Притворство

***

Ньютон, Массачусетс, 5:30 утра, понедельник. Бостонский марафон.

      Два черно-белых авто плыли через залитый туманом пригород Бостона, в то время как потрепанный Jeep Wrangler полз на запад вниз по Heartbreak Hill. Все три автомобиля обогнули Bullough's Pond и в унисон рванули вдоль северного края.       Дверь джипа открылась, и пара красных ковбойских сапог высунулась и заскребла по гравию. Подпоясанное пальто развевалось над сапогами, когда водитель потянулся в машину, чтобы выхватить удостоверение личности из зеркала заднего вида. Девушка накинула шнурок на шею, заправив его глубоко под пальто. Порывистый апрельский ветер взметнул темные пряди на серьезное красивое лицо в форме сердечка. С привычной легкостью она обернула длинные волосы вокруг руки и заправила их в поднятый воротник пальто. Затем замерла на мгновение, пока офицеры толпились вокруг нее.       — Доктор Аддамс.       Часовой в форме помахал ей рукой у входа в небольшой лес напротив пруда.       Уэнсдей Аддамс, психолог и эксперт-криминалист по расследованию убийств, захлопнула дверь джипа и присоединилась к нему.       — Прошло столько времени, доктор. Слишком много.       Офицер Пит Лапьер был солидным полицейским с улыбкой дружелюбного ротвейлера. — Техники снимают слепки, — он указал на рощу и на другую сторону улицы, где несколько фигур сгорбились у края пруда. — Фотограф здесь. Видеооператор тоже где-то рядом, — добавил он с оттенком раздражения.       — Где главный, Пит?       Офицер колебался.       — Пит? — подтолкнула его Уэнсдей.       — Детектив Торп разговаривает с коронером. — Пит покачал головой. — Мне жаль, доктор Аддамс. Соболезную за… всё…       Грудь Уэнсдей заныла от доброты в голосе офицера. Она коснулась его плеча и проскользнула мимо него в лес. Изрытая корнями тропа спускалась к сухому руслу оврага.       В центре заклеенного желтой лентой круга лежало тело женщины, лицом вверх, широко раскинув руки. Бородатый фотограф в мешковатой вельветовой куртке щелкал кадры, то стоя, то приседая. Он громко выдыхал после каждой вспышки.       Уэнсдей тихо вошла в круг и занялась своим собственным инвентарем. Сцена была разделена на подсвеченные фрагменты. Кроссовки «Найк», левая подошва которых демонстрировала износ. Розовые спортивные носки облегали бледные лодыжки. Белые спортивные штаны обнажали ноги чуть выше острых коленей. Стройный женский торс в красной толстовке с капюшоном, застегнутой на молнию. Вся одежда в пятнах грязи. Опухшее, покрытое пятнами лицо. На этом лице зияли мертвые глаза.       Уэнсдей невольно отступила назад и уставилась на свои сапоги, пытаясь удержать равновесие. Она поковырялась в земле, вспоминая, что так всегда бывает при встрече с мертвецами. Ее внутренности скручивало, ее желудок всегда превращался в червяка. Она сосредоточилась на помощнике CSI, стоящем на коленях над перевернутой обувной коробкой, одной из полдюжины, усеивающих участок земли вокруг тела. Помощник поднял коробку, слил белую жидкость в почти невидимый след, проверил что-то на листке бумаги и перешел к следующей коробке.       Внезапное движение среди деревьев привлекло внимание Уэнсдей, фигура бежала к желтому кругу с северного края леса. Худой как змея, с копной белых волос, угловатые черты лица полицейского видеооператора Квентина Кинкейда смягчились в кривую улыбку, когда он заметил Уэнсдей. С ловкостью фокусника он достал из кармана небольшую видеокамеру. Обменялся с фотографом фамильярными оскорблениями и приступил к видеосъемке места преступления.       — Улыбнитесь, док. — Квентин направил камеру прямо на Уэнсдей и сделал снимок.       — С возвращением, — сказал он, наклоняясь к ней. Его нос почти коснулся ее шеи. — Выпьешь со мной чашечку кофе? — прошептал он.       Уэнсдей обошла видеооператора, игнорируя его из-за долгой практики. Флирт Квентина Кинкейда всегда был безобидным.       Она подошла ближе к жертве и сосредоточилась на ладонях и предплечьях, Аддамс искала очевидные признаки того, что рана была нанесена при самозащите, когда Квентин внезапно вскрикнул, поскользнулся и чуть не ткнулся в мертвое тело. Он схватил Уэнсдей за плечо, выпрямился и повернулся к человеку, который сбил его с ног. Но проклятия Квентина замерли в влажном апрельском воздухе.       — Привет, Ксавье. — Квентин перебежал на другую сторону желтого круга и с безопасного расстояния посмотрел на детектива по расследованию убийств. — Детектив Торп, — поправился он.       Взгляд Ксавье Торпа устремился прямо на Уэнсдей. Его рука сжала ее руку, и в горле у Уэнсдей мгновенно пересохло. Во второй раз за это утро самообладание покинуло ее.       — Возьми контроль над ситуацией на себя, — подумала она. — Проанализируй чувства. Дыши ровнее.       Уэнсдей выпрямилась, высвободилась из объятий Ксавье и посмотрела ему в лицо. Это было лицо, которое она не видела почти год.       Светлые волосы падали на его налитые кровью глаза. Ему нужно было побриться, и от него пахло сигарами и виски. И духами. Дорогими духами.       Ксавье возвышался над ней, его широкие плечи заполняли ее поле зрения. Уэнсдей опустила взгляд на белый шелковый шарф, небрежно свисавший поверх его расстегнутого смокинга. Яркий мазок помады рассекал плиссированный перед его белой рубашки. Уэнсдей уставилась на алое пятно.       — Что ты здесь делаешь? — глаза Ксавье превратились в узкие щелочки.       Уэнсдей сосредоточилась на своем дыхании. Вот оно. Момент, которого она так тщательно избегала весь последний год. Сердце застучало в груди, а тошнота усилилась.       — Алекс позвонил мне. — Уэнсдей назвала имя шефа полиции Алекса Дистала. Ксавье знал Алекса, Уэнсдей не нужно было произносить его имя по буквам.       — А сколько раз звонил я? — голос Ксавье упал до шепота. — Сто?       — Мы решили этот вопрос в больнице, Ксавье.       — Мы ничего не решили. — он схватил ее за плечо. — Ты не можешь меня уволить, Уэнсдей. Я не один из твоих учеников.       Уэнсдей попыталась выдернуть плечо из хватки Ксавье. Краем глаза она заметила, как Квентин и фотограф обмениваются взглядами.       Накатила новая волна тошноты, на этот раз неконтролируемая. Уэнсдей наклонилась вперед, и ее вырвало прямо на рубашку Ксавье.       Торп стянул с шеи шарф, скомкал его и обернул вокруг ее руки.       — Оставь это себе, — сказал он, хмуро разглядывая пятно на своей рубашке. — Жаль, что ты не можешь смотреть на мертвое тело без рвоты. Хотя бы раз.       Уэнсдей вяло пожала плечами. Она почувствовала легкий укол удовлетворения, увидев, что след от помады больше не виден.       Ксавье тяжело выдохнул, развернулся на каблуках и пошел по тропинке. Уэнсдей смотрела, как он исчезает на улице, ругаясь себе под нос.       Квентин и фотограф обменялись рукопожатиями.       Уэнсдей вынуждена была признать, что почувствовала себя немного лучше. Она промокнула рот шарфом. Что ж, по крайней мере, теперь ей было хорошо видно место преступления.       Ксавье всегда занимал слишком много места.       — Ты точно не хочешь позавтракать со мной, док?       Уэнсдей махнула Квентину рукой. Он и фотограф скрылись на тропинке, разговаривая слишком громко.       Свернутый шарф Ксавье все еще был у нее в руке. Уэнсдей провела шелковистую ткань между пальцами, сунула ее в карман своего плаща и повернулась к телу.       