No matter how many skies have fallen

Они видят Пеларгир задолго до того, как добираются до недавно восстановленных городских ворот. Издалека город действительно похож на необитаемые руины: пробоины в городских стенах, обветшалые башни, осыпающиеся крыши из глиняной черепицы. Но в небе виднеются слабые струйки дыма от печных труб, а это значит, что внутри теплится жизнь. Когда им остается преодолеть еще две мили до ворот, те вдруг распахиваются, и навстречу им выезжает одинокий всадник — Арондир. Должно быть, он издалека узнал в них знакомых, в противном случае это был бы весьма неосторожный поступок. Но скорее всего, их выдали повозки. Вскоре он подъезжает к ним. — Король Халбранд, — приветствует он, уважительно склоняя голову. — Командир Галадриэль. Видеть вас обоих — настоящее облегчение. И, обращаясь отдельно к Халбранду продолжает: — Мы опасались худшего. Ваш народ будет рад видеть вас в добром здравии. — Как и я буду рад увидеть их, — учтиво отвечает Халбранд. — Как обстоят дела в Пеларгире? Арондир разворачивает коня, чтобы ехать по другую руку от Халбранда, и отряд продолжает путь. — Непросто, — уклончиво отвечает он. — Нуменорцы оставили нам немного припасов, и некоторое время нам везло на охоте, но ресурсы истощаются. Мы будем рады любой помощи, которую вы привезли. — Есть потери? Были ли нападения? — Двое умерли от ран, пока мы еще оставались в горах, — мрачно говорит Арондир. — И орки-разведчики снуют на восточном берегу Андуина. Нападений не было, но они уже знают, что мы здесь. Он бросает взгляд через плечо на отряд эльфийских солдат: — Они здесь только как сопровождающие? — Нет, — отвечает Галадриэль. — Верховный король поручил их моему командованию на время, которое я сочту необходимым. Они здесь, чтобы помочь обустроить Пеларгир. Мы привезли еду, лекарства и другие припасы: одежду, инструменты, семена. Кто-нибудь из вас обращался за помощью в Эделлонд? — Мы сочли неразумным сейчас разделяться, — отвечает Арондир. — Нас и так мало, мы не хотим стать еще более уязвимыми для нападения врага. Он имеет в виду, что не хочет оставлять их, ведь, возможно, они чувствовали бы себя в опасности без него. Он единственный, кто мог бы отправиться в Эделлонд. — Здесь есть другие эльфы? — с любопытством спрашивает Галадриэль. Она провела слишком мало времени с южанами в Тирхараде и в лагере нуменорцев, чтобы познакомиться с каждым из них, но ей показалось, что Арондир единственный. Арондир слегка краснеет, но не отводит взгляд. — Нет, командир, я единственный эльф в Пеларгире. Мои товарищи... Я не знаю, скольким из них удалось спастись из Южных земель и сколькие были порабощены Адаром. Но никто из них так и не добрался до нас, даже будь они живы и свободны. — Это плохие новости, — мрачно произносит Галадриэль. Она не догадалась спросить, сколько из стражей Тирхарада вернулось в Линдон или в другие эльфийские земли, пока была в Эрегионе. Глупое, непростительное упущение. Возможно, Орнил знает. — Расскажи мне, что вы успели сделать, — обращается Халбранд к Арондиру. Оказывается, несмотря на немногочисленность поселения, работа идет полным ходом: Арондир рассказал, что дома восстанавливаются, руины тщательно осматриваются на предмет всего, что еще можно спасти и использовать заново; заросшие сады и огороды, пригодные для выращивания трав и овощей, очищены от сорняков и ухожены, ведется охота и проводятся скромные тренировки владению оружием. — Бронвин руководит всем, — сообщает он Халбранду. — Она будет рада помогать вам в вашем правлении. — Она ведь была целительницей, прежде чем возглавила южан, не так ли? — спрашивает Халбранд. — И остается ей. Ей непросто совмещать эти обязанности. — У нас тоже есть целитель, — говорит Халбранд. — Маллор. Возможно, он сможет ей помочь. — Она будет рада любой помощи. Как и мы все.

