Till On Ice

Следующие несколько дней пролетели как в тумане. Всё снова вошло в привычную колею, но между Тиллом и Иваном словно возникло невидимое напряжение. Тилл не мог отделаться от неловкости. Он слишком остро переживал свой позорный «банкетный дебют» и теперь невольно сторонится Ивана. Что хуже всего — похоже, Иван это чувствовал. Может, Тилл и надумывал, но он стал замечать, что Иван изменился. Раньше тот всегда легко касался его — мимолётно, почти невзначай, — но теперь словно держал дистанцию. Тилл ненавидел это. Но в то же время понимал: причина — он сам. Иван просто уловил его настроение и старался дать ему пространство. Чёрт бы его побрал, он даже за это его умудрился полюбить ещё сильнее. Иван и вправду был слишком хорошим человеком. Вечер подошёл к концу, как и обычно. Тилл попрощался, а Иван лишь молча проводил его взглядом, пока тот уходил с катка. Тилл чувствовал, как хочется остановиться, вернуться, извиниться. Хотел, чтобы всё вернулось на круги своя. Но он знал — сейчас он не справится. Да, он признал свои чувства к Ивану, но в голове и без того царил хаос. Вернувшись домой и наскоро перекусив, он завалился на кровать, прокручивая в голове всё, что с ним произошло. Он провалил Гран-при, окончательно разругался с Ураком… но именно это стало его освобождением. Теперь он мог быть собой. Мог выражать себя, как хотел. Кататься, как чувствовал. Без того, кто столько лет дышал ему в затылок. А потом появился Иван. Он был рядом всегда. Тилл закрыл глаза. Вспомнил, как они катались, как разговаривали… И вдруг — воспоминание. Давно забытое. Детдом. Он не любил туда возвращаться мыслями. Но память сама вытаскивала куски прошлого. Он был тогда ещё совсем маленьким. Часто держался рядом с Мизи, а вот Суа, наоборот, пугался. И вдруг — он вспомнил его. Странного мальчика, который постоянно таскался за ним хвостом. Они вроде бы и не были друзьями, но тот был рядом почти так же часто, как Мизи. Отношения у них были странные. Казалось, этот мальчишка вечно пытался его задеть, подколоть, уязвить. Но… это не было настоящей травлей. Они просто были детьми. Ссорились, задирали друг друга, а потом мирились. И — он всегда был рядом, когда Тилл нуждался в ком-то. У Тилла задрожали пальцы. Вспомнилось что-то ещё. Один особенно тяжёлый вечер. Он поссорился с воспитателями, и всё закончилось синяками. Его называли «проблемным», часто не брали на общие мероприятия. Тот мальчишка… как его звали? Тилл напряг память, но имя ускользало. Помнил только, как тот нашёл его поздно ночью, когда он, прячась от всех, сидел в домике на дереве. Он злился, плакал, хотел кричать — но не мог. И тогда тот мальчик просто сел рядом. Молча. Без лишних слов. И вдруг предложил сбежать. Настоящий побег. Они часами строили план: как выбираться, куда идти… и, что удивительно, Тилл верил, что у них может получиться. В ночь побега они выскользнули из спальни, взялись за руки и побежали к забору, к той самой дыре, через которую старшие тайком улизали в магазин. Всё шло по плану. Но у самого забора Тилл замер. Мизи — её лицо всплыло в голове. Он не мог оставить её. Не мог вот так просто исчезнуть. Он отпустил руку мальчика, не в силах ничего объяснить. Хотел попросить прощения, но слов не было. Он просто повернулся и побежал назад. Он надеялся, что мальчик всё равно сбежит. Но, услышав за спиной горький смех и лёгкие шаги, понял — тот идёт за ним. Сердце сжалось. Он хотел закричать: «Беги! Спасайся!», но не мог. Не посмел обернуться. Они вернулись молча, будто просто вышли в туалет. А потом мальчик исчез. Несколько дней его не было, и Тилл уже начал думать, что он всё-таки ушёл… но нет. Тот вернулся. Всё было по-прежнему — поддразнивал, цеплялся… но как-то уже не так. А потом просто пропал. Исчез. Тилл решил, что его, наверное, усыновили. Когда он впервые дал волю слезам из-за этого мальчика, рядом была Мизи. Она обняла его, ничего не спрашивая. Только сказала: если тот и правда заботился о нём, то поймёт. Из воспоминаний его вырвали слёзы. Они текли по щекам, и он даже не заметил, когда начал плакать. Кто он был? Воспоминания были тёплые. Он чувствовал, что знал его, чувствовал до боли знакомую связь… но имя ускользало. В отчаянии он схватил телефон и дрожащими пальцами набрал сообщение Мизи: Till: «эй… ты помнишь того мальчика, который за мной таскался всё время?» miziii: «чувак, конкретнее, таких было много лол» Till: «того… ну, мы вместе рисовали… хотели сбежать однажды…» miziii: «погоди— ты про ИВАНА???» Тилл застыл на месте, чуть не уронив