Истинный Север

Проект мой на конкурс все-таки приняли. Не знаю, сменил ли Север гнев на милость, или ему стало неловко перед коллегами. Может быть, кто-то из них меня, как говорится, “протащил” насильно. Так или иначе, я получил свои семьдесят квадратных метров на поле, место в теплице, и начал проращивать саженцы для посадки весной. В сентябре я планировал слупить небывалый урожай, взглянув на который, комиссия допустит меня на финальный этап, где реальные фермеры выберут победителя для реальной экономической программы. Батат Щедрина пойдет в народ. Следующие пять месяцев слились в одну бесконечную полосу. Я трудился над проектом, пытаясь улучшить свои теоретические показатели курсовой. Не вылезал из теплицы, потом работал на поле. Я все делал один, документировал каждый шаг, чтобы база доказательств предстала стальной, и придраться было не к чему. Вносил в журнал ежедневную погоду и уровень осадков, следил за ростом корнеплодов, фиксировал количество и действие вредителей. Параллельно я развивал “масштаб” научных интересов, чтобы Север не думал, что я какой-то там темный крестьянин, ничего не видящий, кроме своего батата. Я проштудировал подписку рецензируемых журналов за последнюю декаду, пытаясь углубить знания в отраслях, оказавшихся для меня новыми. Я проходил не только программу наших занятий, но изучал дополнительный материал по каждой теме, не знаю, как я не сбрендил. Лето подарило некоторую передышку. По крайней мере, закончился семестр, и не нужно было ходить в универ. Но самообразованием я занимался как прежде, и все дни проводил на поле. Мое лицо и торс загорели, я вдруг открыл благодать тишины и свежего воздуха. Наступил сентябрь. Чем ближе становился час икс, тем увереннее я себя чувствовал. Батат Щедрина пер как не в себя. Видясь с Севером в коридорах, я никак этого не показывал. Наши односложные приветствия были все прежними, в остальном же мы не обмолвились с ним и парой фраз, только встречались взглядами чаще, чем раньше. Наконец, я погрузил в “Газель” лопаты и нескольких товарищей, и мы отправились на поле. Под бдительным оком видеокамеры мы извлекали из нагретой солнцем почвы продолговатые бурые клубни, один величественнее другого. Нам не хватило мешков, и не хватило “Газели”. Пришлось сделать три ходки. В итоге я привез в свой гараж сорок мешков, наполненных самым дорогим мне сокровищем. Я отобрал наибольший клубень весом шесть с половиной килограммов, внес результаты в финальную таблицу, прикрепил к работе фото и видео, и за день до срока отправил ее в деканат. Через три часа я свалился с гриппом и почти безвылазно проболел неделю. К понедельнику, впрочем, я был как огурчик. В этот день объявляли результаты. Кто же, кто же эти счастливые финалисты, и есть ли среди них кто-нибудь с усиками? Я принарядился в белую рубашку и пиджак, и прежде, чем отправиться на кафедру агрохимии, где подводились итоги конкурса, заглянул в деканат. Севера не было на месте, поэтому я создал на его столе грандиозную инсталляцию, состоящую из одного-единственного исполинского, круглого, в высшей степени эстетически привлекательного клубня батата. На кафедре агрохимии царило праздничное волнение и беспорядок. Но увидев меня, присутствующие замерли, и лица их как-то оплыли в растерянности. Заведующий наконец собрался с духом и проскрипел: — А Север вам что, не сообщил? Он снял ваш проект с конкурса. Не помню, как я добрался до его кабинета. Когда я распахнул дверь, Север монументально возвышался у стола, сложив руки на груди, и рассматривал мой батат. Окно кабинета было распахнуто, и в комнату врывался теплый ветер. — Вы какого хрена сделали? — набросился я на него. Руки мои дрожали от ярости и адреналина, если б я был девчонкой, я бы заплакал. Вид моего прекрасного, дорогого батата на столе показался мне вдруг кощунственным, я больше не хотел дарить его Северу, хотел отобрать у него. Мало отдавая себе отчет в действиях, я подскочил к столу, схватил увесистый клубень и шагнул к окну, отчаянно замахиваясь, но Андрей Павлович неожиданно быстро настиг меня и заблокировал бросок, потом заставил опустить батат и придерживал его, страхуя. — Володя, успокойтесь! — Там сто сорок тонн с гектара! Ни одной пустоты в клубне! — Угомонитесь… Я пихнул батат ему в руки. Пусть полюбуется, пусть удостоверится! — Нигде в мире такой урожайности нет! Вы зачем это сделали? Чем вам не угодило? — Сядьте, Володя… — Не Володя, а Владимир Юрьевич! Это из-за очков, что ли? Я же вам деньги за них предлагал, вы отказывались! — Володя… Я вырвал назад клубень. Мой батат! Пусть своими ручищами не лапает. — Ничем, ничем Щедрин вас не может впечатлить, да? Даже если я молодильные яблоки припру, и то не удивлю! — Это неправда. — Самый стремный на потоке, Щедрин, только косяки курит да по универу носится! — Вы мой лучший студент, Володя. Я нифига не слышал, кровь кипела. Батат было трудно держать, я толкнул его Северу, пусть он его теперь тяготит, как крест. — Да все это только бла-бла! Вы просто не любите меня! — Я очень вас люблю, Володя. Я смотрел на батат в его руках, все лицо у меня горело. — Сядьте. Он нажал на мое плечо, и я грузно опустился на стул. Север отложил батат и тоже сел, подвинув свой стул так, чтобы мы располагались друг напротив друга. — Володя, вы куда дели свой урожай? — В гараж. — А потом куда собираетесь деть? Я помолчал. Об этом вопросе я пока не думал. — Ну… в столовку нашу. — И что там должны из него приготовить? Вы много блюд у нас видели из батата? А на рынке его часто замечаете? Может, в супермаркете? Видите, как его старушки на тележках везут? Как он в потребительской корзине значится? Вы аграрную систему нашей страны хоть немного представляете? Я смотрел, не мигая. Север продолжил: — Эти фермеры, которые к нам придут, они ваш батат даже по имени не назовут, они такого никогда не видели. Импорт батата в России показывает ничтожные цифры. Если бы вы в Китае были, другое дело… — Но он же по показателям… — не смог закончить я, и только вопросительно глядел на него. — Это правда. И очень печально, что наша культура пока не способна его адаптировать, но это сложный вопрос традиций, привычек и экономики, нужно многое поменять, чтобы выращивание его в промышленных объемах приносило прибыль. Жар сошел, и теперь я чувствовал, как нутро мое леденеет. Я все так же смотрел на Севера, слушая, как внутри что-то трескается. — Очень жаль, что столько ресурсов, столько ваших усилий и таланта растрачивается втуне, Володя. Сосредоточьте силы на передовых науках, новые технологии сегодня дают замечательные перспективы, — он доверительно наклонился ко мне, оперевшись локтями на колени. — Знаете что, Андрей Павлович, — я тоже наклонился к нему, так, что наши лица оказались почти вплотную друг к другу, глубоко заглянул в серые глаза за стеклами очков, окинул взглядом его черты напоследок, и заключил: — Идите в жопу. На следующей неделе я подал заявление для перевода на кафедру генной инженерии и биотехнологий.