***

Улицы достаточно свободны, чтобы повозки могли продвигаться без особых затруднений, и вскоре их процессия во главе с Арондиром прибывают к месту назначения. Бронвин ждет их в центре Пеларгира на площади перед зданием, которое, вероятно, было резиденцией правительства до того, как город забросили. На её лице читается явное облегчение. Халбранд спешивается и приветствует ее, остальные следуют за ним. Пока он двигается к зданию, Галадриэль озирается, оценивая собравшихся в кольцо южан. Их всего около сотни: некоторые из них показались ей слишком старыми для Людей, некоторые – наоборот чересчур юными, и все они болезненно худые, уставшие, в изношенной одежде и обуви. Но в их глазах светится надежда при виде Халбранда. Он произносит короткую речь — что-то о тёмных днях, оставшихся позади, и о тяжёлых временах грядущих, о мужестве и надежде, которые помогут им пройти через всё это, о дружбе эльфов. Галадриэль не столько слушает его слова, сколько наблюдает за ликующей реакцией толпы, сдержанным удовлетворением Арондира и бесстрастной настороженностью своего отряда. «Халбранд должен будет рассказать этим людям, кто он», думает она мрачно. Ему, несомненно, не понравится эта идея. И она пока сама не представляет, как правильней преподнести эту информацию южанам, людям, за которыми тысячи лет следили из-за грехов их предков, которые пожертвовали столь многим, чтобы спастись от Адара. С другой стороны, возможно, именно это поможет им посочувствовать Халбранду — ещё одному существу, пытающемуся убежать от прошлого, доказать, что он может быть хорошим, и избавиться от тени Моргота. Она не знает. Нуменор отлично продемонстрировал ей, насколько слабо она ориентируется в мире Людей. Ни в чем нельзя быть уверенной. Когда его речь заканчивается, Халбранд поворачивается к Бронвин. Она слышит слова «припасы», прежде чем обращается к Арондиру. — Здесь есть конюшни? — спрашивает он. — Или пастбище, где можно было бы выпустить наших лошадей? — Конюшня в плохом состоянии, — отвечает он, — но есть пастбище на западной стороне города, там пасутся несколько лошадей, что нас есть. Я могу проводить вас. — Я бы предпочла, чтобы кто-то другой отвел лошадей, — говорит Галадриэль. — Нам еще предстоит обсудить дозор и то, в чем мы можем быть полезны Пеларгиру. Арондир кивает. — Тео! — зовёт он, и мальчик пробирается через толпу. За его спиной всё ещё висит меч, который Галадриэль ему подарила в прошлую встречу. — Здравствуй, Тео, — говорит она, улыбаясь. Он широко улыбается ей в ответ. — Командир. Они быстро договариваются, что Иорхэль займётся перегоном лошадей на пастбище под руководством Тео. Галадриэль зовёт к себе Орнила. — Капитан, — говорит она, — Вардильмэ, Эледвен и Маллор. Мне нужны вы все. — Да, командир, — сухо отвечает Орнил, передавая поводья своего коня другому солдату. Маллор следует его примеру. Галадриэль поручает Эледвен и Вардильмэ охранять повозки до тех пор, пока их содержимое не будет разгружено и надёжно размещено. Орнил задерживается, чтобы достать из сумки кожаный влагозащитный тубус, — должно быть, со списками всех припасов. Халбранд жестом зовёт их присоединиться к нему, и Галадриэль, Маллор и Орнил следуют за ним, заходя вслед за Бронвин в полуразрушенное здание. — Нашим приоритетом было восстановление домов, — объясняет Бронвин, ведя их по тёмному коридору в западную комнату с высокими окнами, большая часть стёкол в которых ещё цела. — Но Арондир и я управляем делами здесь. Мы ведём записи — Нуменор подарил нам старые карты города, карандаши, тетради, — так что мы здесь фиксируем, кто где живёт, сколько нас, в каком состоянии наши запасы. Боюсь, у нас пока нет готовых покоев для вас, мой лорд, как и для всего эскорта... — Уверен, мое появление здесь в целом оказалось для вас неожиданностью, учитывая состояние, в котором я вас покинул, — благодушно отвечает Халбранд. — Не переживайте. И эльфы, и я привыкли ночевать под звёздами. Мы обойдёмся, пока остальные не будут устроены. Бронвин кивает, нерешительно останавливается и говорит: — Хоть мы и действительно не ожидали увидеть вас вновь, мой лорд, тем не менее вы здесь очень желанны. Мы боялись, что отправили вас умирать. Я очень рада, что мы ошиблись. Эльфийская медицина — настоящее чудо. — Кстати об этом, — спохватилась Галадриэль, — могу я представить Маллора, Бронвин? Он — целитель из свиты Верховного Короля, назначенный помогать вам в Пеларгире во время нужды. Маллор делает шаг вперёд и кланяется, всколыхнув своими светлыми, серебристо-серыми волосами. Бронвин в ответ тоже кланяется, хоть и не сильно уверенная в том, как правильно следовать эльфийскому этикету. — И, конечно же, капитан нашего отряда, Орнил, — добавляет Галадриэль. — Эледвен и Вардильмэ остались снаружи присматривать за повозками. — Полагаю, начнем с самого начала, — говорит Халбранд. — Капитан, у вас есть…? Благодарю. — Он аккуратно достаёт стопку документов из кожаного тубуса и раскладывает их на столе. — Верховный король и владыка Эрегиона были к нам щедры: среди припасов есть продовольствие, лекарства, ткани и кожа, семена для посадки, инструменты и материалы для ремёсел. Где всё это можно хранить? — Недалеко отсюда есть склад, — отвечает Бронвин. — Нуменорцы отремонтировали его перед самым отъездом. Мы храним там все, что они нам оставили и ведём учёт содержимого каждую неделю — вот записи... — Прекрасно, — говорит Халбранд. — Мне бы хотелось осмотреть этот склад, как только решим ещё одну неотложную задачу — обеспечение обороны Пеларгира. Арондир говорит, были замечены орки-разведчики? — Он поднимает бровь и бросает взгляд на Арондира, приглашая его пояснить. — На другом берегу Андуина, — подтверждает Арондир. — Мы организовали ночные дежурства у реки, но число добровольцев уменьшается, чем больше времени проходит в ожидании нападений и чем больше сил уходит на восстановление центра города. Люди истощены и уже слишком усталы, чтобы бояться. — Вы тренировали их? Арондир колеблется. — Да. Все добровольцы тренируются хотя бы час в день, я за этим слежу. Но наше оружие плохое, и его мало. Когда мы покинули Тирхарад, я взял с собой свои клинки, но я единственный из полудюжины, кто смог сохранить их, когда Ородруин извергся. Халбранд кивает. — Ещё один повод быть благодарным щедрости наших эльфов, — говорит он, улыбнувшись Орнилу, который показался задетым этим высказыванием. — Мы здесь не для того, чтобы вооружать южан, — холодно отвечает Орнил. — Но для того, чтобы их защитить, — твёрдо говорит Галадриэль. — Лучше обсудим, как это сделать. Орнил бросает на неё недовольный взгляд, но быстро включается в обсуждение с Арондиром и Халбрандом, чтобы решить, кто из его людей будет дежурить этой ночью вместе с добровольцами, сколько времени и где. Они изучают одну из карт, где Арондир тщательно отметил места, в которых стена разрушена, улицы или мосты через каналы непроходимы, и где позиции обеспечивают лучшую точку обзора. Решения принимаются быстро. — Хорошо, — объявляет Халбранд. — А теперь давайте убедимся, что припасы доставлены на склад.

***

«Он не тиран», — думает Галадриэль, шагая позади Халбранда, пока тот беседует с Бронвин и Арондиром о Пеларгире и его жителях. По крайней мере, пока. Прошло меньше часа с момента его прихода к власти, и надо признать, до сих пор он проявлял готовность работать наравне с другими и не продемонстрировал никакого желания доминировать над кем-либо. Он подбадривает обеспокоенную, хоть и решительную Бронвин, спрашивает советов у неё и у Арондира по поводу своих дальнейших решений, и даже умудряется провести продуктивный разговор с Орнилом. С момента их прибытия в Пеларгир он не сделал ничего, что могло бы вызвать у нее подозрения или беспокойства. Но они все равно скручивают ее живот.

