Отверженный

27 сентября 1858 года. Холодное дыхание осени уже прокралось в каждый уголок поместья Орликовских. Утренний туман стелился над землей, пряча за собой дальние поля и приглушая звуки пробуждающегося дня. Воздух был свежим и резким, пахнущим сырой землей и прелыми листьями. На дворе крепостные женщины, закутавшись в выцветшие шерстяные платки, торопливо раскладывали солому у скотного двора. Их руки, покрасневшие от холода, двигались быстро, а от их дыхания в воздухе поднимались облачка пара. Мужчины, согнувшись под тяжестью инструментов, шли к полям по утоптанной земле, пропитанной ночной влагой. Лошади, запряженные в телеги, изредка фыркали, взбрыкивая от сырости, а воронка на водопое тихо скрипела, наполняясь холодной водой. Возле мельницы уже суетился мельник, проверяя лопасти, которые едва поворачивались под слабым ветром. Вода в реке, подпирая плотину, бежала неохотно. На кухне господского дома царила теплая суета. Кухарки, плотно закутавшись в шали, растапливали печи и разносили горячие противни с хлебом, наполняя воздух запахом корок и тмина. У дверей, гремя ведрами, мельтешили служанки. Они поливали кусты и мыли крыльцо, заботясь о том, чтобы всё выглядело идеально. Во дворе, возле амбара, несколько подростков собирали мелкие дрова. Они работали молча, иногда утирая носы рукавами. Где же был в это время Василий? Конечно же, там, где всегда больше всего дел! Он уже с утра гоняет мальчишек у того самого амбара, лениво раздавая указания. Подтянув пояс на штанах и закутавшись в старый тулуп, он стоял в центре двора, с важным видом подметая дорожку. Вот-вот должны были прибыть советники князя. Когда дети пробежали мимо с корзинами для сбора хвороста, садовник сделал вид, что не заметил их. Но как только они оказались достаточно далеко, он улыбнулся себе под нос, глядя, как они спотыкаются о мокрые листья. — Мелкота! А сил-то больше, чем у меня, почти старика... — вздохнул мужчина, явно преувеличивая. Ему всего недавно перевалило за сорок пять. Впрочем, через пару минут Василий уже нес охапку дров к кухне. Он играюче подмигнул кухаркам, которые с улыбкой протянули ему горячий пирожок прямо с печи. – Эх, бабы, вам бы только людей кормить. А мне тут за всех работать! – шутил он, откусывая кусок, и сразу же исчез, чтобы продолжить свои дела. Само поместье, с его строгими линиями крыш и большими окнами, оживало после холодной ночи. Осенние листья и шишки укрывали дорожки ковром золотого и бурого цвета, который позже ещё будет хрустеть под ногами. Вернер, в своей комнате, закутанный в теплое одеяло, всё ещё крепко спал. Ночью ему было холодно, несмотря на толстую перину, и он невольно подтянул колени к груди, словно ребёнок. Белый ночной колпачок предательски валялся на полу, потому как его хозяин часто ворочался во сне. Вчерашний день оставил юношу истощенным. А князь, уже одетый в простую рубашку с закатанными рукавами, сидел в своем кабинете. Перед ним лежала стопка бумаг, принесенная до рассвета. Он пробегал глазами отчёты о состоянии угодий, записывая что-то на краю листа. — Господин, ваш кофе, — в кабинет вошел пожилой дворецкий, неся серебряный поднос. — Фридрих, не утруждайте себя, — князь принял чашку горячего кофе, поставив её на стол. — Вы долгое время были в пути, следовало поручить это простой служанке. Благодарю. — Пусть я стар, однако силы не покинули меня, — мягко улыбнулся дворецкий. — При моем покойном отце вы говорили точно так же, — вздохнул Олег, понимая, что спорить с упрямым немцем нет смысла. Лучше найти для Фридриха личного помощника, чтобы тот передал ему часть утомляющих обязанностей. — Рита проснулась? — Юную леди разбудили недавно. Анастасия помогает ей подготовиться к завтраку. — А Вернер? — князь бросил взгляд на конфету у края стола, лежащую там со вчерашнего вечера. — Насколько мне известно, гувернер ещё не выходил из своей комнаты. Возможно, он до сих пор спит. Прикажете его разбудить? — Да, спасибо. Боюсь, вчера он сильно утомился и не проснется сам,— сказал князь, возвращаясь к работе. Изредка он вставал у окна, открывая его, чтобы насладиться свежим воздухом. Все же за обманчивой тишиной осеннего утра скрывалась крестьянская и помещичья рутина.

