того набора?              Пальцы Картер скользнули по коже его запястья, прежде чем убрала руку и откинулась назад, позволяя спине снова коснуться капота.              — Думаю, — она состроила мину, подходящую для великих размышлений, — Нет.              — Я бы, конечно, продолжил тебя просвещать, — сказал Харрингтон, взглянув на часы, — Но тебе, вроде бы, завтра на занятия, так что…              Вайолет с легким драматизмом закатила глаза и раскинулась на капоте, расправляя руки и позволяя ладоням коснуться уже остывшего металла.              — Спасибо, что напомнил, — буркнула она с показной обреченностью, — Очень вовремя.              Усмехнувшись, Стив неторопливо наклонился к ней. Его лицо оказалось совсем рядом, вынуждая Картер затаить дыхание и сосредотачивая все внимание до одной точки. Глаза предательски скользнули вниз, замерев на расплывшейся улыбки на его губах, от которой сердце, пропустив удар, застучало сильнее, отдаваясь где-то в горле.              — Всегда пожалуйста, — прошептал он, едва касаясь ее кожи выдохом.              И выпрямился, будто ничего не произошло.              Вайолет уставилась на него, не сразу понимая, что именно сейчас произошло, а если быть точнее, чего не произошло. Ладони накрыли разгоряченное лицо, скользя пальцами по щекам и пряча выражение.              — Ну да, конечно… — глухо простонала она, с не скрываемой досадой.              — Подожди-ка… — в голосе Харрингтона мгновенно проявилось нарочитое удивление, с легкой насмешкой, которую он даже не пытался скрыть, — Мне сейчас показалось или это было… разочарование?              Картер посмотрела на него сквозь пальцы, щурясь от света фар, который лениво скользил по поляне и, зацепив его лицо, выхватил из темноты тень от его улыбки.              — Тебе показалось, — пробормотала она, не в силах удержать себя от ответной усмешки.              Стив хмыкнул, явно не поверив ни на секунду, и, подвинувшись ближе, оперся на локоть, смещаясь в ее сторону.              — Ну да, конечно, — протянул он, — Звучит очень убедительно.              Харрингтон, не стесняясь, разглядывал ее – внимательно, с той сосредоточенной неспешностью, от которой у Вайолет каждый раз возникало одно и то же странное ощущение: будто он замечает больше, чем когда-либо позволяет себе сказать вслух.              — Ладно, — небрежно добавил он, будто делал одолжение, — Так уж и быть, утром заеду за тобой.              — О, благодарю, Мистер Харрингтон, — фыркнула она, убирая руки от лица, — Не знаю, как бы я справилась без вашего благородства.              Картер попыталась улыбнуться как обычно, но почти сразу поймала себя на том, что улыбка исчезала с лица быстрее, чем должна была, на ее место встает что-то другое – вязкое, неприятно цепкое, выбивающееся из легкости вечера.              Вайолет скользнула взглядом по четкой линии его челюсти, по губам, которые еще секунду назад были в паре дюймах от ее, и не давая себе времени передумать, приподнялась на локтях.              — Слушай… — начала она.              Его усмешка исчезла почти сразу, будто ее стерли, уступая место вниманию.              — Мм? — коротко отозвался он.              Картер провела пальцем по краю капота, чувствуя подушечками пальцев остывающий металл, его гладкость, и шероховатость, которые помогли не сбиться окончательно.              — Если ты правда хочешь… — она замялась, дернув плечом, — Ну, подвозить меня или вообще…              Вайолет не договорила, видя, как Стив напрягся. Его брови сошлись, линия взгляда стала жестче, будто заранее хотел понять, где именно будет подвох.              — И? — подтолкнул он.              Картер на секунду сжала губы, затем нервно махнула рукой между ними.              — Я просто не хочу, чтобы это выглядело как… — она замялась, подбирая слова, — Как новый повод для сплетен.              Харрингтон отвернулся, уводя глаза в сторону леса, темный силуэт которого тянулся за поляной.              — Не в этом смысле, — быстро бросила Вайолет, — Я не… я не пытаюсь это скрыть, просто…              Она раздраженно втянула воздух, провела ладонью по волосам, откидывая их назад, и на прикрыла глаза, собирая себя заново.              — Твои бывшие, их подружки, все эти разговоры, взгляды, обсуждения, — добавила она на выдохе, — Я…я не хочу молчать, честно, это вообще не про меня, ты знаешь, но…              Стив все еще смотрел куда-то в темноту, от чего становилось только хуже, ее слова будто оседали где-то между ними, не находя отклика.              — Я просто хочу закончить этот год, понимаешь? Без всех этих… — Картер махнула кистью в воздухе, не находя точного слова, — Без этого цирка.              Тишина, повисшая после этого, показалась ей почти оглушительной.              Харрингтон провел ладонью по затылку, сжав пряди, и повернулся к ней, глянув на нее с легким прищуром.              — То есть, — спросил он, — Мне придется изображать просто очень хорошего парня, который подвозит тебя из чистого альтруизма?              Вайолет дернула бровью, уже готовая ответить, но не успела.              — Ладно, — усмехнулся Стив, снова поворачиваясь к небу, — Хорошо.              И вроде бы в его голосе снова появилась привычная легкость, которой он умел сглаживать любые острые углы, и улыбка вернулась, будто ничего и не произошло, но Картер не поверила ему, вглядываясь в линии его профиля, и чем дольше смотрела, тем сильнее было ощущение – что-то не так.              Внутри поднялось странное, тянущее желание коснуться, заставить его снова посмотреть на нее, доказать, что она ошибается.              Ладонь пошла вверх, но Вайолет остановила себя, вернув руку обратно, и прижала ее к уже похолодевшему металлу капота.              16 ноября 1986 года              Все, что было до этого, исчезло мгновенно и без остатка.              Не осталось ни теплого капота под спиной, ни густого августовского воздуха, пахнущего нагретой травой и смолой, ни темного неба, в котором можно было потеряться, раствориться вместе с ним, потеряться, не думая ни о чем. Перед ней снова была подсобка, лампочка под потолком, пыль, въевшаяся в углы коробок, запах картона, дождь, шуршащий за стеной с монотонной, почти издевательской настойчивостью.              И Харрингтон – в нескольких шагах, напряженный, с застывшей линией плеч, отвернувшийся, будто это могло его защитить, упрямо не смотрящий на нее, словно сам себе запрещал.              Может быть, именно потому, что тогда Картер не решилась – не дотянулась и позволила моменту утечь сквозь пальцы, – сейчас в ней вдруг нашлось нечто упрямое, почти отчаянное, что вытолкнуло ее вперед раньше, чем разум успел вмешаться, разложить все по полочкам и снова испортить.              Она неуверенно двинулась к нему навстречу, ноги слушались плохо, будто чужие: в коленях разливалась предательская слабость, а каждый шаг отзывался странной двойственностью – пол под ступнями казался одновременно твердым и в то же время ненадежным, как будто мог уйти из-под ног в любой момент.              Расстояние между ними растягивалось, превращаясь во что-то огромное, почти непреодолимое, но тут же сжималось, в очередной раз показывая, как Вайолет собственноручно закрыла все пути отступления.              Она хотела видеть его лицо, и все же не могла заставить себя двигаться быстрее.              Вайолет задержала воздух в груди, боясь, что если сделает хотя бы глоток воздуха, то не найдет в себе сил сделать то, о чем, возможно, пожалеет, но ладонь все же оторвалась от ее губ, оставляя после себя остаточное неприятное жжение, смешанное с влажным теплом собственного дыхания.              Рука поднялась сама, дрожа сильнее, чем Картер хотелось бы, пальцы сжались, прежде чем лечь на щеку, но, когда она смогла коснуться его, тепло кожи ударило сильнее, чем Вайолет ожидала.              Под пальцами проступило сдержанное напряжение, линия скулы, жесткая, знакомая до мелочей, и тонкая щетина, колкая, цепляющая подушечки пальцев, оставляющая после себя едва уловимую шероховатость, от которой по руке мгновенно пробежал короткий, острый ток.              Стив вздрогнул, под ее ладонью дернулась мышца, дыхание сбилось, став неровным, что странным образом зацепило ее, становясь своеобразным доказательством, что не так Харрингтон и спокоен, как пытается казаться на первый взгляд.              Не давая ни себе, ни ему ни единого шанса отступить, Картер усилила нажим, заставляя его повернуться к ней, и следом скользнула пальцами к скуле, удерживая его лицо в ладони и не позволяя ему снова спрятаться за той резкостью, которая за эти полчаса уже успела стать для нее почти привычной.              