Притворство

***

      Уэнсдей поднялась наверх, хватая ртом воздух. Что с ней? Почему она не могла дышать?       — Ты в порядке? — все еще оставаясь на посту, Пит Лапьер с беспокойством посмотрел на девушку. — Тебя подвезти? Я вызову машину. Без проблем.       — У меня все хорошо, Пит.       Уэнсдей кивнула толпе людей в форме, собравшихся на периферии места убийства, наблюдавших за ней. Она сосредоточилась на переходе узкой дороги.       — Просто иди к джипу, — приказала она себе.       Стоя спиной к полицейским, Уэнсдей глотнула прохладного воздуха. Открыла дверцу машины, схватилась за руль и забралась на водительское сиденье. Покопавшись в рюкзаке с черно-белым принтом, она достала янтарный флакончик с рецептом и нажала на крышку потной ладонью. Вытащила три синие таблетки — по десять миллиграммов каждая — и разжевала. Бета-блокаторы. Уэнсдей всегда держала их под рукой на случай, если Алекс потащит ее перед телекамерами, трюк, который он проделывал с ней во время нескольких расследований. Бета-блокаторы всегда успокаивали ее страх сцены, они наверняка помогут ей дышать. Горькие таблетки вызвали у нее слезы на глазах.       Уэнсдей выжала сцепление, и джип рванул в серость; офицеры разбежались, как испуганные птицы. Она включила фары, направила машину на Уолнат и двинулась на север в редкий трафик. Раскинувшиеся викторианские и георгианские дома, выстроившиеся вдоль извилистой аллеи, источали готическую пелену в тумане раннего утра.       В свете фар появился одинокий бегун, и Уэнсдей резко нажала на тормоза. Парень показал ей средний палец и рванул в туман.       Подъехав к обочине, Уэнсдей нащупала свой мобильный и позвонила в полицию, оставив сообщение, что скоро будет. Затем она направилась в свою старую квартиру, чтобы найти игрушку. Что-то, что могло бы привлечь внимание маленькой девочки.       Уэнсдей подъехала к белому дому в форме вагончика на две семьи с коричневой пряничной отделкой. Ее квартира. Ну, дом до того, как она переехала к Ксавье почти три года назад.       Вход в её старую квартиру находился на западной стороне дома, скрытый от улицы гигантским желтым кустом форзиции. На почтовом ящике все еще красовалось ее имя: «W. Addams», выдавленное большими печатными буквами.       Уэнсдей отперла дверь и вошла внутрь. Было холодно и тихо, воздух долгое время оставался нетронутым. Она с трудом поднялась по ковровой лестнице, остановившись на полпути, чтобы перевести дух. Призмы хрустальной люстры, подвешенной наверху лестницы, звенели от сквозняка, когда Уэнсдей вошла в свою старую квартиру.       Она оглядела гостиную. За исключением большой картины, висевшей над дубовым камином, комната была пуста. Она взяла с собой все, когда переехала к Ксавье, все, кроме пылевых кроликов и той картины. Уэнсдей посмотрела на портрет, картину маслом, заказанную для нее, когда ей было восемь лет. Она оставила ее, потому что Ксавье нарисованное не понравилось.       Уэнсдей пошла на кухню и отперла замок на деревенской деревянной двери на западной стене, ведущей к мрачной узкой лестнице. Спустилась на два пролета в подвал. Пройдя мимо заплесневелых картонных коробок, сломанных ламп, заброшенного футона — остатков прошлых жильцов — Уэнсдей остановилась у самодельного верстака, заваленного масляными тряпками и засохшими банками с краской. Теперь ей стало легче дышать. Таблетки подействовали.       Из-под верстака с инструментами Уэнсдей выкатила белую плетеную детскую люльку, перегруженную детскими принадлежностями. Свет просачивался через грязное подвальное окно, бросая болезненный оттенок на разбухшую люльку. Она выудила плюшевого коричневого мишку с клетчатым рюкзаком и засунула его в карман пальто.       Маленький свитер цвета розовых бутонов свисал с края люльки. Уэнсдей подняла его и некоторое время держала на ладони. Она стояла неподвижно, закрыв глаза.       Где-то наверху хлопнула дверь. Шаги застучали по полу над головой Уэнсдей. Хлопнула еще одна дверь. Быстрые шаги пронеслись вниз по лестнице в подвал.       К ней, протянув руки, подбежала Энид Синклер, соседка с первого этажа, хозяйка, ее доверенное лицо. Энид была полноватой блондинкой, и ее свитер грудью подпрыгивал над длинной юбкой в ​​цветочек, когда она шла к Уэнсдей.       — Милая моя, я так волновалась. — Энид подхватила Уэнсдей за руки.       Плача и смеясь одновременно, Уэнсдей вдохнула успокаивающий аромат духов Энид и расслабилась в ее мягких объятиях.       — Дай-ка я на тебя посмотрю. — Синклер было около тридцати пяти, она была всего на несколько лет старше Уэнсдей, но сейчас изучала ее критическим взглядом незамужней тетушки.       — Ты слишком худая. И слишком бледная, — Энид откинула назад прядь волос Уэнсдей. — И слишком красивая. — она пожала плечами и обняла Уэнсдей за плечо. — Поднимемся наверх, ты сможешь мне все рассказать.