𝄞𝄞𝄞

В этой жизни я был властителем мира. Меня боялись, почитали, мне беспрекословно подчинялись! Я сжигал города и внушал ужас в сердца людей. Огромные крылья вздымались над полями сражений, сметая армии, которым суждено было превратиться в пепел под натиском моего пламени. В моих руках были миллионы судеб. В моих силах было остановить войны, смерть и голод. В моих же было их начать. Я был... — Месье де Карс, доброе утро, — внезапно некто вошел в мою комнату и раскрыл шторы. Я был ослеплен светом, вдруг проникшим в комнату. ...драконом. — Ваш колпак, — рука в белой перчатке протянула мне шапочку, но я этого не видел, долго решаясь открыть глаза навстречу рассвету и суровой реальности, где я, к сожалению, далеко не повелитель мира, а всего лишь Вернер. — Юная леди будет ожидать вас к завтраку через полчаса. Я убрал одеяло в сторону, медленно поднимаясь, чтобы сесть на кровать. Мои глаза внезапно сверкнули интересом, когда я увидел перед собой... дворецкого? В России ведь их кличат именно так? Пожилой мужчина передо мной держался прямо, с выправкой родовитого аристократа. Его серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. У него было удлиненное лицо с высокими скулами и прямым, немного заостренным носом. Его возрастные морщины, пролегающие тонкими линиями у глаз и рта, дополняли образ всеведущего хранителя поместья. Светло-голубые глаза, выцветшие с годами до холодного серого оттенка, смотрели на меня с легким прищуром. Нет сомнений, что то был взгляд человека, который за десятилетия научился замечать мельчайшие детали: неровно стоящий стул, пылинку на краю зеркала или скрытое уважение в моем взгляде на него. Его одежда соответствовала его манере держаться: строгий чёрный фрак, идеально выглаженная белая рубашка с высоким воротником и шейный платок. — Доброе утро, — я поднялся с кровати и сделал легкий поклон дворецкому. Тот, разумеется, удивился. Мое чутье меня редко подводит, и именно сейчас оно подсказывает, что человек передо мной может стать мне близким другом. Искра тепла в голубых глазах, таящаяся за маской строгости и официальности, была мною замечена с самого начала. — Вы выглядите так, словно сошли со страниц учебника по дисциплине и благопристойности, — я улыбнулся, вспоминая, что эта книга – единственная, которую я не дочитал и не освоил. С самого детства мой дорогой Ланцелин и учитель пытались привить мне чувство такта и вежливость, говоря, что француз без манер хуже квадратного колеса. — Вчера мы с вами не виделись, сэр. Вы уже знаете моё имя, но я буду рад представиться лично: Вернер де Карс. — Фридрих фон Эсмарх, месье. Я управляющий поместья. Можете обращаться ко мне, если вам будет чего-либо не хватать, — представился мужчина, слегка кивнув головой. На мгновение его лицо озарила одобрительная улыбка, а взгляд стал мягче, после чего он вновь принял серьезный вид. — Прошу простить, меня ждут прочие дела. Анастасия, ваша помощница и няня Маргариты Олеговны, будет будить вас в случае, если вы, как и сегодня, не проснетесь вовремя. Князь был обеспокоен, что вы утомились после вчерашнего дня. — Благодарю вас, Фридрих, — я проводил его взглядом, дожидаясь, когда он закроет дверь. Выдохнув, я захотел поскорее избавиться от официального антуража, оставшегося в комнате даже после ухода дворецкого. — Самодур, — сказал я, глядя в зеркало в ванной. Хотелось увидеть в отражении то могущественное существо, каким я был несколько минут ранее. Разочарование пришло незамедлительно: мои волосы были растрепаны, ночная рубашка помята, а в руках я по-прежнему держал свой вшивый колпачок. Нет, господа, у меня нет вшей! Это всего лишь выражение. Настолько я был раздосадован реальностью. Спустя четверть часа я стоял у большого зеркала в свой комнате, поправляя воротник рубахи. — Последняя... — я вздохнул, съев единственную оставшуюся конфету. С собой из Франции я привёз целых три коробки. Первую отдал Мариньи, своему дорогому флорентийскому другу, вторую — маленькой Маргарите, а третью съел за время, проведенное в России. Впрочем, вчера, помимо конфет, за которые меня молчаливо осудил князь, я подарил девочке её первую коллекционную ручку в бархатном золотом футляре. Сейчас она, как и вы, не понимает смысл моего подарка. Признаться, и я бы в шесть лет посмотрел дурно на того, кто подарил бы мне стальное перо. Однако я привык заглядывать далеко вперёд, и уже предвкушаю случай, когда под рукой у княжны не окажется ничего подходящего и она вспомнит о моем великолепном даре! Более того, в футляре я оставил для нее послание. Повзрослев, она обязательно найдёт его. Я улыбнулся, думая о том, что уже через десять лет маленькая княжна станет настоящей леди. Стану ли я свидетелем этого? Очевидно, что нет. Мне предстоит косить траву у ветхого домика, в который я поселюсь, не обнаружив истинных хозяев, и встречать рассветы, дописывая очередную страничку своих книг, коим не суждено быть прочитанными кем-то ещё. Нелепая погибель — вот она, моя судьба. Поспорив с самим собой, я наконец собрался. Окинув комнату взглядом, а после проверив часы, я решил воспользоваться возможностью прибрать весь хлам. Заодно, друзья, расскажу вам, что же произошло вчера после обеда. То яблоко, за которое меня нарекли волшебником, я съел так же скоро, как и опозорился. Не поймите меня неправильно — я привык доставлять неприятности самому себе и совершенно не страшусь показаться сумасшедшим. Однако князь... Не имею понятия, в чем причина, но его улыбка и снисходительность в один миг заставили меня забыться. Я всеми силами пытался не думать об этом, тем не менее половину ночи я провел в глубоких раздумьях то об Орликовском, то о его дочери. Маргарита — ребенок, завоевавший мое сердце с самого начала. Ведь она даже не старалась! Мне оказалось достаточным увидеть её живость, сочетающуюся со скромностью, которую желает ей привить каждый в этом поместье, и эти большие зелёные глаза, из глубины которых виднеется осознанность, какой я не обладал в свои полные двенадцать. Обед прошёл и спустя час Алексей Петрович поспешил возвратиться в своё имение. Я проводил его вместе с князем до дилижанса, успев выкрасть капельку времени, чтобы поблагодарить за заботу и пообещать присылать письма как можно чаще. Надеюсь, в пути Алексей Петрович обнаружил одну из конфет, незаметно спрятанную мною в его пальто. Его Превосходительство, — любопытно, называю я князя так, потому что он действительно заслуживает этого обращения или из-за того, что он в самом деле превосходит многих людей? — провёл целый день в кабинете, не покидая тех стен до наступления ужина. За время, проведенное наедине с Маргаритой, — отмечу, господа, что за нами всюду следовала няня юной леди, имя которой я не запомнил, однако она была очень мила и никак не мешала мне в моем знакомстве с fillette, держась на расстоянии, за что я подарил ей после ужина кусочек мармелада, припрятанного в кармане, — я увидел большую часть поместья, включая библиотеку, где хотел задержаться, но решил, что смогу найти более подходящий момент для уединения. Княжна познакомила меня со всеми своими друзьями-слугами, в том числе со строгой экономкой, которая показалась мне ровесницей Василия. Имена всех остались для меня загадкой, поскольку я ничего не запомнил. Даже фамилию князя перед приездом я повторял перед зеркалом свыше ста раз, что уж говорить об остальных. Во время ужина я изредка поглядывал на Орликовского. Особенно долго я смотрел на него, когда замечал, как он поправлял свои