Истинный Север

Проверка работ должна была занять две недели. Все это время, встречаясь с деканом в коридорах, я поглядывал на него очень внимательно в ожидании нового огонька в глазах, свежего выражения, читающегося навроде “Каков, Щедрин!” Но он себя никак не выдал. В день обнародования оценок на нашей кафедре проходило открытое занятие для школьников, вербовка кадров. Я отвечал за их благополучную доставку в лабораторию к первому уроку, где юные дарования должны были выигрывать картонные медали, решая несложные задачки. Времени проверить список на доске у деканата уже не оставалось, и я поспешил на пару. Мои однокурсники уже знали свои оценки, и по их настроению я мог угадать, какого успеха они добились у своих преподавателей. Из моего потока у Севера писал курсовую только Голиков, и он сиял как рождественская звезда. В толпе продвижения по амфитеатру парт я пристроился за ним. — Да я и сам чуть не наложил, когда увидел пометку. “Зайдите в деканат!” Ничего хорошего не может означать! Но Андрей Павлович дал мне только формуляр на подпись. Внес мой проект на один там конкурс. Какие-то аграрные инновации… Меня перекосило уже от этого “Андрей Павлович”. Как будто кто-то из студаков будет его вот так звать! Гордость взыграла, вот и выпендривается: дорогого своего “Андрея Павловича” сразу на пьедестал, и ну пылинки сдувать. А тот, конечно, и рад. Прямая противоположность Щедрина, че. Я-то его даже не то что с пьедестала на землю сверг, а с земли в минус первый этаж. — А что у тебя за тема, Голиков? — спросил я. — Рекомендации по размножению земляники мускусной усиками, — бросил он небрежно через плечо. Небрежно, ага, как же. Высидеть пару стоило мне нечеловеческих усилий. Я, конечно, мог выйти и сгонять до доски, но решил лучше подождать, чтобы морально подготовиться к этому моменту. Что-то мне подсказывало — только усики Голикова удостоились неслыханной чести. В уши пусть засунет себе эти усики. На перемене я удостоверился, что оказался прав. Пометка явиться в деканат стояла только напротив его фамилии. Однако пространство для надежды все еще оставалось: моя работа получила “отлично”. Не знаю, что препятствовало внесению проекта супербатата на конкурс. Возможно, отсутствие прямых доказательств. Клубнику, в отличие от батата, можно вырастить за месяц. Я решил зайти в деканат после пар и разузнать, какой эффект произвело мое восьмистраничное заключение, и почему этот эффект оказался недостаточен для “каких-то аграрных инноваций”. Если потребуется, я разобьюсь, но притащу Северу мой гигантский клубень. И возложу на стол, как голову врага! Следующие занятия дня прошли в унынии. Я решительно не понимал, как четырехкилограммовый батат мог уступить гребаным усикам. Конечно, еще оставался вариант, где Север тщательно проверяет данные, чтобы подготовить со мной статью и отправить в Nature, но я особо не обольщался. Напротив, я начал медленно пробовать на вкус новую гипотезу, которая с каждым разом казалась мне все более убедительной. Что, если Север меня просто невзлюбил? Вызывая в памяти его “щедриных,” я бы так не сказал — в тоне слышалось скорее подтрунивание, чем неприятие. Но нельзя забывать, что по моей вине он разбил очки, растянул лодыжку и к тому же был щедро окурен конопляными парами. Шансы распределялись, прямо скажем, не в мою пользу. В три в деканате начинались приемные часы, но когда я приблизился, увидел в открытую дверь пятерых увешанных медалями школьников, возбужденно толпившихся в кабинете. Север, гораздо менее возбужденно, раздавал им какие-то склянки с ростками, снабжая комментариями. Я прислонился к стене напротив, наблюдая за ними. Школьники рассматривали банки и, кажется, невербально требовали сигнала сваливать. Привыкшие к командной системе, они реагировали на приказы непосредственного руководства, которым был сейчас декан, но Андрей Павлович, как будто, не осознавал, и деликатно ждал, когда они сами догадаются, что прием окончен. Он поднял голову и увидел меня, явно ожидающего. Выражение его лица никак не изменилось. Наконец, после долгих прощаний, школьники ретировались. Я подождал, пока Север даст мне знак, и вошел. — Щедрин, — протянул он, устало, но с задоринкой, и с этой “я знаю что ты делал прошлым летом” интонацией. Что что, бататы выращивал. Без пяти минут доктор ботанических наук, а он все “Щедрин”. — Владимир Юрьевич меня зовут, — почему-то уточнил я, хотя про доктора ботанических наук умолчал. Север, по-моему, не слишком воодушевился моим визитом. Хотя, может статься, дети так его измотали, что живых душевных струн в нем больше не осталось. — Чем обязан? — поинтересовался он, сортируя на столе бумаги. — Хотел узнать, что вы думаете по поводу моей курсовой. Занятый складыванием листов в папку, он коротко бросил на меня взгляд. — У вас же стоит “отлично”. Этого недостаточно? — Там двадцать тонн с гектара. Андрей Павлович, не закончив, отложил папку, рассеянно обернулся и поискал что-то. За шторами на ручке окна висели неиспользованные картонные медали. Он снял одну и протянул мне. — Молодец, Щедрин. Похвальное рвение. Очень приятно, что вы так увлеченно относитесь к своей работе. Я обиженно фыркнул. Медаль не взял. Север прикинул что-то в уме, изучая меня, убрал медаль, потом снял очки и протер их. Видно было, что он принимает какое-то решение. Наконец, он вздохнул, откидываясь на спинку кресла, и жестом пригласил меня сесть. — Владимир Юрьевич, если хотите моего совета, я бы настоятельно рекомендовал вам перевестись на генетику и биотехнологию. С четвертого курса будет еще не поздно, если вы поднатужите. С вашими оценками, я думаю, это реально. Я разочаровано рассмеялся. — Это вам батат какого размера-то надо? С ротвейлера? Может, и нервную систему ему еще отрастить? Север не обиделся, только рассматривал меня, вертя на столе медаль одной рукой. — Я вам о прогрессе и будущем, а вы мне про батат. — А батат что, не может быть частью прогресса и будущего? Усики, значит, могут, а батат нет? — ну пекло меня, не мог смолчать. Он вздохнул снова и как-то криво улыбнулся. — Вам себя не с Голиковым надо сравнивать. — Да уж! Голиков у нас несравненный! — Ну перестаньте, — он как-то моментально отвлекся от меня и сосредоточился на папке, добавив сухо: — Подумайте над моей идеей. Я насупленно сверлил его взглядом, пока не догадался, что наш разговор окончен. Прежде чем захлопнуть дверь, я поинтересовался, батат каких размеров он лично сам сумел вырастить.