Целовать нельзя

      Рабочие дни тянутся невыносимо долго, каждое дело и отчёт сливаются в один большой невнятный ком, о котором вспоминать не хочется, не то что напрягаться и думать. Половина бумажной волокиты незаметно перетащилась из агенства прямиком домой на стол, каждый раз напоминая о своём существовании в редкий выходной. В мессенджере всё ещё висят непрочитанные сообщения от Мидории, написанные на следующий день после встречи, за всё это время рука так и не поднялась нажать на иконку их полупустого диалога. За последний месяц Кацуки видел его пару раз на патруле, проходил мимо, делая вид, что не заметил, при этом ловя себя на мерзком ощущении вины, скручивающей живот. Он знает, что Изуку написал что-то по поводу новой встречи, единственное, что влезло во всплывающее окошко уведомлений и было прочитано на автомате. Остальные уведомления смахивались, стоило только увидеть зелёную аватарку. На сообщения Киришимы он отвечал коротко, после чего получал звонок, а диалог с Тодороки выглядел как склад файлов во время совместной работы, единственное, на что был дан нормальный ответ, сообщение с содержанием «Мидория спрашивал как ты», на что было брошено «Нормально» и оставленное без ответа «Напиши ему». Будто бы Бакуго сам не знает кому, когда и что писать, сам понимает, что нужно ответить, учитывая то, что уже высчитывает прошедшее со дня отправления время. Но каждый раз, задумываясь о том, что он игнорирует написанное уже почти два месяца, становится стыдно, будто стоит написать хоть слово в ответ и признает свои бессмысленные попытки избежать общения и любого вида пересечения. Но вот совесть грызёт невыносимо, пока перед ним на столе лежит телефон с открытым приложением, а новости с прогнозом погоды сменяются на очередное интервью с каким-то из героев. Бакуго никогда так не нервничал, казалось бы, просто открой диалог и прочитай, но казалось это чем-то ужасно сложным. Вдох, выдох и вот перед глазами три одиноких сообщения под пометкой «новое»: Знаешь, я правда рад, что всё же смог прийти хотя бы на эту встречу и повидаться почти со всеми, пусть Киришима и рассказывал нам всякие новости, увидеть тебя было намного лучше, пусть ты и молчал большую часть времени. Мы все по тебе соскучились. Хотя, это как-то громко говорить от лица всех, но, пожалуй, так и есть. Хотелось бы видеть тебя чаще. Представляешь, с выпуска прошло уже пять лет, а я так и не привык к тому, что мы видимся со всеми не каждый день. Скучаю по тем временам. Может как-нибудь встретимся? Необязательно группой, просто мы вдвоём, я давно хотел с тобой поговорить, но там у бара как-то не получилось. Ты хотел домой, да и у меня вылетели все мысли из головы. Или можем не видеться, просто пиши иногда, хотя бы о том, как день у тебя прошёл. Кстати, Урарака спрашивала как у тебя дела, я сказал, что всё хорошо и передал от тебя привет.       Бакуго начинает печатать, а потом стирает, снова печатает и снова стирает. Слова всё никак не могут встать в единое осмысленное предложение или хотя бы короткий ответ. Ответить на одно сообщение или на все, а может вообще не отвечать? Иероглиф за иероглифом складываются в слова, до отвращения сухие, которые никогда не хотелось бы отправлять одному единственному человеку, занимающему в сердце ужасно много места. Кацуки нажимает отправить, откладывает телефон и жмёт пальцами на виски, от чего в голове начинает гудеть ещё сильнее. А был ли смысл отвечать спустя такое время, был ли смысл вообще открывать этот диалог. Может проще было бы вообще вернуться в прошлое, если такое могло бы быть возможным, и не ходить на ту встречу, не видеть Мидорию, никогда не чувствовать опьянения в тот вечер и не обнимать человека, которого, если быть абсолютно честным, никогда не пытался разлюбить и забыть. Никогда не открывать альбом и не смотреть на фотографии трёхлетней давности, сидя в пустой квартире, так и не включив свет. Не засыпать на неудобном диване, чтобы проснуться с дичайшей болью в мышцах и не жалеть о своих поступках. Встретить Мидорию примерно никогда, чтобы потом не осознавать, находясь в гнетущем одиночестве, что любил его всю свою чёртову жизнь.       Лежащий рядом телефон вибрирует и Кацуки на автомате отвечает на звонок, даже не посмотрев на номер. Прикладывает к уху телефон, там слышен шум улицы, проезжающие мимо автомобили и короткое взволнованное «привет». Сердце пропускает удар и Бакуго моментально убирает от уха телефон, глупо смотрит на вызов контакта «Мидория», будто ему показалось, вдыхает и снова прикладывает телефон к уху и отвечает, кажется, спустя целую вечность: — Привет. — Как хорошо, что ты ответил, — голос на том конце становится более оживлённым и радостным. — И на сообщение и на звонок, я уж думал, что не ответишь совсем, понимаю, конечно, что ты занят и мог не видеть, дел не в проворот и всё такое, — Мидория неловко смеётся, а Кацуки сжимает ткань штанов , смотрит в телевизор, где новости сменились каким-то сериалом, без разницы каким, он их не смотрит, наверняка очередная сопливая мелодрама, которой ему и в собственной жизни теперь хватает. — Ты как-то коротко ответил, я так до конца и не понял на что, поэтому решил позвонить, ну, и предложить встретиться как-нибудь, когда у нас совпадут выходные, наверняка ведь такое время есть. Мы могли бы прогуляться или посидеть где-нибудь. Как ты на это смотришь вообще? — Можно, только на улице внимания привлекать много будем, а в забегаловке какой-нибудь сидеть не особо хочется, шумно, и не поговорить нормально, — нет, он не за что не скажет, что обедать вне дома не хочет не потому, что там шумно, а по той простой причине, что далее, чем две недели назад, где-то отравился, решив, что не хочет ничего готовить после работы. — Можешь прийти ко мне, — он огляделся по сторонам и печально стало от одного только вида полупустой квартиры, где местами всё ещё стояли коробки. — Или лучше я к тебе. — О, хорошо, я тогда тебе чуть позже скину своё расписание и решим, когда лучше назначить день встречи. Ладно, мне пора бежать работа зовёт и всякое такое, до встречи. Мидория сбрасывает звонок, не дождавшись прощания в ответ, даже не оставив никакого права голоса, поставив собеседника перед фактом, хотя, что Бакуго мог вообще сказать, кроме излюбленного «договорились», в общем и целом абсолютно ничего.       Ближе к ночи он и правда присылает своё расписание и немного печально становится от того, что практически ни один выходной у них не совпадает, с другой стороны, Кацуки сделал для этого всё, выстраивая свои рабочие дни так, чтобы видеться как можно реже, со скрипом на серце выделяя три дня выходных в конце каждого месяца, которые, как оказалось, совпадают с выходными Изуку со смещением на день. Решено было встретиться у Мидории в пятницу, все продукты нужно будет купить лично. Всего пара-тройка часов, Бакуго вполне способен справиться с таким. Но чем ближе подходил день встречи, тем неспокойнее становилось на душе, будто что-то внутри кричало о том, что ничем хорошим это всё не закончится, но отменять планы не в его стиле, раз обещал, значит нужно прийти, пусть и не очень хочется.       На часах ровно двенадцать, когда он стоит напротив чужой двери с табличкой «Мидория» и нервно жмёт на кнопку звонка. Через пару минут, тянущуюся целую вечность, открывается дверь и в проходе появляется заспанный и лохматый Изуку, не то что бы он сильно прилизан в остальное время, но тут сразу можно сказать, что подскочил с кровати. — Ты бы ещё дольше открывал, — Бакуго суёт ему пакет с продуктами и проходит внутрь, когда Мидория чуть отходит. — Прости, ночью никак не получалось уснуть, вот и проспал сейчас чуть ли не до обеда, даже будильник как-то отключил, не помню как, — он достаёт из шкафчика тапочки и ставит их перед Кацуки, стягивающим ботинки, — Пальто можешь там повесить. Показав на вешалку с куртками, он уходит куда-то вглубь квартиры, оставив Бакуго раздеваться в коридоре одного. На стене одиноко висит ключница в форме какого-то кривого кролика. Кацуки прекрасно помнит, что это нечто на свадьбу им подарил Денки, ещё и гордился тем, что смог такое откопать. Гостиная большая, с каким-то невнятным пушистым ковром на полу, диваном и несколькими креслами, закиданными какими-то маленькими подушками и пледами, небольшим столом, на котором разложены бумажки, телевизор почему-то включен, ещё и с каким-то идиотским сериалом, идущим марафоном весь день в пятницу. Эту квартиру Мидория с Ураракой купили через год после свадьбы, Бакуго никогда тут не был, да и не пришёл бы никогда, если бы не согласился тогда на уговоры Киришимы. Даже увешаная какими-то картинами и заставленная всяким барахлом она казалась какой-то пустой и печальной, а может просто образ собственного жилья перекладывался и на это. Найти кухню труда не составило, Изуку уже успел разложить продукты на столе и достать сковородку, поставив на плиту. — Не знаю, что мы будем готовить, так что достал все специи, что у нас есть, если что-то нужно будет, можешь посмотреть в холодильнике, — он посмотрел на Бакуго и неловко улыбнулся, — Или скажи, я сбегаю, и начнём. — Готовить буду я, тебя к плите подпускать — себе дороже, не думаю, что твои кулинарные навыки улучшились, с учётом того, что ты постоянно торчишь на работе, — Кацуки проходит к раковине и моет руки, — Мне даже жаль круглолицую, чем ты её кормишь? Или заставляешь после работы готовить? — Да ладно, тебе, не всё так плохо, Очако нравится то, что я готовлю, если не доверяешь мне процесс, дай хоть овощи порежу. — Ну-ну, если воротишь то же, что делал во времена школы, всё ну очень печально, — он с деловитым видом вытирает руки, вешает полотенце на место, и с прищуром смотрит на Мидорию. — Морковь на тёрке, лук мелко, картошку средними кубиками. Остальное я сам. Мидория, улыбнувшись, кивает. Рабочее пространство от чего-то становиться ужасно маленьким, а Изуку до смешного сосредоточенным, занимаясь чисткой лука. попробуй не засмотреться и не порезать палец, Бакуго бы сфотографировал, распечатал и сунул в альбом, подписав с обратной стороны фотографии «идиот борется с луком». На сковороде шипит масло, брызгается, обжигая руки. Кацуки давно не готовил, кажется, даже забыл какого это — стоять у плиты и улавливать запах еды, которая из простых ингредиентов вот-вот станет полноценным блюдом. Страшно даже, что разучился, только вот это как с ездой на велосипеде, раз научишься и уже никогда не забудешь, руки двигаются сами собой. — Знаешь, — раздаётся за спиной, так и хочется ответить «нет», откуда бы Кацуки вообще знать о том, что ему сейчас скажут, — Довольно забавно наблюдать за тем, как вы с Шото постоянно боретесь за первое место в топе. — Единственное забавное — это половинчатый, оказавшийся в лидирующей тройке, я больше удивлён, что не с тобой боремся за первенство, — Мидория смеётся и Кацуки невольно оборачивается. — Вы мне и шанса не даёте, — он качает головой и запрыгивает на столешницу, свесив ноги, — Просто ты так агрессивно отвечаешь на всех интервью, пусть и стал спокойнее за эти несколько лет, людям, видимо нравится твоя манера общения, пусть и пишут часто, что такое поведение не приемлемо. — Да кого вообще волнует мнение этих идиотов, я заслужил первое место и они это знают. — Да, ты прав, мне тебя не догнать, — Изуку пожимает плечами и смотрит на Кацуки так, что ответ находится лишь спустя несколько долгих секунд. — Ты просто плохо стараешься. — Может быть. Мидория улыбается, сидит совсем рядом и наклоняется чуть вперёд, будто старается приблизиться, хотя и так находится совсем близко. Рука сжимает ручку сковороды крепче, а перед глазами так не вовремя всплывает вечер, когда они стояли прижавшись друг к другу, когда так хотелось поцеловать, прижаться так плотно, насколько это только возможно, смотреть как на того, кто принадлежит только ему и никому больше в этом мире. А тот лишь смотрит в ответ не отводя глаз, словно прекрасно всё понимает, читает в глазах напротив как прямой текст, написанный чёрным по белому, и Бакуго смотрит на Изуку пытливо, словно пытаясь найти что-то, поймать на себе неодобрительный взгляд, уловить опущенный уголок рта или жест недовольства, но Мидория лишь улыбается, глядит из под опущенных ресниц. Бакуго отворачивается, смотрит на содержимое сковородки, будто видит впервые. Он не хочет слышать собственные мысли, слишком громкие для этой тишины, прерываемой лиш шипением масла и тиканьем настенных часов, хочет вырвать себе мозг, лишь бы не думать о том, что хочется бросить всё, прижаться губами к чужому виску, выцеловывая каждый миллиметр шрама, запустить пальцы в мягкие кудрявые волосы, коснуться мягких губ и никогда не отрываться, чувствовать на коже прикосновение чужих огрубевших пальцев. Он бы хотел ненавидеть, ненавидеть Мидорию как в детстве, как в средней школе, как ненавидел всегда, думал, что ненавидит, ещё до осознания, что то, что он испытывает ненавистью абсолютно не является. Запах подгоревшей еды, беспокойный вопрос «Каччан, всё хорошо?», щелчок замка входной двери. Бакуго тяжело вздыхает, убирая сковороду с огня. Шуршание в коридоре и Изуку уходит, тихие голоса в прихожей и на кухню заглядывает Урарака. — Привет, не думала, что ты и правда придёшь, — говорит она, неловко улыбаясь. — Ага, — выдавливает Кацуки, смотря на её круглое лицо и раскрасневшиеся щёки. Мидория целует её в уголок рта, а Бакуго смотрит, поджимая губы. Он готов признаться себе, что завидует, что хочет быть на месте Очако, что хочет так же нежно обнимать Изуку и что-то шептать ему на ухо. Хочет просто лежать рядом в одной кровати, растворяясь в пустоте и тепле, словно пакетик специй в упаковке дешёвой яичной лапши, когда рядом Изуку в одной из своих дурацких футблок.       Вечер длится невыносимо долго и Бакуго не может включиться в суть разговора, идущего за столом. Бокал вина растекается по организму ядом, кажется, ещё глоток и он расклеится совсем. Какая-то размытая граница между дешёвой комедией и драмой его жизни — хотеть быть с человеком, которого всегда держал на расстоянии, старался держать, человеком, который женат на женщине, но почему-то смотрящим таким нежным и до боли под рёбрами тёплым взглядом.