Стив, будто по инерции, сопротивлялся долю секунды, но все же повернулся.              И в тот же момент мир снова сузился до предела – до тусклой лампочки под потолком, которая лениво раскачивалась, бросая на его лицо неровный свет, то вытягивая из полумрака знакомые черты, делая их резче, почти жестче, то снова уводя в тень, где его глаза казались почти черными, густыми, как ночь за мутным стеклом.              — Развлекаешься? — выдохнул он сквозь зубы, но не оттолкнул.              Вайолет, не моргая, всматривалась в его лицо, заново вспоминая знакомый изгиб губ, родинки, линию скулы, которую могла бы нарисовать с закрытыми глазами и тень от ресниц, которая ложилась на щеку, когда Харрингтон щурился.              — Мы все иногда делаем то, чего не должны, — прошептала она и улыбнулась.              Стив ответил ей жестким, прямым взглядом, который Картер видела не раз: в его доме, когда он стоял напротив и не давал ей уйти от разговора; через стол в кафе, где любые аргументы разбивались об твердолобость обоих; в те моменты, когда она снова и снова шла вперед, не оглядываясь, не думая, не останавливаясь.              Каждый раз был одинаковым – сдержанным, почти злым, с той резкостью, за которой Харрингтон прятал то, что не хотел показывать.              Ты сгоришь дотла…              Раньше это никогда ее не останавливало. Да, Вайолет могла сбиться, на секунду потерять темп, притормозить, даже отступить – всего на шаг, не больше, – давая ему иллюзию, но все равно продолжала упрямо, почти на износ двигаться дальше, прекрасно понимая, что его «хватит» было для нее лишь паузой, но не точкой.              Но сейчас дело было не в том, чтобы остановиться. Нет, ей впервые не хотелось снова вырываться вперед, обгонять, сгорать быстрее, чем Стив успеет дотянуться, оставляя после себя только пепел и слова, которые так и останутся невысказанными.              Впервые за долго время, ей хотелось замедлиться и остаться рядом.              Вайолет сглотнула, чувствуя, как сухо царапнуло раздраженное самогоном горло.              — Помнишь, как ты… раз за разом твердил мне, — прошептала она, не отводя взгляда, — Что если меня не остановить… я сгорю?              Картер подалась ближе, сокращая расстояние до той тонкой границы, где уже чувствуется чужое дыхание, где сердце бьется о ребра все сильнее, окончательно давая понять – назад дороги нет.              — Хочешь… со мной?              Напряжение, застывшее в его лице, сдвинулось, уступая чему-то более открытому, более честному, почти неизбежному, как будто в этот самый момент Харрингтон перестал удерживать себя, отпустил ту внутреннюю грань, за которую так упорно цеплялся.              Стив прикрыл глаза и качнул головой, ловя свет, что скользнул по его лицу, цепляясь за плотно сжатые губы, на мгновение высветив их резкость, прежде чем снова провалиться в полумрак, оставляя только тень и дыхание.              Вайолет придвинулась ближе, следуя за хрупким равновесием между ними, за тем, как расстояние неторопливо исчезает, словно само пространство тянет время, давая им обоим последний шанс остановиться.              Отступить.              Разорвать этот порочный круг.              Но ни один из них не сделал этого шага.              Ее пальцы сместились к виску, нащупывая под подушечками неровное биение сердца, от которого на секунду стало тесно, почти страшно от того, насколько сильно Картер хотела вернуться назад. Как раньше свернуться калачиком под его рукой, уткнувшись в знакомое тепло, спрятаться там от бесконечных, выматывающих вопросов Шарлотты, от липкой, въевшейся под кожу вины, которая не отпускала ее с того самого момента, как она впервые произнесла имя Мансона в полицейском участке и от завтрашней встречи с Вудом, о которой Вайолет изо всех сил старалась не думать.              Назад.              В любой день до марта восемьдесят шестого: до убийств, проклятий, до того, как все начало разваливаться. Вернуться – и вырвать себе хотя бы крошечный, неровный кусок прошлого, где единственной проблемой был выбор мороженого перед фильмом или вкус попкорна, который к середине просмотра будет на полу.              