Парный дурак

      Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. За плечами осталось итоговое сочинение, которое девушка не завалила с одной только Божьей помощью. Не потому, что не знала ни одного произведения или не умела писать сочинения — у неё никогда не было проблем с литературой, потому что Саня чистой воды гуманитарий, но почему-то сдает профильную математику, информатику и физику — а потому, что левой рукой писала девушка, как курица лапой. На правой же руке красовался белоснежный гипс. Как она умудрилась сломать палец за два дня до экзамена, Саня до сих пор не знает, но теперь о длинных ногтях до конца одиннадцатого класса придется забыть. На уроки физры ходить надо и в волейбол играть надо, чтобы злой ворчливый дед-физрук двойку не влепил и не испортил её красный аттестат и золотую медаль, а принимать мячик, боясь сломать ноготь, и в последствие этого месяц ходить с гипсом девушка больше не хочет. Этот урок она на всю жизнь запомнит.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. До ЕГЭ осталось чуть меньше шести месяцев. Переживает ли она? Да, и переживает слишком сильной для той, кому родители с легкостью могут оплатить обучение в любом вузе страны. Синдром отличницы, привитый матерью с детства, даёт свои большие спелые плоды, а в совокупности с пробивным характером и нежеланием стать просто ещё одной дочкой богатенького папочки, которая сама по себе ничего не представляет, создаёт просто адскую смесь.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. У неё куча долгов по онлайн-курсам и репетиторам, потому что она ничего толком не успевает. С утра ненавистная школа с кучей ненужных уроков, единственная польза от которых — возможность поспать на задней парте хотя бы пару минут, и ежедневным нудным действующим на нервы напоминанием учителей о скорых экзаменах, на которые многие её одноклассники срать хотели, потому что родители и без них им всё оплатят. Днём начинается адский круг из репетиторов, дополнительных и секций, на которые Саня особо ходить не хочет, но продолжает, потому что у мамы есть незакрытый гештальт и давняя нездоровая конкуренция с Москвиной, дочка которой вроде как её подруга, а вроде как девушка терпеть её не может, потому что из-за неё она с детства прыгает из секции в секцию, где неизменно становится одной из лучших, но одновременно с этим никаких особых успехов не добивается. Вечером у Сани уже сил ни на что нет. Единственное желание — доползти до кровати, почувствовать под головой мягкую подушку, укрыться тёплым одеялом и закрыть глаза, чтобы проспать годика четыре, а лучше до конца жизни, но сон изо дня в день становится лишь пределом её мечтаний, потому что домашку и решение пробников никто не отменял.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Она должна готовиться к вступительным экзаменам в политех, где замом кафедры работает её мать. Девушка туда поступать не хочет. Саня всю жизнь мечтает изучать историю или заниматься рисованием, которое было её единственной отдушиной, не дающей с головой погрязнуть в выгорании и депрессии. Только вот о её истинных желаниях никто слышать не хочет. Мать настаивает на политехе, говоря, что за IT, в отличие от её излюбленной истории, будущее. Отец в этом плане более мягок. Он хочет, чтобы она поступила на юридический и пошла по его стопам, но не настаивает на этом, давая ей шанс выбрать собственный путь. Саня ему за это благодарна, но против настойчивой мамы идти не решается, потому что та ей весь мозг выест, если она поступит по-своему и не послушает её советов. Будет до конца жизни припоминать, если у неё что-то не получится, поэтому девушка соглашается с ней и надевает перед отцом маску, говоря, что математика — это её страсть, в которой она готова сгореть без остатка. Тот то ли не видит, то ли не хочет замечать вранья дочери, поэтому верит ей на слово и поддерживает её стремление.