Классики золотого фонда пишут слеш

      Из отчета профессора С. Тихого, представленного на рассмотрение Межгалактической Академии Наук по вопросу изучения феномена человеческой сексуальности в условиях квантовой неопределенности.       В ходе эксперимента по изучению влияния пространственно-временных флуктуаций на межличностные отношения я обнаружил себя в ситуации, которая, как мне кажется, заслуживает отдельного рассмотрения. Доктор К., специалист по квантовой психологии, появился в моей каюте именно в тот момент, когда вероятность его появления была математически минимальной — что само по себе является прекрасной иллюстрацией парадокса Шрёдингера применительно к любовному влечению.       — Профессор Тихий, — произнес он, демонстрируя классический пример того, что в старых земных романах называли «многозначительным взглядом». — Я изучил ваши работы по социосексуальным паттернам роботов-философов с Проксимы Центавра.       — И что вы о них думаете? — спросил я, хотя мы оба понимали, что ведем некий ритуальный танец, смысл которого был бы совершенно непонятен любому внеземному наблюдателю.       — Они возбудили во мне… научный интерес, — ответил он, используя эвфемизм, который мог бы стать предметом отдельного лингвистического исследования.       Что произошло дальше, можно было бы описать языком квантовой механики: наши тела существовали одновременно в состоянии приближения и отдаления, подобно электронам в состоянии суперпозиции. Его губы встретились с моими в точке пространства-времени, вероятность существования которой противоречила всем известным законам физики.       Процесс раздевания напоминал решение уравнения с множеством неизвестных: каждая расстегнутая пуговица открывала новые переменные, каждое прикосновение добавляло неучтенные константы. Особенно сложной оказалась задача с его форменным комбинезоном, который, казалось, был создан инженерами, никогда не предполагавшими возможность экстренного раздевания.       — Позвольте мне… — прошептал он, и его руки начали исследование топологии моего тела с тщательностью, достойной научной экспедиции. Каждое прикосновение порождало каскад биохимических реакций, которые можно было бы описать только нелинейными дифференциальными уравнениями.       Когда наши тела наконец соединились, я подумал о том, как забавно было бы представить этот момент в виде научного доклада: «К вопросу о механике и термодинамике человеческого соития в условиях искусственной гравитации».       Его движения создавали интересный паттерн: начав с классической механики, он постепенно перешел к квантовым флуктуациям, где каждый толчок существовал в нескольких состояниях одновременно. Я отвечал в том же ритме, чувствуя себя одновременно наблюдателем и участником эксперимента.       В какой-то момент я поймал себя на мысли, что пытаюсь вычислить траекторию наших движений по формуле Циолковского, но тут доктор К. сделал нечто такое, что полностью нарушило мою способность к математическому анализу.       Кульминация наступила с неизбежностью гравитационного коллапса. На краткий миг мы, казалось, опровергли второй закон термодинамики — энтропия в замкнутой системе наших тел не увеличилась, а трансформировалась в чистую энергию наслаждения.       После, когда мы лежали в состоянии пост-коитальной релаксации, я задумался о том, как удивительно устроена Вселенная: из всех возможных комбинаций атомов она создала существ, способных испытывать это странное, нелогичное, но восхитительное влечение друг к другу.       — Знаете, — сказал доктор К., закуривая сигарету, чей дым образовывал идеальные кольца Мёбиуса, — я думаю, что любовь — это единственное явление во Вселенной, которое невозможно описать научным языком.       — Возможно, — ответил я, — именно поэтому она так интересна с научной точки зрения. P.S. Позже выяснилось, что во время нашего эксперимента корабельный компьютер зафиксировал появление микроскопической черной дыры в форме сердца, но я склонен считать это сбоем в системе. Хотя, как известно, в любви, как и в квантовой механике, возможно все — вопрос только в вероятности. Примечание: Данный отчет был отклонен Академией как «слишком субъективный», но получил неожиданную популярность в научных кругах, породив новое направление в исследованиях — квантовую эротологию.