Губы Картер невесомо коснулись уголка его рта, от чего по телу, в то же мгновение, прошла сильная, заставившая ее задержать дыхание волна.              Его руки легли на ее плечи, жестче, чем она помнила, и Харрингтон оттолкнул ее от себя, выбивая из воздух легких. Тепло его кожи исчезло с ее ладони, оставляя после себя звенящую пустоту, Вайолет сжала ее в кулак, пытаясь удержать хотя бы тонкий след, который уже начинал рассыпаться, как пыль.              — Сгореть? — его голос сорвался, стал ниже, жестче, почти рычащим, — Ты правда не видишь, что от всего, к чему ты прикасаешься… в итоге остается только пепел?              Картер судорожно ловила кислород губами, но тот застревал где-то в горле, не доходя до легких.              Пепел.              Эдди.       Дастин.       Родители.       Спорить было бесполезно – Стив был прав, почти каждый из ее окружения столкнулся с последствиями ее решений еще задолго то того, как Вайолет сама осознала их.              Его неожиданно резко лоб прижался к ее, заставляя ее замереть окончательно. Мир сжался до этого контакта – до его тепла, до напряжения в его теле, до того, как его, сбившееся, тяжелое дыхание коснулось ее губ.              Картер прикрыла веки, не выдержав.              — И теперь ты даже не пытаешься это скрыть… — выдохнул он, до боли сжимая ее плечи, словно пытался удержать на месте ее или, наоборот, не дать себе зайти дальше.              Но все же руки Харрингтона сорвались вверх – к шее, к линии челюсти, к тонкой, чувствительной коже, где любое прикосновение отзывалось дрожью от контраста его жесткости и осторожности, которая все равно проскальзывала сквозь нее.              Его нос медленно прочертил по ее щеке, оставляя за собой едва ощутимое тепло, и остановился у самого уха.              — И ты правда думаешь… что я соглашусь? — прошептал он, и в его голосе было больше борьбы, чем отказа.              Шепот коснулся кожи, мгновенно вызывая по телу волну мурашек, бесстыдно спустившуюся вдоль позвоночника и разлившуюся по груди и ключицам, заставляя ее непроизвольно приоткрыть глаза в неверии, что все происходящее правда.              Стеллажи с коробками, пыль в углах, неровный свет лампочки, зацепившийся за одну из полок – этот кусок реальности выглядел чужим, неуместным рядом с тем, что происходило между ними.              Вайолет сразу закрыла глаза, выбирая остаться здесь, в этом сжатом до предела пространстве, где существовали только его руки, его голос и то, как по коже до сих пор расходилось обжигающее эхо его голоса.              — Да, — выпалила она.              Его зубы слегка прикусили мочку ее уха, вызывая короткий, электрический разряд, прошедший по всему телу, от которого Картер на секунду потеряла ощущение опоры.              Колени подогнулись, и Вайолет инстинктивно вцепилась левой ладонью в плечо, чувствуя каменное напряжение мышц, а правой – жадно сжала футболку на спине, собирая ее в пальцах.              Стив без колебаний перехватил ее за талию, притянул ближе, почти вжимая в себя, и сделал короткий шаг вперед, подталкивая ее назад, пока ее бедра не наткнулись на край стола.               В следующее мгновение Харрингтон приподнял ее выше, усаживая на разбросанные бумаги, зашуршавшие под ней, но этот звук потерялся, растворяясь где-то на границе восприятия.              Когда Картер открыла глаза, Стив был прямо перед ней, настолько близко, что взгляд мог охватить лишь выделяющиеся детали: тень под глазами стала глубже, чем она помнила, линия губ, которые Харрингтон на секунду сжал, словно все еще надеялся удержать внутри остатки контроля и не дать им окончательно сорваться.              — Последний раз, — глухо произнес он, устраиваясь между ее ног.              В его словах Вайолет услышала чертову попытку прочертить границу там, где она уже трещала по швам.              Его губы накрыли ее на грани грубости, без той осторожности, которая когда-то была между ними. Ладонь собственнически легла ей на затылок, зарывшись пальцами в волосы и собирая их у корней, от чего по ее позвоночнику прошла глубокая, отчетливая дрожь.              