Притворство

***

      — Ты за рулем, — через плечо крикнула Уэнсдей Кенту. Она сбежала по ступенькам, перепрыгивая через две, на улицу.       Туман сменился серыми облаками, низкими и угрожающими. Но влажный воздух согревал лицо Уэнсдей, и она поняла, что чувствует небольшое облегчение.       Синий Crown Vic был незаконно припаркован в автобусной зоне напротив Dunkin' Donuts. Темный вихор Петрополуса покачивался на ветру, когда он держал дверь открытой для Уэнсдей. Она скользнула на пассажирское сиденье, а Кент повернул ключ зажигания. Двигатель дважды кашлянул и завелся. Коричневая твидовая обивка источала затхлый запах, а полицейское радио трещало от указаний диспетчера. Петрополус забрался на заднее сиденье и прочистил горло.       — Молодой Петрополус играл со мной в «Двадцать вопросов» по ​​дороге сюда, и он хочет узнать все о тебе и твоем знаменитом отце. — Кент закурил «Мальборо» и ухмыльнулся, глядя на Уэнсдей. — Кажется, наш новичок — настоящий поклонник ФБР, он знает все имена. — его тон был насмешливым.       Уэнсдей просто сказала: — В бюро работает много хороших людей.       Кент выдохнул струю густого дыма в лобовое стекло и переключил передачу.       — Ты слишком долго пряталась в своем убежище в Нантакете, дорогая, — он влился в поток и направился на восток, в сторону Бостона. — Кажется, ты не слышала последних новостей. Оказывается, драгоценное ФБР твоего папочки завербовало членов ирландской мафии в качестве информаторов.       Уэнсдей равнодушно пожала плечами. Низкое мнение Кента о ФБР было обычным среди полицейских, и она не была настроена на серьезную защиту.       — Да, отставной спецагент ФБР Маркус Рурк, — продолжил Кент. — Двадцать два года в Бостонском бюро, осужден за рэкет и воспрепятствование правосудию в прошлый четверг. — он удовлетворенно хмыкнул.       Уэнсдей посмотрела на него пустым взглядом. Почему она должна беспокоиться о каком-то мошеннике-агенте?       Кент проехал на патрульной машине мимо тренировочного поля Гарварда на Солджерс-Филд-роуд.       — Оказывается, спецагент Рурк отправился в тюрьму, потому что он был виновен в том, что предупредил «Толстяка» Фицпатрика о готовящемся обвинении в рэкете. — Кент выехал на скоростную полосу и взглянул на Уэнсдей. — Вижу, я наконец-то привлек твое внимание.       Уэнсдей была ошеломлена.       «Толстяк» Фицпатрик был главой ирландской мафии Бостона. Убил два десятка мужчин и женщин во время своего правления террора в 80-х и 90-х годах — консервативная оценка, как говорят некоторые. «Толстяк» покинул город накануне предъявления ему обвинения и оставался беглецом в списке десяти самых разыскиваемых преступников ФБР, вместе с такими, как Усама бен Ладен. Но Фицпатрик был на свободе и, вероятно, жил на широкую ногу благодаря продажному агенту ФБР. Действительно ли бостонское бюро было настолько коррумпированным?       — Я полагаю, Рурк берет на себя вину за всех, кто в этом участвовал, — сказала Уэнсдей, размышляя вслух.       — Да, на суде над Рурком ходили разговоры о том, что другие агенты — и некоторые копы — принимали взятки от банды «Толстяка». — Кент провел патрульную машину под мостом Андерсона и свернул на Сторроу. — Слишком поздно привлекать к ответственности кого-либо еще. Срок давности и все такое.       Уэнсдей впервые была рада смерти Гомеса. Такая вопиющая коррупция в бюро смертельно ранила бы ее отца.       — Эй, дорогая, — тон Кента смягчился. — Все знают, что у твоего старика была безупречная репутация. Я просто заставляю тебя нервничать. Привычка, я думаю. Честно говоря, мы все немного завидуем покойному великому Гомесу Аддамсу. — он нажал на педаль газа, и патрульная машина набрала скорость. — Шеф думает, что Гомес ходил по воде. Но это делу не поможет. Я имею в виду с твоим Торпом.       — Или со мной, — подумала Уэнсдей. Но она приняла извинения Кента за подарок и сменила тему. — Как зовут жертву?