***

Она только устроилась на ночлег в новом месте — в полуразрушенном одноэтажном здании, где сквозь дыры в крыше видны звёзды и голуби, гнездящиеся в сохранившихся балках, — как заявился Халбранд. — Ты здесь, — говорит он, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Я искал тебя, совсем забыл, что сегодня ты не на дежурстве. — Нет, не забыл, — обвиняет она. Его белоснежные улыбка вспыхивает в свете звёзд. — Возможно, и нет. Но всё равно пришлось поискать. Мы с тобой так и не поговорили с тех пор, как добрались сюда. — С тех пор мы только и делаем, что говорим, — возражает она. Расписания работ, графики дежурств, распределение припасов, изучение местности по картам, его первая речь перед южанами по прибытии, вторая — за ужином, когда он объявлял свои решения относительно будущего с учётом советов Бронвин... Всё это время были сплошные разговоры, хотя Галадриэль говорила мало, сдерживая своё нетерпение, раздражение и внутреннюю тревогу, насколько это возможно. — Я имел в виду только нас, — говорит он и садится рядом с ней, устраиваясь на покрытом листьями плиточном полу. — Ты сегодня много молчала. Я бы хотел знать, о чём ты думаешь. Галадриэль вздыхает и откидывается на руки. — Арондир не преувеличил ни их трудности, ни достижения. Я не могу упрекнуть его в этом, но мне трудно сохранять оптимистичный настрой, учитывая все обстоятельства. Я знаю, что эти люди смелы и сильны, что пережили многое — но они устали. И их слишком мало. Если у этого города и правда есть будущее, то нужно увеличивать население. — Это уже проблема на годы вперёд, — отмахивается он. — Если мы доживем, — говорит Галадриэль. — Нас ждет множество трудностей. Он на мгновение молчит, внимательно наблюдая за ней. — Ты сегодня какая-то мрачная. Я понимаю, что для эльфийских королевств или Нуменора это ничто, но я считаю, что здесь есть надежда, Галадриэль. Есть потенциал для великого дела. Я это чувствую. Я предан этому. А ты? — Конечно, я тоже, — говорит она. А что еще ей сказать, если — по его собственному признанию — именно её одобрение привязывает его к верному пути? Она качает головой. — Прости меня, дорога, должно быть, утомила меня больше, чем я думала. Завтра я буду в порядке. Он смотрит на неё с сомнением. Но прежде чем он успеет что-то сказать, она тихо говорит. — Знаешь, тебе нужно будет рассказать им. Его выражение лица меняется, напряжение сковывает его черты. — Зачем? Галадриэль вздыхает. — Халбранд... — Нет, правда, объясни мне, — говорит он резко. — Потому что я не понимаю, как это поможет людям. Они устали и напуганы. Зачем давать им ещё одну причину для страха? Знание правды обернется для них тяжким бременем и страхом, ты же знаешь это. С них и так достаточно. "Потому что я хочу вооружить их знанием о том, кто ты, на случай, если ты предашь их", — думает она. — Твоих Эльфов недостаточно, чтобы следить за мной? — требует он. — Нужно ещё и моих людей настроить против меня? Эльфы наблюдали за ними тысячу лет, Галадриэль. Интересно, сколько из них стали не более ожесточёнными, а лучше из-за такого давления. — Правда все равно раскроется, — говорит она. — Слишком много людей уже знают. Если они узнают не от тебя, а от кого-то другого, они воспримут это как предательство. — Так прикажи своим Эльфам молчать, — отвечает он. — Твой авторитет выше, чем у Орнила. Они послушают тебя. — Ты меня не слушаешь. Он затихает, его взгляд становится острым, как нож, он словно разрезает её на части. — Пора бы тебе уже решить, — говорит он наконец, — доверяешь ты мне или нет. Ты не можешь продолжать колебаться между двумя вариантами. Она молчит. Он прав, но ей и не нравится это признавать. — Нет никакой пользы в том, чтобы раскрыть им правду, — говорит он. — Не сейчас. Не когда всё и так хрупко. Дай им привыкнуть ко мне. Дай им увидеть, что я могу им помочь, прежде чем призовешь их отвергнуть меня. Она понимает, что стратегия, которую он предлагает, та же,что он применяет к ней. Он всё ещё не сказал ей, кто он. Он не определился, когда скажет ей, кроме как "тогда, когда это не будет означать потерять её". У неё снова возникает внезапное чувство, что её преследуют, загоняют в ловушку: он раскроет ей себя только тогда, когда она уже не сможет из нее выбраться. — Я не призову их отвергнуть тебя, — говорит она тихо. — Но я прошу тебя доказать свою преданность им. Так же, как ты доказываешь свои намерения перед Гиль-Галадом и мной. — Но именно так они это воспринимут, — возражает он. — Как испытание, подготовленное для них Эльфами, что контролировали каждый их шаг с тех пор, как Мелькор пал, которое они должны пройти, чтобы сохранить свою жизнь. Либо отвергнуть зло, которое опозорило их предков, либо быть отвергнутыми теми, кто мог бы им помочь. Она вдруг чувствует усталость от попыток спорить с ним. Она ложится, и её голова оказывается очень близко к его бедру. — Скажи по крайней мере Бронвин и Арондиру, — говорит она. Арондир, наверное, и так сам узнает об этом до конца недели, просто общаясь и наблюдая за солдатами Орнила; а как только Арондир узнает, Бронвин тоже будет в курсе. — Тебе нужно научиться доверять им, а они должны научиться доверять тебе. Они наверняка смогут дать совет, когда и как рассказать остальным, как только они сами осмыслят это откровение. Он снова молчит. Думает. Не отказывается сразу. — Я доверяю им, — говорит он, — в других вещах. Его рука опускается к ее лицу и он одним пальцем нежно проводит по прядке её волос, отодвигая ее от её лица. Пальцы проходят невесомо по линии плетения ее волос. Галадриэль борется с дрожью, но понимает, что не скрыла её, судя по его тихому вздоху. — Ты имеешь в виду, так же, как ты доверяешь мне? — тихо говорит она с лёгкой горечью в голосе. — И так же, как ты мне, — отвечает он мягко, и его рука всё ещё нежно гладит её волосы. Она тихонько хмыкает. Её глаза полузакрыты. Ощущения от его прикосновений… прекрасные, она не испытывала такого уже очень долгое, долгое время. Кого еще после Келеборна — или даже после Финрода — она подпускала к себе так близко? Она пытается вспомнить, но видит только его — Халбранд с ней на плоту, и их пальцы непроизвольно касаются друг друга; Халбранд с ней на террасе у реки, и его бедро прижато к её; Халбранд с ней у Гландуина, и его пальцы на её шее, отсчитывают каждый удар ее пульса. Его рука замедляется, а пальцы, невесомые словно свет звезд, замирают на её волосах. — Не останавливайся, — говорит она, прежде чем успевает подумать. — Ты позволяешь мне это, — говорит он, словно сам себе, голос его так низок, что срывается на шепот, — ты просишь меня продолжать, а ведь ты была зла на меня, Галадриэль. — Это не значит, что я не хочу этого, — шепчет она и поворачивает голову, чтобы поймать его взгляд. Он рвано вздыхает, но его рука не дрогнула. В его взгляде есть странное тепло, свет отражающий нечто вроде звёздного огня в его зрачках. Она не может отвести взор, очарованная. — Ты тоже был зол на меня, — говорит она. —И всё же тянулся ко мне. Мы можем злиться друг на друга и всё равно оставаться друзьями, Халбранд. — Можем, правда? — шепчет он. — Я это запомню, Галадриэль. Его прикосновения неожиданно успокаивают; она чувствует, как они её убаюкивают, и она скользит к берегам сна. — Значит, то, что мы есть — друзья? Она медленно моргает тяжёлыми веками. — Ты хочешь… большего? — Я хочу всего, — говорит он, очень тихо. Она позволяет этим словам зависнуть в воздухе, и затем впускает их в свои лёгкие и даёт этому признанию закрутиться чем-то горячим в её животе. — Это то, кто мы есть сейчас, — шепчет она. — Пока ты хранишь свои секреты — это всё, что мы можем себе позволить. — Мы перешли к подкупу, так? — говорит он с улыбкой. Кончик его пальца касается кожи у её виска. — Но ты позволяешь мне это. —Да, — вздыхает она. Это ощущается… так невыразимо хорошо, когда его пальцы касаются ее с такой заботой, с такой привязанностью. Даже если она не может доверять ему — даже если она не знает его... не полностью... всё еще не достаточно хорошо, чтобы позволить ему…. — Шшш, — успокаивает он. — Не думай. Просто чувствуй. Просто отдыхай. Она закрывает глаза.

***

Во сне её тело бесшумно плывёт, будто невесомое, вода ласково омывает его края. Ее уши погружены в воду, и окружающие звуки кажутся глухими, далёкими. Глаза закрыты. Она чувствует... Она чувствует себя в безопасности.

***

Она просыпается с рассветом. Халбранда нигде нет. Галадриэль лежит неподвижно ещё минуту, её мысли пусты, как небо, теплеющее золотыми красками над ее головой. Затем она встаёт.

