Притворство

***

      Уэнсдей нацарапала несколько быстрых заметок, пока Кент разворачивался, направляя Crown Vic на восток по Commonwealth. Он повернул направо через несколько кварталов после моста BU, сразу за CVS, и проехал по узкой улице.       Команда оставила патрульную машину на обочине и вошла в современное кирпичное здание с позолоченной табличкой, на которой было написано «Биологические исследования». Уэнсдей нашла номер комнаты на втором этаже.       — Он весь твой, дорогая, — прошептал Кент.       Из-за деревянного стола на них смотрел человек, который, казалось, тонул в документах. Рукописи, научные журналы, книги и газеты покрывали почти каждую поверхность комнаты.       — Профессор Горацио Фиск? — Уэнсдей сверкнула удостоверением и представила детективов. Профессор наклонился вперед и вяло пожал ей руку. Нимб тонких седых волос плыл вокруг его лысеющего черепа, а его покатые плечи, казалось, провисли под тяжестью серой куртки в елочку.       — Судебный психолог? — мужчина с сомнением посмотрел на Уэнсдей через очки в черной оправе. — Я бы принял Вас за студентку.       Его произношение было отрывистым, несмотря на легкую шепелявость. — Как так получается, что мир молодеет с каждым годом? — профессор откинулся на спинку стула и с недоумением посмотрел на Уэнсдей.       Она ободряюще улыбнулась.       — Вы здесь из-за бедной Лизы Лоринг, конечно. Боже мой, с чего мне начать? — профессор безрезультатно ткнул в стопку бумаг перед собой. — С самого начала, я полагаю. Я познакомился с Лизой четыре года назад. На сессии стендовых докладов на конференции в Ла-Хойе, она просто подошла ко мне и представилась. Она была в костюме, очень строгом для студентки. — профессор посмотрел на джинсы Уэнсдей. — Я помню, что цвет ее костюма как раз подходил к ее зеленым глазам. Довольно поразительно. И все эти рыжие волосы, ниспадающие на спину, ну…       Он приложил палец к отвисшей щеке. — В тот вечер на одной из тех вечеринок в честь конвенции мы с мисс Лоринг выпили по бокалу мерло. Она была, несомненно, самой привлекательной женщиной в зале.       Глядя мимо Уэнсдей, профессор улыбнулся Кенту и Петрополусу: — В тот вечер я был предметом зависти моих коллег.       — Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее, — подтолкнула его Уэнсдей.       — Спешу сказать, что у Лизы было не просто красивое лицо. Ее любопытство было опьяняющим. Она задавала так много умных вопросов о моих исследованиях. — профессор сухо рассмеялся. — Умные вопросы! Представьте себе. — он покачал головой. — Когда она подала заявку на нашу аспирантуру позже в том же году, я поддержал ее с большим энтузиазмом. Я действительно боролся за нее. — Горацио пожал плечами. — Ее заявка была слабой в некоторых областях, но я увидел реальный потенциал.       Профессор порылся под кучей бумаг. — Лиза была такой заботливой. Она подарила мне это на День святого Валентина. Он поднял белую резиновую крысу, словно это был трофей. Выпученные розовые глаза и длинный, телесного цвета хвост придавали крысе подлинность.       — Можно? — Уэнсдей протянула руку и взяла крысу из рук профессора. — Какой студенткой была Лиза?       Аддамс погладила крысу по носу. Большинство крыс, с которыми она работала, выглядели так же, как эта.       — Она никогда не опаздывала в лабораторию. — профессор Фиск, казалось, беспокоился, как будто Уэнсдей могла как-то навредить его сокровищу. — Лиза предпочитала делать свою лабораторную работу пораньше. Для меня это не имело значения, пока была последовательность. Я понял, что что-то не так, когда пришел сегодня утром, а ее не было к семи часам. Она всегда была такой пунктуальной. И она не ответила на телефонные звонки.       — Как выглядит ее телефон? — Уэнсдей провела пальцем по сгорбленной спине крысы.       — Женственно. Очень тонкий. Весь розовый. На телефоне висели серебряные подвески, Лиза часто играла с ними во время наших встреч. — он задумчиво вздохнул. — Она утверждала, что они обладают силой фэн-шуй.       Уэнсдей продолжала осматривать крысу. Удивительно, что китайцы сделали из обычной резины. Детализация была впечатляющей.       Профессор наклонился через стол и осторожно потянул крысу за хвост, но Уэнсдей удержала ее в руках.       — Мы хотели бы увидеть лабораторию, где работала Лиза, — сказала она.       — Конечно. — профессор Фиск обошел стол и вытащил ключи из кармана своих мешковатых брюк цвета хаки. — Идите за мной. Лаборатория прямо через дорогу.

