ו<{|POW:Alexandra Romanova (Volkova)|}>•×
Через какое-то время в дверь постучались и в мои покои прошла Дарья. Та самая Дарья, которая вчера проводила меня до моих покой.
Лидия ей кивнула и произнесла.
– Проведёшь Александру до мастера?
Дарья лишь кивнула и протянула мне руку.
Ну а я. Я лишь недовольно посмотреоа на эту руку и повернулась лицом к Лиде.
– Что это значит, Лида? Мне казалось это ты меня проведёшь..
– Александра..пойми. У меня есть дела.
Я лишь вздохнула, но все же отвернулась от неё. Ну блин, вновь с малознакомыми тусится заставляют.
В общем, приняла я протянутую руку Даши и мы вышли из комнаты. Ох, кажется корсет вновь надавил мне на грудную клетку. Как дебил вообще додумался на ребёнка одевать его!?
***
Я шла, как шёлк по льду. То есть — красиво, торжественно и, прямо скажем, с лёгким страхом, что скользну и опозорюсь навеки. По коридору, длинному и холодному, шли мы вдвоём — я и Дарья. Её рука, прохладная и крепкая, держала мою под локоток. Дарья была из тех, кто говорил мало, но присутствовал так, будто вместо слов за неё говорила гравитация. И вот я, в семи слоях ткани и с замысловатым кружевом, в корсете, который не даёт даже толком повернуть голову, пытаюсь с ней говорить.
— Дарья, а как ты думаешь, если бы меня сейчас увидел сам Пётр Алексеевич, он бы сказал: “Ах, Александра, вы — вершина вкуса”? — спросила я, подняв бровь.
Дарья промолчала. Её лицо оставалось неподвижным, как фасад Зимнего дворца, и в какой-то мере это даже вдохновляло.
— Или он бы сказал: “Кто это обернутый в голубую портьеру с кружевами?” — добавила я, и тут Дарья едва заметно улыбнулась.
Победа. Пусть и маленькая.
Мы шли по мраморному коридору, где от наших шагов разносилось лёгкое эхо. Я ловила в зеркальных вставках стен своё отражение — высоко поднятый подбородок, золотистые завитки, уложенные на висках, и это нелепое великолепие, которое взрослые называют платьем, а я — западней.
Корсет жёстко давил на рёбра, и каждый вдох давался как завоевание. Юбка шелестела, будто за мной волочился занавес из театра. А Дарья всё шла, степенно, ни разу не взглянув вниз, словно сопровождала герцогиню, а не шестилетнюю девочку, у которой чешется нос и в голове только один вопрос: “Зачем, зачем всё это?”
— А ты видела когда-нибудь настоящего дизайнера? — снова спросила я, когда до нас осталось не больше пары залов. — Я вот думаю: он будет с усами? Или лысый? Или весь в мелких пуговицах?
Дарья ничего не ответила. Но я почти уверена, что внутри себя она хмыкнула.
— Если он скажет, что меня надо одеть во что-нибудь “экстравагантное”, я сбегу, — предупредила я. — В ледник. И посижу там. До весны.
Мы свернули за угол, и я услышала голоса — приглушённые, мужские, и один из них — с французским выговором. Ах да. Конечно. Дизайнер, как же иначе. Француз. Он, вероятно, будет говорить «шик» и «шарм» и называть меня «мадам”» хотя я ещё зубы молочные теряю.
Наверное все они французы такие, хотя.. я же за пределы России толком то не ездила. Только в Финляндию(но там у меня дальние родственники, это понятно)
В уме я уже успела несколько раз перекрестится и проговорить внутренний диалог с этим..Как его там? Маркусом? Ай да насрать! Просто буду его называть «месье», так же можно?
Ну ладно. Как там говорится? Мы русские, с нами бог
обошёлся жестоко.
Поэтому все будет хорошо. В любом случае здесь, я главнее этого дизайнера, и поэтому он мне сделать ничего не сможет.
Я чего я вообще решила, что он хочет мне что-то сделать?
Ну блин. Он же иностранец. От них чего угодно ожидай.
Но..ТОЧНО!
Так как он иностранннец, который тем более сумел уехать заграницу(дебил. Если есть паспорт ЕС, то нахрена в Россию то едешь?)то значит ещё довольно таки богатый, а значит и умный(но не факт, говорю умный, потому что мог себе позволить учится в универе)
А это все вместе даёт человека, который вкурсе о многих вещах. Можно у него пораспрашивать про Европу в целом. Как там?