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Внутри неё с каждым днем все сильнее пускает свои корни пустота. Ей хочется плакать — она не может. Ей хочется кричать — она не может. Ей хочется послать всё нахуй — она не может. Ей хочется умереть — она не может. Саня ничего не может, потому что за стеной спят её родители, которые почему-то думают, что своей чрезмерной опекой и постоянным надзором только ей помогают. Девушка хочет, чтобы они все наконец-таки отъебались от неё и оставили в покое, дали побыть один на один с собой, но скрывает это всё за своей дежурной добродушной улыбкой, потому что лишние расспросы породят ещё большее давление, от которого она настолько сильно устала, что в какой-то момент потерялась в собственных эмоциях и разучилась их различать.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Она осознает, что в конец заебалась и постепенно начинает терять контроль. Девушка покупает билеты на первый поезд и уезжает на пару дней в Москву. Её телефон разрывается от звонков и сообщений, но Саня отключает его, уже предвещая скандал по возвращении и домашний арест до самого Нового года, но в тот момент ей на все родительские санкции абсолютно наплевать. Ей нужно выдохнуть, ей нужна перезагрузка, поэтому она, сама до конца не понимая почему, оказывается в ледовом дворце, где проходит финал МХЛ, в котором за кубок Харламова будут бороться «Спарта» и «Троянцы».       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. С Кириллом они уже два года как перестали общаться так, как общались в детстве. Парень избегает её, а когда всё-таки сталкивается с ней, смотрит таким взглядом, будто она его враг номер один. Он ненавидит её — Саня чувствует это, но не может понять за что. Что она сделала не так, где оступилась? Эти вопросы мучают её, съедают изнутри, но девушка не задает их, отвечая на его ненависть своим равнодушием. Бегать за парнем и клещами вытягивать из него ответы Саня не собирается. Кирилл не Солнце, а она не Земля, чтобы крутиться вокруг него и сделать центром своей вселенной. Девушка никогда не позволит себе пасть настолько, чтобы цепляться за какого-то друга детства, как за спасательный круг. Она слишком любит и ценит себя. Она слишком горделива и самовлюбленна для того, чтобы позволить кому-то вытирать об себя ноги.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Девушка смотрит хоккейный матч с замиранием сердца. «Троянцы» не грешат использовать запретные силовые приёмы и идти на хитрость. Она вздрагивает каждый раз, как кого-то из спартанцев впечатывают в борт, и от чего-то переживает за игрока под номером тринадцать, импульсивность и ярость которого иногда не знает границ. Сердце Сани неспокойно. Оно мечется будто птица в запертой клетке, предчувствуя что-то плохое, что-то ужасное и непоправимое, но девушка отгоняет от себя тяжелые мысли и до последнего надеется на то, что удача будет на стороне Кирилла, и тот не пострадает.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Внутри что-то резко надрывается в тот момент, когда один из троянцев впечатывает Кирилла в борт и прижимает к его спине клюшку. Даже сидя на трибунах, девушка слышит его полный боли крик, навсегда оставшийся в её памяти. Из её глаз впервые за долгое время текут такие ненавистные ей слезы, показатель слабости, а ноги сами несут вниз по лестнице, как можно дальше от трибун, и выбегают на улицу. В ушах звенит завывание мигалки скорой помощи, а перед глазами мелькает синяя униформа, сливающаяся в одно пятно. Фортуна в тот день отвернулась от хоккеиста под номером тринадцать.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Она нагло врет врачам, называясь его невестой, и едет с Кириллом в ближайшее отделение больницы. Он без сознания, поэтому девушка держит его руку, зная, что парень этого не вспомнит. По щекам до сих пор текут обжигающие кожу слёзы. Саня прижимает загипсованную руку к губам, чтобы хотя бы немного заглушить свои всхлипы. В голове ни одной мысли — одна сплошная каша.