телефон. Подожди-ка… Он закрыл глаза и представил того мальчика из своего прошлого. Он был маленьким, с короткими чёрными волосами… Самое запоминающееся — его глаза… Чёрт возьми. Тилл сел на кровать, и телефон выскользнул у него из рук на пол. Мальчик, который всё время за ним бегал в детстве… это же был Иван? Он отчётливо помнил тот красный отблеск в его глазах, который появлялся, когда они были вместе. Чёрт, у него даже был похожий характер, только, конечно, гораздо более детский тогда. Он не знал, сколько времени сидел так, но наконец потянулся за телефоном. Внезапно в голове нахлынули воспоминания, и на экране телефона всплыли несколько сообщений от Мизи. miziii: »??? Тилл???» miziii: «Погоди… ты не знал? Чёрт возьми» miziii: «Эй… ты в порядке?» miziii: «Не заставляй меня попросить маму проверить, как ты там!» Тилл, всё ещё находясь в шоке, набрал ответ: Till: «Я в порядке.» Но был ли он на самом деле? Внутри бушевали противоречивые чувства. Он не помнил, что всё это время Иван был рядом, но… а Иван помнил? Знал ли он, что у них есть общее прошлое? Почему он так добр к нему? Какого чёрта? Воспоминания о прошлом были размыты. Он предпочитал забывать про детдом — там было слишком много боли. Но кое-что хорошее осталось в памяти: Мизи, Суа, даже несмотря на то, что они не ладили. А потом — Иван. Тот, кого он считал своим хорошим другом, пока тот однажды не исчез без всякого предупреждения. Иван обещал тогда, что всегда будет рядом… Руки Тилла снова начали дрожать — ему хотелось бросить телефон в стену. Хотелось разбить что-нибудь или кого-нибудь. Что за чертовщина? Почему они скрывали это от него? Почему Иван не сказал? Всё это время он вел себя так, будто только что познакомились. А как же Иван? Что он чувствовал, зная, что Тилл не понимает, кто он такой? Что он задумал? Почему просто не сказал? Почему не пытался найти его после ухода из детдома? Это причиняло Тиллу наибольшую боль. Выключив телефон, Тилл забился в кровать, устроив себе уютное гнездо. Его тело дрожало. Он был зол, подавлен, сбит с толку. Внутри кипели противоречивые чувства, но он сосредоточился на одном — на гневе. Следующие несколько дней Тилл прожил в этом эмоциональном болоте. Он не мог избавиться от злости в груди. Ему нужен был выход, но кататься на коньках он не мог — в его воспоминаниях неизменно появлялся Иван. Чёрт, ведь именно Иван познакомил его с фигурным катанием. Какая ирония — Иван стал его кумиром в этом спорте, а Тилл и понятия не имел. Он не мог пока встретиться с Иваном — с этой злобой внутри. Оставался в своей комнате, помогал в горячих источниках, как обычно. Игнорировал все сообщения Ивана, которые тот слал с вопросами про каток. Иногда писал Мизи — просто чтобы убедиться, что всё ещё жив. Он не умел выразить свои чувства. Просто чувствовал себя… сломанным. Мизи очень волновалась за Тилла, особенно с учётом того, что скоро соревнования, а он вообще не появлялся на катке. Тилл говорил, что всё нормально, но было видно — он всё равно должен был тренироваться. Мизи вставала рано и приходила на каток к шести утра, когда там почти никого не было, зато Ивана точно не было. Тилл сам копал себе яму, из которой не был уверен, что выберется. Иван несколько раз писал ему, спрашивая, всё ли в порядке, но Тилл оставлял сообщения непрочитанными. Открывал, думал, отвечать или нет, потом злился и выключал телефон. После нескольких дней Иван перестал писать, и это ещё сильнее разбивало Тилла. — День соревнований — Настал день. Тилл встал рано, чтобы размяться и подготовиться. Голова была совсем не в том месте, и он понимал, что нужно с этим разобраться, но как — не знал. Не хотел говорить с Мизи, потому что она наверняка посоветовала бы: «Поговори с Иваном». А сейчас он просто не мог. За кулисами он делал разминку, чувствуя, как растёт нервозность. Руки тряслись, голова кружилась. В мыслях — только Иван и их сложное прошлое. Он вышел на лёд под аплодисменты. Услышал голос Мизи — это немного успокоило. Он старался не смотреть в зал, боясь увидеть там Ивана и не знать, что делать. Выступление получилось посредственным. Голова была где-то далеко, и он провалил несколько прыжков — едва удержал один, который перетормозил, а второй (тот самый, которому учил Иван) провалил полностью, скользя по льду, прежде чем подняться и закончить программу. Он помчался за кулисы, аккуратно наложил лёд на свежие синяки после падений. Никто не пришёл к нему, и сердце его разрывалось. Он знал, что позже увидит Мизи, и она будет расспрашивать, но на самом деле он хотел