Притворство

***

      Уэнсдей проскользнула в комнату для совещаний и опустилась рядом с Кентом за стол. Напротив нее сидел опытный детектив Лукас Уокер, смачно обсуждавший вероятность того, что у новой секретарши были грудные имплантаты.       Уэнсдей не в первый раз решила, что никто не выглядит менее ангельски, чем Лукас Уокер. Его лысеющая короткая стрижка и облегающий торс коричневый костюм придавали ему вид профессионального борца, одетого для позднего завтрака.       Она впервые видела молодого человека со свежим лицом и темной стрижкой бойскаута, сидевшего рядом с Уокером.       — Что она здесь делает? — Лукас неловко поерзал на месте. — Я думал, она ушла со службы.       Уэнсдей решила проигнорировать эту реплику, но Кент оторвал взгляд от папки и усмехнулся, обнажив щербатую улыбку: — Что случилось, Уокер? Твои яйца все еще синие после дела Вигглсворта?       — Ты, хитрожопый ирландский ублюдок! — Уокер с поразительной скоростью вскочил со стула и бросился на Кента.       Кент выронил папку и отодвинул стул, когда Уокер плюхнулся животом на стол для совещаний. Кент, как кот, следил за его следующим ходом, но Лукас уже закончил. Он тяжело опустился на стул и провел носовым платком по своему бугристому лбу.       Кент отодвинул стул обратно к столу, поднял папку с пола и продолжил чтение.       Некоторые вещи не изменились за год, проведенный Аддамс на Нантакете. Кент по-прежнему дразнил, Уокер по-прежнему кусался.       Темноволосый незнакомец не сводил с нее глаз. Уэнсдей, избегая серьезного взгляда молодого человека, скользнула глазами вокруг стола для совещаний, чтобы поближе рассмотреть глянцевые фотографии, прикрепленные к доске объявлений.       — Доктор Аддамс. — Ксавье решительным шагом вошел в комнату. — Познакомьтесь с детективом Аяксом Петрополусом. Это первый день Петрополуса в отделе убийств.       — Доктор, — голос молодого человека был неуверенным, когда он встал, чтобы пожать руку Уэнсдей.       — Она психиатр, — пренебрежительно хмыкнул Уокер.       Уэнсдей наблюдала, как изменилось мальчишеское лицо Петрополуса.       — Вы — та женщина, которая убила Бенни Джентиле. — Петрополус посмотрел на Уэнсдей с нескрываемым восхищением.       — И она чертовски опасна, — усмехнулся Уокер.       — Бенджамена Джентиле уже готовили к аресту, когда он потянулся за табельным оружием полицейского, производившего арест. — голос Ксавье был резким, предупреждающим Уокера о том, что нужно завязывать. — Доктор Аддамс случайно оказалась там и применила стандартный полицейский удушающий прием.       Петрополус уставился на Уэнсдей. — Но… Вы такая… миниатюрная.       — Брюс Ли был всего пять футов и четыре дюйма. — Кент улыбнулся, глядя на Уэнсдей, как гордый родитель. — Доктор Аддамс — наш собственный маленький защитник-невидимка. Вне поля зрения. — он добавил жест рукой для выразительности и указал костлявым пальцем на Уокера. — Кстати, по этому делу не было выдвинуто никаких обвинений. Бенни был педофилом. Изнасилование и жестокое обращение с ребенком, помнишь тот приговор, Уокер? Настоящий кусок дерьма. Она оказала миру услугу.       Детектив Петрополус продолжал смотреть на Уэнсдей круглыми глазами. Она встретилась с ним взглядом по профессиональной привычке, но сердце у нее не лежало к этому. Тема Бенни Джентиле угнетала ее.       — Аддамс? — рот новобранца растянулся в широкую ухмылку. — Вы дочь Гомеса Аддамса! — он выглядел так, будто только что выиграл в лотерею.       — Заткнись и сядь, Петрополус. — Ксавье весь напрягся при упоминании имени Гомеса. Уэнсдей списала это на профессиональную ревность. Она подумала, что это тоже не изменилось.       Уэнсдей притворилась, что читает что-то в своем блокноте, но чувствовала, как молодой Петрополус обдумывает эту новую информацию.       Ксавье захлопнул дверь и проинформировал команду о ходе расследования. Когда он закончил, наступила короткая пауза. Затем, казалось, все заговорили одновременно.       — Пруд Буллоу! — выпалил Петрополус. — Я играл в хоккей на этом пруду зимой! — он покраснел и провел рукой по темному вихру. — Когда был ребенком, я имею в виду.       — Я купался там голышом со своей первой женой, — влез со своей репликой Кент.       — Почему пруд Буллоу? И как раз перед марафоном? — Уокер, казалось, был искренне озадачен.       Уэнсдей внутренне согласилась с Лукасом. Пруд Буллоу действительно казался неподходящим местом для обнаружения трупа. Это было все равно, что найти его у себя на заднем дворе.       Ксавье поправил плечевой ремень кобуры. — Есть что-нибудь от допроса детей?       Кент сказал: — Гарри Гейтс и его сестра Лея покинули дом своей матери на Пульсифер около трех часов утра и прошли примерно полмили до пруда Буллоу, где они рыбачили вдоль восточного края. Гарри сообщает, что все время был в наушниках, он слушал свой iPod. Я попросил его показать мне, насколько громко. — Кент поморщился. — Это было так громко, что барабанные перепонки лопались. Сказал, что его сестра дернула его за руку, примерно через двадцать пять минут после прибытия, жалуясь на наживку. Он дал ей еще колбасы, они порыбачили минут десять, прежде чем собраться и отправиться домой. Они пошли по Декстер-стрит, срезали путь через лес, где Гарри нашел тело. Он позвонил матери, дети поспешили домой. Вот и все. Говорит, что, кроме тела, он никого не видел, никого не слышал, никого не учуял.       — Видел ли он какие-нибудь автомобили, грузовики, велосипеды?       — Ответ отрицательный.       Ксавье повернулся к Уэнсдей. — А что насчет девочки?       — Лея видела женщину и мужчину. Послушайте. — Уэнсдей прокрутила запись допроса для детективов.       — Шесть футов, спортивного телосложения, одет в черное, низкий голос. И это все? — Ксавье провел рукой по волосам. — Мы пригласим художника, посмотрим, что придумает девчонка.       — Лея сказала, что они оба были в капюшонах. Она не могла разглядеть их лиц. На жертве была толстовка с капюшоном. Это подтверждает историю девочки. Вероятно, лучшее, что мы получим, — это набросок телосложения.       Уэнсдей наблюдала, как Ксавье двигает челюстью, и это свидетельствовало о его разочаровании.       — Не надо, — подумала она. — У вас есть место преступления в лесу, и нет пространственных связей между убийцей, жертвой и местом происшествия. И это убийство совершено путем удушения, поэтому ни пуль, ни гильз, ни веревок, ни ножей — и, если убийца был в перчатках, то никаких отпечатков пальцев.       Уэнсдей спохватилась. Пусть детективы ищут ответы. Она была здесь, чтобы провести предварительные допросы. И все.       — Уокер, Петрополус. Допросите каждого жителя. Стучитесь в любую дверь. — Ксавье воткнул красную булавку в настенную карту Ньютона. — Всегда кто-то не спит среди ночи, пялится в окно.       Ньютон на карте имел форму сжатого кулака, а красная булавка торчала в самом центре.       Уокер фыркнул, услышав это задание, и встал. Он бросил на Уэнсдей злобный взгляд и поплелся к двери.       — Доктор Аддамс. — Петрополус остановился у кресла Уэнсдей и прочистил горло. — Для меня было бы большой честью поговорить с Вами о Вашем отце. Он — мой герой.       — Петрополус, — процедил Ксавье. — Ты хочешь выйти из этой комнаты со всеми своими зубами?       Петрополус непринужденно отдал честь Уэнсдей и побежал вслед за Уокером.       Ксавье расстегнул кобуру и положил ее на стол для совещаний. Скрытый ствол «глока-малютки» указывал на свободное кресло Петрополуса.       — Новички, — усмехнулся Кент. — Их надо любить.       — Проверь отчеты о пропавших людях. — Ксавье бросил Кенту зеленую папку и выглянул в узкое окно. — Чертов туман.       Первые двадцать четыре часа расследования были критическими. Время без удостоверения личности было потрачено впустую.       Кент одарил Уэнсдей улыбкой и ушел. Она встала, чтобы последовать за детективом, но Ксавье загородил дверь своим телом.       — Мне нужно послушать интервью Леи, Ксавье. Может, мы что-то упустили. — Уэнсдей порылась в журнале в поисках адреса ребенка. Записала ли она его?       — Это может подождать пять минут, — Ксавье взял журнал из ее рук. — Я ждал год.       Уэнсдей съёжилась от боли в его голосе. Ей нужно было сосредоточиться на Лее, но она чувствовала, как Торп тянет ее, словно подводное течение. Невидимый, но опасный.       Словно по сигналу, в дверном проеме появился Алекс Дистал. Начальник полиции Ньютона был крупным мужчиной, внушительной комплекции, с гордой гривой волос цвета соли с перцем, зачесанных назад со лба. Морщины на его лице были глубже, чем помнила Аддамс, а цвет лица более румяным. Но он все равно был похож на рассерженного льва, который вот-вот зарычит.       — Сэр, у нас личный разговор, — Ксавье стоял на своем.       — О’Тул только что получил наводку на личность убитой женщины, — прорычал Алекс Ксавье. — Куй железо, пока горячо.       Уэнсдей узнал эту фразу: «Куй железо, пока горячо».       Алекс указал на нее и сказал: — Ты. В мой кабинет. — он резко повернулся и ушел.       Уэнсдей осторожно обошла Ксавье. Чем он пах? Апельсинами и табаком? Она направилась в кабинет шефа, оставив Торпа одного в комнате для совещаний.       Почему, задавалась она вопросом, ее внезапно сбил с толку запах апельсинов и табака?

***

      — Тебе нравятся итальянские сосиски? — Алекс поднял связку сырых колбасок. — Я сделал их сам.       Уэнсдей стояла перед массивным столом шефа из красного дерева и пыталась любоваться мясом, но мысли ее были о Ксавье.       — Боже мой, твой отец любил итальянскую еду. — Алекс повесил сосиски на золотой торшер с гусиной шеей и опустился в кресло. В офисе витал аромат орегано.       — Когда Гомес приезжал в город, мы отправлялись в «Джузеппе» за итальянскими закусками. Лучшее, что есть на озере. — он жестом пригласил Уэнсдей сесть. — Как давно не стало Гомеса?       «Как давно не стало Гомеса?»       Уэнсдей села. Этот конкретный вопрос всегда приводил к одному и тому же разговору, и пытаться избежать его было бессмысленно.       — Четыре года назад, — ответила Уэнсдей. — Отец умер четыре года назад.       — Он был еще в расцвете сил! — шеф посмотрел на фотографию Гомеса в рамке, висевшую на стене рядом с креслом Уэнсдей. На снимке, сделанном на церемонии награждения, было видно зернистое изображение того, как ее отец пожимает руку президенту.       — Ты помнишь Гомеса в те дни? — глаза Алекса смотрели вдаль. — Работал над двумя дюжинами убийств одновременно, летал по всей стране. Черт, по всему миру, некоторые из этих дел. — он откинулся на спинку стула. — Дело Хилли? Благодаря личному составу Гомеса это дело получило широкую огласку. Блестяще.       — Отец много работал, — признала Уэнсдей.       — Шестнадцать девушек были убиты всего за два месяца, — начал перечислять Алекс, словно в молитве, — Пока Гомес не уложил его одним выстрелом в лоб.       Шеф выглядел довольным, как будто он лично участвовал в убийстве.       Но Уэнсдей вспомнила комментарий Гомеса о стрельбе в Хилли. — Монстр покончил с собой, — сказал он тогда. — Я просто нажал на курок за него.       Уэнсдей об этом не упомянула. Зачем портить настроение шефу?       — Знаешь, мы с твоим отцом были большими друзьями. Впервые мы работали вместе около ста лет назад над расследованием убийств в Бэк–Бэй — твой отец был новичком, только что из Квантико. Бостон был его первым местом работы на местах, это был мой первый год в бостонском отделе по расследованию убийств. Черт возьми, мы тогда были просто сопляками.       — Мой отец занимался убийствами в Бэк-Бей? — Уэнсдей была поражена. Гомес никогда об этом не говорил.       — О, да. Твой отец был новичком в Бостоне, приехал с новеньким блестящим значком и своим «Смит-энд-Вессоном. — Алекс неловко рассмеялся. — В те дни Гомес был настоящим фанатиком, работа была для него всем. Женщины его даже не интересовали. За это он и получил свое прозвище. Пока, конечно, не встретил твою маму.       Уэнсдей знала эту историю, но позволила ему говорить.       — В те дни все думали, что Гомес сумасшедший. Система составления профиля убийств? Он изобрел этот термин, ты знаешь. Никто даже не знал, что такое «профилирование», за исключением пары преподавателей социологии и криминологии в Квантико. — Алекс покачал своей львиной головой. — Социология, ради бога. Кто бы мог подумать? — его голос стал мрачным. — После того, как мы раскрыли убийства в Бэк-Бэй, Аддамс пытался уговорить меня присоединиться к бюро.       — Высокая оценка в устах отца.       Шеф пожал плечами в ответ на комплимент. — Гомес позвонил мне снова, когда его повысили до начальника подразделения, и спросил, не хочу ли я присоединиться. Я остался в местных правоохранительных органах, ни о чем не жалею. — Алекс покачал головой. — Но мы с твоим отцом всегда говорили на одном языке.       Действительно, на одном языке.       Александр Дистал, сын ирландского полицейского из Саути и матери-итальянки из Лейк-Сити. Двадцать лет проработал в полиции Бостона. Его стремительный взлет от поджога до отдела нравов и убийств сопровождался столь впечатляющим послужным списком арестов, что на улицах его прозвали Терминатором. Его известность среди коллег-офицеров укрепилась после того, как он уговорил вооруженного убийцу полицейского сдаться во время шестичасового противостояния в Чарльзтауне.       Некоторые говорили, что уход Алекса Дистала из отдела убийств Бостона в полицейский департамент Ньютона был своего рода неофициальной отставкой. Но они никогда не говорили ему этого в лицо.       — Было не так много людей, которых мой отец искренне уважал, — сказала Уэнсдей.       — И яблоко от яблони недалеко падает.       — Прошу прощения?       — Ты напоминаешь мне своего отца, вот и все. — шеф указал на фотографию Гомеса. — Ты многое видишь, Уэнсдей. То, как Гомес смотрел на вещи. Ты такая же, как твой отец. Умная. Но не все такие глубокие, как ты. Этого не всегда бывает достаточно. Ты должна работать над собой.       Уэнсдей не понравилось направление, которое принял этот разговор. Дистал собирался оседлать свою любимую лошадку и подбодрить ее, сказав, что она — политическое животное. Она никогда не хотела такой жизни, как и отец. — Я просто допрашиваю людей, Алекс.       Шеф взял нож для вскрытия писем в форме меча и провел толстым пальцем по лезвию.       — У тебя мощные внутренние критики. Не воспринимающие собственные способности всерьез. — он пожал плечами. — Это свойственно всем. Женщина, работающая в мужской профессии. Но твой послужной список говорит сам за себя, Уэнсдей. Это не секрет. Ты работаешь над делом и это дело раскрывается. — Алекс глубоко вздохнул. — Ты скромная. Как твой отец.       Это маленькое понимание, казалось, придало Алексу энергии, и он вскочил со стула.       — Но ты такая чертовски худая. Тебе нужно кушать. Нарастить немного мяса на эти косточки. — он снял с лампы связку сосисок и положил их в коричневый бумажный пакет из бакалеи. — Возьми это домой. Поджарь на сковороде с небольшим количеством оливкового масла около двадцати минут. — Дистал протянул пакет Уэнсдей. — И добавь чесночную пасту!       Она вежливо кивнула и приняла подарок. Учитывая количество красного мяса, которое она обычно употребляла, упаковки сосисок от шефа ей должно хватить на сколько? На пять лет?       — Кстати, — Уэнсдей постаралась говорить непринужденным тоном. — Я отказываюсь от участия в этом деле. Я не могу работать с Торпом. Я думала, что смогу. Извините, что прерываю работу вот так.       Шеф тщательно вытер руки салфеткой и начал перекладывать стопку папок на своем столе.       Аддамс была воодушевлена его молчанием и продолжила. — Я расскажу Кенту об утреннем собеседовании. Я просто не готова возвращаться к работе.       — Ты можешь не торопиться. У тебя будет столько времени, сколько тебе нужно. Но сделай это после того, как это дело будет раскрыто.       Уэнсдей ринулась вперед. — Все сложно. Ксавье дышит мне в затылок. Уокер меня ненавидит. Мне нужно больше времени. — Уэнсдей сунула руку в карман пальто и погладила детский свитер.       — Пойдем со мной. — Алекс встал и вышел из комнаты такой походкой, которая всегда напоминала Уэнсдей Джона Уэйна.       