Ну рил интересно же. Хотя, я уверена, что побуду во многих столицах нынешних государств и не раз. И не всегда в статусе гостя или миротворца.
В любом случае, я уже вижу этого напыщенного индюка в парике. Всегда был вопрос. Нахрена им парики? Типо модно? От них же бошка чешется. Хорошо, что на меня его не надели.
Так, блин. Мысли совсем в другую сторону скачут..
Этот француз и какой-то чувак видимо услышали как мы пришли и поэтому повернулись в нашу сторону.
Этим каким то чуваком оказался дворецкий Михаил. Он мгновенно поклонился и произнёс:
– Ваша Светлость..
– И вам доброго дня, Михаил Одихманович – кивнув головой сказала я.
Я осмотреоа с ног до головы этого француза подмечая все детали.
На нём было что-то светло-золотое, с кучей застёжек, пуговиц и каких-то странных нашивок. Рукава — как две перезрелые розы, готовые распуститься, — надутые и вычурные, а воротник был таким высоким, что я всерьёз задумалась, дышит ли он вообще.
Но главное — этот парик на который я с самого начала обратила внимание. Белоснежный, напудренный, с кудряшками по бокам и длинным хвостом сзади, перевязанным чёрной лентой. Он слегка качался, когда Маркус — а именно так он представился, Маркус де Салюа, *великий* французский дизайнер интерьеров — покачивал головой. Я покосилась на Лидочку и чуть не спросила вслух: «Это у него на голове живое?» Потому что кудряшки вились так, будто им кто-то угрожал.
А лицо у него было... как у фарфоровой куклы, только взрослой и самодовольной. Губы — узкие и капризно поджатые. Нос — острый, как у того гусиного пастуха, которого я однажды рисовала на полях. И глаза — такие светло-голубые, что казались выцветшими. Ну а щеки блестели, будто он их натирал тем же воском, что и паркеты.
Я ели как сдержалась чтобы не захохотать. Как же он напыщенно выглядел. Боже, эти европейцы...
— О, ма пети мадемуазель! — воскликнул он, и я чуть не закатила глаза. Мог бы хоть не начинать с «петит», я не такая уж маленькая. Просто сейчас удобнее быть ниже, все недооценивают. А он — напротив. Переоценивал сам себя на целых два парика вверх.
– Здравствуйте, господин де Салюа – я все же вспомнила это его грёбаное имя, точнее фамилию, но не суть.
Михаил открыл какую-то дверь, которую я даже и не заметила с самого начала. В голове я сделала себе паметку. Изучить Зимний Дворец. Срочно. Все равно мне здесь будет нехрен делать.
– Проходите, мадемуазель – с приглашающим жестом произнёс француз. Карнавал он конечно откровенно, но ладно. Хотя бы говорит по русски — это несомненно плюс.
Нет, я конечно знаю французский, но на уровне Гвендолин Шефедр
Ладно, сейчас это был самобуллинг. Где же моё хвалённое ЧСВ?
Я благодарно кивнула этому Маркусу(он точно француз? А то вдруг вампирёныш из Волтеры сбежал...) и незаметно для напыщенного индюка, благодарно улыбнулась Михаилу.
…Я прошла внутрь и…
Ну всё. Франция. Звоните Версалю, скажите, что я нашлась.
Комната была на столько напыщенно-величественная, что я рефлекторно втянула живот, выпрямила спину и почувствовала, как на мне появляется корсет. Где-то между люстрой и картиной над камином мой мозг прошептал: «Будь достойна, Мария-Антуанетта бы тобой гордилась… ну, до определённого момента.»
Я огляделась: потолок — шедевр лепнины, в котором можно потеряться, если смотреть слишком долго. Наверное, когда у них не было Netflix, они просто пялились в потолок и гадали, это тут акант или амур с лишним крылом.
Камин? Ну конечно. Мрамор, позолота, и обязательно вставочка из нашего малахита. А что — европейский стиль с уральским характером. И картина над ним… О да. Пётр Великий в образе героя римской драмы, глядит вдаль, будто не уверен, кого завоёвывать первым — Швецию или архитектурную целостность собственной эпохи.
Столик с перламутром добил. Я невольно подумала: если бы Людовик XIV родился в Костроме, он бы точно делал именно такие вещи.
