No matter how many skies have fallen

Дни тянутся в бесконечной череде забот. Всегда находится что-то срочное: починить, привести в порядок, вылечить, очистить. Почти месяц проходит с их прибытия в Пеларгир, и вот наконец наступает тот день, когда у каждого жителя есть крыша над головой, а стены, полы и лестницы в домах, занятых ими, становятся безопасными для проживания. Отряд Гиль-Галада всё ещё в основном спит под открытым небом, но эльфы привыкли к таким условиям, поэтому сосредотачиваются на восстановлении большого зала: вычищают его, устанавливают новые двери или шторы, если древесины не хватает, вешают ставни вместо разбитых или утраченных окон. Они заботятся о полях пшеницы, овцах, козах, курах, улье с пчёлами и табуне лошадей. Внимательно следят за городскими садами с травами и овощами, апельсиновыми, лимонными, абрикосовыми и гранатовыми деревьями. По всему городу растут заросли розмарина, настолько высокие, что выше даже эльфов, выше Халбранда. Выезжая с осторожностью исследовать окрестные земли, они находят рощи серебристых оливковых деревьев, заросли виноградной лозы и сломанные, но поддающиеся восстановлению прессы для производства оливкового масла и вина. Эадрик, потерявший ногу из-за обрушившейся крыши во время извержения Ородруина, мастерит удочки и проводит дни у причалов, наживляя на них червей, которых дети копают из земли. Рыба клюёт охотно, и их рацион — они до сих пор готовят и едят вместе — становится гораздо разнообразнее. Галадриэль размышляет, что Халбранд был прав в ту первую ночь: здесь есть надежда и потенциал, и с каждым днём это становится всё яснее. Всё ещё требуется много усилий, чтобы сохранить то, что они имеют, и правильно использовать эти ресурсы, но осознание того, что у них теперь есть достаточно, чтобы пережить зиму и дожить до весны, приносит долгожданное облегчение. Но вся эта работа все равно не избавляет Галадриэль от её беспокойства и от желания делать то, что она умеет лучше всего — охотиться на прислужников тьмы. — Я хочу повести эльфов в Мордор, — говорит она Халбранду одной ночью. Они сидят на причале в пустой гавани, если не считать плещущейся в воде рыбы; звёзды сияют серебром на ясном небе. Он смотрит на неё пристально. — Неужели? И чего ты там хочешь добиться с двадцатью пятью эльфами против бесчисленной орды орков, Галадриэль? Она вспыхивает. — Моё прежнее войско… — То самое, что подняло мятеж против тебя? — …было гораздо меньше, и мы побеждали врагов куда более могущественных! Он качает головой. — Ты и сама прекрасно знаешь, что Орнил и остальные либо не видели битв уже сотни лет, либо не видели их вовсе. Самое опасное, что им приходилось делать, помимо сопровождения нас сюда, —охранять Гиль-Галада по пути из Линдона в Эрегион. Они неопытны и не проверены в деле, их слишком мало, и они слишком нужны здесь, чтобы рисковать ими в логове орков. — Я здесь бесполезна! — вспыхивает она. — Я не нужна тебе здесь! Здесь только разговоры, строительство и посадка, выпас, земледелие, и я ни для чего из этого не нужна. Дай мне меч в руку и сделай меня полезной, потому что враг там, он собирает силы, и это лишь вопрос времени, когда он нападёт, а мы не сможем ему противостоять. Он ждёт, словно давая ей выговориться, и затем говорит: — Галадриэль. Конечно, ты нужна мне здесь. — Ты не можешь постоянно сводить то, кем я являюсь, к тому, кем я являюсь для тебя. Я не потерплю этого, Халбранд. Он молчит мгновение, сосредоточенный, обдумывая её слова. — Я вовсе не пытался свести тебя к чему-либо, — говорит он. — Просто указал, что у тебя есть ценные навыки, помимо боевых. Ты даёшь мудрые советы. Ты охотишься, ухаживаешь за животными, помогаешь восстанавливать всё, что в силах; ты не уклоняешься ни от одной задачи, которая налаживает нашу жизнь здесь. И кроме того, ты единственная, кому я доверяю, и единственная, кому доверяют Бронвин, Арондир, Орнил и остальные в том, чтобы следить за мной. Ты бесценна и без меча в руке. — Враг… — Где бы ни был сейчас Саурон, он спокойно скрывается уже целую эпоху, — твёрдо говорит Халбранд. — Вряд ли он сейчас вдруг решит пригласить тебя за ним поохотиться. Она не разделяет этого мнения. После того сна она уверена, что он уже готовится к встрече с ней, и не может избавиться от этого ощущения несмотря на то, что Халбранд знает Саурона лучше, чем она. — Тогда Адар и орки. Мы всё ещё время от времени встречаем их разведчиков. Они точно что-то планируют. — Зачем? Они получили то, что хотели, пусть пользуются этим на здоровье, потому что для нас эти земли больше не пригодны. Готов поспорить, что их разведчики просто проверяют, не собираемся ли мы их атаковать. Мне они тоже не нравятся как соседи, но будет мудрее не провоцировать нападение, которое мы пока не в состоянии отразить. Она ничего не отвечает и угрюмо смотрит на воду, в которой лежит отражение луны. — Тебе непривычна работа, которой ты занимаешься здесь, — говорит Халбранд мягким, но уверенным тоном. — Ты учишься быть кем-то другим, и это пугает. Это чувство мне хорошо знакомо. Но в конце этого пути есть свои награды, если ты решишь пройти его со мной. Не кем-то другим, не совсем — во всем этом чувствуются отголоски её прошлой жизни в Дориате, когда она выращивала зерно и училась у Мелиан искусству приготовления лембаса. Но покой, которым она наслаждалась когда-то в Дориате, здесь и сейчас немыслим, а воспоминания горьки из-за утрат: она пришла к Элу Тинголу и Мелиан, отложила меч, облачилась в роскошь, что подарили они ей вместе со своей дружбой, выращивала зерно для лембаса, танцевала на лесных полянах… И потом Эгнор погиб, Ангрод погиб, Келеборн погиб, а затем и Финрод. Она боится не превращения во что-то новое, а возвращения к тому, что заново вскроет или разбередит шрамы её прошлого. Она может защитить Пеларгир с мечом в руке. Без меча она не может защитить ничего. Он осторожно тянется к ней и кладёт ладонь на её колено, замешкавшись на мгновение, словно ожидая, что она его оттолкнёт. Она с подозрением смотрит на его руку, но ничего не делает, и его ладонь накрывает её колено увереннее, столь же неестественно тёплая, как и он весь. — Мне не найти покоя, — шепчет она, наконец. — Я приняла клятву Финрода как свою собственную, и она не позволяет мне спокойно отдыхать, не тогда, когда я могла бы охотиться на него. Я знаю, что он где-то там, и я знаю, что он задумал великое зло... — Ты говорила, что Адар сказал тебе, что Саурон хотел исцелить Средиземье, — тихо отвечает Халбранд. — Что, если это до сих пор его намерение? — Даже если это правда, в чем я сомневаюсь, я не доверила бы Саурону исцелить даже занозу, не говоря уже о том, что Моргот изуродовал. — Возможно, он мог бы научиться. Она резко смотрит на него. — Что ты пытаешься сказать? — Ничего. — Он выдыхает рвано, убирая руку обратно на свои колени. Она ждёт. — Просто я иногда не понимаю, что именно делает его недостойным тех шансов, которые ты дала мне. — Ты стараешься. Он — нет. — Но ты этого не знаешь, — очень тихо говорит он. — Ты не знаешь, что он не старается. — Уж наверняка он сказал бы что-то, — отвечает Галадриэль, — когда я встретила его в своём сне. Но он не сказал. Он не привёл ни единого доказательства того, что пытается исправиться. Всё, что он мне предложил, — его жалкое извинение. Он даже не выразил искреннего раскаяния. — Что ты имеешь в виду? "Искреннее раскаяние"? Что это значит для тебя? —Он сказал, что извиняется, но только потому, что ему не нравится, когда я страдаю. Я могла бы поверить во что угодно, но не в это! Это не означает, что он понимает, как неправильно поступил и что именно он отнял — не только у меня, но и у всего мира, когда убил Финрода. Её голос прерывается в горле. — Финрод… Финрод был лучшим из нас всех. Он был неизменно добрым, благородным и верным. Он никогда не отворачивался от тех, кому мог помочь. Он всегда избегал насилия, но никогда не уклонялся от справедливого боя. Он спас меня и наших братьев на Хелькараксэ, научил меня управлять кораблём в Альквалондэ и готовить моллюсков на костре. Он показал мне, как держать меч, и, когда Феанор начал просить у меня волосы, выковал мой первый клинок, чтобы я могла защитить себя. Он запоминал каждую услышанную историю, каждую песню, и сочинял свои собственные. Его талант было непревзойдённым: даже если он пел не заклинания, все равно пел прекрасно. Я хотела бы иметь его арфу, чтобы помнить о нём, чтобы почтить его память, но она сгорела, когда пал Нарготронд, и всё, что мне осталось, — это кинжал, который я сделала для него и который не смог его защитить. Ему бы не нравилось, что в память о нем я ношу кинжал, а не арфу. Но это всё, что у меня осталось. Её горло сжимается от подавленных рыданий; она упрямо моргает, стараясь прогнать слёзы. Она не может даже оплакать его как следует, пока Саурон жив. И не может показать свою скорбь Халбранду, ведь он все равно не поймёт её. Она даже не смотрит на него, чтобы бы он не увидел её слёзы, потому что все равно не сможет утешить её так, как она бы была согласна. Его голос невыносимо мягок, когда он говорит. — Ты оказываешь ему великую честь, храня такую память о нём, — тихо говорит он. Она закрывает глаза рукой, но не успевает скрыть слезу, скользнувшую по её щеке; дыхание сорвалось от подавляемых рыданий. — Иди сюда, — говорит Халбранд, и сам подходит к ней, тесно прижимаясь к ней своим горячим боком, обнимая её за плечи, и большим пальцем нежно поглаживая её ключицу успокаивающими движениями. Его другая рука мягко притягивает её голову к своему плечу, и она поддаётся, принимая защиту, что он предлагает. Он такой тёплый, такой настоящий, его щека прижата к макушке её головы. Он больше ничего не говорит, но напевает мелодию, одновременно и знакомую ей, и чуждую, и это утешает её, даже если не может залечить рану той скорби, что она носит в себе. Луна уже светит высоко в небе, а её слёзы давно высохли, когда он снова говорит. — Может быть, мы вдвоём отправимся в Мордор, — задумчиво произносит он. — Я знаю эти земли. Мы могли бы разведать, чем занимаются Адар и его орки, и пройти незамеченными. Может, тогда это смогло бы облегчить твое беспокойство. Он поворачивает голову, чтобы взглянуть на неё, и она, в свою очередь, поднимает глаза, встречая его взгляд. Она всё ещё прижата к его боку, его рука обвивает её плечо. Быть прижатой к нему... Это настолько приятно, что становится больно, и потому она не отстраняется, и он тоже не убирает руку. Но внутри её крепнет осознание, что они приближаются к той грани, которую она решила не переступать, пока он не откроется. Ведь однажды переступив её, они уже не смогут вернуться назад. Он продолжает смотреть на неё, внимательно изучая её глаза. — Это доставило бы тебе радость? — Ты не можешь делать что-то только ради того, чтобы угодить мне, — тихо отвечает она. — Но да. — Тогда мы завтра утром поговорим с Бронвин и Орнилом, — говорит он. — Через несколько ночей луна станет полной, тогда и отправимся. Она кивает. Это здраво: им потребуется минимум два дня пути, чтобы достичь пешком гор, которые очерчивают северную и южную границы Мордора, где поднимается столб пепла и облаков от Ородруина. Лунный свет поможет держать дозор или ориентироваться, если они решат отдыхать днём и двигаться ночью. Конечно, по ту сторону границы Мордора свет больше им не поможет — облака там слишком плотные, ничего не проникает сквозь них. Он вздыхает. — Нам стоит отдохнуть, если мы решили это сделать. — Да, — неохотно соглашается Галадриэль и отстраняется от его плеча. Они идут обратно молча под звёздами, которые остаются единственными свидетелями их разговора.