***

      Профессор вывел их из своего кабинета и спустился по лестнице. Влажный ветер швырял Аддамс в лицо коричневые листья и пыль, пока она с мужчинами шла по диагонали через Каммингтон к старому двухэтажному зданию из кирпича и бетона.       Профессор продолжил. — Я был рад, когда Лиза выразила желание работать в моей лаборатории в прошлом году. Она призналась мне, что пережила ссору с Беатрис Аллен. — его голос упал до громкого шепота. — Боюсь, заведующая кафедрой нечто вроде карги. — он поднял палец в сторону Уэнсдей. — Это конфиденциально. Мне не нужно, чтобы госпожа Аллен дышала мне в затылок.       Они вошли в здание, и профессор Фиск остановился на лестнице и указал на список преподавателей в рамке.       — Первая жена Карла Сагана проработала на нашем факультете двадцать два года. Биолог, настоящая забияка. Перешла в Массачусетский университет в 1988 году. Сейчас живет в Амхерсте. — он тихонько усмехнулся. — По соседству с Эмили Дикинсон.       Он, поднимаясь по лестнице, вытащил из кармана упаковку вишневых леденцов от кашля и сунул один в рот.       — Лиза помогала обустраивать эту лабораторию, она и Зак Росарио, — он закинул в рот еще один леденец. — Я получил хороший жирный грант, много денег на оборудование, много денег для научных сотрудников, чтобы управлять этим оборудованием.       Горацио выбрал ключ, когда они поднялись на второй этаж.       Их шаги эхом разносились по коридору, когда они шли по заброшенному зданию.       Петрополус указал на стальную душевую головку, выступающую прямо в коридор.       — Аварийный душ, — объяснил профессор. — Этого требуют правила. На случай, если вы соприкоснетесь с токсичными материалами.       Петрополус погладил свой вихор и подошел ближе к группе.       Они достигли восточного конца зала. На табличке справа от двери было написано: «Горацио Фиск, поведенческая нейробиология».       Профессор остановился у двери, его голос был еле слышен.       — Трудно представить эту лабораторию без Лизы, как-то так. Бедная девочка. Только что закончила писать свою диссертацию. Была так близка к завершению. — его грушевидное тело, казалось, сдулось, когда он отпер синюю дверь лаборатории.       Они вошли в небольшую прихожую, окруженную комодом с металлическими ящиками и высоким серым шкафом. Рабочий стол прямо за дверью был завален компонентами оборудования: острогубцами, отвертками, разнообразными проводами в оттенках красного, желтого и черного. Один внутренний дверной проем вел в большую комнату с огромным окном, выходящим на восток. Вторая дверь открывалась в мокрую лабораторию; мензурки разных форм и размеров были разбросаны по стойке рядом с глубокой раковиной. За раковиной Уэнсдей увидела еще две комнаты, окутанные тьмой.       — Сюда, — профессор Фиск повел их в восточную комнату.       Уэнсдей отступила, ее взгляд упал на блестящий Polaroid, прикрепленный к доске объявлений. На снимке Лиза со строгим выражением лица стояла с преувеличенной жесткостью, держа в каждой руке по крысе. Ее волосы, яркие на фоне белого лабораторного халата, спадали рыжими волнами до талии.       Уэнсдей сунула снимок в карман и догнала мужчин.       — Мы вводим все наши экспериментальные данные сюда, — профессор Фиск указал на компьютер, стоящий вдоль внутренней стены.       — Шкафы для хранения вещей, холодильник для анализов крови, — указал он на каждый из них по очереди.       — Эй! — Петрополус с детским волнением смотрел в восточное окно. — Разве это не Фенуэй Парк?       — Действительно. Вон там можно разглядеть кусочек стадиона, — профессор указал на прожекторы вдалеке.       — Ортис в этом году играл хорошо, — пробормотал Кент.       Он упомянул назначенного нападающего Дэвида Ортиса. Кент и Торп были ярыми фанатами Red Sox. До несчастного случая, до ее изоляции на Нантакете, трое из них — Уэнсдей, Торп и Кент — получали огромное удовольствие от игр. Дневные игры, ночные игры, двойные удары головой. Вместе они стали свидетелями того, как проклятие Бамбино было разрушено.       