Till On Ice

Оставшиеся несколько часов сна Тилла нельзя было назвать полноценным отдыхом. Снов больше не было, но он всё равно ворочался — сон был беспокойным. Обычно он спал дольше, особенно после поздних тренировок, но сегодня решил: раз уж всё равно ведёт себя как-то странно, нечего и валяться без дела. Просыпаться в такую рань для него было редкостью, поэтому он спустился в лобби горячих источников — вдруг семья Мизи нуждается в помощи. Те обрадовались, что он предложил руку, поручили ему несколько мелких дел и, в благодарность, накормили сытным завтраком. Поработав пару часов, они отправили его отдыхать, заверив, что утренний наплыв клиентов уже закончился. Тилл решил, что стоит использовать это время с пользой и начать приводить в порядок свой личный онсэн. Для начала он просто оглядел разруху. Всё было покрыто пылью и требовало серьёзного ремонта. Ограда вокруг источника ещё держалась, но камни были засыпаны землёй, сорняками и дикими растениями. Под ними, наверное, кто-то уже поселился — и лучше не знать кто. Сам бассейн был в ещё худшем состоянии. К счастью, его давно осушили: семья Мизи решила не мучиться с уходом за источником, который всё равно никто не использует. Тилл поморщился, представив, какой бы там стоял запах, если бы воду оставили. Прошло ещё несколько часов, и онсэн начал приобретать хоть какой-то вид. До самого бассейна он пока не добрался, зато вычистил территорию, установил новую скамейку и принёс нормальные вёдра — для будущих посетителей. Запустить источник без помощи семьи Мизи он не мог, но и это было в процессе. Время снова пролетело незаметно, и уже близилось время ехать на каток. Тилл написал Мизи, что «задерживается» и сегодня не сможет с ней потренироваться. В ответ он получил глупую рожицу с глазом, а затем — смайлик, смеющийся до слёз. Ну и что с ней не так? После... того сна прошлой ночью, Тилл решил нарочно прийти на тренировку «с опозданием». Полностью избегать Ивана, как он пытался раньше, было бы глупо — тот план провалился с треском и, честно говоря, стал одной из причин, по которым он теперь в этой каше. Но если получится хотя бы немного его избежать — почему бы и нет. Так он появляется на катке почти на два часа позже обычного. Переодевается, выходит на лёд — и тут же замечает Ивана в центре катка. Парень оборачивается, едва дверь захлопывается. Неужели Тиллу не показалось, и он действительно вздохнул с облегчением?.. Хотя нет, вряд ли. Этот тип любит играть ему на нервах — но вряд ли на самом деле о нём волнуется. Тилл, всё ещё не признающий собственные чувства (ни свои к Ивану, ни Ивана к себе), кивнул ему в приветствии, натянуто улыбнувшись. Иван подошёл ближе, остановившись на краю льда. — Ты снова меня избегаешь? Ну вот, без прелюдий. Вопрос в лоб. Тилл, плохо умеющий врать, чуть вздрогнул и отвёл взгляд. — Н-нет. Просто был занят. Отстань. — Он развернулся, начав надевать коньки. Но Иван, как Иван, просто так не отступал. — Не забудь размяться перед катанием. Я помогу. В памяти Тилла всплыли кадры из сна — лицо тут же вспыхнуло. Иван приподнял бровь. Тилл тут же развернулся, устремившись в зал разминки. — Н-н-не нужно! Ты же уже размялся. Я и сам справлюсь. — Понял ли его Иван — неясно, но, к счастью, за ним он не последовал. Вернулся на лёд и продолжил отрабатывать "Чёрную скорбь". Минут через десять Тилл вернулся. На льду Иван как раз завершал очередной прогон той самой программы. Если раньше Тилл думал, что уже запомнил её наизусть, то теперь, после такого — тем более. Он снова подошёл к бортику, наблюдая, как эмоции, вплетённые в музыку, сменяются на лице Ивана... но стоило тому заметить Тилла, как выражение мгновенно стало пустым — стандартной дежурной улыбкой, которую он носил специально для него. Тилл покачал головой, выехал на лёд, сделал несколько кругов. Иван отошёл в сторону, оставляя ему центр — у него было время