Till On Ice

В течение следующей недели Тилл всё чаще оказывался на льду вместе с Иваном. Тот обычно приходил намного позже, чем Тилл ожидал. Он задавался вопросом, сколько тот вообще спит — ведь у него ещё были пресс-мероприятия, дела по агентству и вся прочая публичная жизнь. К несчастью для самого себя, Тилл начал получать удовольствие от этих уединённых тренировок. Иван был странным, не поймите неправильно. Но с ним было… спокойно. Он мог докучать Тиллу, когда тот хотел побыть в одиночестве, но если перегибал, тут же отступал. А Тилл привык, что его доводили до срыва — и не останавливались. И потому, когда Иван вовремя отступал, ещё до того как Тилл срывался, это сбивало его с толку. Тело оставалось в режиме «бой», но выхода для разрядки не находилось. Обычно он выплёскивал злость на окружающих — а тут не на кого. Это раздражало. Почему Иван такой… такой… он и сам не мог описать. Однажды ночью он пришёл на каток очень рано — в надежде пересечься с Иваном только мельком. Это была его маленькая «месть» за весь тот стресс, что тот вызывал, сам того не замечая. С другой стороны, это означало, что у него будет больше времени на льду с Мизи и Суа. Придя на каток, Тилл широко зевнул. Последнее время он засиживался допоздна, сочиняя произвольную и короткую программы. А раз уж решил тренироваться пораньше, приходилось и вставать раньше — чтобы всё успевать. Зайти на каток в это время было странно. Обычно он встречал людей на выходе, а не на входе. Тело наполнилось тревогой, стоило только увидеть, сколько людей было на льду: маленькие семьи, парочки, кружившие по кругу. Он поискал глазами Мизи и Суа, но их пока не было. Стараясь отогнать волнение, он в пятый раз перешнуровал коньки и ступил на лёд. Сделал пару неглубоких вдохов и начал наматывать круги по катку — пытаясь понять, как окружающие отреагируют, если он начнёт тренироваться или делать прыжки. Он не понимал, как девочки справляются. Как они могут так рано выходить на лёд и тренироваться под десятками взглядов? Ему и под взглядом одного Ивана сложно двигаться — с его тёмными, пронзительными глазами. На выступлениях он мог держать внимание публики — там он сам этого добивался. А здесь? Нет уж. Он не хотел, чтобы с ним говорили. Не хотел, чтобы его узнавали. Не хотел слышать вопросов о своих планах, о том, почему ушёл из Урака, что думает об Иване — особенно после того, как-то видео разлетелось по сети. Проще говоря, Тилл боялся. Он никогда не был социален. Урак тщательно изолировал своих фигуристов от внешнего мира. Да и сам Тилл… он был просто неловким. Не умел общаться — и, честно говоря, не верил, что когда-либо научится. Собрав волю в кулак, он решил попрактиковаться в простых прыжках. Это ведь нормально, правда? Даже непрофессионалы делают такие — чем он хуже? Он старался не думать. Но, как всегда, с головой ушёл в себя. Он нашёл уголок катка, где можно было отработать элементы — вне общей зоны. Там уже стояли пара человек, которые, увидев его, дружелюбно кивнули. Он даже не попытался завести разговор — просто кивнул в ответ и вставил наушники. Вдох. Выдох. Всё нормально. Всё как у всех. Тем более тут и другие спортсмены тренируются. Значит, ему тоже можно. Наверное? Он прокатился несколько кругов, приглядываясь к зоне. Но всё, что он чувствовал, — взгляды. Оценивающие. Осуждающие. Ему не нужно было слышать слова — он и так знал, что о нём думают. «Посмотрите на его технику.» «Позорище. Это что, «профи»?!» «Срамота.» «Он не достоин кататься на одном льду с Иваном.» Мир закружился у него в голове. Дыхание сбилось, он начал дышать урывками, чтобы никто не заметил. Он даже не прыгал ещё — ничего из того, что делал, не было особенным. Но слова продолжали резать. Чтобы отогнать эти мысли, он заставил себя прыгнуть — просто одинарный тулуп. Самый базовый. Он мог делать его во сне. Но в такие моменты, когда разум начинал шуметь, он