Картер приоткрыла рот на вдохе, позволяя его языку сплестись с ее, она потянулась к нему, вжимаясь в его грудь и все отчетливее ощущая его нетерпение, нарастающее с каждой секундой.              Стив сильнее сжал ее волосы и потянул на себя, вынуждая ее приподнять подбородок, подстроиться под него, что она и сделала, желая этого не меньше. Их языки встретились снова, двигаясь быстрее, увереннее, в ритме, который сначала сбивался, терялся, но тут же находил себя заново.              Ладонь Вайолет двинулась с его плеча выше, к шее, пальцы зацепились за линию челюсти, медленно проводя по знакомой жесткости проступающей щетины, и ушли к затылку, неосознанно зеркаля его движение.              Его свободная рука скользнула вдоль позвоночника наверх, даже через тонкий слой ткани оставляя за собой ощутимый след тепла, вырывая из ее рта тихий всхлип, достигнув плеча пальцы Харрингтона сдвинули лямки вниз сарафана вниз.              Жар внутри нее начал собираться ниже, плотнее, чем прежде, концентрируясь внизу живота, заставляя дыхание сбиваться и становиться прерывистым.              Сдвинув ноги в нетерпении, Картер сжала его талию, неосознанно притягивая ближе, переставая замечать, насколько мало между ними осталось расстояния. Капрон колготок скользнул по его джинсам и задел ремень с тихим шорохом, от которого по внутренней стороне бедер проступили мурашки.              Отпустив себя окончательно и перестав удерживать последнюю грань между «можно» и «нельзя», Вайолет потянулась к краю его футболки, собирая ткань в пальцах, и потянула вверх. Стив отстранился, ловко перехватив хлопок, стянул ее через голову одним резким, почти нетерпеливым движением и откинул в сторону, та, зацепившись за край стола, повисла на поверхности всего секунду, прежде чем упасть.              И уже снова Харрингтон был рядом, не давая воздуху между ними даже на секунду закрепиться, юркнул пальцами под сарафан, находя тонкую материю водолазки, и, нащупав низ, приподнял ее.              Картер судорожно накрыла его запястья, под пальцами чувствовалось его тепло, напряжение сухожилий, готовое вот-вот сорваться в действие, но Стив остановился.              — Я сама… — прошептала она, осторожно убирая от себя его руки и не находя в себе силы отпустить их сразу.              Левая ладонь неловко потянулась к краю водолазки, ткань едва поддалась, и Вайолет тихо выдохнула сквозь зубы, уже думая помочь себе правой, но плечо отозвалось знакомой, тупой болью еще на уровне намерения, пресекая любую попытку использовать обе руки.              Сжав челюсть, Картер упрямо стиснула край крепче и потянула его через голову, помогая себе корпусом и подстраиваясь под ограничения тела. Запутавшись в лямках сарафана, волосы неприятно потянули назад, вырвав с ее губ сердитый вдох, Вайолет дернула сильнее, освобождая шею, плечи, и в конце концов, стягивая ткань с правой руки, позволяя ей выскользнуть из пальцев.              Прохладный воздух подсобки прошелся по плечам, задерживаясь на ключицах, пробегая по местам, где все еще оставался след от его рук.              Картер тихо втянула воздух, позволяя контрасту осесть внутри, смешаться с остатками его тепла, и подняла на него взгляд.              Харрингтон смотрел, не отрываясь, в карих глазах было что-то, от чего внутри нее сердце набирало обороты, стуча где-то в горле. Ниже – вдоль груди, где под кожей медленно перекатывались мышцы, едва заметно меняя рельеф с каждым вдохом, – ее взгляд вдруг зацепился за мелкие, почти неразличимые шрамы, больше похожие на зажившие царапины, разбросанные по коже.              Руки Стива уперлись в стол по обе стороны от нее, заключая ее тесное, почти замкнутое пространство, из которого теперь Вайолет не стала бы вырываться даже при желании.              Харрингтон коснулся побледневшей полоски на ее ключице, тянувшейся к плечу и теряющейся в линии кожи. Его прикосновение оказалось неожиданно осторожным, почти несоразмерным всему, что было до этого.              — Это… — начал он, проводя кончиком вдоль шрама.              Вайолет кивнула раньше, чем Стив успел закончить.               Перед глазами мелькнул стерильный свет терапевтического кабинета, запах антисептика, ладони медсестры, осторожно поднимающие ее руку, безэмоциональный голос врача, и она – стиснувшая зубы, упрямо тянущаяся выше, чем могла, игнорируя дрожь в мышцах, игнорируя боль, которая будто въедалась под кожу.              