Притворство

***

      Уэнсдей открыла глаза. Она была в крошечной комнате, на узкой кровати с бортиками. Накрытая фланелевой простыней.       Голоса что-то неразборчиво бормотали через синюю занавеску.       Возле кровати, развалившись в кресле, с закрытыми глазами сидел Ксавье. На нем были выцветшие джинсы и кожаная бейсбольная куртка. Морщины усталости бороздили его лицо, и ему нужно было побриться.       Уэнсдей сосредоточилась на контуре его широких плеч, кобуре пистолета под расстегнутой курткой, светлых волосах, которые падали на глаза. Она протянула руку, будто хотела убрать волосы с его лица, но Торп сидел очень далеко.       Глаза Ксавье резко открылись. Он вскочил на ноги и начал легко водить руками по ее телу, вверх и вниз по ее рукам, вдоль ее ног, как будто ему требовалось физическое доказательство того, что она действительно здесь, действительно в порядке.       — Ты была без сознания почти час. — Торп взял лицо Уэнсдей в свои руки и поцеловал ее глаза, губы, лоб. Его рот был теплым, и она почувствовала, как дрожат его пальцы.       Почему у Ксавье дрожали пальцы?       Сбивающий с толку поток звуков и образов пронесся в голове Уэнсдей. Маска скелета Кэсседи, ее пробежка по снегу у пруда Буллоу, насмешливый голос Бьянки Барклай. Записанное сообщение вернулось к Уэнсдей, она попыталась оторвать руки Торпа от своего лица, но это было слабое усилие. Она чувствовала себя такой сонной, и ужасная головная боль стучала в черепе. Ее глаза медленно закрылись.       — Не засыпай, малыш, — Торп похлопал ее по щеке. — Доктор беспокоится что у тебя сотрясение мозга.       Уэнсдей моргнула царапающими глаза веками. Кислородный монитор висел на ее левом указательном пальце. Она осторожно ощупала свой череп правой рукой и обнаружила болезненную выпуклость в нескольких дюймах над левым ухом, как раз когда ее ударил запах виски и сигар.       — Я не твой малыш. — Уэнсдей пыталась казаться жесткой, но боролась с непреодолимым желанием спать. — Где я?       — В отделении неотложной помощи. Ньютон-Уэллсли. Мне нужно твое заявление. — Торп вытащил документ из внутреннего кармана куртки Red Sox и изучил его. — О’Тул и Петрополус проводили тебя от Kildare's до двери твоего офиса. — Торп был в режиме профессионального полицейского. — Что произошло потом?       Уэнсдей заставила себя подняться с больничной койки и дала Ксавье сбивчивый отчет. Она пропустила несколько деталей, таких как встреча с Тедди Уилсоном и унизительная паническая атака.       — Как я сюда попала?       — Теодор Кэсседи привез тебя в отделение неотложной помощи.       — Он здесь? — Уэнсдей с тревогой оглядела комнату. — Вы арестовали его?       — Арестовать его? Вряд ли. Кажется, он спас тебе жизнь.       — Он причинил мне боль, Торп.       — Послушай меня одну минуту. Кэсседи утверждает, что он был около твоего офиса…       — Мой офис? — перебила его Уэнсдей. — Что он там делал?       — Кэсседи говорит, что он осматривал окрестности по пути домой из Four Seasons. Сказал, что планировал лично вручить тебе шахматный набор. Какая-то хрень о том, что вечер закончился плохо, сказал, что хочет загладить свою вину.       — Он знает адрес моего офиса?       Торп кивнул: — Сказал, что получил его от кого-то по имени Клод в отеле. Достаточно легко проверить.       — Клаус, — поправила Торпа Уэнсдей. Кэсседи, вероятно, без труда выудил адрес Уэнсдей из управляющего отелем. Почему у Клауса были причины не давать его? Тем не менее, мысль о том, что Кэсседи ошивается около ее офиса, смущала.       — Кэсседи говорит, что ему никогда не приходило в голову, что ты на самом деле будешь жить в своем офисе, — сказал Торп. — Значит, это логично. Зачем наследнице Уинтропов останавливаться в каком-то дешевом месте?       Намек на голубую кровь Уэнсдей повис в воздухе. Бьянка ​​Барклай была ребенком с Лейк, Торп, вероятно, чувствовал себя более комфортно с этим. А кто бы не чувствовал?       — Кэсседи утверждает, что видел, как ты бежала. — Торп указал рукой на какую-то невидимую улицу. — Кстати, малыш. Что за пробежки? Посреди ночи?       — Я не могла уснуть. — Уэнсдей знала, что ее поведение было беспечным. Ей не нужен был Торп, чтобы указать на очевидное. — Это не твое гребаное дело, что я делаю. Или когда я это делаю.       — Ты часть моей команды по расследованию убийств. Это делает тебя моим делом.       Торп был прав, Уэнсдей не могла защитить себя. Поэтому она сказала первую глупость, которая пришла ей в голову: — До меня дошли слухи.       — Какие слухи?       — О тебе и Бьянке.       Торп проигнорировал приманку.       — Кэсседи видел, как за тобой по Адамс следовал грузовик. Он говорит, что фургон ехал слишком медленно, и у него возникли подозрения. Он последовал за грузовиком, увидел, как водитель выскочил и скрылся в деревьях вдоль южной стороны пруда Буллоу. Кэсседи утверждает, что направил Lamborghini к лодочному сараю, сказал, что это была удачная догадка, он не был уверен, где ты был в тот момент. Когда он увидел тебя, он схватил свой револьвер и вылез из машины. — Торп всматривался в лицо Уэнсдей, пока говорил. — Что-нибудь из этого тебе знакомо?       — Он погнался за мной, — сказала Уэнсдей. — И толкнул меня.       — Кэсседи увидел красную точку прицела, движущуюся по твоей спине, и решил, что лучшее, что он может сделать, это повалить тебя на землю. Раздался выстрел, пуля задела его руку. Он выстрелил в ответ. Говорит, что это был выстрел вслепую, он никого не видел. Он отвез тебя в отделение неотложной помощи и позвонил в участок. Они позвонили мне. — Торп замолчал. — Господи Иисусе, Уэнсдей! Кто-то стрелял в тебя! Что-нибудь из этого имеет смысл?       — Где тот парень в грузовике? — спросила она.       — Кэсседи услышал, как грузовик уехал, и решил, что он спугнул того, кто бы это не был. У нас нет данных о грузовике, Кэсседи так и не подобрался достаточно близко, чтобы разглядеть номерной знак.       — Кэсседи носит с собой пистолет, — размышляла вслух Уэнсдей. — Зачем он носит с собой оружие?       — Я спросил его о том же. Сказал, что в душе он все еще техасский парень. Держит пистолет в машине. У него есть лицензия на ношение оружия. — взгляд Торпа переместился на тело Уэнсдей. — Он сильно тебя толкнул, удар, должно быть, вырубил тебя. Но ты осталась жива.       — Найди пули, найди совпадение. — Уэнсдей искала какое-то альтернативное объяснение, в котором Кэсседи был плохим парнем. — Может, он выстрелил в себя, сделав вид, что мнимый парень не попал. — ей пришла в голову еще одна мысль. — А шахматы у него есть? Они должны быть у него в машине, верно?       — Хорошее замечание. Я проверю. — Торп выскочил из комнаты.       Через несколько минут голубой занавес распахнулся, и вошел Торп, за ним Кент и Кэсседи, оба все еще был в смокингах. Левый рукав Кэсседи был закатан, рука забинтована от запястья до локтя. Он нес потертую деревянную коробку, в которой хранились шахматы Уипа.       Торп и Кент расположились по левую сторону кровати, Кэсседи по правую. Уэнсдей невольно вздрогнула и отстранилась от него, приблизившись к Торпу.       — Как наша пациентка? — спросил Кэсседи.       — Жива и здорова. — Торп потянулся через кровать и крепко пожал руку Кэсседи. — Мы вам должны, мистер Кэсседи.       — Называйте меня Теодор, детектив. Дистал так делает. — Кэсседи произнес имя Шефа с раздражающей фамильярностью, и Уэнсдей посмотрела на Торпа, ожидая хоть какого-то подтверждения, настолько прозрачной была уловка.       Лицо Торпа отразило только благодарность. Выражение Кента было еще хуже, он стоял с идиотской ухмылкой.       — Что за фигня? — прохрипела Уэнсдей. — Убирайся.       Мужчины обменялись взглядами.       — У нее был настоящий шок, — сказал Кэсседи, вложив шахматы в руки Уэнсдей. — Она встанет и пойдет в гору в мгновение ока. У меня есть инстинкт в таких вещах.       Он положил руку на деревянную коробку. — Замечательный выбор, доктор Аддамс. Если бы Вы не были так сосредоточены на этой красоте, я бы, возможно, и сам сделал ставку.       Его рука задержалась на шахматах. Уэнсдей изучала большой палец с мясистым кончиком и согнутый средний. Ее кожа покрылась мурашками при мысли о том, как Кэсседи касается ее тела, пока она лежит без сознания у пруда.       И тут ее осенило.       Кэсседи был другим.       Харизматичный голос больше не был направлен на нее. Он перешел на нейтральный тон, обращаясь с ней как со старой знакомой. Обеспокоенный, но не слишком. Торп и Кент стали объектами значительного обаяния Теодора Кэсседи.       Уэнсдей могла только догадываться, о чем они думали. Вот он, настоящий мужчина, даже умеет пользоваться оружием. Сильный, но почтительный к детективам. Повязка на руке Кэсседи довершала образ: парень, который принял пулю за одного из команды.       Его выступление было безупречным.       До этого момента Кент стоял необычно тихим. Теперь он посмотрел на Уэнсдей поверх своих очков с металлической оправой. — Mea culpa , дорогая. Думаю, кто-то следил за тобой в отеле. — он почесал свою стриженую седую голову и неловко прочистил горло. — Ты была права, я ошибался.       — Ты знала, что за тобой кто-то следит? — Кэсседи выразил искреннее удивление. — Тебе действительно следует носить огнестрельное оружие, доктор.       — Уэнсдей не любит оружие, — сказал Торп.       Кент согласно кивнул. — Я едва ли могу выводить ее на стрельбище раз в год.       Уэнсдей проигнорировала обоих. — Почему ты не вызвал скорую помощь?       — Потребовалась всего минута, чтобы доставить тебя сюда, — сказал Кэсседи. — Казалось глупым ждать скорую помощь.       — Теодор спас тебе жизнь, дорогая. Спасибо ему за это, ты так не думаешь? — Кент выжидающе посмотрел на Уэнсдей.       — Зачем ты околачивался у моего офиса?       — Из-за набора шахмат. Твоя ставка была самой высокой в ​​этот вечер, доктор Аддамс. Пятьдесят тысяч долларов. Это накормит множество голодных детей. Казалось уместным доставить набор лично. Мы с Таффи были полностью согласны в этом вопросе. Я собирался принести его тебе завтра, — добавил он. — Но я чувствовал себя немного беспокойно. Не ожидал, что получу звание Гуманиста года.       Он сдержанно улыбнулся. — Я ехал домой и подумал, что стоит проверить окрестности. Я не знаком с этой частью Ньютона. Я знал, что твой офис находится где-то на Адамс, поэтому припарковался за банком. Я собирался прогуляться. Такая прекрасная ночь.       — И спрятал машину за банком? — подтолкнула его Уэнсдей. Детективы наверняка сочтут это подозрительным.       — Привычка, я думаю, — пожал плечами Кэсседи. — Я вожу довольно требовательную к обслуживанию спортивную машину. Не люблю парковаться на улице. Слишком легко попасть под проезжающее аато. Счета за ремонт просто чудовищны.       — Lamborghini, — мечтательно кивнул Кент. — Я бы сделал то же самое.       — Можете прокатиться на ней, детектив О’Тул, — вставил это Кэсседи между прочим, как будто это была запоздалая мысль.       Уэнсдей почувствовала, как ее рот открылся от недоверия. Это был какой-то мужской ритуал сближения? Она сердито посмотрела на Кента, но детектив лишь улыбнулся и покровительственно похлопал ее по руке. Уэнсдей подозревала, что Кент уже представлял себя за рулем Lamborghini.       — Уже поздно, — сказал Кэсседи. — Мне пора идти.       Уэнсдей наблюдала, как мужчины прощаются друг с другом, словно только что закончили товарищеский матч по баскетболу.       Кэсседи пожал руку Торпу во второй раз. — Я буду завтра в участке, детектив, — его бледные глаза сузились. —Наша бедная сотрудница. Такая молодая. Вся жизнь была у нее впереди. Я просто надеюсь, что смогу дать вам что-то полезное. Я не очень хорошо ее знал. — он исчез за синей занавеской.       — Ты его слышала, — Кент наклонил свою костлявую голову в сторону Уэнсдей. — Теодор Кэсседи готов дать нам показания. Разве не этого мы хотели?       — Да, но… — Уэнсдей услышала смятение в собственном голосе. Конечно, она хотела взять интервью у Кэсседи. Но все пошло ужасно не так.       Теодор Кэсседи, которого она только что видела, был уже не тем человеком, которого она оставила сидящим за шахматным столом в Four Seasons. Кэсседи удалось превратиться в своего рода героя в рекордные сроки.       — Он не тот, кем кажется, — настаивала она.       — Совершенно верно. — Торп выглядел раздраженным. — Он спас тебе жизнь.       — Гуманист года, — вмешался Кент.       Уэнсдей была слишком сбита с толку и устала, чтобы спорить. Описание событий Кэсседи, казалось, соответствовало ее собственным воспоминаниям, автомобильному двигателю, который Уэнсдей слышала в своем офисе, и снова в парке. Если кто-то пытался убить ее, то это, вероятно, был не Теодор.       Но это было не главное.       Уэнсдей провела пальцем по царапине на деревянной коробке для шахмат, избегая взгляда Торпа. — Кент, мне нужно проверить Бонни-Блу. Можешь отвезти меня в мой офис?       — С удовольствием. — Кент коснулся чего-то на ее груди. — Что это? — он поднял шелковый шнур, обвивавший ее шею.       — Амулет. Мне его дала мадам Татьяна.       — Наверное, сломался, когда ты упала на землю. Жаль.       Действительно, каждая из белых трубочек, завязанных вдоль передней части хорды, была разрушена.       — Я найду лечащего врача, он тебя осмотрит. — Кент театрально повернулся, детектив был почти пьян от усталости. Он проскользнул за занавеску, оставив Торпа и Уэнсдей наедине.       Ксавье стоял рядом с кроватью, потирая щетину на щеке. Когда он наконец заговорил, его голос был спокойным и бесстрастным. — Это был глупый трюк. В разгар расследования убийства.       — Ты прав, — согласилась Уэнсдей.       Что-то в лице Торпа заставило ее встревожиться. — Это больше не повторится, я обещаю.       — Я выставляю охрану возле твоего офиса. Ты находишься под защитой полиции в течение следующих двенадцати часов.       Уэнсдей внутренне застонала. Как она могла действовать, когда рядом ошивается коп? Она порылась в кармане куртки и вытащила свой телефон, надеясь увидеть пропущенный звонок или текстовое сообщение от Джуда.       — Я получил на это постановление суда, — сказал Торп. — Мы нашли мобильный телефон Лизы Лоринг в квартире Льюиса. Мы передадим его прокурору.       — Мобильный телефон? — Уэнсдей усмехнулась, — Едва ли этого будет достаточно.       — Достаточно. На данный момент.       — Это глупая трата времени, — слова просто вырвались у нее из уст, и она закусила губу.       — Я не понимаю, Уэнсдей. Что за странная озабоченность Теодором Кэсседи? У профессора Фиска нет алиби, но ты, кажется, не слишком беспокоишься о нем.       — Профессор? Ты можешь быть серьезным. Этот человек даже резиновую крысу из моих рук вырвать не смог.       — Я не об этом.       — Я провела время с Кэсседи сегодня вечером. Я знаю, как он думает, Ксавье. Завтра я возьму у него интервью, я…       — Нет, — перебил ее Торп. — Я буду допрашивать Кэсседи.       Нотка категоричности в его тоне дала понять, что тема закрыта для обсуждения, но Уэнсдей не могла остановиться.       — Я сделаю прогноз, — ее голос зазвенел от гнева. — У Кэсседи будет какое-то хлипкое алиби. Он скажет, что работал со своей секретаршей в ночь убийства.       — И что? — Торп приблизился, его лицо было так близко, что Уэнсдей могла видеть пульсацию вены на его правом виске. — Кэсседи спас тебе жизнь сегодня вечером. Ты понимаешь? А что, если бы его там не было?       