срывался даже на простом. Он собрался с духом, начал разгон. В голове всё ещё звучал голос тренера: — Ты ничто без меня. НИЧТО. Ты будешь посмешищем среди фигуристов. Без меня ты — пустое место. Ты — ничтожество. Под их гулом он сбился с прыжка и проскользил по льду, упав. Несколько секунд он просто лежал, впитывая реальность. А может, он и правда ничтожество? Может, он никогда ничего не стоил? Зачем он вообще подумал, что сможет? Урак вылепил из него фигуриста, но при этом выжег всё человеческое. Он не заслуживал поддержки Мизи и Суа. Не заслуживал права кататься рядом с Иваном. Очнувшись, он понял, что вокруг него собрались люди. Их взгляды были полны беспокойства, мягкие… но он видел в них только презрение. Они смеялись над ним. Ненавидели его. Все. — Эй, ты в порядке?.. — кто-то потянулся к нему, но Тилл с яростью отмахнулся, сбив руку. Он тяжело дышал, а в уголках глаз наливалась краснота. Он не произнёс ни слова. Люди немного отступили. Он поднялся на дрожащих ногах и поспешил в раздевалку. Уже у выхода он краем глаза заметил входящих в зал Мизи и Суа, держащихся за руки. Мизи, увидев его, засияла и потянулась было поздороваться, но, заметив его состояние, замерла, её взгляд помрачнел. Чёрт. Теперь он испортил и ей день. Промчавшись мимо, Тилл пробормотал: — Я… прости, — и скрылся в раздевалке. Он заперся в кабинке и закрыл лицо руками. Чёрт, чёрт, чёрт. Что он вообще делает? Чего пытается добиться? Может, стоит всё бросить?.. Вернуться в Урак? Нет. Ни за что. Если есть хоть что-то, чего он не позволит — так это вернуться туда. Как бы он ни был бесполезен, ничто не сто́ит того ужаса. Он просидел в кабинке целую вечность. Слышал, как люди приходили и уходили, переодевались, уходили на лёд. Телефон вибрировал — наверное, Мизи пыталась понять, какого чёрта он творит. Господи. Почему он такой? Малейший сбой — и он рушится. Малейший зажим в голове — и он превращается в ребёнка. В глазах опять защипало от слёз. Он встряхнулся. Он ведь не плакал с Финала. Так зачем сейчас? Он даже пару раз ударил себя по лицу, но слёзы всё равно подступали. Чёрт бы побрал… — …Тилл? — в пустой раздевалке раздался тихий голос, и по двери кабинки легонько постучали. Тилл затаил дыхание. Этот голос… он не должен был здесь быть. Он не ответил. В дверь снова мягко постучали. — Это Иван. Ты… в порядке? Голос был такой мягкий. Такой тихий. Почти нереальный. Тилл даже подумал, не сошёл ли он с ума. Не может быть, чтобы Иван действительно был здесь. Не сейчас. Он нервно фыркнул, прикрыв рот рукой. За дверью стало тише, он слышал только дыхание. Потом — лёгкий шорох. Кто-то опустился на пол. Что?.. Иван… сидит на полу?! Тот самый Иван, чемпион Гран-при, сидит на полу раздевалки. За несколько часов до своего прихода. Зачем?! Не выдержав этой несправедливости, Тилл распахнул дверь кабинки. Его глаза были красные, на щеках блестели несброшенные слёзы. Он тяжело дышал. — Чт… что за хрень?! Что ты тут забыл? Почему ты сидишь на полу?! Что с тобой не так?! Он кипел от эмоций и, как всегда, выдал привычную реакцию — нападки. Вся злость, что копилась, выплеснулась. Иван, всё ещё сидя, смотрел на него. Его взгляд будто просвечивал насквозь. Тилл чувствовал, что его видят. Эти дурацкие тёмные глаза с красными искрами. Эта чёрная причёска, падающая идеально. Этот… дурацкий клык. Чёрт. Всё идёт наперекосяк. Все его осуждают, а теперь ещё и этот красивый ублюдок сидит тут и смотрит на него. Постой. Что? До Тилла дошло, о чём он только что подумал. Щёки вспыхнули, он тут же отвернулся. Бледная кожа не оставляла шансов — покраснел он явно. Иван встал, потянулся к его запястью… Стоило Ивану коснуться его запястья, как Тилл дёрнулся и отпрянул, а тот чуть отступил назад. Ему стало до ужаса неловко. С чего вообще такие мысли? Иван и симпатичный? Эти слова не должны стоять в одном предложении. Он был готов убедить себя в