Случай из практики (А.П. Чехов)
29 ноября 2024 г., 14:48
Земский врач Павел Николаевич Дымов вернулся со службы поздно. В приемной земской больницы пахло йодоформом и карболкой. За окном моросил мелкий осенний дождь, и голые ветви клена царапали стекло, словно просясь внутрь.
— Вы сегодня припозднились, — сказал фельдшер Михаил Петрович, не поднимая глаз от медицинского журнала. Его руки, крупные и неожиданно изящные для такого крепкого мужчины, рассеянно перебирали страницы.
— Много больных, — ответил Дымов, снимая пальто. Оно было влажным и пахло дождем и чужими болезнями.
Комната для осмотра, маленькая и тесная, освещалась единственной керосиновой лампой. На столе поблескивали инструменты, тускло отражая желтый свет. Где-то в коридоре мерно капала вода из плохо закрытого крана.
— Нужно осмотреть вас, — вдруг сказал фельдшер, поднимаясь. — У вас жар.
Дымов хотел возразить, но вместо этого молча начал расстегивать сюртук. Пальцы плохо слушались — может быть, действительно жар? Ладони фельдшера, коснувшиеся его груди, были горячими и сухими.
Дышите глубже, — приказал Михаил Петрович, и в его голосе появились новые, незнакомые нотки. Его пальцы скользнули ниже, к животу, вызвав дрожь. За окном дождь усилился.
Смотровая кушетка была старой и жесткой. Клеенка под спиной Дымова неприятно липла к коже. Фельдшер нависал над ним — большой, сильный, пахнущий спиртом и табаком. Его дыхание участилось.
— Позвольте… — прошептал он, и его руки уже делали то, о чем они оба думали последние полгода, но никогда не говорили вслух.
Первое проникновение заставило Дымова закусить губу. Боль была острой, но не неприятной. Как странно, подумал он, что после стольких лет изучения человеческого тела он так мало знает о собственном…
Движения становились все быстрее. Кушетка поскрипывала в такт, и этот звук смешивался со стуком дождя по карнизу. Где-то в коридоре по-прежнему капала вода, и теперь этот звук казался метрономом их страсти.
В самый острый момент в дверь постучали. «Павел Николаевич, там мужика с порезанной рукой привезли!» — крикнула старая сиделка Марфа.
— Сейчас… сейчас приду… — выдохнул Дымов, чувствуя, как тело сводит судорогой наслаждения. Фельдшер издал глухой стон и навалился на него всем весом.
После они молча приводили себя в порядок. Дымов посмотрел в маленькое зеркало на стене — лицо было красным, на шее виднелся след от укуса. В коридоре нетерпеливо кашлянули. Он отвёл взгляд, словно зеркало могло выдать его. В медицинском институте его учили, что врач всегда должен быть холоден, беспристрастен. А что, если ты не только врач, но и человек? Это было похоже на диагноз, но без понятного лечения.
— Идите к больному, — сказал фельдшер, поправляя халат. — А я пока подготовлю инструменты.
Выходя из смотровой, Дымов подумал, что завтра надо будет купить новую клеенку для кушетки. И еще — что в медицинском институте их учили анатомии, но совсем не учили тому, как справляться с одиночеством в маленьком уездном городке, где единственное развлечение — слушать, как дождь барабанит по железной крыше земской больницы… Видимо, одиночество — это тоже болезнь. Оно незаметно поражает сердце, замедляет мысли, делает руки неловкими… Но чем его лечить? Работой? Или вот этим странным чувством, которое заставляет забыть, где заканчивается больной и начинается врач?
В тот вечер в журнале регистрации больных появилась запись: «Осмотр проведён. Лечение назначено. Повторный приём рекомендован для уточнения диагноза.» Журнал был закрыт на треснувшую резинку и отложен до следующего дождливого дня.