В этот момент взгляд зацепился за кресло с гобеленом, где пастушка как-то слишком игриво держала зонтик из лепестков. Боже, как же они себе представляли деревенскую жизнь — как вечный маскарад с хрустящими юбками и вежливыми овцами.
И тут вырвалось. Совсем случайно, тихо, но вслух:
– Овцы бы офигели.
Маркус — тот самый француз, вампироподозреваемый — повернулся ко мне с лёгким недоумением. Михаил, между тем, сделал вид, что рассматривает картину, но я отчётливо заметила, как уголки его губ дёрнулись вверх.
Молодец, комедиантка. Прибыл, значит, в культурную столицу "самый лучший дизайнер XVIII века" — и первая мысль про овец.
Я быстро поджала губы и сделала вид, что рассматриваю шторы. Шторы тоже ничего. Если бы у драмы была текстура, она выглядела бы именно так: малиновая ткань, тяжёлая, с кистями, на которых можно повесить свои ожидания от жизни.
Вывод: красиво, богато, а сидеть тут страшно. Вдруг я что-нибудь сломаю, и меня пошлют в ссылку в Сибирь. Хотя... я сама кого хочу могу туда отправить
Ладно, по итогу то мы уселась с этим Маркусом, а Михаил Одихманович вышел из комнаты оставив нас наедине(киданул одним словом, но ладно. У него есть свои дела)
– Так что, Александра Петровна, есть какие нибудь предпочтения?
Да, предпочитаю красное полусладкое.
– Мм, ну есть кое что на примере..но может пока что вы, мсье де Салюа, расскажите о своих планах на мои покои?
Картавый достал некий пергамент из-за пазухи(просто...откуда!?)
Он развернул пергамент с таким видом, будто вручал мне королевскую хартию. Бумага хрустнула, края были аккуратно подрезаны, а в углу — завитушки и подпись, больше похожая на шпагу, чем на буквы. Маркус, с важным вздохом, отступил на шаг, скрестил руки на грудной драпировке и посмотрел на меня, как будто я — его неотёсанная ученица, которой сейчас откроется тайна красоты.
Я шагнула вперёд, сложив руки за спиной, как маленький генерал, и посмотрела на пергамент. Первым делом — драпировки. Розовые. С бахромой. С золотыми кистями по углам. Слава богу, я не завтракаю — иначе меня бы стошнило прямо на этот бумажный "шедевр".
— Это... шторы? — уточнила я самым невинным тоном.
— Ах, да! Тюль в два слоя, нижний с вышивкой нежнейших лилий…
Конечно, потому что если ты не хочешь, чтобы тебя всерьёз воспринимали, обязательно обвей комнату розовым тюлем. Желательно, чтоб всё напоминало пирожное со взбитыми сливками.
— А вот здесь будет зеркало — большое, в полный рост! — продолжал он, тыча пальцем в угол. — Рама — резное дерево, позолоченное, в стиле Людовика…
— Четырнадцатого? — подсказала я.
Он моргнул.
— Точно, ма пети, Вы разбираетесь в стилях?
Я ничего не ответила. Потому что я — Александра Петровна, и я разбираюсь в вещах, в которых хочу разбираться. Даже если это балкон в стиле раннего вычурного абсурда.
Он продолжил объяснять, не замечая, как мои брови всё выше лезут на лоб. У кровати — балдахин, украшенный золотым шнуром. У стены — шкаф, резной, почти в человеческий рост, с витиеватыми ножками.
Один раз такой шкаф встанет, второй раз — рухнет. Ну, хотя бы будет кому винить, кроме меня.
— А тут будет секретер, — восторженно продолжал он, — тонкая работа, инкрустация перламутром, из Парижа…
Я глубоко вдохнула, повернулась к оконной раме и тихо саму себя спросила:
— А он это сам придумал? Ну просто интересно. Вдруг это наказание такое от короля Франции?
Маркус, слава всем святцам, этого не услышал. Он продолжал любоваться своим чертежом, будто перед ним Мона Лиза. И я даже пожалела его на секунду. Столько усилий — и всё мимо.
Но, конечно, петит мадемуазель должна быть в восторге. А петит мадемуазель хочет, чтобы в её комнате была лестница, ведущая в нишу под потолком — чтобы читать там в тишине. И карта Европы, а не лилии на шторах. И камин с подиумом для кошки, если вдруг появится кошка. А не шкаф, который выглядит так, будто съест тебя за носки.
