Классики золотого фонда пишут слеш

      Я, как человек науки, считаю своим долгом описать события, произошедшие в моей лаборатории временных исследований в тот памятный вечер 189… года. События эти, сколь бы невероятными они ни казались, могут пролить свет на некоторые аспекты человеческой природы, которые викторианское общество предпочитает не замечать.       Доктор Джеймс Хартли появился в моей лаборатории ровно в семь вечера. Его присутствие было связано с экспериментом по изучению влияния темпоральных полей на человеческую физиологию. По крайней мере, такова была официальная версия, которую мы представили Королевскому научному обществу.       — Мой дорогой Уильям, — произнес он, осматривая мою новую установку для искривления времени. — Вы действительно считаете, что общество готово к последствиям ваших открытий?       Я не успел ответить. Темпоральное поле, создаваемое моим аппаратом, начало искажать пространство вокруг нас. Викторианские условности и мораль стали растворяться вместе с привычной реальностью.       — Знаете ли вы, — продолжил Джеймс, приближаясь ко мне с той решительностью, которую я всегда в нем ценил, — что в некоторых возможных будущих подобные отношения между джентльменами не считаются предосудительными?       Должен заметить, что хронометр в этот момент показывал странные значения, словно время не могло решить, в каком направлении ему течь. Возможно, именно это временное искажение и стало причиной того, что следующие действия доктора Хартли показались мне не только допустимыми, но и в высшей степени логичными.       Его прикосновение вызвало каскад темпоральных аномалий. Предметы в лаборатории начали показывать свои прошлые и будущие состояния одновременно. Я увидел, как чопорный викторианский сюртук доктора Хартли одновременно существует в различных стадиях расстегнутости, что создавало любопытный эффект квантовой неопределенности в области его торса.       Наши губы соприкоснулись в момент, когда темпоральное поле достигло максимальной интенсивности. Я мог наблюдать этот поцелуй одновременно из прошлого, настоящего и будущего, что создавало поистине головокружительный эффект.       — Общество, — выдохнул Джеймс между поцелуями, — всегда сопротивляется прогрессу. Но прогресс неизбежен.       Мой лабораторный стол, викторианское изделие из красного дерева, оказался неожиданно удобным для того, что последовало далее. Хотя должен заметить, что в некоторые моменты он существовал одновременно как стол, как верстак и как антикварный предмет будущего музея.       Когда доктор Хартли овладел мной, все мои приборы зафиксировали критическое искажение временного потока. Казалось, сама викторианская эпоха содрогнулась от такого вопиющего нарушения ее моральных устоев.       Я наблюдал наш акт любви одновременно из нескольких временных перспектив: как чопорный викторианский джентльмен я был шокирован, как ученый будущего — заинтригован, а как простой человек — восхищен силой и страстью моего коллеги.       Его движения создавали интересный эффект темпоральной интерференции. В некоторые моменты мы, казалось, существовали одновременно во всех возможных позициях, что противоречило законам физики, но удивительным образом усиливало удовольствие.       Кульминация наступила одновременно с критическим сбоем темпорального поля. На краткий миг мы увидели все возможные варианты нашего будущего: в некоторых мы были уважаемыми учеными, скрывающими свою связь, в других — открыто живущими вместе в более просвещенную эпоху.       После, когда временное поле стабилизировалось, а мы приводили в порядок свой туалет, доктор Хартли заметил:       — Полагаю, этот эксперимент доказывает, что человеческая природа остается неизменной во всех временных потоках.       — Действительно, — ответил я, поправляя галстук, — хотя общество меняется, базовые человеческие потребности и чувства остаются константой.       В тот вечер я сделал важную запись в своем научном журнале: «Похоже, что темпоральные искажения могут временно освобождать человека от оков общественных условностей, позволяя проявиться его истинной природе. Требуются дальнейшие исследования. Много дальнейших исследований.» Примечание редактора: Эта рукопись была обнаружена в 1950 году в тайнике, вместе с подробными чертежами машины времени и несколькими весьма откровенными фотографиями, существование которых в викторианскую эпоху кажется технически невозможным.