***

      — Ты была на кладбище? — Энид поставила дымящуюся кружку на кухонный стол перед Аддамс.       Уэнсдей покачала головой и посмотрела в окно кухни. Ситцевые занавески обрамляли серое ничто. Туман сохранялся.       — Дорогая, ты не смогла пойти на похороны своего ребенка. Я понимаю это, — Энид наклонилась к Уэнсдей. — Но тебе нужно навестить ее могилу. Тебе нужно попрощаться и все отпустить. — блондинка вытерла невидимое пятно со стола клетчатым полотенцем. — Ты виделась с Ксавье?       — Да, и мне жаль об этом говорить.       Энид успокаивающе похлопала Уэнсдей по руке. — Продолжай, я вся во внимании.       — Шеф Дистал звонил… — Уэнсдей замолчала.       Правило номер один: никогда не обсуждать дела с гражданскими лицами. Уэнсдей мысленно сдула пыль с изображения заповедей, высеченных на каменных скрижалях, заповедей, которые Алекс Дистал вдалбливал ей, заповедей, которые защищали всех. Заповедей, которые она не использовала в течение всего прошлого года.       Она начала сначала: — Сегодня утром один из техников приставал ко мне, очень неуклюже, спросил, не хочу ли я выпить с ним чашечку кофе. Ксавье подскочил и ударил его.       — Мы оба знаем, что Ксавье — ревнивый человек, — голос Энид был будничным.       — Он ударил парня ногой за паршивое предложение выпить кофе, Энид. Как ты можешь его защищать? — Уэнсдей была разочарована, но не слишком удивлена.       Ксавье Торп был героем их родного города, играл квотербеком за Бостонский колледж в свое время. Привел команду боровшихся за «BC Eagles» от одной победы к другой. Местные жители прощали ему все. Уэнсдей считала это силой привычки.       Энид откинулась на спинку стула, ее глубоко посаженные синие глаза затуманились от беспокойства: — Ксавье приходил ко мне два или три раза с тех пор, как ты ушла. Он в плохом состоянии, дорогая. Пьет много, не спит. Это был и его ребенок тоже. Он потерял ее, а потом он потерял тебя.       — Ксавье не хотел ребенка. Не так, как я. Она была моим ребенком, и я не смогла ее защитить. — Уэнсдей прижала пальцы к закрытым глазам. Словно пытаясь выдавить из мозга изображения отделения интенсивной терапии — жгучая боль, трубки, выходящие из ее тела. Ксавье, стоящий у ее больничной койки, кажущийся таким маленьким и далеким.       — Авария произошла не по твоей вине, дорогая. Я видела машину. Тебе повезло, что ты осталась жива.       — Повезло… — Уэнсдей эхом попробовала произнести это слово.       Авария произошла за три недели до предполагаемой даты родов. Уэнсдей думала, что умрет от горя, когда Ксавье сказал ей, что их ребенок мертв. Это был наезд, водитель другой машины скрылся с места происшествия. Свидетелей не было. Полиция отследила машину до стоянки подержанных автомобилей на Вашингтон-стрит, угнанной и заведенной на холостом ходу. Некоторые предполагали, что это были подростки, которые катались на аттракционе, но никто не объявился, никто не обращался в местные больницы с необъяснимыми травмами.       — Маловероятно, что Вы снова забеременеете, — сказал тогда врач. — Слишком много внутренних повреждений.       Уэнсдей наклонилась вперед. — Энид, я чувствую холод внутри. Все время. Здесь. — она прижала кулак к центру груди.       — Дорогая, — голос Энид был прерывистым и осторожным. — У тебя случилось много душевных страданий. Ты не думала о профессиональной помощи?       — Ты имеешь в виду психотерапевта? — Уэнсдей сунула детский свитер в карман пальто. — Не в этой жизни.       — Я беспокоюсь о тебе, Уэнсдей. Терапия может ускорить твое выздоровление. Принесет долгожданное завершение.       Энид была социальным работником по профессии, она консультировала юных матерей-подростков. Уэнсдей внезапно почувствовала себя букашкой под микроскопом Энид.       — Некоторые вещи никогда не должны заживать, — сказала Уэнсдей. — Завершение — глупое слово.       Энид покачала головой: — Такой стойкий рационализм.       — Без обид, — сказала Уэнсдей, допивая последние капли из чашки. — Но этот чай на вкус странный.       — Ромашковый, — Энид взяла пустую кружку. — Полезно для нервов.       Уэнсдей оттолкнулась от стола и повернулась на своем месте.       Телевизор стоял на дальней стойке, включенный, но без звука. Текст прокручивался под лицом местной ведущей, прерывая освещение событий: полиция обнаружила тело неопознанной женщины около Heartbreak Hill в Ньютоне. Причина смерти неизвестна. Другие подробности отсутствуют.       Энид уставилась в телевизор, ее глаза округлились от страха. — Как ужасно!       Уэнсдей встала и выключила телевизор. — Убийцей, вероятно, был ее муж. Или ее парень.       — Итак, — решительно сказала Энид, — Ты вернулась из-за убийства?       — Правило номер один, — упрекнула себя Уэнсдей. Но она могла доверять Энид. Она всегда доверяла ей раньше. Ее подруга не болтала вне их зоны общения.       — Ты знаешь статистику, Энид. Треть убитых женщин убивают их партнеры-мужчины. — Уэнсдей захлопнула рот. Кровавое пятно на пояснице мертвой женщины не давало ей покоя. Бытовые убийства редко сопровождались увечьями. Аддамс придержала эту деталь при себе.       Пальцы Уэнсдей потянулись к тому месту на подбородке, где ее коснулся Ксавье. — Торп хочет, чтобы я провела интервью. А потом я откажусь от дела.       Энид нахмурилась. — Это грех — растрачивать дарованный Богом талант.       — Я не могу работать с Ксавье, — настаивала Уэнсдей. — Когда я его вижу, все плохое возвращается.       — Он любит тебя, дорогая. — Энид отнесла кружку Уэнсдей к раковине и сполоснула ее. — Я убедила его, что тебе нужно время, чтобы поправиться. Но Ксавье нетерпеливый человек. — она вытерла руки полотенцем. — Он послал парня, который следил за тобой, пока ты была на Нантакете. Ты жила в доме на Брант-Пойнт, верно?       — О чем ты говоришь? Какой-то незнакомец наблюдал за мной? Как часто? Где?       Семейный дом Аддамсов был огромным, с семью спальнями, глубоким крыльцом и вдовьей дорожкой. Уэнсдей было неприятно слышать, что за ней следили на острове.       Когда мир, в котором она жила — мир с ее ребенком, с Ксавье — был уничтожен в одно мгновение, не осталось ничего. Больная и израненная, Уэнсдей отправилась в Нантакет, чтобы заново научиться жить. Следил ли за ней этот парень через окно, наблюдая, как она пытается наладить жизнь?       — Он жил на острове? Он фотографировал меня?       — Я не знаю, — призналась Энид.       — Ксавье не имел права.       — Я рада, что Ксавье это сделал, дорогая. Он следил за тем, чтобы ты была в безопасности. И, честно говоря, мне бы хотелось узнать, что ты делала одна на этом острове. Целый год?       — Рисовала, — улыбнулась Уэнсдей. — Я рисовала и смотрела мыльные оперы. — В те дни, когда мне удавалось встать с кровати, во всяком случае, — подумала Уэнсдей, а вслух сказала: — Ты знала, что Никки и Виктор снова разводятся?       — Рисовала? — Энид выглядела сбитой с толку. — Рисовала что? Дома?       — Картины. Небо наносило невидимую краску на невидимый холст. Пейзажи, морские пейзажи. Иногда натюрморт. Одна ирландка предложила мне работу таксистки, — добавила Уэнсдей. — Возможно, я займусь этим, когда вернусь.       — Это не самое лучшее использование твоего образования, доктор, — взгляд Энид был не из сочувственных. — Дорогая, вы с Ксавье так хорошо работаете вместе. Вы такая замечательная команда.       — Если мы такая замечательная команда, почему у меня случилась паническая атака, когда я увидел его сегодня утром? Полноценная паническая атака с тремя сигналами тревоги.       Энид изучала лицо Уэнсдей. — Теперь ты выглядишь достаточно спокойной.       — Наверное, твой чай. — Уэнсдей пожала плечами. Незачем было с Энид поднимать тему бета-блокаторов. — Мне нужно в участок.       Уэнсдей встала и обняла свою старую подругу. — Спасибо за ромашковый напиток и сочувствие.       Снаружи, сырой ветер хлестал кусты форзиции в сернисто-желтом безумии. Уэнсдей села в джип и захлопнула дверь, но она все еще могла слышать голос Энид, зовущий ее с крыльца.       — Навести могилу своего ребенка. Скажи дочери «Прощай»…

***