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Девушка не знает, почему в груди так больно, почему ей так страшно из-за того, что он может не очнуться. Она сидит на полу, напрочь игнорируя стулья, приложившись затылком о холодную стену, около дверей реанимации три часа, каждая секунда которых пропитана болезненным ожиданием. Саня не может дышать — её будто бы схватили за горло и душат, душат, душат. Перед глазами всё расплывается из-за слёз, которым, кажется, нет конца. Девушка долго не может оставаться на одном месте. Она ходит из угла в угол, будто запертый в клетку лев, нервно поправляя то и дело спадающий с плеч белый халат, и нервно поглядывает то на часы, то на запертые двери, за которыми врачи делают всё для того, чтобы спасти его жизнь.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Она не помнит, как набирает номер крестного и сообщает ему о том, в каком состоянии сейчас его сын. Голос мужчины полон тревоги, его предложения четкие, отрывистые и односложные. Он просит её ждать в больнице и сообщать любую новость, как только сама её получит. Саня в ответ бубнит что-то неразборчивое и согласно мычит, глотая слёзы. Ей плохо, страшно и больно, но девушка четко выполняет указания крестного и звонит ему сразу же, как хирург покидает реанимацию. Они о чем-то долго общаются по телефону, но она не может разобрать слов. В мыслях крутится только одно: хоть бы он был жив.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Кирилла переводят в обычную палату. Его состояние стабильно. Девушка совершенно не понимает диагноза, о котором говорит ей врач. Единственные слова, которые она в состоянии разобрать — травма плеча. С души будто бы падает огромный камень, и Саня наконец-таки облегченно выдыхает и перестает пугать своими рыданиями всю больницу. Кирилл жив, позвоночник не поврежден — это для неё сейчас самое важное.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Крестный врывается в больницу спустя пять часов после её звонка. Кирилл всё ещё без сознания, поэтому мужчина вместе с девушкой сидят около его койки и ждут, пока тот очнется. Когда время действия наркоза начинает подходить к концу, Саня встает со своего места и уходит в коридор. Девушка не хочет, чтобы парень видел её с покрасневшими заплаканными глазами и размазанной по щекам тушью. Ей не нужно, чтобы он знал о том, что она вообще здесь была, поэтому Саня просит крестного не рассказывать Кириллу о ней. Девушка не хочет напоминать о себе тому, кто так просто вычеркнул её из своей жизни, даже не объяснив причины. Она в последний раз смотрит на его перебинтованное бессознательное тело, к которому подключены всевозможные пиликающие приборы, звук которых её раздражает, но одновременно с этим заставляет сердце биться в размеренном ритме, и покидает больницу. На улице её уже ждут мать с отцом, которые приехали вместе с крестным. Саня смотрит на них из-под опущенных ресниц и молча садится в машину. У неё нет сил на свою дежурную веселую улыбку, которую она всегда натягивает в присутствии родителей. Девушка знает, что как только они вернуться домой, то разразится скандал, но она слишком измотана, чтобы думать об этом, поэтому очень быстро засыпает, прижавшись щекой к холодному стеклу.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Ей снится Кирилл, лежащий на больничной койке. Как позже расскажет отец, во сне Саня снова плакала и кричала, словно на операционном столе оказался не парень, а она сама. Девушка увиливает с неприятной для неё темы, прося прощение за то, что уехала, не предупредив, и обнимает его.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Всю жизнь из девушки пытаются сделать куклу — красивую снаружи и совершенно пустую внутри — и Саня наконец-таки в полной мере осознает, что стала ей, когда глазах снова накапливаются слезы, но она не дает им выхода, вновь начиная подавлять собственные эмоции и обещая себе больше никогда их не проявлять. Куклы барби никогда не плачут. Они всегда веселы и приветливы. Они всегда идеальны.       Середина декабря. Сане только-только семнадцать исполнилось. Девушка ненавидит этот месяц, потому что именно тогда она понимает, что обманывать себя больше не выйдет. Кирилл не Солнце, а она не Земля, чтобы крутиться вокруг него и сделать центром своей вселенной, но отрицать, что хоккеист под номером тринадцать ей совершенно небезразличен, после случившегося Саня не может.