чём угодно, лишь бы отвязаться от этого чувства. Молчание между ними затянулось. Почему он всё ещё здесь? Тилл же вёл себя как настоящий придурок, всячески намекая, что хочет остаться один. Но тот… просто сидел. Смотрел. И этот взгляд начал выводить из себя. Не выдержав, Тилл резко обернулся, плевать на красное лицо. — П-почему ты всё ещё здесь? Зачем ты… вообще пришёл? — Он пытался говорить жёстко, но голос предательски дрогнул, и вместо злости в нём прозвучала неуверенность. Услышав его голос, Иван слегка улыбнулся. — Мизи позвонила мне вся в панике, сказала, что с тобой что-то не так. Говорит, ты давно здесь заперся. Я… просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — Впервые с момента их знакомства Иван отвёл взгляд. Его глаза скользнули по комнате, прежде чем снова встретиться с глазами Тилла. Он что… нервничал? Тилл не понимал, почему. — Чёрт. Просто… Я зациклился, завалил элементарный прыжок. А потом покатилось — начал вспоминать всякую хрень. Такое бывает. Ничего особенного. — Он попытался отмахнуться, будто всё это не подорвало его изнутри. Он, наконец, осмелился поднять взгляд и на секунду даже затаил дыхание — Иван стоял ближе, чем прежде, взгляд стал чуть жёстче. — Это не “ничего особенного”, как ты говоришь. Ты — человек, у тебя есть чувства. И ты не можешь просто отмахнуться, когда рядом столько людей, которым ты небезразличен. Эти слова вызвали у Тилла нервный смешок. — Ха… Ха-ха. Ты же шутишь, да? Какие ещё “люди, которым я небезразличен”? У меня есть Мизи и Суа — мои лучшие друзья. И всё. Это всё, что у меня есть. — Понимаю. Думаю, ты просто не хочешь признать, что тебе действительно кто-то может сопереживать. Я забочусь о тебе. Уверен, твои старые товарищи по катку тоже заботятся — особенно Лука и Хёна, — спокойно сказал Иван. От этих слов Тилл снова вспыхнул. — Т-тебе самому не стыдно говорить такое? — Он отвернулся и сделал шаг назад. Но на этот раз Иван тоже шагнул вперёд и вновь протянул руку к его запястью. И Тилл не отдёрнулся. Просто застыл, когда Иван вторгся в его личное пространство. Он не знал, как реагировать. Рука Ивана легла ему на запястье. Чёрт. Оно что, и правда такое тонкое? Или у Ивана такие большие ладони? Чёрт-чёрт-чёрт. Тилл попытался отступить, но упёрся спиной в стенку раздевалки. Когда он успел так прижаться? Тепло чужого тела чувствовалось слишком близко. Его рука чуть дрогнула. Что… вообще происходит? Почему Иван так близко? И… постой, он ведь сказал, что заботится о нём? Мысли снова закрутились вихрем — было почти невыносимо. Он в панике поднял руку и упёрся ею в грудь Ивана, заставляя его остановиться. — П-п-погоди. Слишком близко. Слишком… Я-я выйду. — Он вывернулся из “объятий” Ивана и почти выскочил из раздевалки. И тут — неожиданность. Мизи и Суа сидели неподалёку. Мизи дремала на плече Суа, обе уткнулись в телефоны. При виде распахнувшейся двери они синхронно подняли головы. Перед ними стоял Тилл — весь пылающий, сгоревший от стыда, — и бросился прямо к ним. Не дав им и слова сказать, он начал тараторить: — Господи. Мизи, зачем ты его позвала?! Нельзя было Луку? Боже, Иванделаетменянервным и почемуонвообщекрасивый, но чёрт… Обе девушки переглянулись с выражением полного шока. Они не осознавали, что Тилл даже не замечает, что говорит вслух. На лице Мизи появилась лукавая улыбка, она прищурилась. — Оу? Ну… вы же тренировались с Иваном всю неделю. Мы подумали, вы сблизились. — Её взгляд буквально прожигал Тилла. Он не вел себя так с тех пор, как в начальной школе понял, что влюблён в Мизи. Через пару мгновений Иван неспешно вышел из раздевалки. Он уже переоделся в тренировочную форму и держал в руке коньки. Все трое уставились на него, а он просто улыбнулся и кивнул. Тилл мгновенно отвернулся к девушкам, лицо у него было алым, как у варёного рака. Он будто мысленно проклинал весь мир. Кажется, дальше будет ещё интереснее.