увидеть Ивана — тот всегда умел его заземлить… Соревнования пролетели быстро, и Тилл каким-то чудом занял третье место — буквально на несколько очков. Ему было стыдно, он быстро переоделся и хотел сбежать с катка. Но неожиданно Иван поймал его в переулке. Тилл, готовый разрыдаться, оттолкнул руку Ивана. Его охватило чувство отвращения от прикосновения. — Не трогай меня. Иван, немного удивлённый, отступил, но преградил путь. Тилл не мог с этим справиться. Просто не мог. Тело его задрожалo, когда он увидел взъерошенный вид Ивана. Казалось, тот тоже бросился за ним, чтобы остановить бегство. Никогда Иван — обычно такой безупречный — не выглядел так… растерянно. Тёмные круги под глазами, волосы взъерошены — он был неидеален. Тилл почувствовал, как сердце сжалось. Чёрт. Тилл, широко раскрыв глаза, просто смотрел на Ивана. Тот поднял руки в успокаивающем жесте и тихо заговорил, в голосе слышалась легкая отчаянность. — Тилл… я… — он вздохнул. — Не знаю, что произошло и что я сделал не так. Но… пожалуйста… поговори со мной. Я не смогу всё исправить, если не узнаю, в чём проблема. Голос был мягким, словно он говорил с напуганным животным. Тилл быстро отвернулся, чувствуя, как сдерживаемые эмоции начинают вырываться наружу. Вот почему он и не хотел встречаться с Иваном — тот будет добрым, возьмёт вину на себя и попытается помочь. Прикусив губу, он отвернулся. — …Почему тогда? Почему ты мне лгал? Иван на мгновение застыл, в глазах мелькнула растерянность, а потом он ответил. — Прости, Тилл. Я не понимаю… О чём ты говоришь? Гнев снова нахлынул, и Тилл резко развернулся, уставившись на Ивана. — Ты не знаешь? Почему, чёрт возьми, ты не сказал мне, что мы знакомы? Мы были рядом всё это время, а ты молчал. Мы столько всего пережили вместе… Тилл начал задыхаться, эмоции брали верх. Иван всё ещё стоял, словно прикованный к месту. — Я не буду притворяться, что не причинил тебе боль в тот день. Но… ты обещал, Иван. Обещал, что не бросишь меня, как все остальные. Что всегда будешь рядом. Но ты… Он не смог закончить — слёзы прорвались из глаз. Иван сделал шаг вперёд, взгляд стал серьёзным. — Тилл. Ты должен меня выслушать. Ещё один шаг. Видя, что Тилл не останавливает его, Иван приблизился почти вплотную, их груди едва не касались. Глаза Ивана были покрасневшими. — Я… не говорил тебе, потому что не хотел причинять боль. Я сразу понял, что ты меня не помнишь. Я глупо думал, что если ты вспомнишь — это принесёт тебе только страдания. Он глубоко вздохнул, осторожно положил руки на руки Тилла, не заставляя его принимать прикосновения, давая выбор, насколько близко можно быть. — Я тоже не бросал тебя. В детдоме меня… внезапно отдали на усыновление. Похоже, несколько семей искали ребёнка и получили хорошие отзывы обо мне, но меня не предупредили. Я не смог попрощаться с тобой и другими. Моя новая семья держала меня на коротком поводке первые годы — я был склонен к эмоциональным вспышкам и пытался убежать. Тилл, постепенно успокаиваясь, выровнял дыхание. — Не лги… Я знаю… — голос дрожал. — Я знаю, ты меня за это ненавидишь… за то, что я не сбежал с тобой. Если бы… если бы я сбежал, у нас не было бы этих проблем. Руки Ивана мягко обвили Тилла, притягивая к себе. — Ты не прав. Мы были детьми, Тилл… Я хотел провести с тобой всю жизнь, но знаю, что нам бы это не удалось. Мы были, наверное, лет восьми. Думаю, полиция быстро бы нас нашла и вернула обратно. Я не злюсь на тебя. Только на себя. Если бы я раньше протянул руку, может, спас бы тебя от боли… Иван закашлялся, пытаясь сдержать эмоции. Тилл сразу же обнял его в ответ, гладя по спине, пока Иван приходил в себя. У Тилла всё ещё было много чувств, с которыми нужно было разобраться, но сейчас ему стало легче. Ему следовало сделать это раньше… — Прости, что просто исчез, Иван. Я не знал, как справиться с эмоциями, и, как всегда, пытался убежать. Иван прижал Тилла к себе, уткнувшись лицом в его шею. — Вот что я в тебе люблю… — прошептал он, но Тилл этого не услышал и просто крепче прижался. — Пойдём, — тихо сказал Тилл, отстраняясь и чувствуя, как внутри разгорается тепло. Иван всё тот же — тот, в кого он был влюблён, и теперь, когда прошлое раскрыто, чувства стали ещё сильнее. Иван был и его кумиром на льду, и одним из самых близких друзей детства. Иван схватил Тилла за руку и упрямо не отпускал. — Никогда больше так со мной не исчезай, — серьёзно сказал он. Тилл не удержался от смеха и крепко сжал его руку. Иван был словно обиженный щенок, которому не дали лакомство. Чёрт, как он любил этого человека.