***

Как бы ни радовался Орнил временному избавлению от Халбранда — а Галадриэль подозревает, что она недалека от истины, думая, что Орнил надеется на его ужасную гибель в Мордоре, — он куда меньше радуется, узнав, что с ним пойдет только она и больше никто. — Командир, — говорит он, как только Галадриэль заканчивает говорить. — Это безумие. Вы не можете доверять ему. Это может быть ловушка — он может заманить вас в засаду, убить или пленить, а мы не сможем ни помочь, ни отомстить за вас. Не ходите с ним. — Я не иду с ним, — раздражённо отвечает Галадриэль. — Он идёт со мной. Он не предаст меня оркам: он ненавидит их так же, как и мы. — Командир, он почти наверняка сам водил их в бой в Первую Эпоху! — С тех пор многое изменилось. Он сражался вместе со мной против орков в битве при Тирхараде. И, в любом случае, он понимает, что не сможет вернуться сюда без меня, — добавляет она с беспощадной прямотой. Галадриэль верит, что Халбранд не хочет навредить ей, но Орнил явно не разделяет этой уверенности. — А если это лишь уловка, чтобы вернуться к оркам без подозрений и потом возглавить их нападение на наш город? — Орнил, идея отправиться в Мордор была моей. Я уговорила его. Орнил что-то бормочет, подозрительно похоже на сварливое «Ну конечно, так все и было». — Мы не знаем его, — пытается он снова. — Он скрывает что-то, уходит от наших вопросов. Мы не можем ему доверять, командир. И Галадриэль знает это, знает, что, несмотря на то, что она начала доверять ему в некоторых аспектах, она так и не может полностью положиться на него. Эти несколько месяцев, что он исполняет обязанности короля изгнанных южан, — слишком короткий срок, чтобы делать окончательные выводы о его верности и намерениях. — Возьмите хотя бы ещё кого-нибудь с собой, — умоляет Орнил. — Кого-то, кто прикроет вас. Я не хочу потерять вас, командир. — Не потеряете, — нетерпеливо отвечает Галадриэль. — Капитан, я сообщаю вам о своих планах, потому что это правильно, а не потому, что я ищу вашего одобрения. Я отправляюсь в Мордор с Халбрандом. Планируйте свои действия соответственно. Орнил хмурится, но больше не спорит.