попрактиковаться в одиночестве, теперь очередь Тилла. Он начал отработку своей программы. Перешёл к стартовым шагам, поймал нужный ритм, приготовился к прыжку… И тут распахнулись двери катка. С грохотом. Вбежал Урак. Сердце Тилла ёкнуло, прыжок полностью сорвался, он тяжело рухнул на лёд, глядя, как тот идёт прямо к нему. Старое, забытое чувство паники поднималось из глубины. Он больше не «принадлежал» Ураку. Но одного его появления хватало, чтобы Тилл едва держался на ногах. Он с трудом выпрямился, положив ладони на лёд, как Урак заговорил: — Ха! Как всегда жалкий. Тилл, ты готов приползти обратно? Всё такой же неудачник, который даже не мо… — Заткнись. Голос раздался чётко и громко. Тилл увидел, как лицо Урака перекосилось от злости. Он обернулся — и замер, поняв, кто это сказал. Иван стоял рядом с Тиллом. Лицо — серьёзное. Он быстро подошёл, проверяя, не пострадал ли тот от падения. А упал он и правда жёстко — настолько, что даже не успел сгруппироваться. — К-кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?! Да ты… — Я сказал: заткнись. Голос Ивана резанул как нож. Урак невольно отступил. Тилл смотрел на Ивана с изумлением. — Кто вообще тебя сюда пустил? Я ясно дал понять, что тебе тут не место. Мы не пускаем на лёд тренеров-садистов с сомнительной репутацией. Слова Ивана были ядом — и каждое попадало в цель. Урак открыл рот, но ничего не смог выдавить. Иван, не сводя взгляда с Тилла, аккуратно помог ему подняться, обняв за талию, поддерживая, чтобы тот не упал. — Убирайся. — Голос Ивана не допускал возражений. Урак, наконец придя в себя, фыркнул и резко развернулся, уносясь прочь. Тилл чувствовал: каждое прикосновение Ивана — почти обжигающее. А его взгляд, провожающий Урака, был чистой яростью. Несколько минут они стояли в тишине. Тилл хотел что-то сказать, повернулся — и замер, встретившись с мягким, неожиданно тёплым взглядом Ивана. — Ты в порядке? Ничего не повредил? Тон был тихим. Совсем не таким, каким он только что говорил с Ураком. И вообще — он всегда говорил с Тиллом по-другому. И Тилл сам не знал, что с этим чувствовать. В груди сдавило, в голове шумело от неразберихи. Но он посмотрел ему в глаза — впервые за долгое время — и взгляд немного смягчился. — Да. Я… Спасибо тебе, Иван. Серьёзно. — Он никогда не умел красиво говорить, так что просто сказал коротко. Выскользнул из его рук, откатился. Обернулся — Иван всё ещё стоял там, с покрасневшими щеками. Теперь ему стало любопытно. — Ты в порядке? — спросил он, облокотившись на борт. Иван вздрогнул, откашлялся, отвернулся и приложил руку к груди. — Д-да. Всё нормально. Я сейчас… — пробормотал он и рванул в сторону раздевалки. Тилл, снова не понимающий, что происходит в голове этого человека, пожал плечами и продолжил кататься в одиночку. Оставшись на льду один, он остался и наедине со своими мыслями. И с больным телом. Никаких прыжков на сегодня, но раз уж он пришёл — тренировку всё равно нужно закончить. Он не пострадал, но после прихода Урака внутри всё дрожало. Прошло несколько недель. Тилл не находил себе места. Скоро должно было состояться его первое выступление. Дебют. Все на нервах. Он переписывался с Мизи всю неделю — она пообещала прийти и поддержать его. Конечно же, вместе с Суа. Иван на этом соревновании не выступал — он уже соревновался в высших группах. А вот Тилл, после провала на финале Гран-при, был вынужден начать с младших категорий. Его поставили в группу новичков, в основном подростков 15–16 лет. Это его не пугало. Он знал, что может взять серебро — а может, и золото. Он даже мельком подумал об Иване, надеясь, что тот придёт. Но тут же отогнал мысль: у Ивана полно дел, он не обязан быть на каждом его шагу. В день соревнований Тилл растягивался в раздевалке и слушал свой плейлист. Он чувствовал себя уверенно. Категория, конечно, была попроще, но если он хотел вернуться в финал, нужно было выложиться