Притворство

***

      Полицейское управление Ньютона располагалось рядом со зданием суда и включало в себя идентичные кирпичные прямоугольники, украшенные американскими флагами. Парень с черным ирокезом наслаждался сигаретой на площади, соединяющей два здания.       Уэнсдей припарковалась на стоянке за управлением. Она побежала к задней двери с надписью «Только для сотрудников полиции» и толкнула защитную панель, чтобы открыть ее.       Запах этого места: смесь жженого кофе, Aqua Velva и полироли для пола, произвели на Аддамс внезапный бодрящий эффект. Ее сапоги выбивали фламенко по линолеуму, когда она бежала по коридору, мимо кабинета для брифингов и комнаты с хранящимися там вещественными доказательствами. Уэнсдей сбросила пальто, поправила идентификационную карточку на блузке и пальцами расчесала волосы.       Сразу за кабинетом капитана дежурной части находилась дверь, ведущая к общественному входу. Уэнсдей слегка приоткрыла ее и выглянула через плечо сержанта за стойкой регистрации.       На деревянной скамейке сидела невзрачная женщина в мотоциклетной куртке и жевала крекеры, запивая их содовой. Рядом с ней, склонившись над мобильным телефоном, расположился мальчик. Его крепкое веснушчатое лицо под козырьком бейсболки «Boston Bruins» сосредоточенно щурилось. Двигались только его большие пальцы.       Темноволосая девочка вертелась рядом с парнишкой, щебеча, как воробей, и тыча в воздух крошечной желтой удочкой. Ее джинсовый комбинезон и желтая куртка с капюшоном были перепачканы грязью. Она убрала с глаз спутанные локоны, забросила леску и изобразила, что ловит рыбу. Очень большую рыбу. Уэнсдей наблюдала, как девчонка высоко подняла свой невидимый улов, размахивая руками, а ее куртка и свитер задрались вверх. Радостная, она повернулась к брату и улыбнулась — торжествующей, лучезарной улыбкой, обнажившей две идеальные ямочки на щеках.       Ощущение тепла, волнообразного и мерцающего, окутало Уэнсдей, пока она наблюдала за девочкой. Стены раздвинулись и исчезли. Были лишь она сама и этот ребенок, в абсолютной тишине, единственные существа в неподвижной Вселенной.       — Уэнсдей.       Кто-то произнес ее имя.       — Уэнсдей! — тон стал настойчивым.       Аддамс отвела взгляд от маленькой девочки.       Детектив Кент О’Тул хмуро смотрел на нее поверх очков в металлической оправе. Кент был напарником Ксавье. — Ты в порядке? — Кент почесал свои коротко стриженные седые волосы.       — В полном, — солгала Уэнсдей.       — Хорошо. — Кент наклонился и по-братски поцеловал ее в лоб. — Потому что ты нужна нам в этом деле.       — Нам? — Уэнсдей подумала, что ослышалась. Детективы по расследованию убийств, по ее опыту, не признавались в своих потребностях. Никогда.       — Дорогая, — Кент принял оборонительный тон, — Ты же знаешь, каковы навыки Ксавье в проведении допросов, — мужчина с несчастным видом посмотрел на маленькую семью на скамейке. — Ксавье доведет этих детей до чертовой истерики. А они — все, что у нас сейчас есть.       — Он настроен запугивать детей? — не поняла Уэнсдей.       — Ксавье всегда был вспыльчивым, но сейчас? — пожал плечами Кент. — Он сам не свой с тех пор, как… — его голос потух, и он поправил свои проволочные очки.       — Все в порядке, Кент. Можешь так говорить. С тех пор, как я потеряла ребенка.       — Я собирался сказать, — голос Кента смягчился, — Ксавье сам на себя не похож с тех пор, как ты ушла от него.       Уэнсдей подавила легкий прилив беспокойства.       Ксавье был слишком прямолинеен в этот первый день. Трудный первый день. Но с Торпом быть в центре внимания было так же естественно, как дышать. Так было всегда. Аддамс мысленно вернулась к их самой первой встрече.       Это был семинар по передовым методам допросов, который она преподавала в Бостонском университете. Был жаркий июльский день, весь город находился в раздражении.       