очки, чуть хмуря брови то-ли от усталости, то-ли от неудобства их носки. Разумеется мне стало интересно, подойдут ли мне они, но проверять не решился, страшась, что после ужина меня с двумя чемоданами выгонят прочь. Позже Олег пригласил меня в свой кабинет. В глубине души я переживал, что он собирается принести мне свои извинения и сказать, что я не подхожу под его представление гувернера. А кто подходит? Но вместо слов князь протянул мне договор. Я на радостях положил на его стол одну из последних конфет. Тогда-то Орликовский воспользовался моментом, сказав, что не стоит поощрять любовь Маргариты к сладкому — зубы кривыми будут — и что я должен понимать это как никто другой. Согласно договору, который составил князь, я обязуюсь выполнять все надлежащие функции домашнего наставника, которые были прописаны ниже, а он — предоставлять мне ежемесячную плату в сто семь рублей. Более того, чтобы покидать время от времени поместье и выезжать в Петербург, мне нужно запрашивать разрешение у Олега, либо предупреждать о своём уходе его ближайших помощников. Я был ошеломлен! Привыкший к абсолютной свободе, я никогда прежде не отчитывался перед кем-либо. Вздохнув, я подписал договор после того, как прошелся по пункту с какой-то конфиденциальностью. Понятия не имею, что это, но звучало серьезно. Чем я занимался потом? Жаль, господа, что вы столь любопытные, ведь я закончу свой рассказ на скучной ноте: до поздней ночи я корректировал расписание, которое также составил Орликовский, и учебный план для княжны, пока не свалился устало на кровать и не уснул. — Какая гостья! — воскликнул я, приводя письменный стол в порядок, когда заметил синицу на ветке дерева. Она взглянула на меня и, постучав в окно, улетела, стоило лишь мне подойти ближе. — Надеюсь, ты была с доброй вестью, — я открыл окно, наслаждаясь холодным воздухом, остудившим мою пылкую голову. Постояв так с минуту, я проверил часы и обнаружил, что уже время. *** За завтраком я заметил, как скучающе моя ученица ковырялась в тарелке с кашей. Рядом стояла та самая экономка, зачем-то следя за тем, как я пью чай. Я улыбнулся ей, на что она отвела взгляд, переключая внимание на княжну. Странные люди. — Маргарита, не играй с едой, — строго обратилась она к девочке. — Ma fillette, у вас что-нибудь болит? — спросил я, отвлекаясь от чая. — Нет, — ответила она, — я просто не хочу кушать, — приглушенно добавила маленькая Орликовская, отодвигая тарелку. — Нет уж, Рита. Не встанешь из-за стола, пока тарелка не будет пуста, — экономка вернула плошку каши на место и уже самостоятельно начала кормить девочку, которая, к слову, не сопротивлялась, хотя всем своим видом показывала недовольство и готовность к протесту, если эта пытка продлится слишком долго. — Мадам, часто ли вы заставляете юную леди принимать пищу именно таким образом? — мне не понравилось то, что я увидел. — Я не думаю, что это правильное решение, — заметив, как в глазах Маргариты блеснула надежда, что я заступлюсь и её наконец отпустят, я мягко улыбнулся ей. — Месье, мы за эти три года с Олегом Евгеньевичем перепробовали все методы – безрезультатно! Я не могу видеть, как моя Рита с каждым днем всё бледнее и бледнее, — пусть женщина и пыталась сдерживать эмоции, однако тревога и отчаяние в её голосе были очевидны. — Вот будь здесь Олег Евгеньевич, сразу съела бы всю кашу, Риточка. Может, позвать его? — мне пришлось наблюдать за жалкими манипуляциями, когда княжна отказалась от очередной ложки. — Не надо папу, он сейчас занят, — надулась девочка, но таки съела ещё ложку. Князь в самом деле отсутствовал. По видимому, он завтракает намного раньше и делает это в кабинете. — Тогда не хмурься и ешь, — вздохнула экономка, поправляя рукав. — Мадам, прошу прощения, как мне стоит к вам обращаться? — Ох, дорогой Вернер... Людмила. Людмила Ивановна. — Людмила Ивановна, дети – такие же взрослые, как и мы. Необходимо говорить всё напрямую. Давайте же поведаем моей ученице истину, — сказал я ей, а сам перевёл взгляд на девочку. — Ma fillette, — я отодвинул свой стул и, захватив чай, присел рядом с Маргаритой. — Как вы относитесь к тайнам? — я смотрел на неё так, словно собирался раскрыть секрет небес. Маргарита чуть нахмурилась: — К тайнам?.. — Да. К загадкам, тайным посланиям, ну или просто к тому, о чем знать не следует, ведь гораздо лучше к этому прийти самому. Рита оживилась: — Мне нравится! — Замечательно, — я улыбнулся. — Потому что у меня как раз есть одна загадка для вас. — Какая? Я указал на её тарелку. — Ваша еда. — Что?.. — Ну да, — я пожал плечами. — Ведь в каждом блюде спрятано что-то особенное. Например, какие эмоции вызывает этот хлеб? Она моргнула: — Хлеб не вызывает эмоций. — Ошибаетесь, — возразил я мигом. — Хлеб следует сравнивать с уютом. Его пекут в горячей печи, потому он пахнет домом. А вот этот сыр? Рита подняла брови, не спеша довериться мне, но решила поиграть. — …Плесень? — Что ж, почти. Настоящие сыры вызревают в камерах, и самое сильное чувство, которое они испытывают — желание ощутить свободу. Она задумалась: — А каша? — Хитрость, — без раздумий сказал я. — Она кажется простой, но попробуйте сварить её идеально и увидите, как сложно не испортить это обычное блюдо. Она посмотрела на свою тарелку совершенно иначе. Взяв ложку, она попробовала кашу, которую так не хотела есть мгновение назад. — Я ничего не чувствую, — разочарованная, она попыталась найти в моих глазах ответ. — Потому что вы мало едите. Отказываясь от блюд, вы теряете с ними связь, — я тяжело вздохнул. — Однако, — в прекрасных зеленых глазах напротив вспыхнула надежда, — когда-то в вашем возрасте я был таким же упрямым в своём нежелании завтракать, обедать и ужинать. Поведайте своей еде, почему всё это время вы не хотели её есть, и она обязательно услышит вас. Со временем, ежели вы продолжите питаться, когда это необходимо, вы поймете, что вам хотят сказать. К тому же, каждое из этих блюд непременно придаст вам сил для великих дел. В противном случае, боюсь, мне придется сократить часть игр, потому как вы начнёте быстро уставать, — скрыв слабую улыбку за чашкой чая, я взял паузу, давая ученице задуматься над моими словами. Знаю, что мои слова звучат, как бред сумасшедшего, но зато с какой убедительностью. — Ну же, fillette, можете отойти с кашей в сторонку, чтобы рассказать ей всё. Чуть позже она передаст вашу тайну хлебу, сыру и всем остальным друзьям, — подтолкнув Маргариту к действию, я наблюдал, как она вовсе покинула столовую, скрываясь за дверью. Только теперь я заметил, с каким изумлением на меня смотрела всё это время Людмила... Как же её полно звали? Фивановна? Иванова? Ванинова? В любом случае, я не сумасшедший, мадам, совсем нет. Это вам каждый скажет! Кроме жильцов улицы Рубинштейна... — Месье, – Людмила Фивановна всем своим видом показывала, как сложно ей было подобрать слова, чтобы описать увиденное, — ваш подход... Если Рита и впрямь начнёт есть, я вымолю у Олега Евгеньевича надбавку для вас, клянусь! Я вытаращился на нее, как на святую. Да такими темпами я всех в поместье завтракать заставлю! Однако на её пылкое обещание я ответил сдержанно, словно мне не было дела до лишних рублей. Хотя ещё как было! Но я помнил всё, чему меня учил Ланцелин: не умеешь копить — умей вкладывать. Сейчас я набиваю себе цену, господа. Вот увидите, мои сто семь рублей за год превратятся в двести четырнадцать. Этот Орликовский разорится! — Князь и без того щедр, Людмила Фивановна. И, прошу, зовите меня просто Вернером.