Он позволил своим словам повиснуть в воздухе на несколько секунд. Когда он продолжил, то говорил медленно, как будто сопротивление Уэнсдей было просто вопросом представления: — Лиза Лоринг прекращает свои отношения с Джуда Льюисом. Лиза Лоринг оказывается задушенной на следующий день. У Льюиса есть способ, мотив, возможность. Но у него нет алиби.       — Кэсседи тебя обманывает. — Уэнсдей схватила Торпа за руку. — Он обманывает Кента. Не поддавайся.       — Ты сглупила, Уэнсдей. Повелась на чушь этого гитариста. Этот мужик — лжец.       — Ладно, он лжец. Но он не убийца.       — Не могу поверить, что слышу это. Ты все еще любишь его? Вот что происходит? — глаза Торпа сузились. — Ты все эти годы несла факел Льюиса, а теперь не видишь того, что прямо перед тобой?       — А как насчет тебя и Бьянки ​​Барклай? — выпалила Уэнсдей. — Просто скажи мне.       — Бьянка беременна.       Уэнсдей отдернула руку и сильно ударила Торпа. Пальцы горели, и ее затошнило.       Ксавье принял удар, не дрогнув, просто стоял там. Но что-то в его лице показалось ей знакомым. Это был тот же потерянный взгляд, который был у него после ее выкидыша.       Уэнсдей увидела, как на щеке Торпа появился рубец, идеальный красный отпечаток ее руки.       — Ты и наш ребенок были для меня всем. После автокатастрофы… — Торп прочистил горло, ему было трудно говорить. — Ты уехала в Нантакет, я не знал, что делать с собой. Когда ты появилась на месте преступления, я подумал: — «Она вернулась. Мы сможем все уладить».       Уэнсдей начала что-то говорить, но Торп зажал ей рот рукой.       — Я не святой. И я облажался. На свадьбе друга, Бьянка ​​сделала первый шаг, я был пьян… — его голос затих. — Проблема не в ней.       — Я не понимаю.       — Тебе нужно перестать винить себя, Уэнсдей.       — За что?       — За смерть нашего ребенка. Это не твоя вина. Тебе нужна помощь, детка. Профессиональная помощь. Больше я ничего не могу для тебя сделать.       Уэнсдей не знала, что сказать. Голос Торпа был таким странным. Почему он говорил о ней, когда речь шла о Бьянке?       — Я не могу выполнять свою работу, когда беспокоюсь о тебе. Не трудись приходить завтра, Уэнсдей. Ты больше не в деле. — Торп вышел из комнаты прежде, чем она успела ответить.       Уэнсдей хотела побежать за ним, но осталась на больничной койке, потому что не доверяла дрожащим ногам, чтобы устоять. Она наблюдала, как занавеска заколыхалась и затихала. Мужские голоса с другой стороны становились громче, резкие, но неразборчивые. Кто-то отдавал приказы, кто-то принимал приказы.       Уэнсдей рухнула на кровать.       Не было смысла притворяться. Торп двигался дальше, Бьянка ​​была беременна. Это граничило с абсурдом, это было почти смешно. Это объясняло странный взгляд на лице Тедди Уилсона. И уверенный тон записанного сообщения Бьянки на сотовом телефоне Торпа.       Уэнсдей покосилась на синюю занавеску и представила образ Бьянки Барклай с выпирающим животом.       В чем еще была не права Уэнсдей? Она чувствовала себя дурой.       — Давай убираться отсюда, дорогая. — Кент влетел в дверной проем, за ним последовал лечащий врач.       — Присмотрите за ней, — властно произнёс доктор. — Приведите её обратно, если заметите какие-либо изменения в поведении, какие-либо новые симптомы. Спутанность сознания и тому подобное.       Уэнсдей увидела в поведении врача что-то схожее с тем, как вел себя Торп. Человек, управляющий своей империей. Решение Ксавье отстранить ее от дела Лоринг было странно дезориентирующим. Уэнсдей знала о Лизе больше, чем кто-либо другой. Как Торп мог быть таким беспечным, когда на кону стояло так много?       — Вы не должны перенапрягаться, — доктор посмотрел на Уэнсдей, как на интересный экземпляр. — Отдых для Вас имеет первостепенное значение.       — Не волнуйтесь, док. Мы будем следить за ней как ястребы в течение следующих двенадцати часов. — Кент подмигнул Уэнсдей поверх своих очков с проволочными кольцами и протянул ей Reebok. Что-то в добром лице детектива подсказало ей, что он знает.       