***

В ту ночь Эледвен переправляет их обоих через Андуин на плоту (гораздо более прочном, чем тот, на котором они плыли через Расколотые Моря) и тут же возвращается на нем к набережным Пеларгира: оставлять судно на противоположном от города берегу нельзя, чтобы оно не было захвачено их врагами. Эльфы, дежурившие в ту ночь на посту, наблюдали за лесной полосой через реку целый час, прежде чем сообщили, что вражеских разведчиков нет. Тем не менее, Галадриэль и Халбранд как можно быстрее пробегают через высокие травы и осторожно заходят за деревья. У них достаточно лембаса на неделю и полные меховые фляги, которые они пополнят вновь уже перед тем, как пересечь горы. У каждого из них с собой меч — Халбранд выковал новый для Галадриэль еще перед тем, как они покинули Эрегион — и кинжалы: Финрода и тот, что Халбранд чуть не потерял в реке Эруи. Но какой-либо брони, кроме варёной кожи на груди и спине, на них нет. Их цель — пройти незамеченными, а доспехи громкие и отражают свет. Они крадутся по лесу в тишине, общаясь жестами при необходимости, и не прерывают свой путь до самого рассвета, потом забираются высоко на широкие ветви старого дуба, чтобы отдохнуть. На следующую ночь они достигают гор, стоящих вдоль Пороса, притока Андуина. Впереди их ждет долгий, утомительный подъём. Прежде чем добраться до вершины, они снова делают перерыв: им нужно как следует набраться сил перед тем, как войти в Мордор. Время суток там перестанет иметь значение, так что каждый из них спит несколько часов, пока другой держит дозор. Наконец они пересекают горы и попадают в пустоши. У Галадриэли нет тёплых воспоминаний о Южных Землях после извержения Ородруина — те длинные день, ночь и снова день запомнились ей сдержанным страхом, бессильным гневом и чем-то похожим на отчаяние — и, конечно, она не рассчитывала, что ситуация там улучшилась за те несколько месяцев, что минули с тех пор, но... Одно дело предполагать, а другое — видеть. Солнечный свет, пропущенный через облака, пепел и тени, оседает на эти земли тусклым и гнетуще-красным маревом. Склоны гор покрывают лишенные листьев согнутые деревья, лишая их естественных укрытий от врага. Река, ведущая к внутреннему морю в регионе, который когда-то назывался Нурн, ползёт вниз , усыпанная пеплом и обломками. Вдалеке горят огни, но трудно определить, являются ли они результатом извержения или сигнальными огнями орочьих поселений. Галадриэль сомневается, что тушение лесных пожаров было приоритетом для Адара и его орков. Воздух всё ещё плотен и насыщен твердыми частицами; обменявшись взглядами, Галадриэль и Халбранд обвязывают тряпки на своих лицах, прикрывая нос и рот. Будучи более легкой из них двоих, Галадриэль продвигается вперед первой, проверяя землю этого некогда живого леса на безопасность и отсутствие звуков. Они делают периодические паузы, чтобы она могла осторожно забраться на одиноко стоящее дерево и осмотреть местность с высоты его верхних ветвей, пока Халбранд стережет у основания. Она берет с собой карту и карандаш и помечает на ней поселения, которые она видит. Ородруин невидим из-за облака пепла в воздухе; она помнит, как заметила эту гору, когда она казалась просто горой, во время поездки в Тирхарад с армией Нуменора. Они теперь недалеко от того места, где когда-то стоял Тирхарад, возможно, всего в одном дне пути на восток при быстром марше. Она спускается на землю и советуется с Халбрандом. Провизии у них осталось на пять дней — Бронвин отказалась дать им больше, решительно заявив, что они оба нужны в Пеларгире и должны вернуться как можно скорее, а этого количества якобы как раз хватит, чтобы добраться домой. Поселения, которые Галадриэль может различить, тянутся к северу, ближе к Ородруину, и подобная близость к вулкану может угрожать им голодом и, что более существенно, жаждой, не говоря уж о риске быть захваченными в плен или втянутыми в вооруженное столкновение. — Армии нет? — спрашивает Халбранд. — Я не говорила этого, — отвечает Галадриэль тихо, внимательно оглядываясь вокруг. — Не могу определить характер этих поселений с такого расстояния. Но даже если они не планируют сейчас войну, оглянись вокруг. Здесь ничего не может расти. Никто, кроме орков, не сможет здесь выжить. А им придется грабить за пределами гор ради пропитания. Они, может, уже начали, просто мы не в курсе. — Вполне вероятно, — признает Халбранд. — Но мы сюда пришли не для сражений, помни об этом. Они с Галадриэлью опытные бойцы, но, несмотря на это, она прекрасно понимает, что против целой армии их шансы равны нулю. — Только разведка. Я помню. В уголках его глаз появляются морщинки, выдавая улыбку, спрятанную за маской. — Посмотрим, как близко мы сможем подойти.

***

Определить, день сейчас или ночь, невозможно, поэтому они останавливаются на привал лишь когда устают, подальше от гор, но все еще в этом некогда живом лесу. Деревья здесь недостаточно крепки, чтобы удержать их вес, так что они выкапывают укрытие под поваленным стволом. Халбранд первым берет дежурство, и после кусочка лембаса и глотка воды Галадриэль погружается в легкий сон. Конечно, ей снится вода. Вода, вырывающаяся из дамбы в Остирите, затопляющая туннели, вырытые орками в земле. Замутненная размытой почвой, она мчится навстречу огню и камням, испаряется и взрывается раскаленным паром в сердце вулкана. Вода, смешанная с пеплом, тяжело спускается с гор по четырем направлениям к внутреннему морю. Нурнен, понимает Галадриэль: мертвое море Нурна, сделавшееся горьким и ядовитым из-за испарений Ородруина, смердящее гнилой рыбой и разлагающейся растительностью, что не в состоянии больше дышать под его поверхностью. Грязь душит в нем жизнь и способность порождать ее; все, что от него осталось, — это открытая загноившаяся рана, одна из многих, одно из бесконечности. Теперь вода примечательна лишь своим полным отсутствием. Видение странное, края его размытые и отдаленные. Двое чудных босоногих, похожих на детей существ жмутся к скалистому ущелью. Они бы сошли за детей, если бы не зрелость в их лицах. Свет в видении не такой красный, как в её реальности, но местность все так же бесплодна и черна, и она уверена, что это все еще Мордор, только много лет спустя. Ородруин, такой же пылающий и ужасный, все еще виднеется вдали. «Вот бы Леди могла нас увидеть или услышать, — говорит один из этих странных полуросликов другому, — я бы сказал ей: Ваша Светлость, все, чего нам бы сейчас хотелось — это немного света и воды. Обычная чистая вода и обычный дневной свет лучше любых драгоценностей». «Но я вижу вас, — пытается сказать Галадриэль, — я вас слышу». Но её голос тише, чем шепот отдельного ветерка посреди бури, меньше, чем пылинка пепла в огромном пирокластическом облаке. Она тянется к ним, но не может коснуться, не может даже подойти к ним, и единственное, что ей остается, — быть отстраненным свидетелем тяжкого бремени этих маленьких существ, чьи страдания так явно вырисовываются на их лицах… Один из них носит Эльфийский плащ, застегнутый зелёной и серебряной брошью в форме листа мэллорна, подобный тем, что она ткала в Дориате в покоях Мелиан. Листья мэллорна растут теперь лишь в одном месте на востоке от моря: в лесах Лотлориэна, где она нашла и покой, и горе в своей погоне за Сауроном по всему Средиземью, и то только лишь потому, что знала, как бы полюбил это место Келеборн. «Я послала вас сюда, — осознает она с немалой степенью ужаса. — Или пошлю вас сюда, в это ужасное место, где не может жить никто, кроме орков, где нет дневного света и чистой воды, где сам воздух превратился в яд. Я пошлю вас сюда, и единственная помощь, что я дам вам, — это плащ». Эльфийские плащи не лишены магии и пользы, но одних их недостаточно, чтобы выжить в таком месте, как Мордор. Видение меняется, всё ещё размытое и далёкое. Теперь она видит Леди Света в ладье с лебединой шеей, какие строили в Аквалондэ ее родичи из Телэри; она видит три лодки, быстро скользящие вниз по Андуину; она видит стеклянный фиал, светящийся ярким светом, словно Вечерняя Звезда, зажатый в ладони и поднятый высоко в ужасном мрачном месте, и слышит свой собственный шёпот: «Да будет он светом тебе во тьме, когда все остальные огни угаснут». Галадриэль просыпается.