***

Вардильмэ заходит к ней прежде, чем Галадриэль успевает одеться, с кувшином воды для умывания и лепешкой лембаса. Отдав ей это, она не уходит. — Он попросил позвать тебя, — говорит Вардильмэ. — А также Бронвин и Арондира. Они собираются в зале. Галадриэль резко поднимает мокрое лицо. Он что, собирается исполнить её просьбу? — А что с остальными из нашей группы? — Дюжина из них дежурила прошлой ночью. Остальные готовятся помочь с подготовкой полей для посадки. — Я хочу поговорить с ними и с Орнилом в том числе, после того, как закончу с в зале. Передашь им? — Разумеется, командир. Она доедает свой лембас уже по пути в центральный зал и делает глоток воды из своей фляги, чтобы сполоснуть рот после последнего кусочка. Халбранд уже ждёт, поглощённый, на первый взгляд, записями Бронвин; сама Бронвин и Арондир еще не появились. Он поднимает взгляд, когда она входит, и улыбается ей. В этой улыбке есть что-то интимное, отчего её щёки вспыхивают: она сразу же вспоминает его пальцы в своих волосах и его приглушенный голос в темноте: «Я хочу всего». — Это то, что мы обсуждали прошлой ночью? — настороженно спрашивает Галадриэль. — Да. Я решил, что ты права: по крайней мере, они должны знать. — Он приближается к ней, в его движениях ощущается хищная грация. — Я ведь говорил тебе у Гландуина тем утром, помнишь? Существует слишком мало того, чего бы я не сделал ради тебя, чтобы облегчить твои тяжелые мысли. Ты сказала вчера ночью, что я должен доказать свои намерения им, как доказываю их тебе. Если это то, что нужно сделать, чтобы доказать себя тебе — я это сделаю. Её сердце гулко бьётся в груди. — Ты не можешь делать что-то только, чтобы угодить мне, — говорит она, воздух становится резким в её лёгких. — Ты должен совершать поступки по другой причине... Он теперь совсем близко. Его пальцы обводят изгиб её руки, почти не касаясь её. И всё же она чувствует его прикосновение — и оно обжигает. — Что плохого в желании угодить тебе? Она не может дышать, когда он так близко. — Я не безупречна. Ты должен развивать своё собственное суждение. Он равнодушно пожимает плечами. — Какая разница, почему я это делаю и как? Главное, что дело будет сделано. Это опасное суждение, и такое она игнорировать не может. — Причины и способы имеют значение. Тьма — это яд, который распространяется и губит всё, к чему прикасается. То, что основано на тьме, никогда от неё не защищено. — По твоей логике, — парирует он, — покой, который ты обретёшь после смерти Саурона, будет осквернён тем, что ты сделаешь ради этого. В том числе его убийством. Она потрясена, словно он ударил её ножом в спину. В его глазах странное, обжигающее любопытство. — Так стоит ли ради его убийства того приносить себя в жертву тьме? Галадриэль открывает было рот, но раздаётся резкий стук в дверь, которая сразу со скрипом открывается. Входят Бронвин и Арондир и останавливаются в нерешительности. — Нам вернуться позже? — осторожно спрашивает Бронвин. Галадриэль вспыхивает и быстро отходит подальше от Халбранда, который отвечает: — Ни в коем случае. Пока Арондир и Бронвин закрывают за собой дверь и занимают места у шаткого стола, Галадриэль подходит к окну, которое почти чудом осталось целым. Небо чистое, голубое, и если бы они были на несколько этажей выше, ее взору открыты были бы даже вершины Белых гор. Воздух в городе здесь чист, улицы прямые и широкие. В свои лучшие времена Пеларгир, должно быть, был впечатляющим городом — возможно, не столь великим, как Арменелос, но всё же внушительным. Но хватит об этом. Она поворачивается обратно к комнате и кивает ожидающему Халбранду. — Есть кое-что, о чем я должен вам рассказать, — говорит он, — и я предпочёл бы, чтобы мои слова не покидали эту комнату. Он не ждет выражений верности и заверений в конфиденциальности разговора и сразу продолжает. — Я ввёл вас в заблуждение в Тирхараде. На самом деле я не ваш пропавший король. Более того, я даже не человек. Арондир замирает, его рука ложится на рукоять меча. Тёмные глаза Бронвин широко распахиваются, но она не вздрагивает и не отступает. — Я — Майя, — говорит он им. — И мой путь в Средиземье начался со служения тому, кого вы зовёте Морготом. Сейчас я пытаюсь искупить своё прошлое и исцелить то, что было разрушено под его властью. Я считаю, что могу помочь вам здесь, в Пеларгире. Я обещаю помочь вам. Если вы примете меня. Бронвин смотрит на Галадриэль. — Ты знала. — Я узнала об этом уже в Эрегионе, после того как он оправился от своей раны, — тихо отвечает Галадриэль. — Когда я привела его к вам впервые в качестве вашего пропавшего короля, я не знала. — А Верховный король…? — начал Арондир. — Да, Гиль-Галад знает. Я сообщила ему сама. Он полагает, что Халбранд может быть вам полезен, если останется верен своему обещанию. Я здесь, чтобы убедиться в том, что он не свернул пути. —Я предан своим обещаниям, — тихо, но убедительно говорит Халбранд. — Эльфы отправили меня к вам с припасами и своей доброй волей, зная, кто я. Вы и сами знаете, каково это — искупать грехи прошлого. — Он пристально смотрит на Бронвин, — Теперь я знаю тоже. Я прошу вас дать мне шанс. — Знают ли сопровождавшие вас солдаты? — спрашивает Арондир. — Знают, — отвечает Галадриэль. Халбранд слабо и безрадостно улыбается. —У вас не будет недостатка в союзниках, если вы решите выступить против меня. Бронвин касается руки Арондира, сжимающей рукоять меча. Они обмениваются долгим, напряжённым взглядом, и затем, в ответ на то, что Бронвин так и не озвучивает, Арондир кивает. Бронвин смотрит на Халбранда, и в её глазах сочетаются сострадание и решимость. —Но вы не хотите сообщать это нашему народу, — говорит она. — Почему? —Я хочу сперва доказать им свои намерения, и уже потом просить их сделать осознанный выбор: принять меня или же отвергнуть. Она медленно кивает. —Ты прав, — говорит затем, — я действительно знаю, каково это — ощущать оковы прошлого. И знаю, каково это — стремиться сбросить их. Так что ты получишь свой шанс здесь, среди нас. Но второго не будет. Мы слишком изранены древними слугами Моргота, чтобы предложить тебе больше. — Я понимаю, — говорит Халбранд, склонив голову. — Благодарю. Я не дам повода для сожалений. — Докажи это, — говорит Бронвин.

***

Садор ждёт Галадриэль за пределами зала, чтобы проводить её к отряду. Путь не близкий: Орнил собрал их там, где, вероятно, раньше находился склад у причалов гавани, вдали от возможных ушей. Галадриэль всё же переходит на квенья — хотя многие солдаты из синдар, все же они служат Верховному королю Нолдор и знают этот язык. — Лидеры южан теперь знают о личности Халбранда, — сообщает она им. — Если не возникнет необходимости, мы не станем рассказывать об этом другим. У него есть шанс доказать свои намерения перед нами и перед ними, но только один. Среди отряда раздаются кивки согласия, и Орнил, хотя и неохотно, соглашается. — Да, командир.