Я устало вздохнула. Ну пиздец нахуй.
– Ну и каково Ваше положительное мнение, мадемуазель?
Что? Положительное мнение? Ну и козёл.
– Оно категорически отрицательное – ответила я фальшиво улыбнувшись.
– Что? – ошоломлённо спросил он – В каком это смысле Alexandra?
Ну моё имя на французском звучит красиво. Я довольна.
– В самом, на что не есть, прямом.
– И что же именно
тебе не нравится?
Я недовольно поморщилась. Я конечно понимаю, что выгляжу как малолетка, но по статусу то я выше. Где уважение?
– Мне казалось, мы с Вами на "Вы" – холодно заметила я. Картавый, ты мне уже не нравишся...не нарывайся на ссылку или публичную казнь.
Видимо этот чувак осознал свой промах и мгновенно исправился.
– Прошу прощения, ваша Светлость, но действительно, что вас не нравится в данных покоях. Они же идеально обставленны. Каждая леди хотела бы себе такие.
«Ну так я то не "каждая"» – закатив глаза, подумала я.
– А я не каждая. У меня, на
мои покои,
иные планы.
Маркус де Салюа откинулся на спинку стула. Он выглядел раздражённым, но буквально через секунду его лицо озарила насмешливая улыбка.
– Так что же Вы, тогда предлагаете, Александра?
Ох, настал мой звёздный час!
— Ну, во-первых, — начала я, мечтательно улыбаясь, — там должно быть большое окно. Прямо огромное. Чтобы свет заливал всю комнату с самого утра, чтобы можно было смотреть на небо, как оно меняется в течение дня, и даже чуточку мечтать о далёких странах. Я даже представила, как тонкий белый тюль шевелится от лёгкого ветра… — А ещё, — добавила я, чуть прищурившись от удовольствия, — обязательно должен быть широкий подоконник. Настолько широкий, чтобы можно было положить на него подушки, плед, а потом удобно устроиться там, как на маленьком диванчике, и читать книгу, укутавшись в тепло.
Я энергично замахала руками, как настоящая итальянка, пылающая идеей. Вдохновение буквально переливалось из меня.
— Во-вторых, — продолжила я, чуть приподняв подбородок, — нужен стол. И не какой-нибудь там крошечный столик, на который едва влезает чашка чая и перо. Нет! Он должен быть большим, прочным, с ящиками и разными секциями. Таким, чтобы на нём можно было разложить все бумаги, письма, черновики, книги, атласы, карты, и чтобы всё это не мешало писать. А над столом — обязательно! — должна висеть карта Европы. Причём не просто карта, а большая, подробная, на плотной бумаге, такая, как в кабинете у кого-нибудь из дипломатов. К ней прилагаются иголки и нитки разных цветов.
— А последнее-то для чего? — с искренним удивлением спросил Маркус.
Я повернулась к нему и, не скрывая улыбки, слегка склонила голову набок.
— Чтобы помечать территории, которые будут присоединены к России-матушке, — сказала я с очаровательной ухмылкой. Взгляд Маркуса был настолько удивлённым, что я не смогла удержаться от хихиканья. — А теперь, в-третьих, — продолжила я с прежним пылом, — в комнате должна быть красивая, резная дверь. Такая старинная, как из особняка XVIII века. И чтобы она вела на балкон. Не на какой-нибудь маленький балкончик, а на широкий, просторный, с коваными перилами. Там должны быть цветы — много! Петунии, герани, лаванда, а может быть, и помидоры. На крайний случай, конечно. Но самое главное — чтобы на балконе стоял небольшой столик и удобное кресло. Представляете? Утро, вы выходите, садитесь, ставите чашечку кофе, берёте кусочек тирамису и… полное блаженство.
Я говорила уже почти не останавливаясь, размахивая руками и закатывая глаза к потолку, будто бы видела всё это прямо сейчас.
— И ещё… В комнате обязательно должна быть ниша под потолком, — с заговорщическим видом сказала я, — чтобы я могла туда забираться по лесенке. Просто так. Или чтобы читать, сидя наверху, глядя вниз на свой книжный мир. Ну, или чтобы прятаться ото всех — всякое ведь бывает.