Еще бы немного – и Картер бы справилась.              Еще чуть-чуть – и вернула бы контроль, вернула бы себе эту чертову руку полностью.              Если бы не постоянные звонки.              Не двери полицейского участка.       Не бесконечные допросы, которые вытягивали из нее силы, вымывали желание пытаться дальше, оставляя только усталость.              Вайолет медленно втянула воздух, возвращаясь обратно к тусклому свету лампы, пыльному воздуху подсобки и его пальцам, все еще касающимся ее кожи.              — Выше плеча не поднимается… — пробормотала она и попыталась вскинуть локоть на уровень ключицы, демонстрируя, но сразу же поморщилась – знакомая боль отозвалась глубже, чем ожидалось, заставив ее на секунду сжать зубы.              Опустив взгляд, Картер вдруг увидела рваные, неровные шрамы, тянущиеся по его бокам и уходящие под ребра. Это были следы от зубов, рвущих плоть наживую, о которых она успела забыть, но теперь лишь с новой резкостью вспоминая.              Красное, вязкое небо, давящее сверху, воздух, наполненный спорами, твари, вьющиеся в воздухе, падающие вниз рывками, зубы, впивающиеся в плечо, боль, которая выбивает все лишнее, оставляя только чистый, оголенный страх.              И они – напротив друг друга, зажатые в этом разломе, всего в нескольких шагах, но недосягаемо далеко.              Пальцы сами осторожно потянулись вперед, и коснулись одного из шрамов, проследив по неровной линии, пресс, отзываясь на прикосновение, напрягся под ее ладонью.              Даже представить не мог, что ты способна на такое.              — Я тоже… — пробормотала она, не осознавая, что произносит это вслух.              — Что? — его голос прозвучал ближе, чем Вайолет ожидала.              Картер медленно провела пальцами по его шраму, задерживаясь на неровном крае, не в силах отпустить линию, словно в ней было что-то, возвращающее ее обратно, во времена, когда она и ее поступки еще стоили чего-то.              Горло сжалось, каждый вдох приходилось проталкивать через что-то плотное, а в глазах появилась предательская тяжесть, которую невозможно было игнорировать.              Вайолет не стала ее гасить, не попыталась взять себя в руки и бездумно подалась вперед, утыкаясь лбом в его плечо.              — Не думала, что способна спасти себя ценой другого, — прошептала она.              — А о том, что происходит сейчас…— выдохнул Стив прямо ей в висок, — Ты думала?              Картер подняла на него глаза, не прячась, не уводя глаза, позволяя ему увидеть все: и сомнение, и страх, и ни малейшего желания отступать.              — А ты? — спросила она.              Тихо усмехнувшись, Харрингтон мягко убрал выбившуюся прядь волос за ее ухо, следом ладонь коснулась линии ее челюсти, проводя большим пальцем по нижней губе, и слегка оттянул ее, заставляя Вайолет невольно задержать дыхание.              Стив приблизился, сокращая расстояние между ними до нескольких дюймов, до того самого предела, где слова уже ничего не значат.              — Это была твоя идея, — произнес он, черкнув кончиком носа по ее щеке.              Картер склонила голову, позволяя его пальцу скользнуть дальше, и не прикусила его, незаметно лизнув.              — Но и ты не отказался, — прошептала она.              Вайолет подалась вперед, давая ему шанс остановить ее, и одновременно зная, что Харрингтон этого не сделает – не имея ни малейшего желания продолжать, он бы не вел себя так. Их дыхание смешалось, став одним на двоих, губы приблизились настолько, что чужое тепло уже ощущалось как собственное, зависая на самой грани, но так и не переходя в прикосновение.              Но пронесшийся по помещению скрип двери, заставил их отпрянуть друг от друга, расширив глаза.              А следом со стороны торгового зала раздались два знакомых голоса, возвращая Картер к повторяющимся вопросам и заученным ответам, плотно осевших в ее голове.              — Есть кто-нибудь? — громко спросила Робин, нетерпеливо дернув ручку, — Ты уверен, что он здесь?              — Ты сама видела машину, — ответил Макс, — Может, вышли куда-то.              У нее все равно бы никогда не получилось спрятаться навечно.