***

Арондир находит её на дежурстве следующей ночью. Городские стены слишком длинные, и дежурные вынуждены размещаться на большом расстоянии друг от друга, чередуя эльфов и людей по периметру. Галадриэль стоит, глядя на Андуин, осматривая лес за рекой в поисках тусклого в лунном свете блеска орочьей брони или отблеска наблюдающих за ними глаз. Вдалеке виднеется старая дорога, ведущая на юго-восток — к другой, вероятно, заброшенной колонии нуменорцев, — но и она пуста. Она стоит у стены с луком в руках и колчаном стрел за спиной, когда Арондир поднимается на настил, чтобы присоединиться к ней. Галадриэль кивает ему в знак приветствия, и он отвечает тем же. Она ждёт. Она почти уверена, что речь пойдет о Халбранде и о том, кем он был и кем пытается стать, но она позволит Арондиру самому начать эту тему. — Ты в нем уверена? — Спрашивает ее Арондир на квенья. — Нет, — признаётся Галадриэль. Ей нужно быть честной с Арондиром; это его народ больше, чем её, и он заслуживает правды, чтобы защитить своих людей.— Но в нем есть что-то, чему я могу доверять. Некоторые изменения, в которых я уверена. И я хочу верить, что он искренен, когда говорит, что хочет исправить свои ошибки. Однако я не доверяю ему настолько, чтобы подставить свою спину. — Это меня не успокаивает, — говорит Арондир спустя минуту. — Я и не думала, что тебя это успокоит. — Что в нем пробудило в тебе такую веру, что ты решила привезти его сюда как короля? Она молчит некоторое время, обдумывая. — Он спас мою жизнь, когда и не обязан был этого делать. Он отказывался от короны Южных земель еще до того, как я узнала, кто он, по правде говоря, пока я не сказала ему, что это единственный способ искупить грехи. Ты видел, как он сражался с нами — за нас — в Тирхараде. И еще, после того, как его исцелили в Эрегионе, он спас наш народ. Арондир хмурится еще сильнее. — Конечно, ты не знаешь об этом, — говорит Галадриэль, будто только осознала это. Она тоже ни о чем не подозревала, пока Элронд не рассказал ей в Ост-ин-Эдхиле. — Великое древо Линдона начало увядать. Свет Эльдар тускнел. Гиль-Галад решил, что единственный способ спасти наш народ — вернуться в Валинор. Лорд Келебримбор думал, что сможет найти способ спасти нас с помощью нового минерала, обнаруженного в Кхазад-Думе, — митрила. Но он так и не мог до конца подчинить его своей воле, пока Халбранд не предложил ему помощь. Что в итоге позволило Келебримбору создать свой шедевр. Она поднимает руку, чтобы показать ему Ненью, сверкающую на ее пальце, как звезда. Арондир осторожно наклоняется, чтобы рассмотреть её. — В этом Кольце таится странная сила, — замечает он. — Это спасение для нашего народа, — отвечает она. — Есть еще два таких, их носят Келебримбор и Гиль-Галад. Если бы Халбранд желал нашего поражения, ему нужно было бы просто молча ждать, когда эльфы покинули бы навсегда эти земли. Но он усердно работал, чтобы мы могли остаться. Она качает головой и продолжает. — Все это не имело бы смысла, если его воля была склонена ко злу. — Нет, — медленно говорит Арондир, — я тоже не вижу, как сохранение нашего рода в Средиземье могло бы послужить Врагу. Однако он действительно сам служил Врагу. А южане подвергались контролю из-за поступков своих предков, а не своих собственных. А чем он занимался с тех пор, как Моргот был побежден? Почему он пытается искупить вину только сейчас, спустя столько веков? И что конкретно он делал под командованием Моргота? — Этого я не знаю, — тихо говорит Галадриэль, — я дала ему слово, что не стану расспрашивать его о прошлом пока со временем он не расскажет мне сам. Он обязался. Арондир молчит, но она чувствует его скептицизм так же ясно, как если бы он озвучил его. — Это сделка, которую я заключила ради его искренности, — говорит она, стараясь подавить в голосе оправдательные ноты. — И это сделка, которую он точно исполнит, ведь благодаря ей я и узнала о том, кто он есть, хотя он совершенно не хотел говорить мне. Арондир поджимает губы, но по-прежнему молчит. — Что касается того, почему ему потребовалось столько времени, чтобы начать действовать… — Она замолкает, колеблясь. — Я думаю, он давно сдался, пока не встретил меня. Думаю, он решил, что любая его попытка будет обречена на провал. Возможно, он отчаялся обрести искупление. — Ты думаешь, — говорит Арондир проницательно, — но не уверена? — Я не обсуждала это с ним в деталях. — Между ними был только тот разговор в Тирхараде: «Я никогда не верил, что смогу, до сегодняшнего дня». Но это Галадриэль хочет оставить это при себе. Это слишком личное, слишком откровенная близость. — Искупление — это трудный путь, — говорит Арондир. — Почему ты думаешь, что он останется верен ему? Галадриэль задумалась, извлекая доказательства из своей памяти. — Он отчаянно ищет моего одобрения. Он не хотел раскрывать правду вам с Бронвин, но когда я сказала ему, что он должен, он согласился, желая угодить мне. Мы с ним не связаны узами, но... наши судьбы каким-то образом переплетены, и я верю в это, даже если не понимаю, как. Он готов на многое, чтобы я осталась рядом с ним. Я считаю, что он может стать хорошим королем для ваших людей, и он знает, что это то, чего я от него ожидаю. Я не думаю, что он станет предавать меня. — Это слишком хрупкое основание, чтобы удерживать на нем столько много судеб, — говорит Арондир серьезно. — Я следил за южанами сотни лет, и они не творили зла; а те немногие, кто творил, поступали так, потому что считали это единственным способом выжить. Возможно, он такой же. Но, возможно, и нет. — Ты теперь не единственный страж Пеларгира, Арондир, — тихо говорит Галадриэль. — Мы все наблюдаем за ним. — Надеюсь, что в подобном наблюденим не будет необходимости, — говорит Арондир. — Но я буду готов, если потребуется.

***

Дни проходят быстро. Раскопав старый, почти целый плуг и отремонтировав его, они медленно обрабатывают одно поле за другим, а затем засевают их пшеницей. Они находят старую пекарню, очищают ее и восстанавливают, чтобы ее можно было безопасно использовать; и теперь, когда у них есть печи, они могут печь хлеб из муки и дрожжей Эрегиона. Вардильмэ и Арондир руководят тренировками по боевой подготовке; Садор и Эледвен охотятся и собирают дары леса поблизости. Иорхаэль собирает одежду, стирает и ремонтирует ее, хотя на все это уходит по нескольку дней. Маллор организует своего рода клинику рядом со старым, заросшим садом и, сначала вместе с Бронвин, а затем и один, осматривает южан на болезни или травмы. Недоедание, как сообщает он Халбранду и Галадриэль, — это настоящая проблема, но ситуация вскоре начинает улучшаться благодаря поставкам из Эрегиона. Тем не менее, их жизнь остается тестом на выживание: с таким количеством усилий, посвященных лишь жизнеобеспечению, трудно найти силы для долгосрочных проектов. Эледвен в конце концов предлагает им обратиться за помощью к эльфам Эделлонда, своим дальним родичам; вооруженная представительным письмом короля Гиль-Галада, она, вместе с Орнилом и Арондиром, отправляется в путь и возвращается через двенадцать дней с дополнительными припасами и — что особенно ценно — перевезенным ульем пчел, а также небольшим стадом овец, коз и кур. Они строят ткацкий станок и прялку; за две недели восстанавливают старую кузницу в центре города, где Халранд потом ежедневно проводит бессчётные часы, делая гвозди, затачивая стрелы, создавая инструмент за инструментом, чтобы закрыть их потребности в восстановлении города. Они рубят древесину для замены сгнивших балок и собирают глиняные черепицы с домов, расположенных ближе к окраинам города, чтобы починить крыши домов, которые они выбрали для жилья в центре Пеларгира. Постепенно выживание превращается в жизнь, и настоящее начинает ожидать будущее. Халранд почти каждый вечер приходит к Галадриэль: ему нравится обсуждать с ней прошедший день и размышлять о том, что будет впереди. Вместе они решают, что следующий шаг — начать торговлю с разрозненными поселениями людей и эльфов вокруг залива Белфалас. Еще они продолжают исследовать способности Неньи; приобщив к тренировкам Вардильмэ, они обнаруживают, что Галадриэль может защищать световым щитом не только себя, но и других. Однако Галадриэль держит странное видение о Человеке и Полурослике при себе. Она часто прогуливается по набережной на рассвете, но не прикасается к воде. Странное беспокойство охватывает ее, наряду с нежеланием снова пережить это видение. Если бы она знала, кем являются эти двое — союзниками или врагами — возможно, она бы более охотно экспериментировала, но так как этого она не знает, она не хочет стать причиной возможных бед Пеларгира.