𝄞𝄞𝄞

Радостно наблюдая за тем, как вернувшаяся в столовую Маргарита съедает всю кашу самостоятельно, Вернер даже не подозревал, что в это же время в поместье прибыли двое важных гостей. Впрочем, и о его присутствии они не догадывались, сразу направляясь в кабинет князя. Тот, выдержанный в темных древесных тонах, наполнялся запахом бумаги, утреннего кофе и табака. Над массивным дубовым столом склонился Олег, внимательно пробегая глазами очередной доклад, когда дверь с едва слышным скрипом открылась. — Ваше Превосходительство, господа советники прибыли, — раздался ровный голос Фридриха. Князь лишь слегка кивнул, не отрывая взгляда от документов, и через мгновение в кабинет вошли двое мужчин, одетых в форменные тёмные сюртуки. Первым шагнул вперёд Андрей Викторович Стрельников, пожилой статный мужчина, бывший военный, а теперь чиновник с многолетним опытом работы в Сенате. Его глубокие морщины и холодный серый взгляд выдавали человека, привыкшего к власти и дипломатии. Рядом с ним — Николай Аркадьевич Лобанов, моложе, но не менее проницательный. Его внимательный взгляд скользнул по столу, задержавшись на списанных листах, чернильнице, запечатанных письмах и... конфете. Этот человек был мастером интриг и закулисных переговоров, чьё мнение ценилось при дворе. И прямо сейчас он нашёл странным, что Орликовский, не разделяющий всеобщую страсть к сладкому, держал у края стола леденец, продающийся лишь в Париже. Князь наконец отложил перо, расправил плечи и поднял взгляд на гостей: — Господа, садитесь, — спокойно сказал он. Справившись о здоровье приятелей, он принялся слушать их. Стрельников медленно опустился в кресло, сцепив пальцы на колене. Его доклад мигом оказался на руках у князя: — Император проводил очередные заседания по реформам. Вопрос об освобождении крестьян обсуждается всё активнее. Князь Горчаков докладывал о реакции помещиков — многие не готовы к таким переменам. Лобанов, коротко кивнув, развернул перед собой бумаги и добавил: — Ваше Превосходительство, среди представителей власти и дворянства нет единства. Одни считают реформу неизбежной, другие уверены, что это приведёт к хаосу. Ваше имя, как известно, фигурирует среди тех, кто способен повлиять на исход. Государь ожидает предложений от вас в Государственном Совете и в министерстве от остальных приближенных. Олег молча выслушал их, откинувшись в кресле. Его пальцы легко постукивали по краю стола. — Что насчёт промышленников? Инвестиции в железные дороги продолжаются? Стрельников достал из папки новый документ. — Развитие идет, но с перебоями. Заводы не справляются с объёмами заказов, иностранные специалисты предлагают помощь, но не все готовы работать с англичанами. Есть предложения подключить частных инвесторов. Они настаивают на Демидовых. Князь пробежал глазами сводку, затем бросил её на стол. — Очевидно, если Сенат не поддержит реформы, всё рухнет: и экономика, и армия. Крепостничество больше не удержит страну. Россия наконец созрела для отказа от былого строя. — Ваше Превосходительство, мы рискуем вызвать гнев дворянства, — тихо заметил Лобанов, склонив голову. Стрельников молча наблюдал за князем, желая закурить. — Если они ослеплены жадностью, кто-то должен видеть дальше, — Олег поднялся, подойдя к окну. На мгновение он замолчал, глядя на застывший осенний пейзаж. — Мы уже несколько лет обсуждаем реформу, потому нет ничего удивительного в её разработке. Стрельников обменялся взглядами с Лобановым и сказал: — Будьте осторожны, Олег Евгеньевич. Это война без ружей, однако вспыхнет незамедлительно. Орликовский остался непреклонен в своей позиции, совершенно спокойно отвечая: — Война идёт всегда. *** Безусловную любовь князя к дочери доказывает просторная комната, выделенная исключительно для занятий: большие окна, пропускающие достаточно света даже в пасмурные осенние дни; широкий стол с необходимыми принадлежностями; высокий книжный шкаф у стены, полный учебников, атласов, энциклопедий и классической литературы. На противоположной к шкафу стене висела совершенно новая карта мира. Помещик, как и было обещано, присутствовал на первом занятии по французскому. Разместившись на небольшом диване далеко от стола, где занималась Маргарита, он продолжал изучать документы, принесенные советниками, с которыми успел обсудить важные вопросы до начала первого урока. Он прибыл сюда без особого энтузиазма, полагая, что Вернер не сможет увлечь Маргариту учёбой. И ошибся. Спустя полчаса мужчина оторвался от бумаг и наконец заметил кое-что удивительное: этот легкомысленный француз звучал строго, не обращая никакого внимания на князя. Вернер сидел рядом с Маргаритой, внимательно следя за движением её руки. Между ними лежал чистый лист, на котором он только что аккуратно вывел изящные буквы. — Ma fillette, исправьте, — его строгость выдавала в нем желание достигать во всеи идеала. Маленькая Орликовская нахмурилась, её взгляд метался от тетради к учителю. — Но я же старалась... — Именно поэтому вам под силу сделать лучше, — спокойно заметил он, постукивая кончиком пера по краю стола. Рита упрямо поджала губы, но взялась за ручку, решив не отступать. За прошедшие