Притворство

***

      Крупные хлопья снега кружились в ночном воздухе.       Кент и Петрополус сопровождали Уэнсдей несколько шагов от Kildare's Pub до ее офисного здания. Петрополус нес ее желтую спортивную сумку, четыре фунта корма Purina для собак и поводок — прощальный подарок от менеджера отеля Four Seasons. В руке Уэнсдей была ее вечерняя сумочка, красная сумка и Бонни-Блу.       — Ты уверена что в порядке? Я буду рядом, если ты чувствуешь себя параноиком. — Кент громко рыгнул и погладил собаку.       — Мне просто нужно немного поспать, — сказала Уэнсдей. — Идите домой.       Она ждала Тедди с минуты на минуту и ​​хотела, чтобы детективы ушли раньше.       — Торп назначил брифинг на девять часов утра завтра. — Кент забрался на водительское сиденье Crown Vic и опустил стекло. — Не опаздывай, Золушка. — рассмеялся он, когда Петрополус скользнул на пассажирское сиденье.       Уэнсдей проводила взглядом уезжающих мужчин и вытащила ключи из спортивной сумки. Она посмотрела вверх и вниз по Адамс и снова проверила перекресток. Пустынный. Не было видно ни людей, ни машин.       Кент был прав. Она становилась параноиком. Зачем кому-то ее преследовать?       Уэнсдей оставила входную дверь открытой для Тедди и поднялась по ступенькам на второй этаж.       Покопавшись в кухне в конце коридора в поисках чистой посуды, Уэнсдей отперла дверь своего кабинета и поставила миски со свежей водой и сухим кормом на пол. Она бросила пакеты рядом со столом, включила торшер и быстро устроила место для Бонни Блу на одном конце дивана.       Затем, наконец, она сняла бриллиантовые серьги, ожерелье Harry Winston, амулет. Сбросила атласные туфли и стянула с себя платье Balenciaga. Ее пальцы нащупали и сняли все шпильки с волос, и она покачала головой, смакуя ощущение распущенных прядей на голых плечах. Это была долгая ночь корсетов и каблуков.       Бонни-Блу хрустнула несколькими кусочками сухого корма, выпила немного воды и прыгнула на диван. Она плюхнулась на мех и продолжила следить за каждым движением Уэнсдей своими выпученными карими глазами.       Уэнсдей нашла атласную вешалку, которую Франсуа прислал ей, селадоново-зеленого цвета с бантом из ленты и жемчужными шариками на обоих плечиках. Она повесила платье на дверной крючок и вытащила из желтой спортивной сумки турецкое полотенце, фен и сменную одежду.       Все еще в шелковой комбинации без бретелек, она пробежала босиком по пустому коридору в розовую ванную. Открыв кран для душа, Уэнсдей стянула комбинацию через голову и шагнула в розовую кафельную кабинку. Она стояла неподвижно, пока дымящаяся вода ласкала ее тело.       Она была рада, что сняла официальную одежду и закончила вечернее представление. Но где же было чувство облегчения?       Оставалось так много вопросов. Зачем Кэсседи убил Лизу? Лгал ли ей Джуда?       Уэнсдей намылила лицо, руки, грудь и живот куском мыла с лимонной вербеной и подумала о чертах лица Джуда Льюиса. Это были глаза не лжеца, сказала бы она.       Откровение Петрополуса тревожило ее. Уэнсдей решила еще раз поговорить с музыкантом. Он был невиновен, она знала это так же точно, как знала, что Кэсседи был убийцей. Принял ли Джуда ее совет? Нашел ли он адвоката?       И еще был Торп. Но она не будет думать о нем прямо сейчас.       Уэнсдей дважды вымыла волосы шампунем с лавандой, чтобы удалить все следы липкого лака для волос, затем выключила воду и вышла из душа.       Из коридора раздался лай Бонни-Блу — резкий, высокий, настойчивый. Уэнсдей услышала топот шагов, затем резкий стук. Кто-то позвал ее по имени.       Она обернулась турецким полотенцем вокруг своего тела и приоткрыла дверь.       Тедди Уилсон стоял в коридоре возле ванной в джинсах и синей парке Columbia.       — Эй, душка! — Тедди обратился к Уэнсдей стандартным приветствием Лейка, он произнес его как «душкаааа» — Что с этой собакой? — раздражение пробежало по его мясистому, красивому лицу: — Когда я вошел в твой офис, она укусила меня.       — Она мой телохранитель. Я выйду через минуту.       Уэнсдей закрыла дверь ванной и вытерлась. Подсушив мокрую голову коротким феном, она надела розовые спортивные штаны и застегнула синюю толстовку с надписью на груди дерзким шрифтом «ПОДЧИНЯЙСЯ». Это был подарок Торпа. — Выдавай желаемое за действительное, — сказал он тогда.       Уэнсдей вышла из ванной и пошла обратно в свой кабинет, Тедди следовал за ней по пятам.       — Подлое убийство, — сказал он. — Кто убивает кого-то на Холме Разбитых Сердец? Утром Бостонского марафона, не меньше. Это просто срань Господня. — у Тедди был акцент округа Лейк, он почти не произносил «р». — Я слышал, Торп охотится на того гитариста, как его зовут? Джуда Льюис.       — Кто тебе это сказал?       — Пожалуйста. У меня есть свои источники. — Тедди последовал за Уэнсдей в офис. — Итак, что тебе нужно?       Уэнсдей показала Тедди интернет-снимок Теодора Кэсседи и дала домашний и офисный адреса генерального директора.       — Я хочу знать, куда Кэсседи ходит, с кем он общается, все, что ты сможешь найти. Я бы с удовольствием забрала весь мусор из его дома. И мусор из его личного офиса, если сможешь.       Уэнсдей накинула полотенце и скользнула по своему офисному стулу. — Я думаю, он из Техаса.       Тедди начал притопывать ногой, он казался немного нервным.       — Во-первых, — сказал он. — Ты же знаешь, что не можешь использовать ничего из того, что я тебе принесу, в качестве доказательства, верно?       — Знаю. — Уэнсдей также знала, что убойная группа не проявляла особого интереса к Кэсседи, у них на прицеле был Джуда. Все следы криминалистических улик могли быть утеряны к тому времени, как Торп и Кент займутся расследованием в отношении генерального директора. Лучше найти что-то сейчас, даже если это нельзя будет использовать в зале суда. Уэнсдей нужно было что-то конкретное, что-то, что привлечет их внимание.       — Во-вторых, — продолжил Тедди, — Надеюсь, ты не ждешь Торпа. — он украдкой бросил взгляд в сторону двери.       Заявление Тедди застало Уэнсдей врасплох. — Абсолютно нет, — сказала она слишком громко.       — Хорошо. — Тедди застегнул свою парку. — Сделай мне одолжение? Не упоминай о нашей маленькой договоренности. Торп меня не любит. И мне он не нравится.       Уэнсдей знала истории о Торпе и Тедди, друзьях детства из округа Лейк, соперниках в полицейском деле. Когда Торп стал лейтенантом, Тедди уволился из полиции Ньютона, начал заниматься фрилансом. Что только усилило неприязнь между ними.       — Вот, — она протянула Тедди оставшуюся пачку денег из своей вечерней сумочки. — Тебе понадобятся деньги на расходы.       Слабость Тедди Уилсона к рулетке в Foxwoods была общеизвестна. Но Уэнсдей доверяла ему. Тедди был креативным детективом. У всех были свои слабости, не так ли?       — Не волнуйся, Тедди. Это останется между нами. — в глубине души она была согласна с частным детективом, если Торп узнает…       Ну, он не узнает, вот и все.       — У твоего телефона хорошая камера?       — Мне хватает.       — Хорошо. Сфотографируй портрет.       — Сделано. — Тедди засунул деньги в свой кошелек. — Спасибо, босс. Посмотрим, что я смогу найти.       Он попятился к двери, поглядывая на Бонни-Блу. С дивана раздалось тихое рычание, но собака была невидима, она глубоко зарылась в меховое манто.       Тедди осмотрел мех: — Забавно. Я не думал, что ты из тех, кто любит зверей. — он задержался в дверях. — Ты слышала последние новости о Торпе и Бьянке Барклай, да?       — Спокойной ночи, Тедди. — Уэнсдей вытолкнула его в коридор и захлопнула дверь.       Лейк, должно быть, был самым маленьким местом в мире, где все знали дела друг друга. Этого было достаточно, чтобы вызвать у человека клаустрофобию.       А что насчет Торпа и Барклай? Что имел в виду Тедди?       Сбивающий с толку шквал эмоций пронесся по сознанию Уэнсдей. Почему ее должно волновать, что делает Торп, или с кем он это делает? Ему нельзя доверять, он был ей неверен, она ненавидела его даже взглядом.       Уэнсдей рухнула на диван.       Прошлой ночью, когда они занимались любовью, все те чувства, которые она пыталась заглушить на Нантакете, ожили. Было ощушение, будто с ее эмоций содрали корку. Она жаждала комфорта и тепла тела Торпа. Она заставила Ксавье вернуть ей ключ от офиса, но Уэнсдей поняла, что все еще лелеет глупую надежду, что он придет, и они могут быть вместе.       Страх пронзил ее. А как же насчет Торпа и Бьянки? Почему она не дала Тедди высказаться?       Гордыня, чистая и простая. Она наняла его для информации, но была слишком горда, чтобы спросить о Торпе. Глупо.       Уэнсдей подбежал к двери и рывком распахнула ее.       — Тедди! — крикнула она в коридор.       Но она опоздала, частный детектив исчез.       В любом случае, есть лучший способ справиться с этим. Уэнсдей вытащила свой телефон из вечерней сумочки.       Она поговорит с Торпом. Встретится с ним где-нибудь, извинится за свое поведение в Kildare's. Прояснит ситуацию. Скажет, что любит его. Прямо сейчас, в эту минуту. Прошлая ночь не была сном. Они с Ксавье были связаны.       Энид и Кент пытались сказать ей это, но Уэнсдей отвергала их советы. Теперь она могла видеть очевидное. Она принадлежала только Ксавье Торпу.       Почему ей потребовалось так много времени чтобы понять это? Возможно, Евгений Оттингер знал ответ, но сама Уэнсдей — нет. Ее охватило растущее чувство предвкушения. Выход из этого круга несчастий был здесь, в ее руке.       Уэнсдей прокрутила контакты до личного номера Торпа и нажала «Вызов» впервые за год.       Три долгих гудка. В середине четвертого гудка мужской голос ответил: — Привет! Вы позвонили Ксавье Торпу. Я сейчас занят… — далее раздался женский смех. Записанный голос Бьянки Барклай был схож с правым хуком.       Уэнсдей прервала звонок на середине сообщения и выронила телефон из руки. Все начало расплываться, пол под ногами казался губчатым. Сердце Уэнсдей пропустило удар, когда она пошла обратно к дивану. Она глубоко втянула воздух, но теперь ее сердце колотилось, трепыхалось так сильно, что она могла чувствовать его биение в горле. Страх — безымянный, бесформенный страх — спустился. Стены офиса, казалось, сжались. Уэнсдей чувствовала себя в ловушке с внутренней бомбой, которая вот-вот взорвется.       Она схватила желтую спортивную сумку трясущимися руками и вывалила содержимое на пол: стеганый плащ, кроссовки, ветровку, нижнее белье, бюстгальтеры. Она нашла два янтарных флакона с рецептурными препаратами, потрясла оба, но они не издали ни звука. Пустые. Должно быть, вчера она выпила последний бета-блокатор.       Уэнсдей медленно двинулась к офисному креслу, стараясь не упасть. Это была точка невозврата, ее сердце наверняка сейчас взорвется. Дрожь сотрясла тело, и она начала задыхаться. Пот выступил на лбу и скатился по щеке. Началось покалывание в локтях, которое быстро перешло в ладони. Каждое ощущение сопровождалось ударной волной паники. В ее голове билась одна фраза: — У меня — сердечный приступ.       Ей нужно было что-то сделать. Что угодно. Или она умрет, здесь, в этом офисе. Уэнсдей потянулась за своим телефоном, намереваясь позвонить 911.       