***

Она по-прежнему видит сны о воде. Море, Хелкараксэ, метели Фородвайта, шторм в горах, бурные водопады. Куивиэнен, хотя Всадника там больше нет. Зеркальное озеро, озаренное семью звездами Дурина. Могущественное течение Андуина - их великий щит против сил зла, которое эльфы начали называть Мордором. Она ищет Саурона в своих снах, но обычно видит только Халбранда на плоту, Халбранда в Андуине, Халбранда, поющего в Эруи, Халбранда у Гландуина. Сон всегда разрушается сразу, как она его находит. Но она не видит Саурона и не слышит его прекрасный, ужасающий голос. Совет Вардильмэ все еще звучит в ее голове: «Научитесь охранять свои сны или сами выследите его в них». Так что Галадриэль начинает охоту.

***

Во сне она видит себя на берегу Сириона. На безоблачном небе нет ни звезды. Она сразу понимает, где находится: она уже бывала в этом месте, когда крепость, охраняющая его, еще называлась Минас Тирит и принадлежала Финроду. Это север Белерианда — гораздо севернее Нарготронда и даже Дориата, но все же не настолько далеко, как Ангбанд. Когда Саурон владел им, это место было самая южной территорией под контролем Моргота. Она видит крепость, и название ей теперь Тол-ин-Гаурхот, Остров Оборотней. Некогда место света, стойкости и красоты, ныне превращенное в обитель кошмаров. Крепость стоит высоко на скалистом острове посреди реки, в окнах цитадели горит зловещий свет, что-то бледное и опасное, как молния, вспыхивает и странно мигает. Она делает шаг. Теперь она стоит у разводного моста, ведущего от крепости к берегу реки. Еще шаг, и вот уже она проходит через ворота и оказывается в пустом дворе перед огромными двустворчатыми дверями цитадели. Третий шаг — и она внутри, в большом зале, и она тут не одна. По периметру зала стоят орки, а в центре пленники - эльфы, Берен и... Финрод. На троне сидит Саурон и наблюдает за ними. Его облик отличается от облика Всадника, насколько Галадриэль может судить: он бледен, темноволос, хорошо сложен, красив на вид, если не считать его глаз, которые по-прежнему горят, как угли в кузнице, жарче звездного огня и куда более опасные. Воздух вокруг пленников странно мерцает – эльфийская магия, предназначенная для того, чтобы скрыть их от врагов. Энергия ее сосредоточена в ее брате, который и наложил эти чары. Саурон не узнаёт их, понимает Галадриэль. Их маскировка еще не разрушена. «Вы думали, что сможете проскользнуть мимо меня на Север, — говорит Саурон, и его голос ничуть не отличается от голоса всадника с Куивиэнена: все тот же Валаринский акцент, все тот же красивый, мелодичный ритм, будто его речь — это песня; но все же в каждом звуке его голоса заключена тьма, которой Галадриэль сразу же не доверяет: она не стала бы доверять его словам, даже если бы не знала, кто произнес их. Если бы яд имел способность петь, он пел бы его голосом. — Однако зрение моего ока простирается далеко. Отвечайте, кто смеет противиться моему приказу?» Но ни Финрод, ни Берен, ни остальные их спутники не произносят ни слова. «Ваша маскировка сильна, — говорит Саурон, — но я знаю в лицо каждого орка и тролля, что обитают в этих землях. Вы не слуги Мелькора. Покажитесь, или я сам заставлю вас». Однако пленники молчат. «Да будет так!» — говорит Саурон и начинает петь. Его песня — заклинание, она проникает в магию Финрода, пытаясь прорвать их защиту, раскрыть их; она стремится навязать пленникам предательство и измену, а его мелодия… прекрасная, Галадриэль не может это отрицать, но от этого еще более ужасная. «Я слышу ее до сих пор, в темные часы ночи», — говорил ей Берен, и Галадриэль знает, что теперь и она никогда не сможет забыть ее, не сможет выжечь ее из своей памяти, как бы ни хотела. Но когда она уже не может больше выносить ее, Финрод выпрямляется и поет в ответ: песню о сопротивлении, братстве, верности, о силе, как у твердыни, о свободе от всех уз, об избавлении от всех оков; о красоте дикой, живой земли, о величии моря, о белых берегах Валинора. Музыка всегда была даром Финрода, и пока он поет, борясь за свою жизнь и жизни своих спутников, Галадриэль отчаянно и напрасно надеется, чтобы это спасло его сейчас. Она прикрывает глаза и слушает, как песня Финрода прерывает песню Саурона, как отталкивает его атаку и создает между ними щит; она надеется, что эта песня тоже останется навсегда в ее памяти и станет ей защитой и оружием против Саурона. Но затем Саурон вновь поет, и вся надежда умирает. Берега Валинора окрашиваются в багровый, цвета крови Телэри, пролитой в Первой Братоубийственной резне; следом льды Хелькараксэ пронзают магию Финрода. Волки воют, предсказывая беду; птицы улетают; ветер вопит отчаянием заключенных в темницах Ангбанда. Песня Финрода ослабевает, а вместе с ней их маскировка, и Финрод падает перед троном Саурона. Галадриэль не думает. Она мгновенно оказывается между Сауроном и своим братом, Ненья сверкает щитом из пятнистого света между ними. Это сон, это не происходит на самом деле, она не может спасти Финрода. Она знает это. Но она не может стоять в стороне даже в сне, когда он страдает. — Я убью тебя, если тронешь его, — клянется она. Шок на мгновение отражается на лице Саурона и тут же исчезает, быстро и резко, как молния во время шторма. Он откидывается на троне и молча наблюдает за ней какое-то время. — Я его и пальцем не тронул, — говорит он наконец. — Неожиданно. Приветствую тебя и добро пожаловать, Артанис из Нолдор. — Мне плевать на твои приветствия, — огрызается она. Он игнорирует