Торп, должно быть, сказал ему, что Уэнсдей не участвует более в расследовании.       Она с трудом надела кроссовки, ей было неловко, потому что врач следил за каждым ее движением. Уэнсдей возилась со шнурками; ее пальцы все еще были в кольцах Dior, но конечности, казалось, работали неправильно. Ей наконец удалось завязать шнурки, и она свесила ноги с края больничной койки.       Торп был прав.       Телефон Лизы в квартире Льюиса являлся уликой. Какие выводы сделает большое жюри?       Страх за музыканта заставил ее замешкаться над клавиатурой своего мобильного. Она нажала на значок. Никаких текстовых сообщений, никаких пропущенных звонков от Льюиса.       Уэнсдей сунула телефон в карман своей куртки North Face и натянула розовую шапочку на уши; ей пришлось сдержать крик, потому что шишка на ее голове сразу заныла.       — От боли, — сказал врач, что-то записывая в рецептурный бланк. — Чтобы не доводить до этого. — Он оторвал рецепт и добавил его к стопке бумаг. — Сведите все действия к минимуму.       Уэнсдей соскользнула с кровати с шахматами в руках.       Свежая царапина на деревянном ящике привлек ее внимание, и она погладила щербину пальцем, пытаясь осмыслить внезапное появление Кэсседи у пруда и его удивительное спасение. Возможно, она ошибалась и насчет Кэсседи.       Прижав сокровище Уипа к груди обеими руками, Уэнсдей локтем отодвинула синюю занавеску и повела Кента мимо группы медсестер к выходу из отделения неотложной помощи.       Доктор шел следом, отдавая распоряжения. — Бегать нельзя. Летать нельзя, — перечислял он. — И уж точно нельзя водить машину.       Что ей оставалось? Лежать и ползать?       Уэнсдей вышла из отделения неотложной помощи, чтобы встретить унылый апрельский рассвет. Угрюмые облака обещали серый день.       Она сгорбилась от холода и забралась в Crown Vic.       Следы инея на нескольких участках травы — вот все, что осталось от ночного снежного шквала. Но в голове Уэнсдей бушевала буря, пока ее мысли метались от одного препятствия к другому. Сначала был вопрос о дате родов Бьянки Барклай. Сроки беременности казались такими подозрительными.       Первоначальный шок от сообщения Торпа прошел, и Уэнсдей рассмотрела обстоятельства с более логичной точки зрения.       Позволит ли Торп женщине записать его телефонное сообщение? У Уэнсдей были сомнения. Сообщение было ехидным, чем-то, что могла бы придумать женщина. Маленькая неприятная мысль возникла в голове Уэнсдей: у Бьянки были инстинкты пираньи, но она была не слишком умна.       А потом был Льюис. Уэнсдей не могла позволить Торпу упрятать Льюиса за решетку из какого-то нелепого чувства ревности. Она представила себе гитариста в подвале таверны Genuine John's, неспособного дать ей номер телефона или адрес электронной почты предполагаемого торговца гитарами. Средства, мотив, возможность. И без алиби.       Уэнсдей зацепила указательным пальцем шелковистую нить амулета мадам Татьяны. Кто же пытался ее убить?       Кэсседи сообщил, что видел красную точку на спине Уэнсдей, но это была исключительно бесполезная информация. Любой, кто мог разобрать оружие в полевых условиях, мог установить лазер за пять минут, настолько хороша была технология.       Уэнсдей была слегка воодушевлена ​​тем фактом, что двигатель автомобиля предполагаемого стрелка оказался таким громким. Это говорило о любителе, ни один профессиональный убийца не позволил бы быть таким очевидным.       Было слабым утешением знать, что ее инстинкты сработали верно, когда она следила за ней.       Кент вывел Crown Vic со стоянки и направился на восток. Разговора не получалось, оба были измотаны.       Самый высокий шпиль церкви Богоматери показался в поле зрения прежде, чем Уэнсдей догадалась обернуться и посмотреть. