Притворство

***

      Уэнсдей стояла перед синей дверью лаборатории профессора Фиска, держа в руке ключи Лизы на розовом шнурке.       Три раза сильно постучала в дверь и, не получив ответа, она перебрала четырнадцать университетских ключей и, наконец, нашла подходящий. Замок открылся, и Уэнсдей вошла в прихожую.       Было очень рано, стрелки часов едва касались восьми. Уэнсдей хотела побывать в лаборатории до того, как Зак появится в девять, чтобы прогнать своих крыс. Она зашла в комнату, выходящую на восток, ту, в которой Петрополус заметил из окна огни Фенуэй. Теперь Аддамс подробно рассмотрела шкафы для хранения вещей, холодильник у северной стены и нетронутый компьютер в углу.       Все графики и диаграммы, которые были приклеены к стене еще вчера, исчезли. Уэнсдей с облегчением увидела, что лабораторный журнал все еще лежал на круглом столе. Она осмотрела тяжелый том. Это была самая богато украшенная лабораторная тетрадь, которую она когда-либо видела, вручную переплетенная в шагреневую кожу. Черная обложка была отделана бордовым, с узкой золотой цепочкой, прокрученной по углам и спереди. Страницы были разлинованы, номер каждой страницы вручную проштампован синими чернилами в верхнем углу, всего четыреста тридцать четыре страницы.       Она пролистала книгу, и из нее выпала картонная этикетка; которая, казалось, была оторвана от партии самцов крыс.       Нацарапанные сообщения на желтых липких заметках были разбросаны по всем страницам.       Записка, сделанная профессорским почерком, гласила: «Лиза, в книге данных нет записей о шприцах если «гестапо» это увидит, у нас будут проблемы. Г.»       Уэнсдей улыбнулась.       У Горацио Фиска было чувство юмора. Упоминание гестапо, вероятно, был отсылкой к драконовским требованиям, применяемым к лабораториям с животными, любое нарушение могло привести к ее закрытию. Брошенный, не записанный шприц мог стать серьезной проблемой.       Уэнсдей вытащила из пакета графики пятнадцатого марта и просканировала соответствующие страницы в лабораторном журнале.       В книге было два набора данных, записанных от руки чернилами, первый под именем Лизы, а второй под именем Зака. Встроенные в строки и столбцы данные включали штамм и номер каждой крысы, вес, дозировку, время плавания, время подвижности.       Лиза управляла крайне тревожной породой Вистар, по семь каждый день. В списке Зака ​​было указано восемь Спраг-Доули каждый день на неделе одиннадцатого марта.       Уэнсдей просматривала диапазон значений времени плавания для крыс Зака ​​— разочаровывающих крыс — когда она случайно заметила, что синие цифры, проштампованные в верхних углах, не были в нужной последовательности. Некоторые страницы отсутствовали.       Это не было заметно сразу, потому что кто-то разрезал страницы слишком близко к переплету.       На странице сто восемьдесят восемь, которая, как оказалось, была датирована одиннадцатым марта, была прикреплена розовая липкая записка с отличительным почерком Лизы: «ИЗВИНИТЕ, ПРОЛИЛА КОФЕ. ДАННЫЕ РАСШИФРОВАНЫ. Л.»       Следующий номер страницы был сто девяносто пять.       Лиза, должно быть, пролила кофе ровно на три страницы необработанных данных. Обычная неаккуратное дело в лаборатории. Такие несчастные случаи иногда происходили.       Но в тот раз? Действительно ли это был несчастный случай?       Уэнсдей решила, что Лиза или Зак могли сохранить оригинальные страницы где-нибудь, скрепив их скрепкой или втиснув в книгу. Разве профессор Фиск не настоял бы на этом? Однако страницы сто восемьдесят девять — сто девяносто четыре отсутствовали.       Уэнсдей делала снимки транскрибированных данных на свой мобильный телефон, чтобы проанализировать их позже, в своем офисе, когда услышала шум у двери.       Она закрыла журнал, проскользнула в мокрую лабораторию и спряталась в небольшой комнате для хранения напротив раковины.       Наблюдая из-за двери, Уэнсдей видела, как чья-то фигура метнулась через прихожую в комнату, выходящую на восток.       Она услышала, как скрипнули ящики и захлопнулись металлические шкафы. Кто бы это ни был, он, похоже, обходил комнату, что-то высматривая.       Уэнсдей приблизилась к щели в двери и случайно задела картонную коробку ногой. Упаковка бумажных полотенец упала, приземлившись на пол кладовки с глухим шлепком.       Аддамс замерла.       Шум из соседней комнаты прекратился.       Приближались шаги, звук грубых подошв обуви по линолеуму.       Флуоресцентный свет осветил мокрую лабораторию, и в комнату вошел человек, не более чем в десяти футах от того места, где пряталась Уэнсдей.       Он стоял неподвижно, словно прислушиваясь, как дикий зверь прислушивается к невидимой добыче. В правой руке держал охотничий нож.       Уэнсдей выжидала, затаив дыхание.       Человек был высок, и темный костюм, который он носил, только подчеркивал скрытую физическую форму. В его волосах на висках проглядывала седина. Бледные глаза и ястребиный нос, оттененный тяжелыми бровями. Его широкий рот можно было бы назвать красивым, но в тонких губах было что-то жестокое. Сильная линия его челюсти открывала человека, привыкшего к власти.       Профессор использовал слово «визионер».       Уэнсдей поняла, что смотрит на Теодора Кэсседи.       Картинка, которую она скачала в офисе, не могла передать всей энергии, которую излучал этот человек, чувство контролируемой срочности и четкости. Костяшки его руки побелели, пока он сжимал охотничий нож; Уэнсдей уловила блеск золотой печатки на его указательном пальце.       Кэсседи оглядел комнату, как будто обдумывая варианты действий. Его взгляд был направлен на раковину с измерительными приборами и мензурками. Легкий поворот головы, и его взгляд сосредоточился прямо на кладовке.       Сердце Уэнсдей колотилось и ей хотелось одного: вырваться из своего тайника и убежать.       Всем корпусом Кэсседи наклонился в ее сторону, но через пару секунд быстрая улыбка скользнула по его губам, будто забавная мысль только что пришла ему в голову. Он резко повернулся и вышел из комнаты, все еще крепко сжимая нож.       Уэнсдей услышала, как хлопнула дверь лаборатории, но долго еще стояла в темноте, ослабевшая от облегчения. Кэсседи провел меньше тридцати секунд в мокрой лаборатории, но вид его охотничьего ножа был таким ошеломляющим.       Аддамс подбежала к окну в восточной комнате и посмотрела вниз на улицу. Прошло всего несколько секунд, прежде чем она заметила красный Lamborghini, исчезающий на севере Бланфорда.       Уэнсдей вылетела из лаборатории и направила свой джип на запад по авеню Содружества в плотном потоке машин. Десять минут спустя она стояла перед квартирой Лизы.       Дженна не ответила на звонок в дверь.       Уэнсдей вытащила розовый шнурок, зашла, используя ключ Лизы, и направилась прямиком в ее спальню.       Там она перепроверила все карманы одежды Лизы и заглянула между матрасом и пружинным блоком. Она стянула розовые простыни и встряхнула их. Затем пощупала носки ботинок с флисовой подкладкой, розовые мюли и леопардовые балетки Ralph Lauren.       Она расстегнула самый большой карман розового рюкзака Jansport и вытащила пачку журнальных копий.       Черный беговой бюстгальтер выскользнул вместе с бумагами и упал на пол.       Уэнсдей подняла его. Сделанный из эластичного хлопка, он был потертый и выцветший от носки. Из-за спинки-борцовки, белье надевалось через голову, без застежки и регулируемых бретелей. Белая галочка Nike украшала переднюю его часть.       Уэнсдей вывернула бюстгальтер наизнанку и обнаружила скрытый сетчатый карман в подкладке, но он был пустой.       Она свернула пачку журнальных копий и сунула их в карман пальто.       Это обшарпанное жилище в Олстоне вернуло Уэнсдей в ее студенческие годы в Айове. Она оглядела спальню, потому что что-то ее беспокоило. Потом она вспомнила.       Недолгое время Уэнсдей жила в одной комнате с девушкой из Нью-Джерси, сумасшедшей девчонкой, чрезмерно помешанной на травке. Девица всегда настаивала на том, чтобы хранить свою заначку за выключателем в спальне.       Уэнсдей схватила металлическую пилочку для ногтей со стола и открутила заляпанную краской пластину выключателя рядом с дверью. Там ничего не было.       Систематически пробираясь по квартире, Уэнсдей проверила все пластины выключателя, которые смогла найти — в ванной, гостиной, кухне. Там тоже ничего не было.       Она сфотографировала все что лежало на полке, на свой мобильный телефон: учебники, словесные игры «Менса», «Девять рассказов» Сэлинджера, энциклопедию заклинаний, компакт-диск Karma, фотографию в рамке.       Уэнсдей сунула компакт-диск в карман и замерла.       Подняв фотографию, она внимательно изучила женщин на снимке.       Одна была настолько похожа на Лизу, что казалась ее двойником. Другая женщина была старше, обнимала Лизу, вероятно, это была ее мать. Уэнсдей заметила выпуклость, что-то, казалось, застряло между снимком и подложкой рамки. Она повернула маленькие крылышки, удерживающие картонную подложку на месте, и сложенная пачка бумаг выпала на матрас.       Уэнсдей развернула пачку и разложила страницы на кровати. Они были разлинованы и заполнены рукописными данными. Каждая страница имела номер, проштампованный синими чернилами вручную в верхнем углу.       Пропавшие страницы журнала!       Уэнсдей отметила, что ни одна из страниц не была запятнана кофе. Она сложила пачку, закрепила ее в рюкзаке и вышла из квартиры.       Стеклоочистители ее джипа хлопали в рывках, пока Уэнсдей въезжала в Ньютон сквозь туманный дождь.       Она ждала на светофоре на Вашингтон, когда заметила черный «мустанг» Ксавье, нагло припаркованный перед зданием суда. Уэнсдей могла различить Торпа на водительском сиденье, его голова была повернута к фигуре на пассажирском сиденье — женщине с длинными темными волосами. Та вдруг резко поддавшись с сторону, обняла Ксавье, и Уэнсдей чуть не врезалась в машину, стоящую перед ней.       Аддамс заехала на стоянку у вокзала и припарковалась у сломанного счетчика, но воспоминания размытого образа Торпа, обнимающего женщину в своей машине, усилили ощущение, будто ее ударили в грудь. Казалось, она несколько секунд не могла дышать.       Достала из сумки янтарный пузырек с бета-блокаторами, разжевала и проглотила таблетки, с горечью размышляя о своей жизни, о том что она принимает лекарства, лишь бы пережить встречу с человеком, которого до сих пор любит.       Уэнсдей вошла в полицейский участок через заднюю дверь и направилась прямо в комнату для совещаний, где Кент и Петрополус сидели и пили кофе.       — Дорогая, пожалуйста, скажи нам, что ты что-то нашла.       — Никакого мобильного телефона. Никакой сумочки. — Уэнсдей сделала глоток кофе Кента, пытаясь смыть горький привкус таблеток во рту. — Но я нашла это спрятанными за рамкой фотографии в спальне Лизы. — она бросила страницы журнала на стол и села.       — Что, черт возьми, все это значит? — Кент поднял мятый листок. — Просто куча цифр. И, говоря о цифрах, — он крутил зубочистку между зубами большим и указательным пальцами, — Джуда Льюис, похоже, не может найти номер этого предполагаемого торговца гитарами в Нью-Йорке.       — Алиби у него нет, — добавил новичок.       — Спасибо, что констатировал очевидное, Петрополус. Без тебя мы бы пропали. — Кент повернулся к Уэнсдей и посмотрел на нее поверх своих очков с проволочной оправой. — Сосредоточь свои дедуктивные способности на гитаристе, дорогая. До дальнейшего уведомления, наш главный подозреваемый — твой бывший парень.       — Какой бывший парень? — Ксавье вошел в комнату для совещаний и встал в конце стола. Белоснежная рубашка резко контрастировала с черной наплечной кобурой. Ствол маленького «глока» невидимо лежал вдоль его грудной клетки, видна была только рукоятка.       Ксавье перевел взгляд с Кента на Уэнсдей. — Какой парень? — повторил он.       — Доктор Аддамс встречалась с Джудой Льюисом. Когда-то давно. — Кент попытался отшутиться. — Десять лет назад, не так ли, дорогая?       — Гитарист? — фыркнул Ксавье.       — Лауреат премии Грэмми, — сказала Уэнсдей. — Лучший современный блюзовый альбом, два года подряд. Ответ Бостона Би Би Кингу, по версии Rolling Stone.       Образ Бьянки Барклай висел на краю ее сознания, и Уэнсдей захотелось пустить Ксавье кровь: — Мне не нужно говорить тебе, насколько талантлив Льюис, Торп.       Она никогда не упоминала о своей связи с музыкантом, потому что Ксавье был его поклонником, у него на iPod была вся музыка Джуда. Зачем портить это?       Ксавье спрятал эмоции за бесстрастную маску и обратился к Кенту: — И что же сказал Льюис? — и провел рукой по столу, внимательно глядя на О’Тула.       — Кента там не было, — сказала Уэнсдей.       Воспоминание о руках и губах Ксавье на ее теле вторглось в сознание, и она вознесла безмолвную молитву благодарности искусственному спокойствию маленьких синих таблеток. — Я говорила с Джуда наедине.       Ксавье потер лоб тыльной стороной ладони. — Это не показалось тебе плохой идеей?       — Джуда доверяет мне, — настаивала Уэнсдей. — Кент и Петрополус заставили бы его нервничать.       — Чертовски верно, — согласился Кент, — А Льюис должен был нервничать. Нервничать как черт.       — Джуда не убивал Лизу. — Уэнсдей уже чувствовала себя заезженной пластинкой.       Глаза Ксавье сузились. — Почему ты не сказала мне, что встречалась с ним?       Когда Уэнсдей промолчала, Ксавье надавил на нее: — Мы же были помолвлены.       — Почему ты не рассказал мне о Бьянке? — парировала Уэнсдей.       Гнев внутри нее вскипел, и она добавила: — Я встретила ее вчера вечером. Милая женщина. Поздравляю! — слова просто сорвались с ее губ. Уэнсдей была потрясена собственным поведением.       Петрополус поерзал на стуле, а Кент прочистил горло.       Выражение лица Ксавье не изменилось, но Уэнсдей наблюдала, как сжалась его левая рука. Указательный палец правой руки отбивал ритм на рукоятке маленького «глока».       — Каковы результаты вскрытия? — попытался сменить тему Кент. — Что-нибудь хоть немного интересное ты получил от Ванессы Ретчет? — с преувеличенной точностью произнес он имя судмедэксперта.       — Причина смерти — удушение, — сказал Ксавье. — Повреждение мягких тканей шеи указывало на обструкцию артериального кровотока в сонных артериях.       — Есть ли какие-нибудь признаки сексуальной активности жертвы? — спросил Кент.       — Ответ утвердительный. Есть следы спермы. Вагинальное проникновение за два-пять часов до обнаружения тела. — Ксавье пожал плечами. — Но никаких следов применения силы.       — До того, как ее убили, у нее был секс по обоюдному согласию, — сказала Уэнсдей.       — И она была беременна. Примерно восемь недель. — голос Торпа звучал гортанно, и он избегал смотреть Уэнсдей в глаза.       Тема беременности причиняла ему боль. Уэнсдей отметила странность работы с Торпом и того, что она спала с ним. Но чего они не сделали, так это не поговорили друг с другом. Почему разговаривать было так трудно? Это как маневрировать среди мин.       — Я взяла это у тату-мастера Лизы, — Уэнсдей положила компьютерную распечатку татуировки каймана на стол рядом со страницами журнала. — Одно тело, два обвинения в убийстве, — сказала она. — Беременность указывает на мотив.       Ксавье изучал татуировку. — Крокодил? Необычный выбор.       Он не упомянул о метках отбросов , как сделал на месте преступления. Уэнсдей подозревал, что Лиза наконец-то стала для него плотью и кровью.       — Последние сорок восемь часов Лизы. — Ксавье вручил каждому члену команды временную линию.       Уэнсдей просмотрела страницу. — Я поговорю с Франсуа Дюкеттом в салоне Newton Centre. По словам соседа по комнате, он подстриг Лизу в субботу.       — Парикмахер? — Кент скептически изогнул бровь.       — Отношения женщины с ее парикмахером могут быть очень близкими, — настаивала Уэнсдей. — Моя подруга ездит в Нью-Йорк, потому что туда переехал ее парикмахер, и она больше никому не доверяет. Десять часов езды, в общем.       У Кента отвисла челюсть и выпала зубочистка.       — Труди — блондинка, — добавила Уэнсдей. — Платит триста долларов за фольгу для волос. Не считая чаевых. И записывается на прием за три месяца вперед.       — Вот дерьмо. Кто бы мог подумать? — Кент задумчиво потер свои коротко стриженные седые волосы. — Триста долларов? Я плачу своему парикмахеру из Лейк-Сити пятнадцать баксов. Еще один повод отпраздновать то, что я мужчина.       Алекс Дистал ворвался в комнату для совещаний и направился прямо к доске объявлений, где были прикреплены фотографии тела Лизы размером восемь на десять дюймов.       — Мэр сходит с ума по мне, — сказал Алекс. — Он боится, что это убийство повлияет на стоимость недвижимости. Не то чтобы меня особенно волновало, что думает мэр.       Он развернулся и обратился к команде: — Почему, вы можете спросить себя, я злюсь? — Дистал указал на глянцевые снимки. — Потому что каждый проклятый новостной цикл начинается с этой девушки. Мы выглядим дилетантами. Я ожидаю от вас действий. — выражение его лица говорило что он готов набросится на любого. — Торп, если ты не можешь справиться с этим расследованием, я подумываю о создании совместной оперативной группы. Привлеки, наконец, бюро.       — Это здорово, шеф, — тон Кента сочился сарказмом, — Мы выполним самую тяжелую работу, мы дадим этим козлам из ФБР все, что у нас есть. Они не дадут нам ничего и присвоят себе заслугу в раскрытии дела.       Он повернулся к Уэнсдей: — Меня бы это не волновало так сильно, если бы они не были такими ханжами в своем процессе. — он изобразил жестом воздушные кавычки.       — Так дайте мне хоть что-нибудь, — сказал Магнус.       — Наши нынешние подозреваемые, — Уэнсдей положила фотографии на стол для совещаний. — На первом снимке — профессор Горацио Фиск, начальник и наставник Лизы. На втором — Зак Росарио, обиженный, но похотливый научный сотрудник-коллега. Заведует лабораторией вместе с Лизой. Это был не самый лестный снимок парня. У Зака ​​были сплошные щеки и кудри-штопоры.       Ксавье бросил на Уэнсдей многозначительный взгляд и указал на третье фото. — Джуда Льюис. Парень Лизы.       — Джуда Льюис, ее парень и музыкант, — добавил Кент. — Мы встретились с одной из любовниц Льюиса у него дома в Чарльзтауне. С прекрасной Фионой.       Кент предложил Ксавье сокращенную версию разговора с гибкой, сквернословящей Фионой. — Она британка.       Ксавье, казалось, получил некоторое удовольствие от упоминания Фионы Тэтчер. Уэнсдей наблюдала, как он сдерживает самодовольную улыбку. Она не считала себя склонной к насилию, но почувствовала внезапное желание ударить его. Торп действительно был невыносим.       Она поставила последнюю фотографию: — Теодор Кэсседи, генеральный директор Wellbiogen, фармацевтической компании, которая финансирует исследования Фиска. — Уэнсдей не упомянула, что только что видела Кэсседи в лаборатории или что она спряталась в шкафу. Это прозвучало бы как поступок ребенка.       Алекс указал на фотографию Кэсседи: — Я знаю этого парня. Познакомился с ним прошлым летом на ежегодном барбекю мэра. Он позволил мне покататься на его Lamborghini. Я прокатился по трассе 128. Эта машина разгоняется с нуля до шестидесяти миль в час за пять секунд.       — Мы в курсе, да, — сказал Кент. — Как вы думаете, Вы сможете пригласить его сюда на интервью, шеф?       Алекс выдал редкую улыбку. — Я полностью доверяю методам доктора Аддамс. Мне нет нужды вмешиваться в этот момент.       Он взял страницу журнала: — Что это?       — Лиза вырезала их из лабораторных записей, — сказала Уэнсдей. — Я нашла это спрятанным в ее квартире. Они могут быть важны. Но я пока не знаю чем.       Алекс наклонил голову к ней, и его голос смягчился. — Эти детективы дают тебе достаточно места? Не нагружают тебя работой?       Уэнсдей покачала головой.       — У тебя есть все необходимое?       От доброты, звучавшей в голосе шефа, Уэнсдей чуть не расплакалась. Было ли у нее все, что нужно?       Если бы она честно ответила Алексу, то могла бы сказать: — Нет, у меня ничего нет. Мой ребенок мертв. Мужчина, которого я люблю, встречается с другой женщиной. Моя жизнь — пустая оболочка, и я просто выполняю свои обязанности.       Но Аддамс не могла сказать этого вслух. То, что она даже думала об этом в конференц-зале полицейского участка, показалось ей плохим знаком.       — Я в порядке, — солгала она.       — Хорошо, — Алекс посуровел. — А теперь сделайте что-нибудь, — он помахал пальцем, чтобы включить в свою угрозу и детективов. — Или подумайте о ФБР.       Он вышел из конференц-зала.       — Думаешь, он действительно привлечет агентов? — лицо Петрополуса прояснилось.       Кент бросил на новичка страдальческий взгляд. — Этот менталитет поклонника по отношению к бюро действительно должен прекратиться, Петрополус. Пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе боль. — он взглянул на Уэнсдей. — Дорогая, давай пересмотрим эту временную линию.       — Лиза рассталась с Джуда после закрытия бара, около двух часов ночи в воскресенье, — сказала Уэнсдей. — Мы не говорили ни с кем, кто видел ее после этого.       — Просто моя точка зрения. — Кент наклонился над фотографиями и закрыл лицо Джуда рукой. — Льюис был последним человеком, который сообщил, что видел Лизу живой.       — Соседка Лизы по комнате говорит, что она была рада их разрыву. — Уэнсдей оттолкнула руку Кента. — Чему она радовалась?       — Потому что она хотела разрыва? — предположил Петрополус.       — Может быть, Лиза уже спала с кем-то другим, — сказал Кент. — Это единственный случай, когда ты счастлива закончить отношения со своим нынешним партнером. — он грустно улыбнулся. — К сожалению, я говорю по опыту. Три брака. И это еще не конец.       — Хорошо, — кивнула Уэнсдей. — Давайте предположим, что Лиза встречалась с другим мужчиной.       — Мистером Вэйпер? — Ксавье назвал имя с листка бумаги.       — Мы не можем найти никого, кто его знает. — Уэнсдей мысленно отметила, что нужно упомянуть это имя в разговоре с Франсуа Дюкеттом.       — Лиза порвала с Льюисом, — сказал Ксавье. — Это дает Льюису мотив.       — Но Джуда был рад положить этому конец. Он сказал, что Лиза была слишком навязчивой.       Уэнсдей некоторое время молча изучала временную шкалу. — Допустим, Лиза встречается с убийцей, они проводят воскресную ночь вместе, занимаются сексом, после чего отправляются на пробежку.       — Бегать после секса? — вздохнул Кент. — Это не то, о чем я думаю после занятий любовью.       — Ночная пробежка дает ему прекрасную возможность. И туман был дополнительным бонусом. — Уэнсдей подумала о логистике. — Они бегут по Комм-авеню, любимому маршруту Лизы. Не доходя до статуи Джонни Келли, или, может быть, сразу после, если они едут с запада, они делают крюк и бегут трусцой вдоль восточной стороны пруда Буллоу.       — Мимо тех детей, — добавил Петрополус.       — Гарри рыбачит за лодочным сараем. Ничего не видит и не слышит, — сказала Уэнсдей. — Лея насаживает наживку на крючок. Она слышит, как Лиза смеется. Она поднимает глаза, лица обоих в тени, оба в капюшонах. Лея наблюдает, как убийца вытаскивает Лизу из воды, и они бегут на север по Декстер-стрит. Парень, должно быть, задушил Лизу буквально через несколько мгновений. Менее чем в пятидесяти ярдах от того места, где дети ловили рыбу.       Уэнсдей нашла это почти таким же тревожным, как и само убийство. Что за человек мог совершить такое, когда дети были так близко?       — Требуется огромное давление, чтобы перекрыть артериальный поток в сонных артериях, — рассуждала она. — У нас есть кто-то очень сильный. Очень агрессивный. Очень жестокий.       — Жестокий? — Ксавье, казалось, был настроен скептически. — Убеди меня.       — Помните, — Уэнсдей указала на татуировку. — Убийца носил с собой нож.       — Острый нож, — добавил Кент.       — Да, — согласилась Уэнсдей. — Достаточно острый, чтобы легко отрезать кусок кожи.       Она смотрела на Ксавье, когда говорила: — Но он убил ее руками. Он посмотрел в глаза Лизы и задушил ее. И был очень зол.       — Из-за беременности? — предположил Ксавье.       — Может быть. Или, может быть, она не знала, что беременна. — Уэнсдей задавалась вопросом, над чем смеялась Лиза, пробегая мимо Леи. Это был невинный смех? Завлекающий смех? Мерзкий смех? Было так много возможностей.       — Убийца, который почти ничего не оставил после себя, — сказал Кент.       — Потому что он спланировал убийство. — Уэнсдей следила за контурами татуированного каймана, пока говорила. — Значит, он немного знаком с полицейскими процедурами. Поэтому все было так чисто. И он гордится своей работой. Высокомерный.       — К чему ты клонишь? — спросил Ксавье.       Уэнсдей посмотрела мимо него, на зернистое изображение избитого лица Лизы. — Лиза — не первая его жертва. Он уже убивал.

***