***

В плотных облаках над ними нет ни намека на проблеск чистого ночного неба, в котором она могла бы разглядеть Эарендиля с сияющим на его челе Сильмарилем, но она все равно вглядывается в небо. Горы позади них почти неразличимы. «Что было, что будет и то, чему еще не дано свершиться», — думает она. Это еще не свершилось.... Значит, есть еще шанс спасти тех двоих, предотвратить будущее, в котором они будут терпеть такие страдания в этом месте. Шанс, который ей предстоит найти. — Уже проснулась? — спрашивает Халбранд. Он протягивает ей флягу с водой, но она отказывается, не в силах прогнать из головы образ умирающих от жажды полуросликов. — Мне взять смену? — спрашивает она. Он качает головой. — Мне не требуется столько сна, сколько тебе. Я готов продолжить, если ты готова. — Тогда идём, — говорит Галадриэль, поднимаясь, и ведёт их дальше через лес. Они все еще периодически останавливаются, чтобы Галадриэль могла осматривать территорию свысока; целый день почти прошёл, прежде чем она заметила движение поблизости. Она быстро слетает на землю. — Конвой, — шепчет она. — Их около пятидесяти. Некоторые верхом, но непохоже, что на варгах. — Оpки едят всё, — мрачно говорит Халбранд с опытной уверенностью, — включая лошадей. Может быть, они возвращаются с добычей из Нурна. — Они идут на запад, — отвечает Галадриэль, — а не на север. Река между ними и Ородруином. — Есть брод в нескольких милях к востоку от нас, если мы там, где я думаю, — говорит он. — Они могут перейти там и повернуть на север. Но если они не перейдут… Если они продолжат идти на запад... — То возможно, это выжившие, — заканчивает она за него почти шепотом, как будто стоит произнести слова громче — и они окажутся неправдой. Халбранд выглядит скептически, и она понимает, о чём он думает: прошло уже больше трёх месяцев после извержения, и хотя до Пеларгира за все это время смогли добрести полдюжины выживших, больше не было никаких признаков того, что в Мордоре остались бы ещё другие, тем более в таком количестве, сколько сейчас смогла разглядеть Галадриэль в лесной чаще. — Посмотрим, — говорит он, наконец. Они продолжают идти на восток, пока Галадриэль не замечает брод, и там они останавливаются, внимательно следя за тем, в какую сторону продолжит движение караван. Группа подходит к броду, останавливается у него на несколько минут... и продолжает идти на запад уже с заметной поспешностью. Галадриэль осматривает северное направление и замечает то, что так встревожило путников: орочий патруль, возможно, с десяток всадников, все на варгах. Она быстро спускается на землю. — Караван продолжает двигаться на запад, — говорит она. — Но с севера их преследуют орки, около десяти и все верхом. Халбранд тут же начинает движение. Она присоединяется к нему, и оба стремительно бегут через лес. — Мы сейчас на пути к ним навстречу? — спрашивает он. — Да! Они бегут быстро и бесшумно, гораздо быстрее, чем способны бежать люди. Она подозревает, что он мог бы бежать ещё быстрее, но понимает, что перед боем лучше не разделяться. Они бегут быстро — но недостаточно. Они слышат бой прежде, чем видят его: рычание варгов и орков, звон металла, крики тех, чья оборона ослабла или рухнула. Галадриэль вынимает меч, Халбранд также достаёт свой — и вот они уже в самом центре сражения, две половинки одного целого, сражающиеся в абсолютной синхронности. Она спрыгивает с холма на орка, вонзая меч ему в спину, сбивает его с варга и успевает расправиться с обоими. Она не верит, что варг мог бы слушаться ее команд. Хотя он с радостью напал бы на своих сородичей при малейшей возможности, все же гораздо вероятнее, что он бы обратился против неё. Лучше не рисковать. Она оглядывает рощу: в живых осталось семь варгов с наездниками и один без всадника, который, однако, недолго продержится под натиском троих людей, которые атакуют его одновременно лопатой, молотом и мечом. Халбранд сражается с орком-наездником, но один из шести уцелевших замечает её. Взгляд орка пересекается с её глазами в тот момент, когда варг под ней издаёт предсмертный крик, и противник бросается на неё. Галадриэль не теряет ни секунды: она ловко забирается на спину мёртвого варга и в мгновение, когда новый враг оказывается совсем близко и варг под ним готовится атаковать, она прыгает в воздух. В руке у неё кинжал Финрода. Одним движением она сбивает чёрный, изъеденный коррозией меч орка и перерезает ему горло. Варг корчится под ней, и она, не теряя равновесия, быстро скатывается с его спины и мгновенно поднимается на ноги. Она успевает увернуться от очередного удара, проскальзывает мимо врага и вонзает меч в его шею. Осталось шесть. Нет, уже пять: Халбранд только что сразил своего противника и уже высматривает следующего. Варг, оставшийся без наездника, неподвижно лежит на земле, а трое орков бьются с вооружёнными выжившими. Однако один из них начинает кружить вокруг группы безоружных, за спинами которых прячутся дети. Галадриэль немедленно направляется туда. Она ловко мчится через рощу, лавируя между сражающимися, и слетает вниз по склону прямо под брюхо варга, скользкие листья ускоряют её движения. Меч крепко сжат в одной руке, другой она держит кинжал, готовая вонзить его в живот чудовища, когда проскользнёт под ним. В её волосах будет кровь, но она там бывала и раньше, и, несомненно, будет и снова. Варг падает с пронзительным воем, и Галадриэль едва успевает поднять меч, чтобы отбить удар орка. Она валится на землю, мгновенно перекатывается и встаёт на ноги, держа оружие наготове. Орк оставляет варга и тех, кого собирался убить, чтобы сосредоточиться на ней. Он выше её, но Галадриэль давно привыкла, что её противники превосходят её в росте. Его габариты не дадут ему преимущества, на которое он, вероятно, рассчитывал. Ей нужно лишь выждать момент, найти брешь в его обороне, и... Вонзить. Повернуть. Вынуть. Как она учила солдат в Нуменоре в их последние дни в Арменелосе. На лице орка появляется почти комичное удивленное выражение, когда она вынимает меч и отступает, и он валится на землю. Осталось двое, и Галадриэль даже сквозь багровый, наполненный пеплом воздух видит расчет на лице одного из них: бой почти проигран, а он хочет выжить. — Халбранд! — кричит она, указывая на орка, готового сбежать. Халбранд находится ближе и реагирует мгновенно: он бросается на варга с вытянутым мечом. Варг спотыкается, издаёт пронзительный рык и валится на землю. Галадриэль переносит своё внимание на последнего орка, который всё ещё сражается с человеком верхом на лошади, полностью доверяя Халбранду завершить начатое. В считанные мгновения варг и его наездник падают, поверженные. Тишина разливается по роще, нарушаемая лишь шумным дыханием выживших и шелестом пепла, оседающего на землю. Всадник быстро спешивается с коня и подходит к ней. — Командир Галадриэль? Она вглядывается в его лицо, и он отодвигает тряпицу, закрывавшую его нос и рот. — Исильдур! Вот так встреча! — И правда! Мы уже несколько недель пытаемся выбраться из Южных земель… — Значит, были еще выжившие? — спрашивает она, оглядывая людей вокруг. — Да, из Нурна. Но что привело вас сюда? Кто-нибудь ещё пережил пожары? — Да, твой отец, королева-регент и лейтенант Валандиль, но об этом поговорим позже! Нам нужно спешить, мы не знаем, послали ли орки за подмогой прежде чем их патруль напал на вас. — Точно, — отвечает Исильдур, снова принимая командование с уверенностью, которой он не проявлял в Нуменоре. — Лорд Халбранд. Халбранд останавливается рядом с Галадриэль. — Рад видеть тебя живым, — говорит он твёрдо. — Но Галадриэль права —нужно двигаться быстро. Среди вас есть раненые? Исильдур повторяет вопрос, обращаясь к своим спутникам. — Ничего, что не могло бы подождать, пока мы не окажемся в безопасности — откликается кто-то. — Тогда в путь! — говорит Халбранд. — Мы направляемся в горы. Им с Халбрандом понадобилось примерно три дня, чтобы добраться сюда, а они могут двигаться быстрее и гораздо незаметнее группы такого размера. Как бы ни старались люди ускорить шаг, их движение всё равно оставит след, когда будут отступать в горы, а затем и в Пеларгир. Преследование неизбежно. Но другого выбора нет. Им остаётся лишь попытаться.

***

Страх заставляет их двигаться долгие часы, дольше, чем следовало бы — Галадриэль подозревает, что уже наступил вечер, но они все равно будут продолжать идти без остановок еще несколько часов. Это чудо, что они смогли пережить тот бой без потерь и без серьезных ранений, но она не желает испытывать свою удачу второй раз. Поднявшись на дерево, чтобы осмотреться, она не находит ничего, что могло бы угрожать их пути: густой воздух и дым от горящих земель затрудняют зрение. Перевал, через который должны были пройти преследователи, лежит за горизонтом. Они идут дальше. Перебравшись через горы, они, возможно, смогут позволить себе короткий отдых, но здесь в Мордоре они не могут рисковать, и не важно, как сильно все устали. Галадриэль и Халбранд несут чужие рюкзаки вместе со своими собственными, и время от времени меняют их на другие, пытаясь равномерно распределить нагрузку. Но в конце концов, даже страх более не способен удержать людей на ногах. Они добрались до подножия гор, но дальше идти без отдыха они не смогут. Взрослые часами несли на руках своих детей, и лишний вес только замедляет их движение. Наконец, они останавливаются и почти все изможденно падают на покрытую пеплом землю. Галадриэль раздаёт лембас, осторожно ломая его на куски, чтобы накормить как можно больше людей. Почти пустые фляги с водой передаются из рук в руки, и она добавляет свою, тщательно отмеряя по глотку для каждого. Этого едва хватает, чтобы каждому досталось хоть немного, но, по крайней мере, они не останутся полностью без воды. Её мысли устремлены к перевалу, где их будет ждать чистая вода, и ситуация наконец улучшится. Но пока это всё, что они могут сделать, чтобы удержаться на грани. Вернув свою пустую флягу в рюкзак, Галадриэль направляется к Халбранду, который разговаривает с Исильдуром в самом начале колонны. Оба сдвигаются в сторону, чтобы она могла присоединиться к ним. — Я объяснял обстоятельства Исильдуру, — говорит Халбранд. — Не могу поверить, что вы появились как раз тогда, когда мы так сильно нуждались в помощи, — говорит Исильдур тепло. — Но не буду спрашивать, откуда такое благословение, раз оно уже дано. — Нам стоит передать сообщение в Пеларгир, — говорит Галадриэль, глядя на них обоих. — Нужно подготовить их принять столько людей и найти способ переправить всех через Андуин. На одном плоту уйдет слишком много времени, и мы будем уязвимы, ожидая на восточном берегу. Я подумала, может Исильдуру лучше поехать вперёд, Бронвин и Арондир его знают. Но Исильдур качает головой. — Я не оставлю их. Я не могу предать их так. Они не знают вас — они доверяют лишь потому, что я доверяю вам. Что если ты поедешь, командир? — Я не хотела бы оставлять вас, мой меч ещё может послужить здесь, — говорит Галадриэль, но краем глаза поглядывает на Халбранда, надеясь прочитать его мысли в его лице. Глупо, на самом деле. Кажется, она видит в нем только то, что он сам ей позволяет. И боится, что это так. Но сейчас не время для сомнений и страха. — Их нужно предупредить, — медленно говорит Халбранд. — Разве нет среди нас кого-то еще, кто умеет ездить на лошади и знает дорогу в Пеларгир? Отсутствие Галадриэль повысит наши риски в случае нападения. Исильдур качает головой. — Эти люди с востока моря Нурн, — говорит он. — Они даже в Тирхараде раньше не бывали. Мы изо всех сил старались не потеряться в нашем походе, но невозможно найти верный путь из-за дыма, и мы долго ходили кругами, прежде чем в конце концов вышли к реке, вдоль которой потом шли. — Тогда, видимо, придется ехать тебе, — говорит Халбранд Галадриэль. — Давай найдем тебе лошадь. Они находят вороную кобылу, которая кажется Галадриэль наименее уставшей из всех доступных лошадей. Начинается суета в процессе перераспределения сумок с седла кобылы между выжившими, и раздается уставший крик ребенка в ответ на то, что ему придется снова идти пешком. — Я могу взять ребенка с собой, — говорит она Халбранду тихим голосом. — Он не станет большой обузой. Но он качает головой. — Могут встретиться разведчики по дороге к Андуину, — напоминает он ей. — А будучи верхом, ты и так будешь значительно менее способна уклоняться от них. Ты должна подготовить для нас путь, Галадриэль, и я не хочу, чтобы ты была обременена чем-либо без нужды. — Я вполне справлюсь, — возражает она. — А твоя лошадь? — В его глаза на мгновение появляется расчетливость, и этот взгляд ошеломляет её, заставляя почувствовать беспокойство. — Ты должна поторопиться, как и мы. — Я подожду, пока мы не пересечем горы и не окажемся хоть немного в безопасности. — Если они нас преследуют, горы не остановят их, — уверенно говорит Халбранд. — Дневной свет может замедлить их, но затем мы будем продвигаться через лес, и они используют его тени себе на пользу. Нет, тебе следует идти сейчас и быстро. Подготовь Пеларгир к нашему прибытию и встречай нас у Пороса с несколькими эльфами. Галадриэль колеблется, а затем выпаливает: — Почему мне кажется, что ты пытаешься избавиться от меня? — Я не пытаюсь, — отвечает он немедленно и кладет руку на ее плечо, скользнув большим пальцем по прикрытой одеждой ключице, словно он не может устоять перед желанием прикоснуться к ней. — Я бы предпочел, чтобы ты была здесь. Сражаться рядом с тобой… все становится таким ясным, таким простым. И еще будет много сражений, прежде чем мы вернемся. Я бы всегда сражался рядом с тобой. Но это нужно сделать, и ты знаешь это. Она знает, хотя и не хочет. — Держи всех в безопасности, — приказывает она. — И никаких ранений. Маллор и Бронвин будут слишком заняты и без тебя в качестве пациента . Он предлагает ей свои руки в качестве подставки, и хоть она не нуждается в этом, она принимает его помощь, запрыгивая в седло. «Намáриэ, Галадриэль», — говорит он серьезно. Она шепчет «Нора тиэлькавэ» кобыле, и направляется в горы.