Агент по идентификации из команды CSI стоял на коленях на земле, роясь в коробке с вещами. Он кивнул Уэнсдей, выдохнул ей почти неслышное приветствие, затем приступил к работе.       Методично перемещаясь по телу с набором пинцетов, он собирал волосы, свободные нити, ворс, соскобы ногтей — все, что можно было использовать, чтобы связать убийцу с трупом. Каждая улика была положена в маркированный пакет, пакет запечатан и помещен в папку с материалами по делу об убийстве.       Уэнсдей наблюдала за его работой, пока ее мысли метались вокруг Ксавье.       — Не ходи туда, — безмолвно отчеканила она приказ. О чем она думала, соглашаясь помочь Алексу? Она была должна Алексу, это правда. Она всегда приходила, когда Дистал звал. Но это дело?       Уэнсдей наблюдала, как агент осматривает запястья и руки.       — Есть ли обручальное кольцо? — спросила она.       Обручальное кольцо означало мужа, всегда главного подозреваемого. Дело раскрыто, затем она возвращается в Нантакет . Вдали от своей старой жизни, вдали от Ксавье. Уэнсдей размышляла о своем собственном странном поведении. Она не знала, что Торп может работать над этим делом. Она теряла контроль?       — Нет, обручального кольца — нет, — сказал агент, упаковывая и заклеивая руку. — Но у нее по золотому кольцу на каждом пальце правой руки. Семь золотых гвоздиков в ухе. Эта леди любила свои украшения.       Он выковырял засохшую грязь с правого кроссовка жертвы зубочисткой, прежде чем упаковать и заклеить ноги.       — Холодно и дождливо, — размышлял он вслух. — Паршивый день для марафона.       Он сдернул свои фиолетовые нитриловые перчатки со щелчком и бросил их в большой металлический ящик для инструментов.       Уэнсдей молча не соглашалась. Бегуны радовались такой погоде. Больше всего бегуны боялись теплой погоды. Теплый, залитый солнцем день мог привести к судорогам, истощению, тепловому удару.       — Нет, — решила она. — Это был идеальный день для марафона, но не самый подходящий для убийства. Через несколько часов на Коммонвелт-авеню скопится человек десять зрителей. Телекамеры, репортеры и множество гражданских лиц, пытающихся сунуть нос на место преступления.       Тишину разорвал короткий крик, и Уэнсдей, подняв глаза, увидела огромную ворону, нетерпеливо поправлявшую крылья на голой ветке прямо над мертвым телом.       — Она вся Ваша, док. — агент схватил свой ящик с инструментами и направился вверх по холму.       Уэнсдей перешагнула через желтую ленту и присела у головы женщины. Вытащив ключи из кармана, Уэнсдей включила маленький фонарик Mag и направила узкий луч на труп.       Женское лицо застыло в смертельной гримасе удушья. Точечные пятнышки усеивали опухшие щеки и лоб. Кровавые пятна окрасили белки ее зеленых глаз. Пятнистая шея имела круглые синяки вдоль тонкого горла. Волосы были туго стянуты в ленту высоко на затылке и заплетены в один толстый жгут.       — Они, должно быть, доходили ей до талии, — подумала Уэнсдей. Но самым примечательным был цвет волос. Даже в этом слабом свете они мерцали огненно-оранжевым лисьим цветом.       Уэнсдей нежно провела кончиком пальца по косе, убрала руку и выключила фонарик.       Ксавье вернулся в сопровождении судмедэксперта — энергичной женщины с большими белыми зубами по имени Ванесса Ретчет.       — Лаборанты закончили, Ксавье. Дальше мы сами. — Ванесса рассмеялась, как будто они с Ксавье разделили какой-то особенный момент.       Уэнсдей прочистила горло и подняла глаза.       — Доктор Аддамс? — подведенные брови Ванессы удивленно изогнулись. — Я не знала, что ты вернулась. — Ванесса обычно хорошо скрывала свои чувства к Ксавье, но ее разочарование при виде Уэнсдей сказало все.       — Уэнсдей, посмотри на это. — Ксавье держал труп за бедро и плечо и перекатывал тело, открывая овальное пятно на белых спортивных штанах. Он стянул пояс вниз. Чуть выше копчика мертвой женщины, на пояснице, было пятно размером с игральную карту, где кожа была срезана.       — Убийца забрал что-то на память, — сказала Уэнсдей. — Вероятно, татуировку.       — Tramp stamp , — кивнул Ксавье и поймал взгляд Уэнсдей.       Уэнсдей вспыхнула. — Только потому, что это свойственно женщине… — Она замолчала, увидев, как на губах Ксавье мелькнула улыбка. Ксавье знал, как ее задеть. Ну и что?       Уэнсдей достала из кармана небольшую рулетку Стэнли и журнал в мягкой обложке. Записав дату, место и время черным маркером Sharpie, она присела, чтобы измерить и зафиксировать детали раны. Перелистнула страницу и быстро сделала набросок.       — Я вижу, что доктор Аддамс все еще практикует свой особый вид судебной экспертизы, — в голосе Ванессы послышались насмешливые нотки.       — Наши люди об этом позаботятся, — упрекнул Ксавье. — Ты же психолог, ради Бога. Ты что, никому не доверяешь?       Уэнсдей проигнорировала замечания. Она наносила последние штрихи на рисунок, когда раздался голос.       — Помоги мне…       Уэнсдей подскочила, пораженная.       Это был не первый раз, когда мертвецы говорили с ней, но это все равно было чертовски нервирующим. Уэнсдей облизнула губы.       Ванесса уставилась на нее. Уэнсдей попыталась придать себе видимость самообладания, но мольба мертвой женщины пульсировала у нее в голове.       — Помоги мне…       Ксавье ухмыльнулся. — Я узнаю этот взгляд.       Он осторожно опустил руку жертвы на землю и встал. — Они снова с тобой разговаривают, да? — он экстравагантно потянулся и наклонился к Уэнсдей. — Как в старые добрые времена, малыш.       Зубастая улыбка Ванессы осталась профессионально застывшей на ее лице. — Мои люди заберут тело, Ксавье. Я позвоню тебе после вскрытия. Увидимся позже?       — Договорились, — ответил Ксавье. Но он не отрывал взгляда от Уэнсдей, пока Ретчет взбиралась на холм.       Сердце Уэнсдей бешено колотилось в груди. Люди Ванессы будут здесь с минуты на минуту.       — Не думай. Просто скажи это.       Она встретилась взглядом с Ксавье. — Все не может быть так, как было раньше. Все кончено.       — Черта с два, если это так. — голос Ксавье был тихим и сдержанным. Его тело приблизилось, и Уэнсдей напряглась.       Раздался рингтон телефона. Ксавье что-то проворчал в ответ. Он замолчал и снова пробубнил неразборчиво. Попытался поймать взгляд Уэнсдей, но она отвела глаза.       Заляпанная рвотой рубашка и смокинг Ксавье исчезли, их заменили белая футболка и потертая кожаная куртка Red Sox.       Уэнсдей вспомнил ощущение от той кожаной куртки.       — Ладно. Я ей все передам, — Ксавье отключил связь и посмотрел Уэнсдей в лицо.       Она отогнала внезапный прилив воспоминаний, вызванных кожаной курткой, воспоминаний о ее прежней жизни с Ксавье, и постаралась изобразить на лице отсутствующее, нейтральное выражение.       — Это был Алекс. Дети, которые нашли тело, сейчас в участке. Мальчику одиннадцать, его сестре шесть. — Ксавье сунул свой телефон в карман куртки. — О'Тул займется мальчиком. Я хочу, чтобы ты взяла интервью у девочки.       Он протянул руку и коснулся подбородка Уэнсдей. — Мы можем поговорить позже. Добро пожаловать домой, малыш.       Уэнсдей резко отстранилась. Рулетка упала на землю, и она подняла ее, едва не споткнувшись о ограждение места преступления в своем стремлении поскорее уйти. Она поспешила вверх по склону, но не смогла удержаться и, выйдя на улицу, оглянулась.       Ксавье просто стоял и смотрел на нее, засунув руки в карманы, а труп лежал у его ног.

***