Уэнсдей прибыла рано, поприветствовала участников у двери, раздала буклеты и материалы, немного поболтала с прибывающими людьми, в основном о палящей жаре. Она начала вовремя, пропустив обычное предварительное введение, вместо этого начав с необходимости и методов быстрой оценки личности свидетелей. В середине ее презентации в PowerPoint произошел сбой.       И кое-кто тогда опоздал.       Уэнсдей замолчала, когда высокий блондин направился к передней части аудитории. Она озадаченно наблюдала, как присутствующие в зале люди его узнали.       Неизбежный выскочка из аудитории выкрикнул из дальнего угла: — Все в порядке, да, Торп? — вызвав смех, прокатившийся по лекционному залу.       Ксавье Торп! Уэнсдей быстро установила причинно-следственную связь. Ксавье Торп, по-прежнему — B.M.O.C. .       Он неторопливо занял место в передней части зала и вызвал еще один переполох, уйдя с ее лекции раньше.       В тот вечер, после окончания семинара, когда Аддамс садилась в свою машину, из темноты появился детектив Торп с букетом алых роз.       — Позвольте мне угостить Вас ужином, — сказал он. Когда Уэнсдей сообщила ему, что она не встречается со своими студентами, он только рассмеялся и сказал: — Не проблема. Вы ничему не можете меня научить.       Это было почти четыре года назад.       — Ксавье не был моим самым лучшим учеником, — призналась Уэнсдей, поправляя узел галстука Кента. О’Тул был ее лучшим учеником, он быстро все схватывал. С уважением относился к информации и не возражал против того, чтобы советоваться иногда с женщиной.       — Ты можешь допросить этих детей. — Уэнсдей постучала пальцем по груди Кента; их старая привычка. — Я научила тебя всему, что сама знаю.       — Да, я — лучший. Но ты? Не знаю, может, это потому, что ты — миниатюрная. Люди доверяют маленьким женщинам. Кто, черт возьми, это понимает? Ты хочешь, чтобы я встал на колени?       Кент О’Тул был одним из хороших парней. Ловкий, рассудительный, мудрый. Лучший детектив из отдела по расследованию убийств. Его ахиллесовой пятой было безошибочное чутье на неподходящих женщин. Кент был женат в третий, в последний раз, если верить интуиции Уэнсдей. Он также испытывал неослабевающую привязанность к Аддамс.       — Дай мне немного намеков на их предысторию, — смягчилась она.       Кент ухмыльнулся, обнажив небольшую щель между передними зубами. — Вивьен Гейтс, сорок один год, работает в Shoe Shed.       Уэнсдей знала это место, потрепанный бутик на Уолнат. Она купила там свои Doc Martens.       — В разводе три года, — продолжил Кент, — Двое детей. Дети живут с ней. Мальчика зовут Гарретт, Гарри, ему одиннадцать лет. Девочку зовут Лорелея, но все называют её Лея, ей шесть лет. Они живут по адресу: Пульсифер, 51. — Кент перевернул страницу в своем блокноте. — Бывший муж, Энсель Гейтс, архитектор, живет в Нью-Йорке. В прошлом году снова женился. Миссис Гейтс говорит, что не знала, что дети ушли из дома, она спала, когда Гарри позвонил ей и сказал, что нашел мертвое тело — ровно в 4:04 утра, если верить ее будильнику. — Кент захлопнул блокнот, посмотрел на Уэнсдей и мотнул головой в сторону двери.       — Тогда давай просто потанцуем, партнер. Ты начинаешь. — Уэнсдей ударила ковбойскими сапогами по икрам каждой ноги и протолкнулась через качающуюся дверь.       Кент представил всех.       Уэнсдей пожала руку каждому ребенку по очереди и потянулась, чтобы пожать руку миссис Гейтс.       — Вы, должно быть, думаете, что я ужасная мать, раз позволяю своим детям бегать без присмотра посреди ночи. Но, клянусь, я не знала, что они ушли.       Глядя в усталые глаза женщины, Уэнсдей задержала влажную ладонь женщины в своей руке еще на секунду. Та явно злилась, но не на детей. Она раздражалась на мужа. Бывшего мужа. Уэнсдей отпустила руку миссис Гейтс.       