Она схватила пакет с сосисками и последовала за ним по коридору в темную, тесную комнату, которую она никогда раньше не видела.       Алекс щелкнул выключателем и жестом пригласил ее сесть. Комната была освещена светом компьютерной карты Ньютона, широко проецируемой на стену.       — Stat Com, — сказал он. — Разработано несколько лет назад полицией Нью-Йорка. Мы передаем все данные о преступлениях Ньютона нашим людям в отделе анализа и картирования преступлений — гражданским лицам — экспертам в использовании географических информационных систем. Изнасилования, нападения, убийства, — объяснил он, — Разбитые на те, которые совершены с применением огнестрельного оружия, бытовые или небытовые, кражи со взломом, классифицированные как бытовые или коммерческие, кражи, классифицированные как розничные, личные или автомобильные. — Дистал указал на стену. — Эти ребята дают нам карты, как эта.       Уэнсдей просмотрела знакомую схему улиц и деревень Ньютона, покрытую неправильными скоплениями шестиугольников и треугольников.       — Шестиугольники показывают жилые улицы и торговые центры, где воры взломали автомобили, — объяснил начальник. — Треугольники показывают, где наши офицеры отреагировали целенаправленными патрулями. Чем ближе перекрытие…       — …тем больше снижается количество взломов автомобилей, — закончила за него фразу Уэнсдей.       Она, как ученый, оценила силу такого рода обратной связи. Поведение преступников и работа полиции визуально сопоставлялись. Мило.       — Только в этом году у нас на тридцать шесть процентов сократилось количество взломов автомобилей. — Алекс явно гордился своей новой игрушкой. Он нажал клавишу на доске, и на карте вспыхнул новый кластер фигур. — Кражи со взломом в жилых помещениях, снизилось на двадцать восемь процентов. — Дистал снова нажал клавишу, и появился еще один кластер. — Аресты по невыполненным ордерам? Рост на сто тридцать девять процентов!       — Триумф научного метода, — кивнула Уэнсдей.       Шеф выключил компьютер, и они сели вместе в темноте. Офицеры, проходившие по коридору, отбрасывали тени на стену перед Уэнсдей. Она наблюдала, как они дрейфовали взад и вперед, словно тени Платона.       — Я знаю, что ты пережила, — сказал Алекс. — Ты потеряла ребенка. — казалось, его голос упал на октаву. — Хоронить детей — это тяжело. Возможно, это самое тяжелое.       Понимает ли он, гадала Уэнсдей? А если понимает, то что? Она не хотела ничего, кроме как сидеть в этой темной комнате. Она хотела сидеть в этой темной комнате вечно.       — Слушай внимательно, девочка. Выслушай меня. — голос Алекса был твердым. — Местные новости уже называют это убийством в Хартбрейк-Хилл, и это только начало. Двести новостных агентств со всей планеты приехали в город на Бостонский марафон, и они пускают слюни, как гиены. Помнишь девушку, убитую на Арубе? Одна кабельная сеть крутила эту историю каждый день в течение двух лет, превратив это конкретное полицейское управление в международную шутку.       Алекс вытащил из нагрудного кармана сотовый телефон. — Кто-то там думает, что может убить женщину в центре этого города и остаться безнаказанным. — он ударил себя кулаком в грудь. — Только не в моем городе!       Он наклонился к Уэнсдей. — Ты можешь поступить как трусиха и спрятаться на Нантакете. Или ты можешь найти этого убийцу. Твое решение. Я знаю, какое ты выберешь.       Алекс надел бифокальные очки в черепаховой оправе и набрал номер на мобильном телефоне.       Вот было всегда.       Уэнсдей встала. Комната поплыла вокруг нее. Она попыталась вспомнить, когда она в последний раз ела. Завтракала? Обедала, вчера?       Алекс разговаривал по телефону с мэрией, полный елейного дружелюбия. — Расслабься, Джон. Мои лучшие люди занимаются этим делом.       Он прикрыл трубку рукой и громко прошептал Уэнсдей: — И дай мне знать, что ты думаешь об этой колбасе. Это мой новый рецепт.       Уходя, Уэнсдей хлопнула дверью. Звук разнесся по залу, словно выстрел.

***