полчаса она поняла, что Вернер требователен, стоит лишь делу коснуться занятий. Он производил впечатление человека, знающего свое ремесло от и до. Детская проницательность дала ей понять, что он отличается от предыдущих гувернеров. Этот человек был ожившим образом учителя, которого она всё время ждала и которого ей обещал найти отец. — I и J — произнёс Карс, плавно очерчивая буквы в воздухе. — Смотрите внимательно, fillette. Она следила за движением его руки, повторяя за ним, но с лёгким сомнением. — Но они же похожие... — Тем более важно научиться их различать, — в уголках губ Вернера мелькнула тень улыбки, но взгляд оставался серьёзным. — Повторяйте за мной. Idée — идея. — Idée - идея. — L'idée des machines volantes est l'avenir de l'humanité. Идея летающих аппаратов — будущее человечества. — L'idée des machines... — Рита пыталась вспомнить, что следовало после. — ...volantes est l'avenir, — начал подсказывать гувернер, с улыбкой глядя на свою ученицу. Сложно описать, что он испытывал, впервые ведя урок. Ему нравилось, как старательно работала Маргарита. — L'idée des machines volantes est l'avenir, — кивнула юная леди. Молодой человек был поражен её великолепным произношением. — ...de l'humanité. — L'idée des machines volantes est l'avenir de l'humanité. — Très bien! Прекрасно! Вы большая молодец, — воскликнул француз, более не сдерживая гордой улыбки. — Давайте сделаем перерыв, ma fillette. Нужно размяться. Вы верно устали сидеть, не так ли? — подмигнул юноша, а после выполнил с ученицей несколько упражнений для рук и плеч. Олег не мог объяснить, почему его зацепила эта сцена. Его дочь редко так смотрела на кого-то. Несмотря на сообразительность и активность, Рита оставалась сдержанной и воспитанной. Но сейчас она светилась радостью. Она ждала похвалы и, что более удивительно, её получала. Князь скрестил руки на груди, оставаясь в тени комнаты. Он подметил, как Вернер подает себя: ровная осанка, плавные движения, почти театральная манера жестикулировать, присущая любому французу, и легкий акцент, делающий его речь мягче, чем у русских наставников. Ещё одна деталь показалась Олегу невероятной — Вернер был серьёзен. Сейчас он не выглядел легкомысленным юношей — перед Орликовским был молодой, умный и требовательный мужчина. Князь почувствовал легкий, почти смешной укол… нет, не ревности. Вряд ли он в ней признается. Но почему-то ему не понравилось, как легко и просто Вернер нашёл с его единственной любимой дочерью общий язык. После небольшой зарядки Рита тут же подошла к отцу. — Папа! Посмотри, как красиво я написала! Князь взял тетрадь, скользнув взглядом по буквам: там были ровные, старательные линии и аккуратные пометки гувернера у краев страниц. — Достойно. Очень хорошо, ma chère, — произнёс он наконец, закрывая тетрадь. Рита заулыбалась: — Веня хорошо учит, правда? Спасибо, папенька, за него. Олег снова посмотрел на Вернера. Тот отвел взгляд, рассматривая вдруг заинтересовавшую его вазу с фруктами. — Он лишь выполняет свою работу, — сказал князь, возвращая тетрадь дочери. Поправив край её голубого платьица, он поцеловал Маргариту в лоб, в очередной раз подтверждая, что гордится своим ребёнком. Даже глядя на неё его взгляд становился тёплым. Впереди их ожидали два урока арифметики и географии. Объяснив юной леди первые два десятка чисел на французском и разницу между сложением и вычитанием, Карс подкрепил материал играми, преимущественно с дольками яблок, которые раскладывал перед Маргаритой, совсем скоро съев их с ученицей. За пару минут до конца занятия юноша задал ей интересный вопрос: — Ma fillette, résolvez l'énigme. Решите загадку. Il y avait neuf souris dans la pièce. В комнате было девять мышей. Le chat est arrivé. Пришла кошка. J'en ai attrapé un. Она схватила одну мышь. Combien reste-t-il de souris? Сколько в комнате осталось мышей? Олег тихо наблюдал за тем, как задумалась его дочь. Между тем француз с легкой улыбкой, явно предвкушая, что же ему ответит ученица, чиркал на листе бумаги непонятные символы. — А можно подсказку? — схитрила девочка. Вернер тихо рассмеялся: — Хорошо, ma fillette. Представьте себя на месте одной из мышей. Что бы вы сделали, увидев огромную кошку, которая хочет вас поймать? — Убежала бы... — Тогда каков ответ? — Ноль! В комнате осталось ноль мышей, да? — Рита засияла от радости, ожидая, что ответит гувернер. — Нет. У вас ещё один шанс, fillette. Попробуйте изобразить ситуацию. Спустя несколько минут маленькая Орликовская подбежала к отцу, показывая ему тетрадь с рисунком. Шепнув ему на ушко свои догадки, она надеялась получить подтверждение. Князь улыбнулся и молча кивнул. Обрадованная, Маргарита побежала обратно к юноше, который задумчиво наблюдал за этой картиной. — Веня! Одна мышь, одна! — девочка села на свой стул, полная уверенности в своем ответе. — Как я рад, что у меня такая талантливая ученица, — улыбнулся Карс, заправляя за ухо юной леди прядь шелковистых волос. Князь долго держал взгляд на руке Вернера. — Ma fillette, глядите, — он протянул Маргарите лист бумаги с теми самыми символами. — Это первые цифры, которые были придуманы в Индии. Разумеется, сейчас