***

Она едет верхом на лошади, сколько позволяет путь, но он становится все круче, а свет все слабее, и им обеим нужно поберечь силы для того момента, когда они действительно понадобятся, поэтому она спешивается и ведет кобылу через бесплодные деревья. Она вспоминает, как эта земля пела, когда она проходила по ней с нуменорцами: израненная, истерзанная, но ещё живая, всё ещё полная жизни. Теперь это уже не так. Даже если пепел мог бы снова сделать почву плодородной, здесь больше нет ни света, ни воды. "Просто чистая вода и простой дневной свет, — слышит она голос полурослика, — это лучше любой драгоценности". Мудрые слова, столь же верные сейчас, сколь и будут в том далеком будущем, в котором они будут сказаны. Но света не будет, пока Ородруин продолжает извергать огромное облако дыма, пепла и тьмы; и не будет чистой воды —не с таким количеством пепла, взвешенном в воздухе между небом и землей, не тогда, когда Нурнен гниёт от своих мертвых обитателей. Тканевая маска, которой она прикрывает рот и нос, уже черна от фильтрованного пепла. Маска Халбранда тоже. И маска Исильдура, хотя он здесь гораздо дольше. Как можно выжить месяцами в этом месте, Галадриэль не знает. «Хотя, полагаю, ты знаешь», — тихо говорит она своей кобыле. Лошадь фыркает, её уши насторожены и фиксируют каждое движение, словно она чувствует приближение чего-то важного. Галадриэль снимает руки с её плаща, почерневшего от пепла, едва ли отличимым от истинного окраса кобылы. Вскоре они окажутся в горах, где их ждёт чистый воздух, чистая вода и дневной свет — хотя, возможно, это уже будет ночь. Отмечать время суток по расписанию сна теперь бессмысленно: Галадриэль и Халбранд давно научились обходиться без отдыха, и могут долгое время обходиться без сна. Она давно потеряла счёт часам. Последний период был третьим днём по распределённым пайкам, и она оставила Халбранду почти всё, что оставалось от её лембаса, доверив ему раздать его по мере необходимости. Снова доверилась ему. «Мы не можем доверять ему», — говорил Орнил, и сомнение сжимает сердце Галадриэль железной хваткой. Она не может доверять ему полностью, но всё же... Но он не мог бы пойти один вместо нее в Пеларгир: вернись он туда без неё, Орнил, вероятно, приказал бы расстрелять его из лука на месте. Да и Исильдур был бы плохим выбором: он никогда не был в Пеларгире и вынужден бы был идти наугад, пусть даже и с тщательными инструкциями. Нет, это при любом раскладе должна была быть она, она понимает это, но ей это не нравится: она не может избавиться от ощущения, что беда постигнет их, как только она повернется спиной. Тем не менее, слова Халбранда у Гландуина возвращаются к ней: «Ты теперь отвергнешь меня и обречешь всех нас?» Месяцы назад — еще так недавно — всё же она позволила ему подойти ближе, несмотря на его прошлое, о котором он молчит, несмотря на его скрытые угрозы и манипуляции в Ост-ин-Эдиле, несмотря на его вечные предупреждения, что она отвернется от него, если он расскажет ей правду. Для кого были эти предупреждения? Ни один из них не прислушался. Он всё ещё подбирается к ней ближе, а она всё ещё позволяет ему. Нет, даже иначе: она сама тянется к нему. Они достигают вершины горы и начинают спускаться. Ещё сто футов по высоте, и воздух начинает по-настоящему очищаться, особенно в той части леса, где уже не бушевали пожары. Это настоящее чудо, что они прекратились до того, как добрались до гор, ближайших к Пеларгиру. Ночь. Эарендиль сияет на западном небосклоне — ночь ещё молода, до рассвета еще много часов. Галадриэль ступает тихо и внимательно вслушивается в источник, из которого Порос сбегает к Андуину, копыта кобылы приглушенно ступают по земле и перегное подлеска. Путь в Пеларгир прост: найти Порос, следовать на юго-запад к переправе и затем по старой нуменорской дороге на северо-запад в Пеларгир. Она не может просто двигаться на запад; она не уверена, где именно пересекала горы относительно Пеларгира, а её дело слишком срочное, чтобы терять время. Значит, Порос. Но она не будет идти вдоль его берегов, это слишком небезопасно: если здесь есть орки, они тоже обязательно здесь остановятся, чтобы наполнить свои фляги и напиться. Но её собственная фляга пуста, и ей нужно будет её пополнить в ближайшее время. Она оценивающе смотрит на небо. Ей нужно будет попить до рассвета, и, конечно, её лошади тоже. Все же лучше найти источник и напиться там, чем идти вдоль реки всю ночь. Возможно, ей понадобилось около получаса, чтобы найти источник. Серебристый, кристальный звук воды, текущей с горы, привёл её ближе; в воде отражается белый, убывающий полумесяц. Лошадь пьёт, она снимает маску с лица и пьёт тоже, и в конце наполняет свою флягу. Её маска выглядит так, будто ее использовали для чистки угольного ящика. Галадриэль складывает её грязной стороной внутрь и прячет. Она не устала, её путешествие в Мордор было почти спокойным по сравнению с некоторыми из тех походов, которые она совершала до того, как её отряд поднял мятеж. И всё же она чувствует тяжесть, которую не может объяснить, нежелание продолжать путь, хотя она знает, что должна. Она зачерпывает воду грязными руками и плескает её на лицо, надеясь, что холод обострит её чувства и поможет сосредоточиться. Но Нэнья вдруг вспыхивает ярко и ослепительно, и вода перед ней замирает, гладкая, как зеркальная поверхность. Но она не отражает ничего, что есть вокруг Галадриэль — ни луны, ни деревьев, ни её кобылы, ни её самой. Вместо этого свет собирается и превращается во что-то иное, но всё же знакомое: того серого человека, которого она видела в Андуине несколько месяцев назад по пути в Пеларгир. Снова он, кажется, смотрит ей в глаза через зеркальную воду; она тянется, как будто хочет коснуться его, и Нэнья касается поверхности, и тогда она слышит его голос. — Здравствуйте! — говорит он. — Я искал вас. Кто вы и как нашли меня? — Я могла бы спросить то же самое, — отвечает Галадриэль, приглушив неуверенность в своем голосе. — Однако, если вас это успокоит, я вовсе не искала вас. — Не успокоит, но я приму ваши слова так, как они были сказаны. У меня несколько разных имен: гномы называют меня одним, эльфы — другим, полурослики — третьим, и никто — тем именем, что я уже едва помню из Амана. Возможно, оно будет знакомо вам: я Олóрин, и я служил Ниэнне. — Я знаю только о Ниэнне, — осторожно говорит Галадриэль. — Конечно, простите меня, наверняка вы были более близки с Аулэ, как и многие из вашего народа. Можете называть меня Гэндальфом, если хотите, или Митрандиром. Признаюсь, теперь я больше привык к Гэндальфу. — Как будет угодно, — отвечает Галадриэль. — Я Галадриэль или Артанис, дочь Финарфина, командир в войсках Верховного Короля Гиль-Галада. Что привело Майя Ниэнны в Средиземье, Гэндальф? Я думала, Валар позабыли об этих берегах. — Это довольно долгая история и я с радостью расскажу её, однако предпочёл бы сделать это лично, а не через непроверенную магию. Можем ли мы встретиться? Она колеблется. Майю не следует недооценивать, хоть она и не чувствует тьмы в его поведении и в его сердце. Зеркало требует правды, и она ему верит, хотя, возможно, не должна. Гэндальф абсолютно прав: Нэнья — это непроверенная магия, и она так мало о ней знает. — Почему вы хотите встретиться со мной? Он смотрит на неё, серьёзно, но с добротой. — Потому что я слышал о вулкане и о Южных Землях, и знаю кое-что о трудностях, с которыми вы сталкиваетесь. Я верю, что могу помочь вам в них. И еще потому что по Средиземью разгуливает довольно много Майар, и я уже повстречал почти всех их, кроме, пожалуй, вашего. Так что я бы хотел встретиться и с ним. Она сдерживает румянец. — Он не мой. Но значит, вы встретились с Сауроном? Вы знаете, где он? — Полагаю, что знаю, — говорит он загадочно. — И с радостью поделюсь этим знанием с вами лично. — Пеларгир, — быстро говорит она. — Это старая колония Нуменора у устья Андуина, на западном берегу, к югу от Белых гор. — Устье Андуина... — Он хмурится. — Придется потратить какое-то время, чтобы добраться туда. Но считайте, что мы уже в пути. — Когда вас ожидать? — Когда приедем! А пока что... — Гэндальф мешкается, — будьте осторожны с тем, кому доверяете, моя леди. Он исчезает в ряби воды, и вдруг она снова остаётся наедине с луной, деревьями, своей лошадью и самой собой.