Женщина подозрительно на нее покосилась. — Вы экстрасенс?       — Нет, нет, нет! — Кент слишком громко рассмеялся и встал между женщинами. — Доктор Аддамс — психолог. Специалист по поведенческому анализу. — он растянул слова для полного эффекта.       Уэнсдей подавила улыбку. Любой намёк на неординарность действительно пугал Кента. Она пыталась выглядеть серьезно, пока мужчина продолжал объяснять миссис Гейтс и Гарри процедуру интервью.       Тем временем Лея бегала вокруг них, напевая «Ring Around the Rosy» и постукивая удочкой по линолеуму.       Уэнсдей опустилась на колени и подхватила девочку. Лея завертелась в ее руках от удовольствия.       — На это можно поймать рыбу? — Уэнсдей пошевелила кончиком желтой удочки.       — Пока нет. — Лея дотронулась пухлым пальчиком до острого носка красного сапога Аддамс. — Ты коугерлс?       — Иногда. — Уэнсдей убрала травинку из волос девчушки. — Можно я задам тебе несколько вопросов о том, что произошло сегодня утром?       Лея кивнула и вложила свою ручку в ладонь Аддамс. Они подошли к стойке регистрации, где маленький аккуратный служащий с заостренными ушками пропустил их через шаткие деревянные ворота. Петли болезненно скрипнули.       — Мне нужен ключ от Дамской комнаты, — сказала Уэнсдей.       Дамская комната на самом деле была комнатой для допросов на втором этаже полицейского управления. Одним дождливым утром несколькими годами ранее, когда Уэнсдей провела всего два дня в своем первом расследовании убийства, она указала шефу Дисталу на экологические недостатки его комнаты: — Алекс, эти постоянные помехи и телефонные звонки портят мои интервью.       Шеф полиции неохотно согласился переоборудовать складское помещение в соответствии со спецификациями Аддамс. Ее проект противоречил общепринятым нормам, но экспериментальные данные показали, что свидетели с большей вероятностью чувствовали себя спокойнее, если допрос проводился в менее официальной обстановке. Во время ремонта комнаты старшие детективы, очевидно, почувствовав опасную феминизацию отдела по расследованию убийств, окрестили помещение «Дамской комнатой». Это место пользовалось неизменным спросом и, казалось, всегда давало самые информативные допросы. Но название прижилось.       Уэнсдей взяла латунный брелок с ключами и повела Лею наверх, на второй этаж. Она отперла дверь и щелкнула выключателем. Дамская комната, казалось, не изменилась. Дубовый письменный стол и стул стояли под закрытыми ставнями окнами, по обе стороны от них росло фиговое дерево и дубовый картотечный шкаф. Небольшой столик из тикового дерева с резным изображением дракона стоял нетронутым в углу.       Тропические рыбки, формой и цветом напоминающие крошечные лаймы, бесконечно сновали в аквариуме с морской травой. Огромный принт с изображением вилохвостого коршуна Одюбона , любимая работа Уэнсдей, висел на уровне глаз и изображал коршуна с ласточкиным хвостом в полете, сжимающего в когтях извивающуюся змею.       Лея трижды обошла комнату по кругу, прежде чем усесться в мягкое кресло. Кресло было единственной женственной нотой в комнате, а его обивка — обилием розовых капустных роз. Это цветочное изобилие несколько смягчалось вторым рисунком, висевшим над креслом. На нем была изображена пара соколов-сапсанов, потрошащих чирка.       Уэнсдей взяла диктофон с верхней полки этажерки и села на стул у письменного стола. Повернувшись к Лее с диктофоном на коленях, она вытащила записную книжку из кармана и посмотрела на рисунок кровавого пятна.       Нажав красную кнопку на диктофоне, Уэнсдей назвала свое имя, дату, время, тему разговора.       Лея, быстро поёрзав на кресле, наконец, расположилась поперек сиденья. Ее темная головка покоилась на одном подлокотнике кресла, а ноги были перекинуты через другой.       Уэнсдей взяла желтую удочку из рук ребенка и прислонила ее к стулу.       — Лея, иногда люди не рассказывают мне вещи, потому что считают их неважными. Но я хочу, чтобы ты рассказала мне абсолютно все, что произошло с той минуты, как ты встала с постели сегодня утром.       Лея кивнула и сосредоточенно нахмурила бровки.       Она начала с того, как брат разбудил ее в темноте, затем рассказала о холодной прогулке к пруду Буллоу, затем о рыбалке в тумане с ее рождественским подарком — удочкой. Поведала о прогулке домой и найденном в лесу теле, о сиренах полицейских машин и поездке в участок.       — Конец! — Лея громко зевнула.       Девочка не сообщила ничего особенно полезного, но Аддамс была терпелива.       — Ты — большая умница. А теперь я хочу, чтобы ты рассказала мне все в обратном порядке. — Уэнсдей попыталась превратить это в игру, потому что знала, что ребенок устал.       Лея просияла.       Как в детской песенке, она описала свое ожидание на деревянной скамейке внизу. Теперь ее глаза были широко открыты, и она подкрепляла свои воспоминания жестами и пантомимой. И, как поступало большинство испытуемых, когда им давали своеобразное задание вспомнить все в обратном порядке, Лея представляла свои воспоминания отдельными сценами, как театральную пьесу, поставленную задом наперед.       Наконец, она заговорила о трупе в лесу. — Я увидела рыжие волосы, как у моей подруги Фионы. Думаю, та женщина решила немного вздремнуть.       Затем девочка показала как они с Гарри отправились на рыбалку к пруду.       — Гарри насадил на крючок моей удочки немного колбасы, но рыбка ее съела, и Гарри сказал мне: — Наживляй сама! — Лея так точно передразнила голос брата, что Аддамс невольно улыбнулась. У этого ребенка явно был талант пантомимы.       — Поэтому мне пришлось самой навешивать колбасу на этот крючок, поэтому я не пряталась, когда пришли эти люди.       Уэнсдей ждала.       — Гарри сказал мне: — Спрячься за лодочным сараем, если кто-нибудь придет. Но когда я услышала смех женщины, я не побежала за лодочный сарай, потому что я насаживала сыр на крючок, а он все время падал, и это был мой последний кусок. — Лея посмотрела в потолок в притворном отчаянии.       Уэнсдей наблюдала, как на бледном, открытом горле ребенка тихо пульсировала невидимая жилка. На гравюре Одюбона, за темноволосой головкой, из клюва сокола вываливались окровавленные внутренности.       — Лея, ты можешь сказать мне, что делала эта женщина?       — Она убежала. Думаю, она хотела порыбачить.       — Почему ты решила, что она хотела порыбачить?       — Потому что она бежала к воде, но мужчина потянул ее за руку. Он сказал «Нет» и потянул ее за руку.       — Расскажи, пожалуйста, мне об этом человеке.       — Он был большой. Как мой папа.       Уэнсдей действовала осторожно, позволяя Лее вести в воспоминаниях, давая ребенку сузить круг возможностей.       — Высокий, широкоплечий, одетый в черные спортивные штаны, черные кроссовки, черный капюшон, скрывающий черты его лица. С глубоким низким голосом.       — Как ты думаешь, женщине было больно, когда мужчина потянул её за руку?       — Нет, она смеялась и смеялась.       — Мужчина тоже смеялся?       Лея покачала головой: — Нет.       — Можешь ли ты рассказать мне, как выглядела эта женщина?       Накинув капюшон куртки на голову, Лея выглянула наружу и сказала: — Она выглядела вот так.       Уэнсдей не была уверена, что имела в виду Лея, поэтому решила сменить тему. — На кого она была похожа?       — Ни на кого не похожа! — Лея яростно покачала головой. — Я не видела ее лица. Слышала, как она смеялась. Мужчина сказал: — «Нет», и потянул ее за руку, а она все равно смеялась. Они убежали.       — Куда они побежали?       — Вниз по улице.       Уэнсдей быстро набросала карту пруда, лодочного сарая и улицы. — Покажи мне на карте, где ты была, Лея.       — Здесь, — ребенок указал пальцем на северную сторону лодочного сарая. — Рядом с деревом.       — А где был Гарри?       Лея указала на дальнюю сторону лодочного сарая.       — Покажи мне, куда побежали мужчина и женщина.       Лея провела пальцем на север по Декстер. — Они пошли туда. Это дорога домой. Может быть, они направлялись ко мне домой.       — Они бежали вместе или он догонял ее?       — Вместе. — девочка вскочила со стула. — Он бежал вот так. — Лея пробежала по полу в скрюченной стойке, сложив руки перед собой, как боксер. Дважды обошла так комнату и плюхнулась в кресло.       — Ты видела, куда они пошли?       — Нет. Я сказала Гарри, что хочу домой.       На окно упала тень, и дверь распахнулась. Кент вошел внутрь.       — Ксавье хочет, чтобы ты спустилась вниз, — сказал он Уэнсдей. И подмигнул Лее.       Уэнсдей выключила диктофон и бросила взгляд на Кента.       Тот в ответ молча, устало пожал плечами. Да, пожатие плечами говорило о том, что прерывания абсолютно недопустимы во время допросов свидетелей. Но, пожатие плечами также говорило о том, что у Торпа не должно быть преимущественной силы, хотя так оно и было. Он ушел прежде, чем Уэнсдей успела запротестовать.       Она напомнила себе, что закончит расследование и вернется в Нантакет еще до конца дня.       — Ты на него сердишься? — Лея весело посмотрела на Уэнсдей.       — Нет, детектив О’Тул — мой друг. — Уэнсдей снова включила диктофон. — Лея, ты сказала Гарри, что хочешь пойти домой. И вы сразу пошли?       Лея покачала головой. — Гарри насадил мне на крючок еще немного сыра. Мы еще порыбачили.       — Ты слышала что-нибудь во время рыбалки?       — Гарри пописал в воду, и раздался громкий звук, — хихикнула Лея.       — Это все, что ты слышала?       — Еще он пукнул, — прошептала Лея.       — Есть еще что-нибудь, о чем я должна спросить тебя, Лея?       Девочка наклонила голову и посмотрела в потолок. — Нет.       — Возможно, ты вспомнишь еще что-нибудь, — сказал Уэнсдей. — Когда вспомнишь, расскажешь своей маме?       — Да, — Лея со вздохом опустилась в кресло.       Уэнсдей вытащила мягкую игрушку из кармана пальто.       — У меня есть кое-что для тебя. Возможно, нам придется поговорить еще раз, тебе и мне. Хорошо?       Лея обняла игрушку и заговорщически кивнула Аддамс: — Ты и я, — прощебетала она, сверкнув своей идеальной улыбкой с ямочками на щеках.       Уэнсдей подхватила девочку на руки и зарылась лицом в спутанные волосы Леи. Она вдохнула, всего на мгновение, теплый, свежий запах ребенка.       Разрывающее ощущение в груди усилилось, когда Уэнсдей понесла Лею вниз по лестнице. Она посадила ребенка на деревянную скамейку рядом с Гарри и протянула миссис Гейтс свою визитную карточку.       — Позвоните мне, если дети что-нибудь вспомнят. — Уэнсдей пришлось прокашляться. — Все, что угодно.       И она поспешила выйти, пока не стало слишком поздно.       — Что с ней? — гнусавый вой миссис Гейтс донесся до Уэнсдей, когда она протиснулась через вращающуюся дверь.       Пройдя по покрытому линолеумом коридору, Уэнсдей проскользнула в маленькую ванную комнату, спрятанную под редко используемой лестницей возле черного выхода, и заперла дверь.       Она осмотрела трещины на стене перед собой. Самая глубокая трещина решительно вела на север, прежде чем расколоться на паутинные вены, которые смутно кровоточили к северо-восточному углу.       Беседа прошла довольно успешно. Маленькая Лея была наблюдательной и любезной.       Уэнсдей смочила коричневое бумажное полотенце ледяной водопроводной водой и прикладывала его к глазам, пока боль в груди не утихла. Изучая свое отражение в пятнистом зеркале, Уэнсдей решила, что Энид права. Она не очень хорошо справляется.       Пережить эту встречу. А потом уйти. Это был короткий список. С этим списком она могла справиться.       Уэнсдей отперла дверь ванной и направилась в конференц-зал, повторяя свой список как мантру.

***