Думая о Ксавье, вспоминая их сидение на трибунах под солнцем, холодное пиво и поцелуи под жарким небом, она внезапно почувствовала себя очень грустной.       Уэнсдей попыталась стряхнуть это настроение. — Профессор, когда вы в последний раз видели Лизу?       — В пятницу, в конце дня. — профессор подошел к круглому столу в центре комнаты. — Она представила последние графики на нашем еженедельном лабораторном собрании. В четыре часа, каждую пятницу. — он схватил со стола толстую черную книгу и ласково похлопал ее. — Лабораторный журнал, — тихо сказал он. — Необработанные данные. Священные.       — Кто присутствовал на лабораторном собрании в прошлую пятницу? — спросила Уэнсдей.       — Я, Лиза, Зак.       — Почему стоят четыре стула?       — Иногда там присутствует джентльмен, который финансирует наши текущие исследования. Теодор Кэсседи, генеральный директор Wellbiogen, фармацевтической компании в Уолтеме.       — Он биолог? — Уэнсдей положила резиновую крысу на стол.       — У Кэсседи есть химическое образование. — профессор Фиск схватил крысу и сунул ее в карман. — Но он гораздо больше, чем химик.       Профессор выпрямился, словно подзарядившись энергией от одного упоминания своего благодетеля: — Теодор Кэсседи — это редкое сочетание предпринимателя и ученого. Настоящий визионер. — глаза профессора светились, как у ученика. Из кармана его пиджака торчал прямо вверх крысиный хвост, как восклицательный знак.       — Какого рода исследование он финансирует? — спросила Уэнсдей.       — Вы знакомы с препаратом флоцетазин?       Прошло уже много времени с ее последнего курса психофармакологии, но Уэнсдей все же удалось что-то извлечь из памяти. — Ингибитор обратного захвата серотонина?       — Верно, — кивнул профессор Фиск. — Торговое название — primil.       Петрополус вмешался. — Разве этот мемфисский священник не принимал primil, когда убивал свою семью?       — Да, детектив. Боюсь, это один из многих подобных случаев. И, в некотором смысле, стимул для наших исследований. — профессор открыл дверцу картотечного шкафа и вытащил большой конверт. — Я собрал этот пакет для Лизы и Зака. Он включает в себя большую часть наших библиографических материалов, описание оборудования и так далее. Возможно, он покажется вам интересным.       Уэнсдей взяла конверт и вытащила верхнюю статью. Профессор Фиск был первым автором.       — Возникновение крайней суицидальной фиксации во время лечения флоцетазином, — прочитала она вслух. — Это журнал по психиатрии. Я думала, вы биолог.       — Я получил двойную степень по биологии и медицине в Гарварде, прошел ординатуру по психиатрии. У меня небольшая частная практика. — его голос дрогнул, и он прочистил горло. — В этой статье описывается полдюжины историй болезни пациентов с депрессией, которые стали склонны к суициду всего через несколько недель лечения primil. Я немедленно отменил им препарат, но они оставались склонны к суициду еще некоторое время. — он закинул в рот еще одну каплю от кашля.       — Один пациент фактически приставил заряженный пистолет к своей голове. Другую пришлось удерживать, чтобы она не порезала себя ножом. Продолжали появляться сообщения, связывающие Primil с суицидальными и жестокими наклонностями. — он повернулся к Петрополусу. — Тот мемфисский священник, о котором Вы упомянули, — всего лишь один пример, детектив. В любом случае, Кэсседи однажды оставил сообщение на моем автоответчике, восхваляя эту конкретную статью и прося об интервью. Он не упомянул ни о какой университетской принадлежности, поэтому, естественно, я проигнорировал сообщение. — профессор усмехнулся. — Я был вынужден обратить внимание, когда он подъехал к биологическому факультету на красном Lamborghini Countach.       — Мило, — усмехнулся Петрополус.       — Нет ничего слаще, — согласился Кент. — Год выпуска?       Тон профессора стал торжественным: — 1989.       — Двадцать пятое юбилейное издание. — Кент застонал от удовольствия.       