***

Осознание того, что кому-то известно местоположение Саурона и что с ней готовы поделиться этой информацией, словно заряд молнии пронизывает её, обостряя чувства и наполняя вены адреналином. Галадриэль отступает к северу от источника и ведущей от него реки и быстро спускается вниз по склону горы примерно на двести футов, двигаясь параллельно Поросу: достаточно близко, чтобы ориентироваться по его шуму, но всё же относительно далеко, чтобы те, кто наблюдает за его берегами, не заметили её и её лошадь. Единственные звуки, исходящие от них, — это приглушённые удары копыт по лесной подстилке. К рассвету они заканчивают спуск и оставляют гору позади. В сером свете пасмурного утра Галадриэль чувствует себя достаточно уверенно, чтобы вновь оседлать лошадь и следить за тропой сверху, чтобы избежать возможных ям и препятствий. У кобылы ровный, уверенный шаг; Галадриэль предполагает, что ей привычней таскать повозки или вспахивать землю, нежели чем возить наездников, но тем не менее она хорошо откликается на ее тихие команды и негласные указания. К середине утра она снова решается выйти к Поросу, чтобы кобыла, которую Галадриэль назвала Луинэ, могла утолить жажду и немного подкрепиться. Лес стал реже с тех пор, как горы остались позади, на берегах реки теперь пробивается трава. Будь Галадриэль одна, она бы не сделала этой остановки, но у Луинэ слишком выпирают рёбра, и она слишком измотана после ночного перехода. Её сила и скорость ещё понадобятся, когда они покинут лес и выйдут на прямую дорогу к Пеларгиру. Короткая передышка сейчас станет залогом для стремительного галопа позже. Она думает об Исильдуре и о тех, кого он спас и повёл на запад, и надеется, что они смогли пережить эту ночь без нападений; надеется, что Халбранд не забыл раздать всем лембас этим утром; надеется, что сейчас они уже спускаются с гор, хотя это и маловероятно. Их темп вчера, когда они подходили к горам, был поистине невероятным и чрезмерным. Они не смогли бы как она продолжать его и ночью, особенно когда они так измотаны, лишены сил и охвачены страхом, с детьми и стариками в их рядах. В лучшем случае они пересекут горы к полудню и продолжат путь до самого заката. Они не решатся разжечь огонь, опасаясь привлечь внимание орков-разведчиков и преследователей. Их единственное преимущество — скрытность, но и оно кажется слишком хрупким, когда группа так велика, устала и неопытна. Что ж. Остаётся рассчитывать на то, что Исильдур и Халбранд сделают свою часть работы, а она выполнит свою. Чем раньше она вернётся в Пеларгир, тем быстрее сможет привести эльфов к Поросу, чтобы встретить выживших и в безопасности проводить их в новый дом. — Время идти, Луинэ, — мягко говорит она, снова уводя лошадь в лес в поисках укрытия. Всего через час они достигают брода. Мост через Порос находится в плачевном состоянии, а дорога также оставляет желать лучшего, но выбирать не приходится. К счастью, они на северном берегу и могут избежать риска переправы по мосту. Галадриэль садится на Луинэ и снова шепчет ей: «Нора тиэлькавэ» — «беги быстро, беги ловко». Кобыла подчиняется. Три часа спустя — конечно, не все время в галопе, но столько, сколько Галадриэль осмелилась держать такой темп, — они достигают Пеларгира. На другом берегу Андуина виднеются постепенно восстанавливающиеся каменные причалы и городские стены, а на парапете стоят Иорхэль и еще один эльфийский воин. Они замечают её сразу, и второй солдат — Таркил — исчезает, вероятно, чтобы отправить плот и доложить Орнилу, Бронвин и Арондиру о том, что она вернулась. Она надеется, что Орнил будет не слишком расстроен, узнав, что Халбранд не умер или не предал их всех, когда она оставила его без присмотра. По крайней мере, хотелось бы верить, что это так. Ей не по себе от того, что Халбранд так далеко. Она старается не думать об этом, но она и правда слишком быстро привыкла к его постоянному присутствию — к возможности быть в его обществе или без найти его, когда ей нужно поговорить. Расстояние между ними беспокоит её, и дело не только в сомнениях или тревоге за него, но и в том, что она скучает по нему. На другом берегу появляются Элэдвен и Таркил и направляют плот к ней. Бедной Луинэ, несмотря на всё, через что она прошла, приходится самостоятельно плыть через реку, но на том берегу её уже ждут конюх вместе с Арондиром, Орнилом и Бронвин, чтобы отвести её на пастбище, как только она выберется из Андуина. Первой заговорила Бронвин. Едва Галадриэль успевает ступить на землю, как та спрашивает: — Командир, а где Король? — С ним всё было в порядке, когда я видела его в последний раз, — быстро отвечает Галадриэль. — Мы повстречали группу южан, пытавшихся выбраться из Мордора, и я отправилась вперёд, чтобы передать сюда эту весть. Нам понадобятся дополнительные плоты и места для их размещения. Их пятьдесят три, — она сосчитала их, раздавая лембас, — среди них есть дети и несколько лошадей. Исильдур, сын капитана Элендиля, также с ними. Он и Халбранд ведут их вдоль Пороса, но их могут преследовать; перед тем как я их покинула, мы отбили нападение орков. Капитан Орнил, я намерена отправиться с наибольшим количеством наших солдат, какое вы согласитесь выделить, чтобы встретить их и сопроводить оставшуюся часть пути. — Конечно, командир, — незамедлительно отвечает Орнил и отворачивается вместе с Таркилом, чтобы тотчас заняться этим вопросом. Арондир идёт за ними, напоминая о необходимости оставить стражу в городе, но Галадриэль перестаёт обращать на него внимание. Галадриэль смотрит на Бронвин. — Сможешь заняться подготовкой к их прибытию? Когда я их покинула, среди них было всего несколько раненых, но их может быть значительно больше, когда они прибудут сюда. — Конечно, могу, — спокойно отвечает Бронвин. — Я сообщу Маллору и организую сбор припасов вместе с другими. Мы поделимся всем, что у нас есть. — Я никогда не сомневалась в тебе, — тепло говорит Галадриэль, но что-то в её голосе выдаёт ее усталость. Бронвин внимательно смотрит на нее. — Когда ты в последний раз спала или ела, Галадриэль? — Со мной всё в порядке… — начинает та, но Бронвин одаривает её чересчур проницательным взглядом. Чуть смутившись, благодарная за заботу Галадриэль продолжает. — Я поем, прежде чем отправиться. — Ты помнишь, где находятся кухни. И, возможно, еще стоит умыться, прежде чем отправляться в дорогу. — Отдаю должное твоей мудрости, — отвечает Галадриэль. Теперь, когда на это обратили внимание, ее кожа кажется ей слишком липкой от ужасной смеси пепла и подсыхающего пота. Она возвращается в свои покои, чтобы умыться и по возможности вымыть из волос кровь варга, а затем заходит на кухни, чтобы съесть миску тушёной оленины и кусок свежего хлеба. После этого идёт к причалам и начинает ходить взад-вперёд, ожидая Орнила и остальных. Эбба, их плотник, уже следит за подготовкой материалов для строительства плотов. Галадриэль сомневается, что им удастся сделать больше одного-двух из-за ограниченного времени и ресурсов, но даже два будут лучше, чем всего один. Орнил вскоре возвращается с дюжиной эльфов и лошадьми. Лошади переплывают реку, а эльфы совершают два рейса на плоту, собираясь на восточном берегу. Те, кто предпочитает использовать сбрую, быстро седлают своих лошадей. Всего через несколько минут они уже отправляются в путь. Они быстро достигают брода на старой нуменорской дороге — перекладка камня на ней явно попадёт в список дел на будущее, на случай, если