Но паника так же быстро, как и возникла, сошла на нет. Сердце Уэнсдей замедлилось, уколы в руках исчезли. Она откинулась на спинку офисного кресла и сделала глубокий вдох.       Плоская, формы цветка хризантемы мордочка Бонни-Блу, не мигая, смотрела из-под шубы.       — Паническая атака, — объяснила Уэнсдей. — Сейчас я чувствую себя немного лучше.       Собака неприлично фыркнула и спрыгнула с дивана. Она прогарцевала по полу и трижды лизнула голый палец ноги Уэнсдей шершавым розовым языком.       Уэнсдей подхватила Бонни-Блу и прижала крошечное тельце к груди. Теплый, дрожжевой запах собаки и ровное сердцебиение успокаивали, тугой завиток хвоста вилял в ленивом довольстве. Бонни-Блу была счастлива просто от того, что ее держали на руках.       Уэнсдей оглядела свой кабинет, увидев беспорядок на книжных полках.       Психологические тексты, студенческие курсовые, журналы, периодические издания, сваленные в кучу, некоторые почти вываливались, цепляясь за полку на дюймы. Зеркало ее собственной жизни. Сине-белые китайские вазы, персидский ковер на полу — все это было украшением беспорядка. Бедлам книжных полок рассказывал ее настоящую историю.       Уэнсдей больше не могла обманывать себя. Она достаточно хорошо знала клиническую психологию, чтобы распознать симптомы.       — Тревожное расстройство, — прошептала она на ухо Бонни-Блу, словно ругательство.       Энид была права. Уэнсдей нужна была помощь. Но на это не было времени. Завтра утром, по дороге в полицейский участок, она заберет новую порцию бета-блокаторов в аптеке Eaton, это всего в полу квартале от Уотертауна. Видеть Торпа без химической поддержки было невозможно.       Уэнсдей сейчас об этом не думала. Нужно было работать.       — Давай-ка проверим мою почту. — с Бонни-Блу на коленях, Уэнсдей села за компьютер и поискала сообщения от Мадлен Фиск или Дженны Уимс. Или от татуировщика.       Ничего.       Она написала Джуда сообщение «Ты как? Все ok? Давай завтра поговорим».       — Пора спать. — Уэнсдей выключила лампу и легла на диван, Бонни-Блу свернулась у ее ног, а телефон лежал рядом с ней на полу. Уэнсдей не хотела пропустить звонок от Джуда.       Она натянула манто на свое тело и закрыла глаза.       Но сон не приходил.       В голове у Уэнсдей проносились образы: грустная улыбка Джуда, скелетообразная маска Теодора Кэсседи, труп Лизы Лоринг, лежащий лицом вверх в грязи.       Уэнсдей откинула мех и села в темноте. Свет уличного фонаря проникал в окно и приглушенно освещал полосатую шерсть Бонни-Блу.       — Сгоняем на пробежку, — сообщила Уэнсдей собаке. — На пруд Буллоу. Мне нужно еще раз взглянуть на место преступления.       При звуке голоса Уэнсдей один глаз Бонни-Блу слегка приоткрылся. Но полный живот и ночные волнения, должно быть, сказались на беременной собаке, потому что она тут же снова уснула.       — Ничего страшного. Пойду одна.       Уэнсдей никогда бы не подумала бегать в Бостоне в одиночку, тем более ночью. Но Ньютон был другим. Ньютон был одним из самых безопасных городов в Америке, согласно недавнему и широко разрекламированному определению ФБР — основанному на шести категориях преступлений, даже Гомес не мог спорить с этой статистикой.       Уэнсдей порылась в куче одежды на полу в поисках бюстгальтера для бега и своих поношенных Reeboks. Она закончила завязывать шнурки и натянула на голову розовую шерстяную шапочку. Толстовка OBEY была плотной, ее куртка North Face должна была быть достаточно теплой. Ну и что, если она немного промокнет от снега? Ей понадобится всего тридцать минут, чтобы добраться до пруда и обратно, там не могло быть больше трех миль пробежки.       