они выглядят немного иначе, однако весь мир использует именно их. — Индия? А где эта Индия? — Очень хороший вопрос! Так и начался их урок географии. Вернер, используя карту, показал Маргарите, где находится Индия, Франция, Россия, Китай и прочие крупные страны. Не остались без внимания и океаны с континентами. К концу занятия княжна сама показывала отцу объекты на карте. — Папенька, а ты был в Индии? — Нет, милая. — А куда ты ездил в прошлый раз? — Я был во Франции. — А ты возьмёшь меня в следующий раз куда-нибудь? — Когда ты подрастёшь, мы обязательно отправимся в путешествие. Я покажу тебе Францию. — Веня тоже будет с нами, да? — радовалась маленькая Орликовская. — Веня, вы покажете свой дом? Он же у вас большой? Больше, чем папин? У вас есть пони? Князь с интересом ждал ответа. Если его догадки верны и Вернер приходится тому банкиру близким родственником, у него не только пони водятся. — Ma fillette, я уже и позабыл, как выглядит мой дом, — француз театрально вздохнул. — Но я готов купить для вас пони, — Карс умело избежал вопроса. *** Это невыносимо! Ведал бы кто, как тяжело мне было не замечать Орликовского на чёртовом диване! Он далеко не всегда следил за мной, но я ощущал себя его заложником на протяжении этих злосчастных часов. В моменты, когда он подолгу смотрел на меня, — а заметным это становилось сразу, — я тихо теребил край своего рукава, скрывая тихое переживание. В одночасье мне почти показалось, что с моей головы идёт пар. Потому я озадачил свою ученицу загадкой про кошку и мышей, чтобы князь перевел всё внимание на дочь, пытаясь понять, придёт она к нужному ответу или нет. Тогда я успел усмирить бурю внутри. Даже нарисовал первые индийские цифры, которые всё никак не мог вспомнить, мысленно проклиная этого русского и обещая однажды устроить ему такую пытку, что он всех французов за версту избегать будет, а мое имя произносить под страхом смерти не станет. Вопрос fillette в конце занятий застал меня врасплох. По правде говоря, я и впрямь не помню, как выглядит мой дом. И был ли он когда-нибудь моим. Однако я видел, как внимательно следил за моими эмоциями князь. Посчитав это странным, я предпочёл увильнуть от ответа. Коль он узнает, из какой я семьи, повышать жалование не станет. А это чревато последствиями! Всё же во мне есть предпринимательская жилка братца, которому пять копеек ценнее всего на свете. И по Орликовскому я вижу, что он — самый настоящий жлоб! Должно быть даже хуже Ланцелина. Но и я не промах — мал, да удал. Даже не заметит, как обчищу все его карманы, если захочу, так что пусть боится. Впрочем, боюсь здесь только я. Думая о том, что в присутствии князя мне придётся проводить уроки минимум неделю, я захотел как можно скорее выйти во двор, и сделать это получилось довольно скоро. После урока географии Орликовский вернулся в кабинет, и на смену ему пришла Анастасия. Поинтересовавшись у неё, какова погода, я убедился, что можно немного провести время с юной леди на свежем воздухе. Милая Анастасия помогла fillette надеть соответствующую для прогулки одежду, а я, сложив в карман пальто несколько листов чистой бумаги, посчитал, что более брать мне с собой нечего. Во дворе трудился Василий, которого княжна тут же одарила своим вниманием. Подбежав к нему, она принялась что-то рассказывать. — О, и вы тут, милейший! — он помахал мне рукой, когда заметил. — Добрый день, Василий, — я легко улыбнулся ему, видя, с каким любопытством он оглядывал меня с ног до головы. Прямо как вчера. Неужели память коротка? — Вы в том же пальто, что и вчера, месье, — отметил садовник.— А мне люди говорили, что французы не носят одну одежду дважды, — добавил он. Я не выдержал и рассмеялся. — Не верьте людям и далеко пойдёте, — дал я ценный совет. — А вы не верите? — с задором подхватил мужчина. — Когда как, — я опустил взгляд на Маргариту, которая стояла рядом и с интересом слушала наш разговор. — Ох Рита вас нахвалила, — махнул на нас рукой садовник, продолжая подметать двор. — Лучший учитель говорит! А ну-ка, милая, сколько будет два плюс два? — Четыре, Вася! Это все знают! Мне Веня рассказал, где цифры придумали, представляешь? — Правда? И где же? — В Индии! И шахматы, в которые папа играет постоянно. Про любовь князя к шахматам я не ведовал, потому удивился. Кто бы одержал победу из нас двоих? Господа, вы ведь за меня? — Удивительно, как много вы знаете, молодой человек. Но на один вопрос вы точно не сможете ответить, — Василий бросил мне вызов. — Что ж, тогда и пытаться не стану, — я пожал плечами, с грустью выдыхая. Однако Василий не стал меня слушать и сказал: — Вопрос звучит так... — он выдержал паузу. — Какие цветы в саду растит Олег Евгеньевич своими руками? — Розы! — ответила княжна, вдруг потянув меня за рукав. — Веня, давайте посмотрим! Я вам покажу! Одну мы с папой вырастили вместе. Признаться, друзья, я на мгновение потерял дар речи. Было сложно представить, чтобы князь заботился о цветах собственноручно. Их любила Лидия Дмитриевна, не так ли? Спрашивать Василия об этом при Маргарите я не посмел, боясь напомнить ей об усопшей матери. Но помнит ли она ее? — Конечно, ma fillette, ведите меня.