ее слова и встает, сходит с трона и подходит к ней очень близко. Он пристально смотрит на Кольцо на ее руке, которое сверкает, словно звезда, поддерживая между ними щит. — Потрясающе, — бормочет он. — Полагаю, с помощью этого ты вторглась в мою память. — Вторглась …! — А как иначе называется, когда враг без приглашения является в твои воспоминания? А это — довольно красиво. Ты сама его сделала? Я вижу влияние Аулэ в этой работе, — он неотрывно наблюдает за ее реакцией и удовлетворенно ухмыляется, когда она не может контролировать свое выражение лица. — Нет? Тогда... Келебримбор из Эрегиона учился у него в Амане, припоминаю. Шедевр... Он может дать фору своему деду с его Сильмарилями. — Держись подальше, — выплевывает Галадриэль, дрожа от гнева. — Почему? Не то, чтобы ты могла мне навредить здесь, как и я тебе. Это же сон, разве нет? Почему бы тебе не развеять свою магию, и мы поговорим, как два разумных человека. — Ты глупец, если думаешь, что я тебе поверю. Его глаза горят. —Тогда как насчет смены обстановки? Может быть, тогда ты почувствуешь себя более разумной. —Не смей…! — она восклицает, разворачиваясь, но силуэт стоящего на коленях Финрода и его иссеченное отчаянием лицо уже растворяются вместе с остальной частью зала. Теперь они у моря. Белый песок сверкает под ногами, свет Древ озаряет небо. — Занятно, — говорит он. — Вообще-то я собирался перенести нас еще дальше на материк, но так и быть. Твоя магия как-то связана с водой? Галадриэль игнорирует его, оглядываясь. Ненья по-прежнему защищает её. Она знает этот берег. Она знает чистоту этого песка. Альквалондэ, родина народа ее матери. — Ну же, Артанис, разве ты не помнишь Валинор? Она снова игнорирует его вопрос и задает свой. — Где ты сейчас? Он улыбается ей: неожиданно, неуютно, огонь в его глазах все еще полыхает на его бледном лице. — Ты должно быть действительно считаешь меня глупым, если думаешь, что я скажу тебе. Убери свою магию, и мы поговорим. — Я прекрасно могу разговаривать и с магией. — Как грубо. — И я не хочу с тобой разговаривать. Единственное, чего я хочу, — это твоей смерти. — Еще грубее! Ты же даже не знаешь меня. — Я знаю достаточно, — рычит она. Перед глазами появляется отчаянное, лишенное всякой надежды лицо Финрода. Она никогда не забудет этот взгляд. Она никогда не простит того, кто в нем повинен. — Разве это не опасная позиция, — говорит он, сверкнув глазами, — думать, что знаешь достаточно? Это так, но ее бесят его слова. — Ты убил Финрода, — говорит она. — Это все, что мне нужно знать. Он мгновенно серьезнеет. — Мне жаль, что так вышло, — говорит он тихо. — Я не верю тебе. Ты пытаешься умиротворить меня. Это не сработает. — Я могу пытаться умиротворить тебя, чтобы ты перестала бросаться на меня, и при этом говорить правду. Эти истины не противоречат друг другу. Она смотрит на него с отвращением. Как будто хоть одно его слово содержит хотя бы песчинку правды! — Если тебе жаль — а я ни секунды в это не верю, — то только потому, что ты ощущаешь на себе последствия его смерти. Ты не испытываешь настоящего раскаяния. А даже если бы испытывал, что с того для меня? Его больше нет, и я не увижу его больше по эту сторону моря. Его нет, и всё это из-за тебя. Его лицо невозможно прочитать. Саурон говорит: — Я причинил тебе боль. — Я даже не смогу сосчитать количество тех, кому ты причинил боль. — Я тоже не могу, но мы говорим не о них. Мы говорим о тебе. — Как будто тебе есть дело до моей боли. — Есть, — настаивает он. — Почему? — вызывающе спрашивает она. — Скажи, почему? Если конечно причина не в том, что теперь я повсюду преследую тебя и ищу твоей смерти. Он вдруг оказывается очень близко, почти вплотную по ту сторону щита из пятнистого света. Он кладет на него свою бледную руку, словно хочет проверить его на прочность, но щит не поддается. — Потому что ты прекрасней Луны и Солнца и сильнее Моря, — говорит он. — Потому что мне не нравится видеть, как ты страдаешь. — Ты меня не знаешь, — резко отвечает Галадриэль. Потому что ему не нравится видеть, как она страдает, ну конечно! Одну только эту мысль можно считать оскорблением. Он причинял слишком много страданий, чтобы вдруг отринуть некоторых из них, и ей дела нет до какого-то якобы особого отношения к ней с его стороны. Его глаза полыхают, как живое пламя. — Но я знаю тебя, Артанис из Нолдор, перешедшая Скрежещущие льды, принцесса Дома Финарфина, Командующая Северными армиями Верховного Короля Нолдор. Я знаю все твои имена. Я знаю твою историю. Я знаю боль, которую ты несёшь, хотя бы потому, что я её причинил. — Тот, кто никогда не ломал кости, не может понять боли того, кто их ломал, — рычит Галадриэль. — Ты не знаешь моей боли. Он на мгновение замолкает, не давая ответа, и отходит, ступая по сверкающему белому песку босыми ногами. Волны катятся и плещутся о берег, успокаивая своим ритмом, зелёные в свете Лаурелина. — Почему мы здесь? — спрашивает наконец Галадриэль. — Почему Валинор? Он чуть поворачивается к ней и кривит лукавую улыбку. — Ты сама выбрала это воспоминание, — говорит он. Её сердце сжимается в груди. «Это моя память. Не его». Но он здесь, в её разуме, он вторгся в её разум — — Теперь у нас ничья, Артанис, — начинает он, но Галадриэль не слышит, что он говорит дальше, потому что резко вскидывает руку вверх, Ненья сверкает на её пальце и выбивает его с пляжа. Он исчезает в море за пределами её зрения с воплем, преисполненным гнева. … и Галадриэль просыпается с резким вдохом.