Уэнсдей сунула ключи в передний карман куртки и проверила адрес Леи Гейтс в своем журнале. Пульсифер. Это было недалеко от пруда Буллоу, и Уэнсдей решила по пути забежать к дому, проверить, как живет Лея. Было тревожно думать, что шестилетняя девочка была их единственным свидетелем.       — Следи тут за всем, Бонз. — Уэнсдей нежно похлопала спящую собаку, выходя, и закрыла за собой дверь кабинета. В последнюю секунду она отперла дверь и схватила амулет и набор кастетов со своего стола.       Уэнсдей использовала их в качестве пресс-папье. Кастет был подарком от одного из ее учеников Psych 101, темноволосого парня из Филадельфии, который страдал от болезненной влюбленности в Уэнсдей. Влюбленность прошла со временем, у каждого инструктора были свои истории. Молодой человек с усмешкой вручил кастеты Уэнсдей. — Они хорошо поработали для меня, — сказал он тогда.       Уэнсдей натянула амулет на голову и бросила тяжелый кастет в карман. Зачем рисковать?       Аромат жареного риса и лука из Ru Yee's преследовал Уэнсдей по ковровому покрытию коридора и вниз по лестнице. Она заперла входную дверь и застегнула ключи. Согласно часам над Kildare's Pub, было 3 часа ночи. Еще останется время, чтобы поспать несколько часов, когда она вернется.       Уэнсдей побежала на юг по Адамс, сквозь падающий снег. Приглушенный гул двигателя автомобиля доносился из нескольких кварталов, в остальном улица была тихой. В панеттерии Магни горел свет, и Уэнсдей уловила ароматный запах выпекаемого хлеба.       Снежная пыль на деревьях и кустах превратила озеро в скандинавскую открытку, даже спортзал Эспозито и прачечная самообслуживания сверкали.       Изможденный ангел-медянка на вершине самого восточного шпиля Богоматери пристально смотрел вниз, когда Уэнсдей приблизилась к перекрестку.       Она пересекла улицу Вашингтон и оставила озеро позади, пробежав по извилистому тротуару и через Масс Пайк. Под мостом низкие лучи от редкого, движущегося на восток транспорта отбрасывали падающий снег в высоком рельефе.       Уэнсдей начала разогреваться, входить в ритм. Она позволила себе подумать о сообщении Торпа на мобильный телефон. Насмешливый тон Бьянки Барклай свидетельствовал о том, что они были в отношениях и Ксавье двигается дальше. Почему она не может сделать то же самое?       Что такое любовь? Просто один большой выплеск дофамина.       Уэнсдей проследовала по периметру парка Кэбот, мимо теннисных кортов и дорожки для бочче, мимо поля, где Торп тренировал мальчиков по софтболу летом, теперь покрытого инеем.       Низкий гул автомобиля разнесся по парку, и голова Уэнсдей дернулась на звук. Она слышала его возле своего офиса в Лейке несколько минут назад. Кент был прав, решила она. Это была простая паранойя. Ей нужно над этим поработать.       Видимая почти за квартал каменная скульптура Хампти-Дампти, возвышающаяся на кирпичной стене начальной школы Кэбота. Гигантская яйцевидная голова была освещена снизу, Хампти смотрел в снег с озорной ухмылкой.       Она повернула на Пульсифер. Переулок петлял вверх по пологому склону, и Уэнсдей добралась до адреса Они, белого мыса с зелеными ставнями и крутой скатной крышей. Маленький дом стоял в стороне от улицы на тонкой полоске дерна, зажатый между двумя гораздо более величественными объектами: массивным малиновым викторианским слева и грибного цвета McMansion справа.       Коттедж выглядел старым — вероятно, он служил помещением для прислуги в викторианском стиле много лет назад. Но дом, казалось, держался среди окружающих его громад.       Уэнсдей заметила крошечный велосипед с тренировочными колесами на большом круглом жернове, который служил крыльцом коттеджа. Велосипед, казалось, говорил: — Не обращай внимания на снег, весна уже здесь.       Окна были темными, в доме было тихо. Уэнсдей находила утешение в мысли о том, что Лея в безопасности внутри, спит.       