***

      — Имя убитой женщины — Лиза Лоринг. — Кент вел машину вдоль южного берега реки Чарльз. — Жила здесь. — он раскрыл папку и показал Уэнсдей адрес на авеню Содружества.       Имя жертвы было мелодичным, как песенка. Лиза Лоринг. Повторяя его про себя, глядя на Чарльз, Уэнсдей обнаружила, что ее воодушевляет вид реки. Она ощущалась как старый друг, приветствующий ее дома.       Неужели Лиза Лоринг гуляла по Чарльз во время перерывов в работе в лаборатории? Уэнсдей задумалась. Она жестом руки направила Кента к выезду с площади Кенмор, резко направо и налево на Шерборн. Еще один поворот направо привел патрульную машину в плотное движение.       Бостонский Университет расположился на Commonwealth Avenue от знака Citgo до гигантского дельтовидного рекламного щита «Ellis the Rim Man» возле студенческого гетто Allston. Тридцать тысяч студентов втиснулись в шумную, длинную в милю полосу учебных корпусов, коричневых песчаников и общежитий. Наполненный дешевыми закусочными, модными розничными магазинами и ночными клубами, кампус BU представлял собой городскую вселенную в вечном движении.       Кент вел крейсер на запад по Содружеству, лавируя между группами студентов и припаркованными в два ряда автомобилями. Алые знамена возвещали о присутствии университета от Кенмора до моста BU и дальше.       — Соседка Лизы — Дженна Уимс, она опознала тело. — Кент припарковался вдоль полосы коричневых песчаников. Он выскочил из патрульной машины и вытащил из багажника набор для снятия отпечатков.       Уэнсдей и детективы вошли в жилой дом в стиле королевы Анны под зеленым навесом и поднялись по пролету изношенных мраморных ступеней на второй этаж. Уэнсдей позвонила в звонок, и высокая молодая женщина ответила.       — Дженна Уимс? — Уэнсдей показала свое удостоверение личности и представилась.       Дженна повела команду в гостиную, где телевизор показывал прямую трансляцию марафона. Тусклая, разномастная мебель и грязный ковер были стандартной студенческой арендой.       Дженна, напротив, представляла яркий набор цветов. Фиолетовая футболка с черными черепами, туго натянутая поверх ее канареечно-желтой терморубашки, и розовая юбка из тафты, струящаяся вокруг ее коленей над черными и белыми полосатыми леггинсами. Фиолетовые клетчатые балетки подчеркивали невероятный ансамбль штрихами черной лакированной кожи на носке. Что-то в больших, бледных глазах Дженны и тонких светлых волосах заставило Уэнсдей подумать о недавно вылупившемся цыпленке, еще мокром от яйца. Девушке было двадцать четыре года, согласно папке Кента, но ее плоская грудь и длинноногое тело все еще несли неловкость подросткового возраста.       Дженна выключила телевизор и сжала пульт, прикрываясь им как защитным одеялом. Она указала на спальню Лизы Кенту и Петрополусу, которые начали собирать скрытые отпечатки пальцев.       Проходящий поезд сотряс здание громким грохотом.       — Как часто Вы это слышите? — спросила Уэнсдей.       — Что?       — Поезд.       — Каждые десять минут. — голос Дженны был гнусавым, как будто она боролась с простудой. — Это зеленая линия, от площади Кенмор до Бостонского колледжа. И обратно. — Дженна тихонько усмехнулась. — Сводила меня с ума, когда я только переехала. А теперь я ее даже не слышу.       Уэнсдей достала свой блокнот, и Дженна присоединилась к ней на диване; юбка из тафты издала тихий хруст.       — Когда я в последний раз я видела Лизу? В субботу. Она пришла домой около пяти часов. Я как раз принесла белье из прачечной и досмотрела конец «High Fidelity» на HBO. — Дженна фыркнула. — Она пришла вся сумасшедшая, носилась. Сказала, что расстается со своим парнем. Приняла душ, оделась и вышла из квартиры около девяти.       — Она казалась подавленной? Тревожной?       — Нет. Она была в хорошем настроении. Даже веселая. Кто веселится, когда расстается с кем-то? Я хотела услышать эту историю, но она меня отшила. Как всегда, — поправила себя Дженна. — Как всегда.       — Кто был парнем Лизы?       — Джуда Льюис.       — Прошу прощения?       — Джуда Льюис, — повторила Дженна. — Гитарист. У Вас странное выражение лица. Вы его знаете?       Если вы хоть раз бывали в блюзовых клубах Бостона, вы знали, кто такой Джуда Льюис. Он играл на гитаре в последовательных воплощениях своей блюзовой группы. Во время метели в канун Нового года несколько лет назад Уэнсдей слишком много выпила шампанского в House of Blues. Группа Льюиса выступала, оставались только стоячие места. Уэнсдей увидела гитариста, наблюдающего за ней со сцены. Притяжение между ними было мгновенным. Толпа скандировала обратный отсчет до Нового года, и к полуночи Джуда Льюис целовал Уэнсдей. Долгим, глубоким поцелуем.       — У Вас есть адрес Льюиса?       — Нет. У него есть место в Чарльстауне. Он играет в Genuine John's сегодня вечером. Прямо за углом отсюда. — Дженна нахмурила брови. — А может, и нет.       — Как давно Вы знаете Лизу?       — Шесть месяцев. Я из Манхэттена, через Сохо. Я получила степень бакалавра в Бостонском университете два года назад. Биология. Но я не хотела возвращаться домой. Я люблю биологию. Когда на биологическом факультете открылась вакансия канцелярского работника, я за нее ухватилась. — Дженна подергала нитку на юбке из тафты. — В октябре прошлого года я искала соседку по комнате, чтобы разделить с ней аренду, поэтому я разместила заметку на доске объявлений факультета. Лиза практически жила на биологическом факультете, как это делают аспиранты. Мы начали проводить время вместе. Она переехала на следующий день после Хэллоуина.       Дженна перешла в режим девчачьего разговора: — С Лизой поначалу было так весело. Мы ходили по всем клубам, танцевали в The Estate, Umbria, Royale. Заходили в Forever 21 или H&M, чтобы купить что-нибудь безумное. Я люблю весь этот модный хлам. Вещи в стиле семидесятых? Да ни за что! — она пренебрежительно фыркнула. — Пару месяцев назад мы нашли несколько прикольных платьев-футляров в Гармент-Дистрикт в Кембридже. По доллару за фунт! Мы серьёзно потратились.       Дженна с сомнением посмотрела на джинсы и свитер Уэнсдей. — Лиза, может, и была из Лос-Анджелеса, но ходила по магазинам как жительница Нью-Йорка, я ей это отдам. Когда у нее были деньги, конечно. — Дженна почесала голову пультом.       — Только когда она переехала, я узнала о финансовых проблемах Лизы. Ее стипендии для научных исследований оплачивались, но их не хватало на жизнь. Мама ей не помогала. Ее отца даже не было на фото. — Дженна искоса посмотрела на Уэнсдей. — Там были серьезные проблемы. Я думаю, она жила на кредитные карточки.       — Лиза считала, что это нормально — обманывать меня с арендной платой, потому что мы были так называемыми друзьями. — тонкие губы Дженны неодобрительно надулись. — По правде говоря, она знала, что мои родители помогут мне, если я не заплачу в конце месяца.       — Знаете ли Вы, куда Лиза могла пойти в прошлую субботу? С кем она была?       — Я знаю, что она делала прическу в Duquette's в Newton Centre. Маникюр тоже. Она устроила целое представление, показывая мне свои ногти, сказала, что подобрала лак под цвет волос. Впервые в жизни.       — Первый маникюр в жизни?       — Боже, нет. Лиза тратила целое состояние на свои волосы и ногти. В субботу я впервые увидела ее с красным лаком для ногтей. Обычно она ходила с французским маникюром, говорила, что он держится дольше. Лабораторные работы и все такое. — ногти Дженны были обкусаны до мякоти пальцев. Она заметила, что Уэнсдей смотрит на них, и сжала пальцы в ладонях.       — Была ли Лиза от природы рыжей?       — Да, но она всегда делала мелирование. Она ходила к одному и тому же парикмахеру с тех пор, как приехала в Бин. Его зовут Франсуа, он владеет целой сетью салонов «Дюкетт». — Дженна закатила глаза. — Этому парню около ста лет, серьёзно. Франсуа из Сиконка.       — Лиза провела здесь ночь в пятницу?       — Нет. Она была здесь в пятницу утром, рано утром. Она ушла в лабораторию около шести тридцати, сразу после того, как я встала. До биологического факультета BU идти около пятнадцати минут. Вероятно, она остановилась выпить кофе по дороге.       — И когда только она попала в лабораторию?       — Лиза запускала своих крыс в семь часов утра каждое утро с понедельника по пятницу.       — Это ведь ужасно рано, не правда ли? Для проведения экспериментов?       — Точно.       — Вы когда-нибудь ходили с ней в лабораторию?       — Боже, нет. Я ненавижу исследования. Крысы вызывают у меня мурашки.       — Вы видели Лизу снова в пятницу, после того как она ушла из квартиры?       — Да, у нее были приемные часы. С часу до двух тридцати. Я с ней не разговаривала, но слышала, как она спорила с Горацио в своем кабинете. Это профессор Горацио Фиск, она работала в его лаборатории. Не знаю, о чем они спорили. Дверь кабинета Лизы была закрыта.       — Лиза встречалась с кем-нибудь, кроме Льюиса?       — Я так не думаю. Но просто чтобы Вы знали, — голос Дженны понизился, — Льюис был ее парнем, а Лиза играла с парнями на постоянной основе. Я имею в виду, она использовала то, что у нее было, чтобы получать вещи от мужчин. Вы знаете этот тип.       Действительно, Уэнсдей хорошо знала этот тип. — Можете ли Вы привести мне пример, Дженна? Что-то конкретное?       — Конечно. Идеальный пример. Лиза в прошлом году изучала статистику в аспирантуре. Я всегда знала, когда она застряла на задании, потому что она улыбалась и смеялась со Стэнли Грабовски. Аспирантка, увлекающаяся вычислительной генетикой.       — Раз за разом я наблюдала, как Стэнли помогает бедной маленькой Лизе с домашним заданием. А потом она не уделяла ему ни минуты внимания. До следующей недели, когда ей снова понадобилась его помощь. Она встряхивала волосами и хихикала, выкрикивая его имя. Меня от этого тошнило. Серьезно. Этот противный смех можно было услышать по всему коридору.       Дженна выгнула бледную бровь. — А потом еще есть профессор Горацио. У него был такой стояк на Лизу. Совершенно отвратительный.       Кент протирал пыль с отделки вокруг дверного проема спальни, но он поднял глаза, когда Дженна развела свои длинные руки в жесте замешательства и сказала: — Можно подумать, что такие умные парни, как Горацио Фиск и Стэнли Грабовски, могли бы понять, когда их использует женщина, не так ли? Что в этом такого? — Дженна бросила на Кента обвиняющий взгляд.       Кент улыбнулся и пожал плечами. Уэнсдей знала, что Кент не питал особых иллюзий по этому поводу. В конце концов, этот человек был в третьем браке.       Уэнсдей спросила: — Лиза флиртовала с другими мужчинами?       — Это как спросить, дышала ли она. Просто Лиза такая. Патологическая, на самом деле. — Дженна потянула за колени свои леггинсы. — Все дело было в ее рыжих волосах. Куда бы мы ни пошли, парни пялились на нее. Приставали к ней. — Дженна устроилась на диване, скрестив руки и сгорбившись, в позе капризного ребенка. — Я думала, блондинкой быть веселее.       Уэнсдей могла представить Дженну и Лизу, вместе тусующихся по клубам в Faneuil Hall или Theatre District. Обе, бок о бок, потягивают напитки под пульсирующими стробоскопическими огнями — коктейли с названиями вроде «Секс на пляже» или, может быть, «Красная смерть». Бледная Дженна, навсегда затмённая более яркой, горячей Лизой.       — У Лизы были занятия в спортзале? — спросила Уэнсдей.       — Она бегала. Пять миль в день, иногда больше, если тренировалась. Сказала, что либо бегать по пять миль каждый день, либо блевать каждый день. — Дженна проиллюстрировала это, засунув указательный палец в открытый рот.       — По какому маршруту она бегала?       — Всегда по Содружеству. Для нее это было как религия. Ей нравилось бегать мимо статуи на Холме разбитых сердец. Она говорила, что это ее вдохновляет.       Уэнсдей знала эту статую. Это был Джонни Келли, местная легенда, участвовавший в более чем шестидесяти Бостонских марафонах, даже победивший пару раз. На самом деле это была двойная статуя. Молодой Джонни и старый Джонни бежали рука об руку. Она стояла на северо-западном углу улиц Коммонвелт и Уолнат, менее чем в двухстах ярдах от места, где было найдено тело Лизы.       — Кто-нибудь был зол или расстроен из-за поведения Лизы?       — Нет, я никого не могу вспомнить. Но, как я уже сказала. Когда она переехала, она как бы бросила меня. Она использовала меня для квартиры. Она была потребительницей. Сукой, на самом деле. — Дженна украдкой огляделась и прошептала: — Думаю, мне не следует говорить плохо о мертвых.       Кент вошел в гостиную и кивнул Уэнсдей, что было знаком того, что скрытые отпечатки были собраны. Петрополус последовал за ним, бросив взгляд на Дженну и погладив свой вихор.       — Не возражаете, если я осмотрюсь? — Уэнсдей оставила Дженну с детективами и вошла в спальню Лиза. Она закрыла за собой дверь.       В маленькой комнате доминировала кровать размера queen-size, завернутая в мятые розовые простыни. Белые стены были голыми, за исключением рваного плаката с изображением горизонта Лос-Анджелеса, приклеенного над изголовьем.       На столе под выходящим на юг окном стояли черный ноутбук, настольная лампа, степлер, керамическая чашка, забитая ручками и карандашами, скелет из фильма «День мертвых», держащий гитару, и маленькая черная шкатулка для драгоценностей с бирюзовой инкрустацией. Подняв крышку, Уэнсдей обнаружила ожерелье с драгоценной буквой «L», набор колец для костюмов и связку ключей.       Уэнсдей вытащила ключи из коробки. Это была громоздкая коллекция, нанизанная на разные цепочки, которые все были прикреплены к одному розовому шнурку. Уэнсдей насчитала восемнадцать ключей; четырнадцать из них были стандартными университетскими, на каждом были выгравированы буквы и цифры и этикетка с надписью: «ДЕЛАТЬ ДУБЛИКАТ ЭТОГО КЛЮЧА НЕЗАКОННО». Остальные четыре были поменьше, вероятно, ключи от квартиры, может быть, от машины? Уэнсдей сунула их в карман пальто.       Телевизор с DVD-плеером стоял на низком столике рядом с дверью. Уэнсдей нажала кнопку, и плеер выдал фильм «Титаник». Наверху телевизора красная свеча-столбик соседствовала с щипцами для завивки и керамической щеткой для выпрямления волос. Рядом с телевизором на книжном шкафу стояли полки с джинсами, футболками и толстовками, большинство с этикетками Gap или Abercrombie and Fitch. В карманах джинсов нашлись использованные салфетки Kleenex и пустая обертка от жвачки.       Плетеная корзина на самой нижней полке была переполнена бюстгальтерами, нижним бельем и стрингами всех цветов радуги.       Уэнсдей держала в руках зеленое атласное бюстье, белье, которое продается как свадебная одежда. Оно имело форму песочных часов и розовые оборки по краям, с застежкой сзади, которую, должно быть, нужно было зашнуровать. Или расшнуровать. Это была такая вещь, которая обычно включала в себя соответствующие стринги или трусики, но Уэнсдей не смогла найти ни того, ни другого в корзине.       