***

Она мгновенно поднимается; звездное небо еще совсем темное, солнце не появилось над горизонтом. Она наспех одевается дрожащими руками, умывается из кувшина, который наполняет каждую ночь. Ее трясет от гнева — но в дрожи ее тела есть страх. Ей нужен… Халбранд. Только он сможет помочь ей в этом. В Линдоне она могла бы обратиться за советом к Элронду — как же она по нему скучает! — или даже к Гиль-Галаду, но все-таки еще свежи ее воспоминания о том, как они изгнали ее за постоянное беспокойство по поводу возвращения Саурона, опасаясь, что тьма подобралась и к ней слишком близко. А еще она помнит, что Халбранд последовал за ней в Средиземье, несмотря на свою клятву никогда туда не возвращаться. Как бы то ни было, он — единственный, к кому она может обратиться с подобным. Он ночует через улицу от ее дома, и это самое большое расстояние между ними с момента, как они покинули Эрегион, да и в целом с момента их встречи. Еще никогда они не спали так далеко друг от друга. Галадриэль стучит в его дверь, но не ждет приглашения, прежде чем открыть ее. Внутри слишком темно, даже для эльфийских глаз; на переднем окне натянута импровизированная занавеска, и в отличие от ее собственных покоев, здесь нет дыры в крыше, через которую проникал бы яркий звездный свет. Она колеблется на пороге и видит две светящиеся точки в темноте. Глаза волка, приходит ей в голову нелепое сравнение. Глаза хищника. — Галадриэль? — его голос настороженный. Раздается шелест одеяла. — Что случилось? Она открывает рот и тут же закрывает его. Глупая, какая же она была глупая! Попыталась охотиться за Сауроном во сне, который она не может контролировать силой, которую не понимает. Абсолютная полная дура. О чем она только думала? Шаги, почти бесшумные. Халбранд останавливается перед ней и хмурится, обеспокоенный. — Ты в порядке? Она не может сказать ни слова. Его рука тянется к ней и ложится на плечо. — Ты вся дрожишь, — говорит он. — Давай, сядь. Он проводит ее через темную комнату к столу и стулу, а сам отходит к окну, чтобы отодвинуть занавеску и впустить немного света. Потом он возвращается к ней, опирается на край стола и внимательно смотрит на нее. Она не может встретить его взгляд. — Что случилось? — спрашивает он тихо. — Тебе что-то приснилось? Он тянется к ней, заправляет прядь волос за ухо и ждет, кончики пальцев едва касаются ее распущенных волос. — Да, — она выдыхает, и всё накопившееся наконец вырывается из нее: ее попытка отследить Саурона, увенчавшаяся успехом в Тол-ин-Гауроте, то, как он заметил ее присутствие, их перемещение в Валинор, вернее в ее воспоминания о нем. И кажде слово, что он говорил ей, она помнит и теперь пересказывает Халбранду. Тот молчит, пока она говорит, и сохраняет молчание, даже когда она заканчивает. Его рука все так же невесомо касается ее волос, а лицо сокрыто в тени. — Я была глупой, — говорит она, когда молчание затягивается. — Я хорошо это понимаю. — У тебя есть опасная привычка, — говорит он, — думать, что ты контролируешь больше, чем это есть на самом деле. Будь осторожна с этим. Я не хочу потерять тебя ни из-за чего — ни даже из-за твоего собственного высокомерия. Она хочет обидеться, но в его словах слишком много правды, а в тоне — слишком много нежности, и она не позволяет себе это. Она кивает и чуть сильнее прижимается головой к его ладони. Есть что-то притягательное в его прикосновениях, в том, как он хочет касаться ее все время, когда они остаются наедине, осторожно и почти целомудренно; в том, как она всегда находит утешение, уверенность и спокойствие в его руках на своих волосах или на коже. И не только утешение — электрическое осознание того, что это могло бы быть чем-то большим, если бы она только позволила. Кончики его пальцев находят кожу под волосами и нежно массируют ее. Она подавляет стон, но, вероятно, ее лицо выдает ее, потому что он рвано выдыхает. Затем последний раз проводит по ее волосам и убирает руку. — Не думаю, что тебе стоит снова искать его, — говорит он. — Вряд ли это сможет помочь тебе на самом деле найти его. Теперь он знает о тебе; знает о Кольце и минимум о трех его способностях. Ты многое ему раскрыла, а сама мало что узнала. Было бы неразумно рисковать и раскрывать еще больше. — Я знаю, — говорит она тихо, и ее сердце сжимается. Она не испытывает недовольства по отношению к своему долгу перед Пеларгиром и перед Халбрандом, но ей совсем не нравится, что из-за этого она теперь не может охотиться за Сауроном и убить его, или хотя бы попытаться. Она долго бежала по его следам. Оставаться столько времени в одном месте кажется ей странным, неестественным, особенно когда она знает, что он все еще там, все еще творит зло, даже если она не может этого видеть. — Он оказался не таким, как я ожидала, — признается она через минуту. — Он хотел поговорить со мной. Пытался льстить мне, сбить меня с толку. — Я говорил, — говорит Халбранд, в его голосе слышится нечто отстраненное, — по возможности он оставит себе пространство для эскалации. Она смотрит на него, тянется к его руке и сжимает ее в своей. — Я не сказала ему ничего о тебе, — говорит она. — Не думаю, что он догадался, что ты со мной. — Галадриэль, — едва заметно улыбается он, — ты пытаешься защитить меня от него? — Если смогу, — обещает она. Он долго смотрит на нее. Его глаза темные, но в зрачках отражается звездный блеск, такой отличный от пламенных языков в глазах Саурона. Его рука поднимается и мягко приподнимает ее подбородок; она могла бы отстраниться, если бы захотела, но она не хочет. Широко раскрытыми глазами смотрит на него, едва осмеливаясь дышать, когда он наклоняется к ней... И нежно целует ее в лоб, словно даря ей благословение. Затем он отступает, не отрывая от нее своего взгляда, в котором нет ни следов стыда, ни извинений. Она не может отвести глаз. «Я хочу поцеловать его», — думает она, и это первый раз, когда она позволяет этому желанию оформиться в ее голове, первый раз, когда она не прячет его в дальних уголках своего разума. Она действительно хочет поцеловать его, узнать, какой он на вкус, хочет пробудить в нем страсть наряду с той осторожной нежностью, с которой он касается ее сейчас. Осознание этого разжигает вены огнем желания; она так давно не чувствовала этого — и... И она не может позволить себе выпустить это чувство на волю. Она все еще не знает его, по крайней мере не так, как ей нужно. Она не доверяет ему, по крайней мере не так, как ей нужно. Он знает ее лучше, чем кто-либо иной во всем Средиземье, и порой ей кажется, что и она доверяет ему больше, чем кому-либо еще, но этого недостаточно. Слишком много тайн его прошлого лежит между ними. Слишком много того, чего она о нем не знает, чтобы доверить ему себя, и она не может позволить себе быть безрассудной. Но она хочет его. Ее сердце болит, когда она узнает это забытое желание, и прячет его туда, откуда оно не может на нее повлиять. — Галадриэль, — тихо зовет он. У него все еще не получается произнести ее имя правильно, особенно с тем южным акцентом, который он так упорно сохраняет. Но она не возражает, ей даже кажется это милым. Почти. Она качает головой, и он кивает, едва заметно наклонив голову. Его рука опускается вниз. Она лихорадочно думает, что бы сказать такого, чтобы отвлечь их обоих от того, о чем они оба молчат, от того, что пока не могут сказать. — Как убить майя? — спрашивает она. Он задумчиво мычит. — Не уверен, что это возможно, по правде говоря. Наши фана могут умереть... но сами эалар, то есть мы, как духи, продолжаем существовать. И даже развоплощенные, мы остаемся здесь — нас не призывают обратно в Валинор. Когда можем, мы создаем новую фана. Некоторые из нас предпочитают одну единственную форму. Другие меняются. — Ты менял свою фана, — догадывается она. — Да. И Саурон известен своим умением менять форму. Даже если ты развоплотишь его, он вернется — и ты даже не узнаешь его, если он это сделает. — По твоим словам, всё бесполезно. — Скорее всего, это действительно так, — говорит он тихо, внимательно наблюдая за ней. — Ты никогда не сможешь найти покой, Галадриэль, если развоплотишь его, он вернется и будет искать тебя. Ты никогда не сможешь расслабиться, никогда не сможешь никому довериться. Какой бы покой ты ни обрела после его смерти, он будет недолговечным и оскверненным тьмой. Его рука снова тянется к ней: пальцы нежно обхватывают ее шею, большой палец поглаживает подбородок. — Я тоже не хочу, чтобы он существовал, — говорит он мягко. — Я готов помочь тебе. Я предан тебе. Но это не тот способ, которым ты заработаешь покой. — Так или иначе, — произносит Галадриэль сдавленно, — мой долг перед Средиземьем требует этого. Ни одна земля и ни один свободный народ не будут в безопасности, пока он ходит по этой земле. — Какая красивая обертка для твоего возмездия, этот «долг перед Средиземьем», — говорит он и проводит большим пальцем по ее щеке, прежде чем опустить руку на свои колени. — Я хочу возмездия, — признается она, — но это не значит, что у меня нет долга перед этими землями, перед их народами. Эти истины не противоречат друг другу. Он смотрит на нее очень острым взглядом. — Ты говоришь, как он, — говорит он, и ее желудок сжимается от осознания, она понимает, что это правда, потому что Саурон во сне сказал ей те же самые слова. Это осознание тревожит ее, как и последующие слова Халбранда. — Будь осторожна с тем, чем ты становишься, Галадриэль. Превратиться в нечто иное всегда легче, чем вернуться обратно.