Пульсифер описал полудугу, и Уэнсдей повернула на юг. Это был тяжелый подъем, и ее ноги начали уставать. Она почти не ела, и из-за панической атаки ее трясло. Она добралась до перекрестка Уолнат и Содружества, где стояли статуи       Джонни Келли, держась за руки и глядя на восток, в сторону Холма разбитых сердец.       Молодой Джонни с копной волнистых волос, четырехлистным клевером, прикрепленным рядом с его номером, и медалью, означающей его первую победу в марафоне в возрасте двадцати шести лет.       Старый Джонни с бейсболкой в ​​свободной руке и медалью в память о его 61-м Бостонском марафоне. Уэнсдей коснулась четырехлистного клевера Джонни на удачу, как, по ее мнению, могла бы сделать Лиза, и побежала трусцой через Уолнат к пруду Буллоу.       На полпути вокруг пруда она подошла к лодочному сараю и остановилась, чтобы осмотреться. Это было то место, где Лея и Гарри рыбачили. Уэнсдей пошла по небольшой асфальтовой дорожке к краю воды. Снега уже не было. Вода в пруду была спокойной.       Уэнсдей двинулась задним ходом к улице, как и пояснила тогда Лея, — чтобы достать наживку из коробки со снастями, как она запомнила.       Уэнсдей остановилась возле небольшого платана и попыталась представить движения ребенка. Лея, должно быть, стояла на этом самом месте, когда услышала смех Лизы, увидела девушку и бегущего человека.       Пронзительный вой автомобильного двигателя прервал ее, и Уэнсдей попыталась определить источник. Он доносился с юга и становился все громче. Это был не тот низкий гул, который она слышала в парке, у этого двигателя был пронзительный визг. Она посмотрела в сторону Содружества как раз в тот момент, когда нос Lamborghini вынырнул из-за поворота. Он направлялся к лодочному сараю.       Сердце Уэнсдей дрогнуло при виде спортивной машины Кэсседи. Порывшись в кармане куртки правой рукой, она надела кастет на пальцы и побежала на север к Декстеру.       Двигатель Lamborghini заглох, пока она бежала. Она услышала, как хлопнула дверь машины.       Мысли рикошетом пронеслись в ее голове. Она вспомнила предупреждение отца: никогда не бегай в одиночку, никогда не бегай ночью.       Уэнсдей побежала быстрее, замахала руками и высоко подняла колени, что бы быстрее добраться до леса, укрыться за деревьями. Позади нее по улице раздался грохот шагов.       — Ложись! — приказ был безумным, но Уэнсдей узнала голос Кэсседи.       Она оглянулась через левое плечо, когда обогнула угол пруда, и увидела, как Кэсседи комично соскользнул на землю. Хорошо. Это даст ей несколько секунд форы.       Раздался хлопок выстрела.       Уэнсдей попыталась бежать быстрее, но ее легкие горели, а колени казались резиновыми. Справа от нее появился испанский колониальный автомобиль, и она подумала, не постучать ли в его окно. Но она опоздала.       Кэсседи подбежал к ней сзади. Она услышала стук подошв обуви по асфальту, тяжелое мужское дыхание.       — Ложись же! — снова проревел голос Кэсседи, и Уэнсдей почувствовала давление на левое плечо.       Она неловко споткнулась и сильно оттолкнулась правым локтем, но мужчина был слишком близко. Размахивая правой рукой вверх вдоль уха и назад, Уэнсдей ударила Кэсседи в лицо.       Он застонал от боли, но удержался на ногах. Уэнсдей напряглась, чтобы не упасть. Она рванулась вперед, но его рука тянула ее вниз.       Красная точка плясала на дереве прямо перед Уэнсдей. В тот же миг, когда она рухнула на землю, раздался хлопок выстрела, короткий и сильный.       Падая, Аддамс ударилась о каменный тротуар. Резкая вспышка белого света пронзила ее череп.       Последнее, что заметила Уэнсдей перед тем, как потерять сознание, был полуавтоматический пистолет в руке Теодора Кэсседи.

***