по максимуму. Он хотел доказать себе — и Ивану — что он действительно чего-то стоит. Окинув взглядом других участников, он заметил, что почти все вокруг — школьники. А ему ведь уже 21. Он никого из них не знал, поэтому держался в стороне. Некоторые из подростков с любопытством и даже восхищением посматривали на него — это смущало, но Тилл пытался не показывать виду. Да, он облажался на Гран-при, но он — профессионал. Настоящий, сертифицированный спортсмен. И это придавало уверенности. Хоть он и вытянул первый номер и должен был открывать выступление, это его уже не пугало. Он ведь об этом мечтал всю жизнь. Когда он выскользнул на лёд и вышел в центр, услышал аплодисменты. Люди… они всё ещё его поддерживали. Несмотря на всё дерьмо, которое устроил Урак. Несмотря на прошлые неудачи. Они были здесь, потому что он — хорош в том, что делает. Да, у него не такая публика, как у Ивана, но у него есть своя. Услышав первые ноты своей композиции, он улыбнулся. Он вложил душу в это выступление, и зрители это почувствовали. Он прошёл сложнейшую шаговую дорожку, каждое движение сопровождалось мимикой, он пел под фонограмму — сам написал и музыку, и слова. К концу номера он чувствовал себя словно в огне. Тройной флип? Легко. А потом — квад! И он приземлился идеально. Ликование на лице, восторг в глазах. Зрители кричали, он ловил их энергию и вкладывал её в последние движения. Когда музыка закончилась, он стоял, тяжело дыша, в позе окончания программы. На лёд летели цветы, игрушки — а в зале объявляли его имя и название композиции: Unknown (Till the End). Впервые за долгое время он по-настоящему чувствовал, что жив. В зоне "kiss & cry" он сидел с букетом в руках и плюшевым мишкой, которого кто-то бросил. Он улыбался — и это была настоящая, искренняя улыбка, которую публика не видела уже давно. Все и без слов понимали: ему стало лучше. Он вырвался от тирании своего прежнего тренера. И вдруг — Иван. Он подошёл и сел рядом. Публика ахнула. Судьи тоже заметно удивились. В этот момент объявили оценки — и это был его личный рекорд. Настоящая редкость для категории новичков. Они вместе пошли за кулисы. Тилл снял свой белый топ с перьями и прозрачным рукавом, и чёрные штаны с полупрозрачным узором. Пошёл в душ, переоделся в повседневную одежду — сверху надел олимпийку с надписью Skate Korea. Когда вышел, увидел Ивана, сидящего за столом и разговаривающего с какой-то участницей. Что-то екнуло в груди. Он подошёл и без церемоний вклинился в разговор. «Молодец, Тилл, очень по-взрослому», — раздражённо подумал он, тут же ощутив неловкость. Отвёл глаза и прикусил губу. — Ты отлично выступил, Тилл, — мягко сказал Иван. — Думаю, золото твоё. Он говорил вполголоса — не хотел, чтобы кто-то услышал и расстроился. В конце концов, его мнение в сообществе что-то значило. Они досмотрели последние выступления. И, как и следовало ожидать — Тилл занял первое место. Его первое золото. Радость переполняла его, он вышел с Иваном из здания с широкой улыбкой на лице. Он взахлёб рассказывал, что ему особенно понравилось в своём выступлении, и что бы хотел добавить в следующий раз. Иван слушал внимательно, с лёгкой улыбкой, отвечал, когда требовалось. А Тиллу в тот момент просто было хорошо. По дороге к горячим источникам Иван вдруг притянул его к себе и обнял. Не на виду — подальше от посторонних глаз. Он знал, как Тилл стесняется. Иван прижал его крепко, и Тилл впервые за долгое время сам ответил на объятие. — Я горжусь тобой, — прошептал Иван ему на ухо. От этих слов Тилл вздрогнул, но не ответил. Просто уткнулся носом в его грудь, слушая, как бьётся его сердце. Они стояли так ещё немного, пока Тилл не отпрянул — смущение всё же взяло верх. Иван попрощался и ушёл. Тилл смотрел ему вслед, улыбаясь. В груди что-то бешено стучало. Вот чёрт. Похоже, у него и правда влюблённость. И он стремительно, без оглядки влюбляется в Ивана.