Уэнсдей уточнила: — Этот генеральный директор ездит на старой спортивной машине. И что с того? — она искала какое это имеет отношение к делу.       — Доктор Аддамс, — сказал Кент. — Lamborghini — необычная машина. Мы говорим о последней модели в линейке. Самый агрессивный Countach из когда-либо созданных. — он пристально посмотрел в глаза Уэнсдей. — От нуля до шестидесяти миль менее чем за пять секунд.       — Похоже на смертельную ловушку, — улыбнулась Уэнсдей.       Мужчины обменялись сочувственными взглядами.       — Когда вы трое в последний раз видели мистера Lamborghini? — спросила Уэнсдей.       — Мистера Кэсседи, — поправил ее профессор. — Это должно быть здесь, где-то. Он пролистал лабораторный журнал.       — Кэсседи был здесь в прошлом месяце. Пятнадцатого марта. — он положил журнал на стол. — Теперь я вспомнил. Мартовские иды. Зак и Лиза были немного деморализованы в тот день. Еженедельные данные, — философски пожал он плечами, — Не совсем то, что мы ожидали. Кэсседи угостил нас ужином в Papa Razzi — том, что на Ньюбери-стрит — после лабораторного собрания. Чтобы подбодрить войска, так сказать.       — Профессор, — сказал Уэнсдей, — Вы знаете кого-то по имени мистер Вэйпер?       — Нет, это имя мне не знакомо.       — Гораций! — раздался мужской голос, и наружная дверь распахнулась. Крепкий молодой человек с копной черных кудрей штопором протолкнул металлическую тележку через вестибюль в восточную комнату.       — Зак Росарио, — сказал профессор Фиск, представляя парня Уэнсдей и детективам.       Аддамс кратко объяснила причину своего визита.       Узнав о смерти Лизы, молодой человек бросил свою тележку и рухнул на стул: — Вот дерьмо.       Черты лица Зака ​​Росарио были сжаты в центре, что подчеркивало его двойной подбородок и мясистые щеки. Его маленькие черные глаза метались между Уэнсдей и детективами. — Боже мой, — повторил он.       Зак нес слабый запах потных ног. Уэнсдей заметила его потертые кожаные туфли-лодочки, без носков. Черная футболка Led Zeppelin туго обтягивала его живот; на ней был изображен дирижабль, врезающийся в Эйфелеву башню.       — Как она умерла? — спросил он.       — Расследование еще ведется, — сказал Кент. — Мы не разглашаем эту информацию.       Уэнсдей изучала коллекцию графиков, которые кто-то приклеил скотчем к стенам. Большинство из них были сгенерированными на компьютере столбчатыми диаграммами, некоторые пожелтели от времени, другие были только что распечатаны. Она оторвала две страницы с датой пятнадцатого марта, сунула их в исследовательский пакет и повернулась к аспиранту. — Это твое обычное время для лабораторных работ, мистер Росарио?       — Да. Я прихожу около десяти. Лиза уже уходит, когда я прихожу. Уходила.       — Мой дорогой мальчик, — сказал профессор. — В сложившихся обстоятельствах я думаю, что нам следует приостановить лабораторную работу на сегодня.       — Нет проблем. — Зак вскочил. — Я заберу крыс обратно.       Он начал выталкивать тележку из комнаты и остановился у двери. — Гораций, у тебя была возможность взглянуть на мое предложение?       — Да, я читал. — профессор взял пачку бумаг со стойки и протянул их Заку. — Боюсь, мы не сможем провести эту конкретную серию экспериментов. Слишком сложно для наших ограниченных ресурсов. Извини.       Плечи Зака ​​поникли, когда он взял бумаги.       Уэнсдей подвинулась, чтобы придержать дверь лаборатории. — Я пройду с Вами, если Вы не против, мистер Росарио. Куда Вы идете?       Зак вытолкнул тележку в коридор. — LALQ. Расшифровывается как Laboratory Animal Living Quarters. Это в соседнем здании.       Восемь крысиных клеток из прозрачного пластика стояли на тележке Зака. Они были размером с коробку из-под обуви, по четыре на полку. В каждой клетке лежала белая стружка и белая крыса. Крысы, казалось, не были обеспокоены поездкой. Зак, с другой стороны, чуть не подпрыгнул от страха, когда плащ Уэнсдей случайно задел его ногу.       — Я не видел Лизу с пятничного лабораторного совещания, — сказал он, останавливаясь перед лифтом. Он вытер ладони обеих рук о свои черные брюки-чинос.       — У нее были враги? — Уэнсдей изучала кудри Зака. Они выглядели так, будто давно не видели расчески.       — У Лизы тут не так уж много поклонников, должен сказать. — он нажал кнопку, и дверь открылась в смехотворно маленький лифт. Зак так сильно втолкнул тележку, что она ударилась о внутреннюю стену. Крысы замерзли в своих коробках. — От мисс Victoria's Secret Гораций был в шоке, но остальные аспиранты знали, что это не так.       — Мисс Victoria's Secret? — Уэнсдей вошла в лифт и встала рядом с тележкой для крыс.       — Эти ее волосы. И лицо. — Зак втиснулся в лифт с ворчанием. — Но она была далеко не Кэндис Перт.       — Кто? — переспросила Уэнсдей.       Зак имел в виду блестящего нейробиолога, который открыл опиатный рецептор, когда она была аспиранткой в ​​Университете Джонса Хопкинса. Главный профессор Перт ушла с престижной премией Ласкера за новаторское исследование — в конце концов, это была её лаборатория — но все в этой области знали, что работу проделала Кэндис.       Дверь медленно закрылась, и Зак нажал кнопку третьего этажа. Лифт дважды застонал и дернулся. Увидев выражение лица Уэнсдей, Зак успокоил ее. — Не беспокойтесь. Он всегда так шумит. Мы еще ни разу не разбились.       — Хотел ли кто-нибудь из аспирантов смерти Лизы?       — Нет, — покачал головой Зак. — Некоторые хотели с ней переспать, это точно. Но убить ее? Ни за что.       — А Вы, Зак? Вы хотели переспать с Лизой?       — Конечно! — он густо покраснел. — Каждый парень, которого она встречала, хотел с ней переспать. Ну и что? Она думала, что слишком хороша для кого-то здесь. Последнее, что я слышал, она встречалась с тем гитаристом.       Тесное расположение лифта усиливало неприятный запах ног Зака. Уэнсдей затаила дыхание и размышляла о контрасте между Джуда Льюисом и Заком Росарио. С точки зрения знакомств, это было не такое уж и соревнование.       — Знаете ли Вы кого-то по имени мистер Вэйпер? — Уэнсдей показала Заку записку, которую она нашла в квартире Лизы.       — Никогда о нем не слышал.       Лифт поднялся на третий этаж, и дверь открылась в светлый, широкий коридор.       — Профессор Фиск упомянул, что Лиза начала писать диссертацию. — Уэнсдей вышла и придержала дверь лифта открытой для Зака.       — Верно. Она прочитала какую-то дурацкую статью о социальном поражении. Гораций дал ей зеленый свет на проведение пилотного исследования. — Зак выкатил тележку в коридор.       — Были ли у Лизы и профессора Фиска более серьезные отношения, чем просто отношения профессора и студентки?       — Я не говорю, что Лиза спала с Горацием. Хотя он ей чертовски помог. — парень пробормотал что-то неразборчивое и толкнул тележку в южный конец зала.       Уэнсдей решила, что пришло время ткнуть Зака ​​Росарио острой палкой. — И как продвигается Ваша диссертация?       — Никак, — выплюнул он слова. — Я надеялся начать предварительное исследование. Но Гораций просто отбил у меня охоту. — Зак поднял бумаги, которые профессор дал ему несколько минут назад. — Мое исследовательское предложение.       — Расскажите мне об этом, — попросила Уэнсдей.       — Конечно. Я создаю естественную среду для крыс, колонию с самцами, самками, детенышами. Я вношу некоторые стрессоры, например, шум. — Зак увлекся своей темой и начал жестикулировать руками. — Может быть, какая-то скученность или какое-то действие резидента-нарушителя. Затем я провожу с ними тест на принудительное плавание, чтобы оценить воздействие флоцетазина. Знаете, это нечто слишком креативное, ради Бога. — Зак помахал бумагами. — У меня здесь библиография и предложение на десяти страницах. Мне потребовалось шесть месяцев подготовительной работы.       Уэнсдей пожала плечами. Это было обычное дело, судя по ее опыту.       Зак взял насмешливый тон. — Банальный зародыш идеи Лизы? Вот это то, что Гораций мог бы поддержать. Но моя концепция слишком сложная. Сукин сын. — его голос стал хриплым: — И я ничего не могу с этим поделать. Гораций держит меня в ежовых рукавицах. Если быть до конца честным, я как наемный слуга.       — Профессор Фиск очень требователен?       — Это Вы мне скажите, — пожал плечами Зак. — Начнем с того, что я занимаюсь всеми компьютерными вопросами, до мелочей. Я разработал электронную таблицу, я пишу программы для оборудования, я веду статистику, я даже разработал веб-сайт лаборатории. — он достал из заднего кармана своих брюк визитку и протянул ее Уэнсдей.       — Я провожу шестнадцать рейсов в день, — продолжил он, — Пять дней в неделю. Каждую неделю.       На лбу у него выступили капельки пота. — И я посещаю занятия Горацио, по крайней мере, два раза в месяц.       Завитые локоны Зака трепетали при каждом движении головы. — Не говоря уже о нелепых поручениях, которые я выполняю для этого человека. Вы не поверите.       — Какого рода поручения?       — На прошлой неделе я доставлял почту его жене. Его бывшей жене, ради всего святого. Я потратил большую часть дня, охотясь за ней.       — Что за почта?       — В обратном адресе была какая-то фармацевтическая компания, — глаза Зака ​​сузились, пытаясь припомнить. — Genie Pharmaceutical. Вот именно. Знаете рекламу, где джинн вылезает из бутылки, чтобы исправить то, что вас беспокоит?       Кто не знал эту рекламу? Фармацевтическая компания была многонациональной корпорацией. Рекламу крутили практически без остановки по телевидению, в компьютерных браузерах, по радио.       — Расскажите мне о бывшей жене профессора Фиска.       — Нечего рассказывать, я просто отдал ей пакет и ушел. Ее зовут Мадлен. Она пожилая женщина, я полагаю. Седые волосы. Живет на горе Оберн, примерно в двух кварталах от Гарвардской площади. — Зак что-то нацарапал на клочке бумаги и протянул его Уэнсдей. — Вот ее адрес.       — Похоже, у Вас и без этого дел по горло, Зак.       — Чертовски верно подмечено. А знаете вишенку на торте? Гораций присвоил Лизе статус первого автора нашей следующей научной статьи. Он сделал это заявление на лабораторном собрании в прошлую пятницу. Лизе всегда было не до работы, но это я сижу, засунув большой палец в задницу.       Зак внезапно замолчал и схватился за ручку тележки обеими руками. Он смотрел прямо перед собой, когда они вошли в стеклянный проход. — Этот мостик соединяется с научным центром, — он принял нейтральный тон экскурсовода.       Уэнсдей посчитала неуклюжий переход Зака ​​забавным. Глядя вниз с точки обзора мостика, она заметила толстую чайку, яростно клюющую коричневый бумажный пакет посреди пустынной улицы.       Она ободряюще улыбнулась Заку: — Где Вы были вчера вечером? И сегодня рано утром?       — Я? — тревожная дрожь пробежала по мелким чертам лица Зака. — Вчера я спал. Встал около полудня. — он пожевал губу. — Бродил по квартире, смотрел ESPN по телевизору. Прочитал пару статей о флоэтазине. Пошел за пиццей в Uno's с Карлом — это мой сосед по комнате — выпил пару Heineken в баре. Потом пошел в театр Coolidge Corner, чтобы посмотреть полуночное шоу.       Уэнсдей знала этот театр. На Гарвард-стрит, в Бруклине. Он казался крошечным, когда вы смотрели на него с улицы. Но вы заходили внутрь, и он был очень большим, очень ретро. Как оперный театр. Ее мысли мелькнули на два года назад, они с Торпом ссутулились в первом ряду театра, ожидая начало фильма, пили горячий шоколад, ели попкорн с настоящим маслом. Торп поддразнивал Уэнсдей, что она похожа на Одри Хепберн. — Такие же большие глаза, такая же решительная челюсть, — сказал он. — Такую девушку не пропустишь в толпе. — Ксавье рассмеялся и поцеловал ее. Бархатные занавески открылись, и начался «Завтрак у Тиффани».       Воспоминание заставило тело Уэнсдей обмякнуть. Она могла почти почувствовать запах одеколона Торпа.       — Какой фильм вы смотрели в Coolidge Corner? — спросила она.       — Хэллоуин.       Они стояли перед большой металлической дверью с двенадцати кнопочной электронной клавиатурой.       — Охрана, — сказал Зак, набирая код. Клавиатура мигнула зеленым, и он попятился через дверной проем, таща за собой крысиную тележку. Уэнсдей последовала за ним.       Едкий запах содержащихся животных ударил в нос Уэнсдей, когда они вошли в зону содержания.       Половину комнаты занимала большая стоячая ванна, в которой, судя по всему, находились миниатюрные крокодилы. Возможно, около пятнадцати дюймов в длину, существа имели пятнистую коричневую шкуру с белыми пятнами вдоль нижних челюстей. У каждой крошечной рептилии была одна и та же необычная форма головы: высокий череп и короткая, вздернутая морда. Почти как у человека. Уэнсдей насчитала семь, ухмыляясь ей игольчатыми зубами и топазовыми глазами.       — Карликовые кайманы, — сказал Зак. — Самый маленький из сохранившихся видов крокодилов в мире. Эти ребята — совсем детеныши. Обитают в Амазонке.       Он наклонился над раковиной и помахал рукой взад-вперед над рептилиями.       — Их почти невозможно поймать в естественной среде обитания. Мы практически ничего не знаем об их поведении в дикой природе. — в его голосе слышался оттенок восхищения. — Очень скрытные, неуловимые. Выходят только ночью.       Один кайман, в частности, самый большой из группы, казалось, следил за пухлой, трепещущей рукой Зака. Кайман отпустил челюсть и тихо зашипел.       — Слышите? — Зак взглянул на Уэнсдей. — Нехороший звук. Они чертовски милые, но они оторвут Вам палец.       Он отошел от раковины. — Они принадлежат моему приятелю, аспиранту на факультете психологии. Он проводит эксперименты по обогащению среды.       Зак бросил на маленьких аллигаторов задумчивый взгляд. — У них есть подогреваемый бассейн, небольшая пляжная зона с камнями и песком. Растительность внутри. Очень круто.       Он выгнул свои маленькие черные брови. — Знаете, что больше всего влияет на их поведение?       Шипящий кайман все еще не сводил глаз с Зака.       — Еда? — рискнула спросить Уэнсдей.       — Нет, — Зак покачал головой. — Лед. Бросьте кусок льда, и маленькие дьяволята приблизятся к источнику тепла.       Он схватил ручку тележки для крыс и протолкнул ее через внутреннюю дверь.       — Иронично, не правда ли? Я имею в виду, что лед был бы тем, что стимулирует поведение хладнокровного существа?       Зак толкнул тележку по коридору с большими стойлами, шатающимися по обеим сторонам. Уэнсдей услышала слабый шорох клеток существ, встревоженных. Она последовала за Заком, глядя направо и налево. Два пятнистых голубя-роллера ворковали над ней. Мыши цвета доберманов гнездились в измельченных стружках. Коричневый кролик с огромными ушами обнюхивал воздух, когда она проходила мимо. Маленькие воробьи перебивались, пытаясь занять место на насесте.       Зак загнал тележку в последний стойло слева и вытащил белую крысу из переносного ящика. Он поместил ее в пронумерованную металлическую камеру и вытащил что-то из ближайшей бочки.       — Корм для крыс Purina, — парень поднял коричневый брусок размером с домино. — Каждая крыса получает ровно три. Он отсчитал бруски и бросил их в камеру.       Крыса схватила шарик розовыми лапками и села на задние лапки, откусывая и поворачивая кусок так и этак. Уэнсдей уже забыла, как изящно может выглядеть крыса, когда ест.       Зак молча повторял этот ритуал до тех пор, пока все восемь животных не были размещены и накормлены.       — Где тело Лизы? — неожиданно спросил он.       — Скорее всего, в морге.       — Послушайте, доктор Аддамс. Я не дурак. Вы бы не оказались здесь с двумя детективами по расследованию убийств, если бы… — он сделал паузу. — Есть подозреваемые?       — Зависит от обстоятельств, Зак. Кто-нибудь может подтвердить Ваше местонахождение во время полуночного шоу? И после шоу?       — Не знаю. — он нахмурился. — Кажется, Карл спал, когда я вернулся из кино.       Уэнсдей улыбнулась: — Тогда у меня есть один подозреваемый.       Она оставила Зака ​​с его крысами и вернулась в комнату для содержания. Бассейн с маленькими крокодилами исчез. На его место кто-то поставил клетку с хорьками. Уэнсдей чувствовала, как их скрытые масками глаза наблюдают за ней, пока она шла через комнату и выходила за дверь.

***