понадобится ещё один поход в Мордор, — и затем следуют вдоль реки на северо-восток, в горы. На этот раз они держатся близко к берегу, где деревья и подлесок реже: скорость теперь важнее осторожности. Как бы сильно Орнил ни питал антипатии к Халбранду, он понимает, что защита выживших в приоритете. Часы проходят в устойчивом темпе, но никаких следов Халбранда и южан не появляется. Галадриэль подгоняет отряд так быстро, как только осмеливается, понимая, что нужно не только добраться до Халбранда, Исильдура и беженцев, но и затем как можно скорее вернуться, опасаясь новых преследователей. Они не могут позволить себе израсходовать все силы на первой половине пути. И всё же её гложет нетерпение: прогресс кажется невыносимо медленным. Она знает, что это не так: они продвигаются через лес и горы так быстро, как только возможно, учитывая их эльфийскую выносливость и бодрость лошадей в начале пути. Но никаких следов тех, кого они ищут, всё ещё нет, хотя они уже должны были найти их. Мысли о допущенных ошибках захватывают её разум, словно вражеская армия: она не должна была оставлять их; она должна была убедиться, что они перебрались через горы и вышли из-под пепла; должна была остаться и защитить их; не должна была оставлять Халбранда без надзора. А что, если Орнил прав? Что, если он был прав всё это время? Что, если её постепенно укрепляющееся доверие к Халбранду оказалось ужасной ошибкой? Что, если он совсем не тот, кем она его считала? Что, если ему дела нет до лучшего мира, до южан, до исцеления Средиземья, до не— Она обрывает эту мысль прежде, чем та успевает обрести форму. Не думай об этом, не думай: все это не имеет отношения к текущей ситуации и лишь усугубит и без того взволнованное состояние. То, что она вообще смогла начать эту мысль, указывает на то, что что-то пошло не так, что она не сумела должным образом оградиться и вложила в него слишком много себя, чересчур много, чтобы суметь это потом вернуть. Это не любовь. Она не должна даже думать об этом, но… Это не любовь. Любовь — это уверенность, а с Халбрандом у нее никакой уверенности нет. Любовь — это убежище, а он был тем, от кого она искала убежища, сколько бы он ни пытался стать другим, сколько бы она ни искала убежища в нём. Любовь — это радость, смех и близость, танцы под звёздами, любовь — это когда взгляд любимого делает тебя прекрасной. Любовь — это боль от ее погибели. То, что у неё с Халбрандом — а она не думает об этом, — уже причиняет боль, уже изъедено подавленными сомнениями, обманутым доверием и опасным стремлением. Это не любовь. Это не может быть любовью. Но она не думает об этом. Звёзды ярки и ясны, и Галадриэль останавливает отряд. Они уже должны были выйти на южан, но не смогли, так что теперь пора попробовать что-то другое. Она подходит к реке и приседает на берегу, её сапоги шлёпают по влажной траве. Как она увидела Гэндальфа? Он искал её сам, а Нэнья коснулась воды и связала их. «Халбранд, — думает Галадриэль с яростной ясностью, удерживая его лицо в своём сознании. — Халбранд». И тянется к реке. Поверхность воды замедляется, останавливается, когда Нэнья касается её, пока не становится совсем неподвижной, как зеркальная гладь, и... ...то, что она видит в нем, — вовсе не ее отражение. Она видит Халбранда с мечом в руках, сражающегося с тем, которого она не может разглядеть. Мощный удар сбивает врага с ног, и теперь Халбранд замечает её. — Галадриэль? — спрашивает он удивлённо. Его рука, покрытая чёрной кровью, тянется к ней, но, конечно, не касается. — Что это? — Где ты? — нетерпеливо спрашивает она. — Мы пытаемся… Осторожно! Он оборачивается как раз вовремя, чтобы расправиться с напавшим на него орком. За его спиной и вокруг него происходит яростная схватка, но Галадриэль видит лишь её отдельные фрагменты. — Мы... — Он колеблется. — Сейчас я кое-что попробую, скажи, если сработает. Вдруг какая-то яркая вспышка переходит от его глаз к её и отпечатывается в её сознании, как печать на раскалённом металле. Галадриэль отшатывается, оглушенная, голова пульсирует от боли. Связь рвётся и Халбранд исчезает. Но теперь она знает абсолютно точно, где он находится. — По седлам! — приказывает она, спешно возвращаясь к остальным эльфам. Её язык словно свинцовый, равновесие предательски подводит, но она успевает собраться и преодолевает путь до своей лошади, надеясь, что никто не заметил, как она споткнулась. — Я нашла их! На них напали. Быть готовыми! Быстрее, живо! В мгновение ока они снова в движении, и Галадриэль ведет их вперед, стараясь ускориться насколько позволяет местность, свет звезд и ее пульсирующая головная боль. Ее зрение размыто, а знание, которое он каким-то образом передал ей, отдается в голове, как удары молота по наковальне. Но она не сомневается; она ощущает его присутствие, как притяжение магнита, понимая, как важно добраться до него как можно быстрее. Она пережила худшее — травмы, лишения, усталость — и ничто из этого не сломило её, и это не сможет её остановить. Она не позволит своему телу диктовать условия, несмотря на то, как оно восстает против её воли. В конце концов, до Халбранда и южан остается еще минут десять галопа, но они всё ещё сражаются, когда Галадриэль и эльфы наконец достигают их. Бой слышен прежде, чем его увидят, и Орнил немедленно ведёт остальных в схватку. Однако лошадь Галадриэль замедляется, и она не может понять, почему. Им нужно двигаться быстрее, ей нужно быть там. Но вот земля как будто наклоняется под ней… Запах, гниющий и вонючий, доходит до неё, и она смутно распознаёт в нем запах орка. Она лежит на земле. Почему она на земле? Галадриэль пытается подняться, но едва может подставить под себя руку. Её голова болит, как будто её раскололи на две части; она плохо видит, перед глазами двоится, а этот запах… Она успевает лишь приподняться, когда ее выворачивает наизнанку, и кое-как умудрившись не упасть обратно в собственную рвоту, она обессиленно падает рядом. Запах отвратителен. Желчь и орки. Отвратительное сочетание. Она переворачивается на спину, пытаясь отодвинуться от вони, и видит двух орков. Или одного? Она не может сказать точно. Они стоят над ней, скалясь. Это оскал или ухмылка? Она не может понять. Но ни одно, ни другое не сулит ей ничего хорошего. Они поднимают над ней свои клинки— уродливые, изъеденные ржавчиной куски металла. Ей нужен её кинжал, кинжал Финрода. Он в ножнах, которые она когда-то сама и выковала, но сейчас она не может его вытащить. Лезвие застряло? Или у неё просто нет сил? Или ещё что-то, что она сейчас не в состоянии понять. Мечи врагов начинают опускаться. Ей срочно нужен кинжал, или она умрёт. Она поднимает руку, последнюю защиту, что у неё осталась, но это ничто против приближающегося клинка. Меч орка всё ближе, хотя кажется, что он двигается ужасно медленно, но его неизбежность ощущается с каждым мгновением. И тут на её руке появляется звезда. Откуда она взялась? Она прекрасна. Она... она слишком яркая, чтобы смотреть на неё. Голова раскалывается от боли, и она вот-вот умрёт, и даже не может в последний раз взглянуть на нечто столь прекрасное, прежде чем этот проклятый орк убьёт её. И тут... Вспышка ярче солнечного света, отражённого в зеркальной воде. Даже с закрытыми глазами она видит его. Рядом с её плечом раздаётся глухой звук. Она на ощупь тянется к упавшему предмету, и её рука находит холодный, покрытый коррозией металл. «Они безоружны», глупо думает она, и затем сознание покидает её.