𝄞𝄞𝄞

Задний двор поместья был тише и уединеннее, чем парадная часть. Ухоженные дорожки, проложенные между густыми клумбами и декоративными кустами, вели к главному украшению этого уголка — саду роз. Осенний воздух был наполнен терпким ароматом увядающей листвы и земли, но среди этого благоухания всё ещё различался тонкий запах нежных цветов, цепляющихся за последние теплые дни. В центре двора, окруженный ажурной чугунной оградой, располагался небольшой розарий. Еще весной он был полон жизни, красные, белые, чайные розы пышно цвели, оплетая арки и изгибаясь над дорожками. Сейчас, в начале осени, сад утратил свою прежнюю роскошь, но отголоски лета все ещк теплились среди холодных ветвей. На поблекших стеблях оставались несколько поздних бутонов, раскрывшихся наперекор холоду. Густая листва кустов редела, обнажая тонкие темные ветви. На траве лежали первые опавшие лепестки. Небольшая чугунная скамья, слегка покрытая утренней влагой, стояла под навесом из лоз, наполовину увитых сухими листьями. Чуть дальше от сада находился невысокий деревянный сарай, у которого слуги обычно складывали садовые инструменты. Василий частенько выпивал именно там. Поодаль стоял мраморный фонтан, не так давно служивший украшением двора. С приходом осени воды в нем совсем нет. На краю двора, где начинались задние тропы, ведущие к полям и лесу, тропинки были усеяны темными сосновыми шишками и влажной землей. Вернер был по-настоящему очарован раскинувшейся перед его взором красотой. Его будоражила мысль о том, что все это сделано руками князя. Не без помощи маленькой княжны, разумеется. — Веня, — девочка подозвала гувернера к себе, пройдя чуть вглубь увядающего розария. — Вот здесь была та роза, но она уже завяла. Папенька обещал, что мы посадим новую в следующем году. Я попрошу его, чтобы он разрешил вам тоже посадить одну! Вы ведь хотите? — серьезно спросила Маргарита, вцепившись красивыми зелеными глазами во француза. — Очень хочу, ma fillette. Я никогда не ухаживал за розами, но, уверен, вы сможете научить меня, — ответил он. — Да, я вас научу. А какие вы хотите посадить? — А какие вам нравятся? — Красные. А папа любит белые. — Тогда я посажу розовые. — Почему? — Смешав красный и белый, вы получите именно розовый, ma fillette. — А если смешать белый и чёрный? — Получится серый. Но роз такого цвета не существует. — А синие есть? — всё спрашивала и спрашивала княжна, проходя с гувернером дальше по саду. — Я слышал, что есть, однако не видел сам. — А правда, что розы дарят, когда любят? — Никакие цветы не дарят просто так, — Карс счастливо улыбался, получая удовольствие от столь непринужденного разговора с маленькой Орликовской. — Тогда я попрошу папеньку, чтобы он подарил вам розы, — заявила Рита, вынуждая Вернера тихо рассмеяться. — Зачем же ему дарить их мне? Юная леди остановилась и повернулась к юноше, ответив: — Чтобы вы знали, что он тоже любит вас, как я. Я вам подарю их, и его попрошу сделать то же самое. — Нельзя врать о чувствах, ma fillette, — Карс покачал головой. — Если я не стану князю так же близок, как вам, тогда ему нет нужды доказывать мне что-либо. Поверьте, для меня важнее всего — наша с вами дружба. Хотите, покажу вам кое-что? — с прежним озорством предложил француз, получив согласие. Они остановились у уютной беседки. Сидя на скамье, Маргарита с любопытством смотрела, как длинные и красивые пальцы учителя складывали лист бумаги раз за разом, придавая тому какую-то странную форму. В конце концов Вернер отдал ей бумажную птицу с широкими крыльями. — Это "оригами" — искусство складывания бумаги в разные фигуры. Придумали в Китае, если мне не изменяет память, — рассказал юноша, довольный тем, что смог впечатлить Риту. Она держала птицу аккуратно, боясь сломать восхитительные крылья, и рассматривала её со всех углов. — Веня, а она летает? — с восторгом спросила Рита. — Если правильно запустить, то полетит. Покинув беседку и вернувшись на передний двор, чтобы птица не приземлилась посреди клумб, Вернер установил, куда дует ветер, и отправил её в первый полет. Бумажная фигурка, поймав ветер, пролетела достаточно далеко, мягко упав рядом с воротами. — Оно ваше, ma fillette, — подобрав оригами, он отдал его княжне. Пока та играла со своей птицей, француз успел собрать вторую. Вскоре они запускали обеих одновременно, споря, чья пролетит дальше. Все это время за ними наблюдал Олег. Выкуривая очередную трубку в своём кабинете, он справлялся с неочевидным приступом ревности и начинал присматриваться к гувернеру. Тот превзошел его ожидания, сумев заполучить расположение Риты меньше, чем за день. А то, из какой семьи он происходит, оставалось для князя тайной. Тем не менее он уже отправил человека для сбора информации. Может возникнуть вопрос, почему бы ему не спросить напрямую у Вернера. Однако Орликовский видел, как Карс пытался скрыть любые сведения, касающиеся его жизни во Франции. Это вызывало у мужчины подозрения. Более того, Вернер оказался весьма образованным человеком. Имея обширные знания в разных науках, он отлично справлялся со своей главной задачей, к чему Олег не мог придраться. Он до сих пор находился под впечатлением, что молодой человек знает прообраз арабских цифр и может написать их. Вскоре в кабинет вошёл Фридрих. Известив князя, что ему необходимо показать, какие материалы требуются для ремонта подвала в правом крыле, они оба отправились к тому месту, не подозревая, какой заговор назревает в стенах поместья. *** — А вот и вы! — раздался за спинами Вернера и Маргариты голос Василия, когда они, разложив на земле бумажных птиц, улыбались своему творению и обсуждали, что такое траектория. Вернер поднял взгляд на мужчину: — Что-то произошло? — Тьфу вас, не дай бог! Мне ведь тогда головы не сносить, во всех бедах у Олега я виноват, — пожаловался садовник, но быстро сменил тему. Теперь он смотрел на пару перед собой с заговорщицким видом. — Риточка, милая, я пока по двору ходил, услыхал, что тетя Галя новых булочек испекла. Думал пойти к ней, чтобы договориться, ай поговоривают, что настроение у неё плохое — сразу взашей меня прогонит! — Василий картинно всплеснул руками, но глаза были полны хитрости. — Хотя, быть