Я мечтательно вздохнула и добавила:
— Ну и, конечно, огромная кровать. Не такая, что «поместиться и ладно», а такая, в которой можно раскинуть руки и ноги и чувствовать себя королевой мира. С мягким изголовьем, множеством подушек, уютным одеялом. А над кроватью — знаете, что должно быть? Северное небо. Тёмное, глубокое, усеянное звёздами. Так, чтобы вечером ложиться и смотреть вверх, будто ты на краю вселенной.
— Хм… — протянул Маркус, что-то записывая на листке пергамента. — А рядом с кроватью?
— Обязательно прикроватная тумбочка, — быстро ответила я. — На неё я буду класть свой дневник. Он у меня, знаете, такой — в кожаном переплёте, с застёжкой. Ну и ещё туда можно ставить чашку с чаем, если я вдруг решу читать допоздна.
— Что-нибудь ещё? — с лёгкой усмешкой спросил Маркус, не отрывая взгляда от своих записей.
Я уже собиралась ответить, но вдруг поймала себя на мысли, что совершенно забыла о его присутствии. Его голос будто вынырнул из моих грёз.
Я уставилась на него, прищурилась… Хм, а что это у него в руке?
— А что это у вас в руке? — спросила я, прищурившись ещё сильнее.
— А? Это? — Маркус протянул мне предмет, давая рассмотреть поближе. В моей руке оказался удивительно тонкий, элегантный предмет с блестящим наконечником.
— Это что, металлическое перо? — удивлённо спросила я, глядя на него как на волшебника.
— Именно так, — кивнул он.
Я ахнула.
Но как...? Ведь металлические перья придумали лишь в 19 веке.
– Но, откуда оно у Вас? – спросила я.
– Ну, знаете ли. Я не такой уж и простой как может показаться. Я выходец из богатой и обеспеченой семьи, поэтому могу себе позволить...
– Так, всё – я махнула рукой – я все поняла, мсье де Салюа. Но… вы не могли бы рассказать чуть подробнее про историю металлических перьев?
— Конкретно этого пера? Или в целом? — уточнил он с оттенком насмешки.
— Всех, пожалуйста, — с достоинством сказала я, будто была на лекции.
— Ну что ж, — начал Маркус, деловито убирая перо обратно, — металлические перья, как известно, были изобретением англичан. И, на мой взгляд, это, пожалуй, одно из немногих их изобретений, что действительно пригодно в повседневной жизни. Основные прототипы появились в конце шестнадцотого века, но массовое производство началось уже в следующем столетии. Их популярность объясняется практичностью: не нужно обтачивать, менять перо каждые два часа, не говоря уже о том, что чернила ложатся ровно и красиво.
Англия значит..Они жульничают. Читеры!
— В любом случае, — продолжил он, — по меркам истории это совсем недавно. Даже менее века назад, если судить строго.
— Благодарю, — вежливо сказала я, стараясь скрыть свою лёгкую обиду на ход времени. — Мне кажется, этой информации вполне достаточно.
— Рад был быть полезен, — склонил голову Маркус.
— Так есть что-либо ещё, Александра? — повторил он свой вопрос, будто проверяя, всё ли записал.
— Да, — внезапно вспомнила я. — Возле кровати должна быть дверь. Не простая, а такая, что ведёт в гардеробную. Обширную. Чтобы можно было зайти и вдохнуть аромат свежевыстиранного белья, ощутить запах духов и старых книг. Посередине — большое зеркало. От пола до потолка. И туалетный столик, конечно. Чтобы все баночки, флакончики, щётки и ленты были под рукой. Без этого — никак.
Маркус кивнул и начал вновь что-то быстро чертить на пергаменте. Его почерк был аккуратным, выверенным, чуть наклонным вправо — явно человек, привыкший записывать мысли точно и лаконично.
— Теперь всё? — наконец спросил он, оторвав взгляд от бумаги.
Я глубоко вздохнула, вновь представив весь этот уютный, почти волшебный уголок, и… кивнула.
— Вроде бы да.
– Итак, хорошо.
– Единственное – произнесла я и он внимательно посмотрел на меня – Мне кажется что в моей..моих нынешних покоях это будет сделать проблематично.
– И почему же? – он приподнял бровь.
– Они слишком малы для этого всего.
– Ну пойдёмте, покажете мне эти свои "покои", если что, будем что нибудь выдумывать.
– Ипровизировать?
Де Салюа, лишь кивнул.
– Идёмте.