В комнате не было шкафа. Несколько мини-юбок, пара темных брюк, красное гавайское платье-халтер и плащ висели на металлической вешалке для одежды, втиснутой в угол рядом с кроватью. Под вешалкой Уэнсдей обнаружила пару леопардовых балеток Ralph Lauren с тонкими черными ремешками на щиколотке.       На встроенной полке слева от изголовья лежали два нелепо толстых учебника биологии, издание Mensa со словесными играми и головоломками в твердом переплете, текст по статистике, фотография Лизы и двух других женщин на лодке в рамке, потрепанный экземпляр «Девяти рассказов » Сэлинджера, «Девушка с татуировкой дракона» Стига Ларссона, энциклопедия магических заклинаний, потрепанный компакт-диск Dido No Angel и компакт-диск Delirium Karma.       Уэнсдей вытащила каждую книгу по одной и пролистала страницы. Ничего. Пока она не добралась до энциклопедии магических заклинаний, которая принесла бумажную салфетку с логотипом местного ресторана Papa Razzi и клочок блокнотной бумаги со словами, написанными от руки карандашом: «А) СКАЖИ МИСТЕРУ ВЭЙПЕР, ЧТО ГАЗОКИСЛОРОДНОЕ ОКИСЛЕНИЕ В НОРМЕ»       Уэнсдей пошла в гостиную и показала Дженне записку.       — Да, это почерк Лизы. Она всегда писала заглавными буквами. Она никогда не упоминала мистера Вэйпера. Это имя я бы запомнила.       Уэнсдей сунула записку и бумажную салфетку в карман и вернулась в спальню.       В книге магических заклинаний, на той же странице, где были записка и салфетка, кто-то обвел набор инструкций для английского колдовского мешочка: «Сшейте вместе два одинаковых красных тканевых сердца. Наполните их гвоздикой, корицей, бутонами роз и жемчужиной, смоченной в менструальной крови. Вышейте свои инициалы, инициалы любимого человека и слова «Я люблю тебя». Подарите тому, кого любите».       Английский колдовской мешок? Вот это экзотика.       С другой стороны, они сжигали ведьм на костре всего в тридцати милях к северу от Бостона, в Сейлеме. Или, может быть, они вешали ведьм. Уэнсдей не помнила.       С другой стороны кровати на тумбочке стояла будуарная лампа, золотой тюбик помады в оттенке Sugar Daddy Pink, пустая обертка от Snickers, MP3-плеер Sony с прикрепленными наушниками, розовый флакончик лосьона для рук Victoria's Secret, пахнущего розами, CD Dido Life for Rent, синий пластиковый контейнер с противозачаточными таблетками, нераспечатанные, пакетик с двумя кусочками темного шоколада Godiva, мятый корешок билета на «Беовульф», баночка лака для ногтей OPI с надписью «Любовь на Красной площади», крошечный плюшевый щенок далматина с кожаным носом, полупустая бутылка воды Evian и флакон духов Chanel Allure. Уэнсдей распылила немного духов в воздух: жасмин с ноткой ванили. Женственный аромат.       Но где же была сумочка Лизы? И что насчет ее мобильного телефона?       Уэнсдей не помнила чтобы видела его на месте преступления. Лиза взяла с собой свой телефон, когда бежала? Или он остался у ее убийцы?       Уэнсдей подняла розовый рюкзак Jansport с пола рядом с кроватью и расстегнула самый большой карман. В нем лежала пачка журнальных перепечаток и черный бюстгальтер для бега. В меньшем кармане лежала пара спортивных носков. Самый маленький карман был пуст. Никакого телефона. Никакой сумочки.       Перешагнув через флисовые сапоги и пару розовых мюлей, Уэнсдей вытащила из изголовья кровати компакт-диск Dido и сунула его в карман своего плаща.       Она вернулась в гостиную и протянула Дженне свою визитку.       — Если вспомните детали, когда подумаете о Лизе, о том, что она делала в последний месяц, что отличалось от ее обычного распорядка. Звоните мне, ночью или днем, даже если это не кажется важным.       — Конечно. — Дженна указала на телевизор пультом и щелкнула. Прежде чем экран потемнел, Уэнсдей мельком увидела одинокого бегуна, бежавшего вдоль подножия Холма Разбитых Сердец.

***