может, с вами обоими у меня всё получится? Риточка, давно ведь ты булочек не ела? Маленькая Орликовская захлопала в ладоши. Она эту игру уже знает, не в первый раз булки красть собирается. — Я помогу! — То-то же! — сказал Мицкевич, утверждая их хитрый план. Вернер удивленно приподнял бровь, с недоверием глядя на садовника. Не собирается ли он его подставить, чтоб князь выгнал поскорее? — Булочки, значит... Василий, вы умеете удивлять. — Поживите здесь седмицу, месье, и вы не только воришкой станете, — ухмыльнулся мужчина. — Галюха глаз с теста не спускает, но если отвлечь ее, а потом еще и помощниц, можно запросто умыкнуть пару горяченьких. Рита уже горела энтузиазмом: — Я!.. Я украду их! А вы отвлекайте! Вернер усмехнулся, подбирая с земли птиц и пряча их в карман пальто: — Я займусь дамами. — Будет сделано! *** Кухня была полной суеты: кухарки месили тесто, служанки вытирали столы, где-то в печи потрескивал огонь, а на больших деревянных досках уже остывали только что вынутые булочки. Стоял божественный аромат. Пока Василий отвлекал Галину беседой о якобы сбежавшем петухе, Вернер аккуратно подошел к двум помощницам, что раскладывали тесто, и с улыбкой вздохнул, готовясь к настоящему театральному представлению. — Ах, мадемуазель, ваши руки будто сотворены для искусства. Как вы лепите тесто! Французские кондитеры рыдали бы от зависти. Девушки захихикали. — Правда? — Клянусь, не смею я лгать. Пока юноша беззастенчиво ворожил молодых дам, Рита кралась к столу, вытягивая руку за двумя еще горячими булочками. — Вот ведь нахалка! — раздался вдруг возмущенный крик. Девочка испугалась и выронила последнюю булку. Зажав оставшиеся в руках, она бросилась к выходу. Вернер, тут же понимая, что его очарование больше не действует, развернулся и тоже сорвался с места. — Держите их! — прозвучал гневный вопль. Кухарки, схватив половники, кинулись в погоню. Вернер летел по коридору, изредка оборачиваясь назад. — Ma fillette, направо! — крикнул он. Она свернула, но тут Вернер почувствовал, как цепкие пальцы неизвестной служанки схватили его за рукав. — Стой, жулик! — Да ни в век, мадемуазель! Вырвавшись, он рванул дальше, но, поворачивая за угол, врезался во что-то твердое. Послышался глухой удар. Вернер задохнулся от столкновения и резко отступил назад. Он бы упал, если бы чья-то сильная рука вовремя не подхватила его. Голова заболела, но гораздо хуже было осознать, в кого он влетел. Перед ним стоял Олег. Князь только что вышел из подвала вместе с Фридрихом. В одной руке он держал перчатки, а другой мгновение назад вытирал запястье, не ожидая, что в него влетит этот несносный француз. Вернер рефлекторно развернулся, готовясь дать дёру, но стальная рука князя вцепилась в его запястье. — Эх... — только и выдохнул юноша, натыкаясь на холодный взгляд Олега. Не успел князь потребовать объяснений, как из коридора выбежала толпа разъяренных кухарок, потрясая полотенцами, половниками и чем попало. — Князь! Князя пропустите! Как только слуги увидели Фридриха, их боевой настрой моментально сменился на ужас. Дворецкий медленно остановился рядом с Олегом и окинул толпу ледяным взглядом. — Позвольте узнать, — его тихий голос не сулил чего-то хорошего, — что вы здесь устроили? Кухарки неловко переглянулись, отступая назад. — Фридрих… — пробормотала Галина, которая ещё миг назад вопила громче всех. — Мне напомнить, что поместье не есть деревенский трактир? Шепот прокатился по толпе, но прежде чем кто-либо решился ретироваться, старшая кухарка, не желая сдаваться так легко, оттащила Василия, которого держала за ухо. — Вот, государь! Вот ещё один воришка! Василий, зажатый в ее хватке, пытался сохранять достоинство, но гримаса боли на его лице говорила, что он, скорее, хотел бы быть где угодно, только не тут. — Ох, женщина, отпусти ты меня, не мальчишка ведь! — Ты соучастник! — Я криминальный консультант, разница огромная! Фридрих смерил его оценивающим взглядом, но вмешиваться не стал. Олег всё еще держал Вернера за запястье: — Кто-нибудь собирается объяснить мне, что здесь происходит? Карс медленно поднял голову, встретившись с ним взглядом: — Мы проводили научный эксперимент, — с невинным видом ответил француз. — Научный? — Олег чуть склонил голову. Вернер сделал еще более непорочное выражение лица: — Да, но с темой пока не определились. Рита, прячась в углу очередного поворота, следила за линчеванием своих друзей. Булочки предательски торчали у нее за спиной. Князь поднял бровь. — Вы сейчас серьезно? — А когда я шучу? — Ваше Превосходительство! — воскликнула женщина. — Они украли еду прямо из печи. — Это не кража, мадам, — поправил Вернер, не моргнув и глазом. Олег отпустил его руку: — Фридрих, как вы считаете, что делают с ворами в цивилизованном обществе? Дворецкий, который все это время наблюдал за происходящим с легкой отстраненность, повернулся к князю и чуть склонил голову: — Их принято наказывать и перевоспитывать. Олег перевёл внимание на слуг. — А что вы собирались сделать с половниками в руках, господа? И с кем? С гувернером? — он смерил всех холодным взглядом. — Или с моей дочерью? Испуганные женщины чуть ли не бросились князю в ноги, побросав свое импровизированное оружие и прося прощение за недостойное поведение. Князь молча выдохнул, переводя взгляд на Риту, которая сжала булки так, будто это были драгоценности. — Рита. Девочка вздрогнула. — Да, папенька? — Неси их обратно. Она не стала спорить. Подойдя к Галине, она грустно протянула добычу обратно. Фридрих скептически посмотрел на Вернера, который держался за больное запястье, затем на Василия, чьё ухо всё ещё находилось в плену кухарки. — Мне кажется, у вас были дела во дворе? — обратился он к мужчине. — Вот именно! Ещё какие дела! — садовник вывернулся и исчез за дверью, пока его снова не схватили. Ему вслед с долей меланхоличности и осуждения смотрел Вернер. — Галина Николаевна, позовите Анастасию. Пусть поможет юной леди сменить платье — оно всё в следах от выпечки, — приказал немец, разбираясь с остальными слугами. Никто не остался без выговора. Вернер тихо стоял и наблюдал за всеми, почти обрадовавшись, что о нем забыли, пока не услышал приказ князя: — Следуйте за мной.