Мы подошли к двери. Маркус открыл её пригласил меня пройти первой. Ути джентльмен какой.
Когда я вышла, то заметила вдалеке Надью. Я решила её позвать.
– Надья Олеговна – крикнула я – Добрый день.
– Александра Петровна – Надья подошла к нам.
– Надья Олеговна, не проведёте ли вы нас с Маркусем де Салюа, до моих нынешних покой.
– Да, конечно – она отвернулась и быстрым шагом пошла в дребни Зимнего Дворца, а мы, с де Салюа, пошли следом.
Я подбежала к Наде и начала с ней диалог.
– Надья Олеговна, – осторожно позвала я её.
– Да, Александра Петровна?
– Я бы хотела извинится за своё резкое поведение с вами. Искренне прошу прощения.
Надья Олеговна удивлённо посмотрела на меня. Видимо не ожидала извинений.
– Я Вас прощаю, Александра Петровна.
– Можете ко мне обращаться на "ты" — позволила я ей. Так уж и быть.
– Тогда и
ты, Александра, обращайся ко мне на "ты".
– Договорились!
***
Надя свалила. Прямо неподалёку от моей комнату. Дела у неё, видели те. Ну ладно..
Я стояла у двери, чуть приоткрыв её, наблюдая, как Маркус де Салюа, преисполненный важности, неспешно шагал по коридору. Он выглядел в своей одежде из дорогого бархата как герой какого-то старинного романа — внезависимости от того, что в руках он держал металлическое перо, а не меч.
Он остановился перед дверью моей комнаты, взглянув на меня с важным видом. Я ощущала в этом взгляде смесь заинтересованности и лёгкого недовольства. Видимо, в его мире всё было всегда безукоризненно, и любой малейший изъян вызывал у него настоящий шок.
— О, — сказал Маркус, немного приподняв бровь, — это… твоя комната, Александра?
Я почувствовала, как на лице появляется лёгкая улыбка. Комната была на самом деле бедной — это не требовало объяснений. Я успела устроиться тут только так, как позволяли обстоятельства(а они не позволили, я большую часть времени притворялась умственно отсталой)
Пол в клетку, безцветные стены, покрашенное в красный окно, через которое, казалось, проникал каждый звук с улицы. В углу стояло зеркальце, и под ним шкаф, который давно стал невидимым от количества всякой мелочи, оставшейся в моей жизни. И, конечно же, кровать — одно из немногих вещей, которое позволяло хоть как-то засыпать ночью без мучительных мыслей о том, как я и вообще здесь оказалась.
— Да, это… моя комната, — сказала я, ощущая лёгкую горечь в голосе. — Не особо впечатляющая, правда?
Маркус же явно был из той породы людей, для которых такая обстановка — явный шок.
Он ступил внутрь, пристально осмотрел комнату, окинув взглядом все эти серые стены, столь невзрачные и совсем не подходящие для человека, который мечтает о роскошной обстановке. В его глазах мелькнуло недоумение. Потом он вновь посмотрел на меня, слегка нахмурившись.
— Милая Александра, — произнёс он с наболевшим видом, — я никогда не думал, что в таких условиях будет вынуждено проживать столь яркое и возвышенное существо, как ты. Это просто невозможно!
Он сделал паузу, очевидно, пытаясь подобрать нужные слова.
— Юной леди не положено так жить! — наконец, сказал он, как человек, которому нужно срочно что-то изменить в мире. — Это просто… недопустимо!
Я скривилась и, опираясь на дверной косяк, скрестила руки.
— Я же не буду тут жить долго, — сказала я, пытаясь мягко рассмешить его. — В конце концов, мы же говорили о новой комнате, правда?
Маркус обвел комнату взглядом ещё раз, как если бы от этого его мнение должно было измениться. Но нет, с каждым взглядом его возмущение только росло.
— Невозможно, невозможно! — повторил он. — Эта комната не может быть твоей! Где твой великолепный стол с картами? Где всё, что ты мне рассказывала?! Где балкон с цветами, кресло для кофе с тирамису? Где северное ночное небо над твоей кроватью?!
Я пожала плечами, не в силах вымолвить хоть одно слово. Мечты и реальность, как всегда, расходились на несколько тысяч километров. Я так и не успела воплотить свои идеи, но была уверена, что рано или поздно это случится.
— Тут, — продолжил он, — нет места даже для того, чтобы разместить хотя бы несколько книг, не говоря уже о том, чтобы обставить комнату достойным образом.
Он резко развернулся ко мне, и в его глазах читался решительный огонь.
— Но не переживай, Александра. Я и мои подчинённые обустроим твою новую комнату. Мы сделаем её такой, как ты себе представляешь. Для начала — я выведу из этого проклятого пространства всё лишнее. Пусть это всё не будет долго мучить твою душу.
Маркус подошел к моему шкафу и, небрежно посмотрев на него, поморщился. Как будто шкаф был каким-то лишним предметом в этом идеальном мире. Он подошел к зеркалу, быстро осмотрел его, и кивнул, будто удостоверившись, что это всё ещё не то, о чём он мечтает.
Я почувствовала, как его глаза вновь обратились ко мне. Он был абсолютно серьёзен.
— Моя дорогая, — сказал он, как бы примиряя свои мысли с реальностью, — ты не можешь продолжать жить в такой убогой комнате. В этой обстановке ты просто не сможешь раскрыться. Где твои карты, где твои мечты? Ты не можешь жить в мире, который был бы таким скромным, таким ограниченным! Ты заслуживаешь гораздо большего!
— Я в порядке, — сказала я, пытаясь как-то облегчить его волнения, но внутренне чувствовала, как смущение закрадывается в меня. — Всё будет хорошо. Просто иногда хочется быть в тишине и покое. Не всегда же вокруг должно быть всё на показ.
— Нет, — заявил он, с горечью в голосе. — Это не просто комната, Александра. Это твой первый шаг в этом мире. И ты не можешь позволить себе быть ограниченной этим. Ты не можешь ограничивать свою душу, своё воображение, свои идеи тем, что окружает тебя сейчас. Всё это только удерживает тебя от того, чтобы раскрыться полностью.
Я не могла не согласиться с ним, хотя, конечно, в глубине души понимала, что это просто роскошь — иметь возможность менять всё вокруг себя так, как хочется. В моей жизни были другие приоритеты.
— Я понимаю, — сказала я с лёгким вздохом. — Но мне ведь пока что некуда идти. Я привыкла к этому месту. Пусть оно и не идеальное.
Маркус только покачал головой, и его голос стал ещё более строгим.
— Нет, не понимаю. И не должен понимать! Ты будешь жить в новой комнате, как и подобает женщине твоего положения. Я займусь этим немедленно. Мы с моими подчинёнными уже начнём работу завтра. В ту же ночь будет начат ремонт. К весне все будет готово!
Я не могла не улыбнуться, хотя попыталась скрыть это.
— Спасибо, Маркус, — сказала я, чувствуя странное облегчение. — Ты действительно полон решимости.
— И не думай, что я оставлю тебя без внимания, — добавил он, поворачиваясь к двери. — Когда дело касается удобства, мы не можем полагаться на половинчатые меры. Всё должно быть выполнено идеально.
Он шагнул в коридор и остановился, повернувшись ко мне.
— Подожди немного, Александра. Скоро всё будет. Скоро ты забудешь, что было до этого.
Скоро забуду..а ведь я действительно начала забывать. Забывать свою прошлую жизнь. Своих друзей. Мне срочно нужно это записать!
– Мсье де Салюа, – робко позвала я его – А вы бы не могли мне раздобыть небольшую книжку для записей и несколько металлических перьев?
– Без проблем, ма пети – он улыбнулся – Может ещё лампу и несколько коробкой спичек.
Я кивнула, и до меня вновь дошло.
«Первая лампа накаливания была изобретена только в конце 19 века..откуда?»
– А кто изобрёл лампу? – нахмурившись спросила я – И спички?
– Вновь эти англичане – закатив глаза ответил Маркус – Это все? Могу идти?
Я тихо кивнула и проводила его взглядом. От его решительности и уверенности в том, что всё будет сделано по высшему разряду, мне стало немного легче. В конце концов, я не одна в этом мире, и есть кто-то, кто может помочь.
Я вздохнула, взглянув на свою бедную комнату, и поняла, что для начала мне действительно нужно изменить хотя бы своё отношение к этому месту. Всё-таки в любом уголке можно найти свои плюсы, если смотреть на мир через призму мечты.
Хотя у меня до сих пор осталось два вопроса.
Первый: Почему эти англичане ломают ход истории?
Второй: Почему мои покои(покои будущей столицы, между прочим) такие бедные..?
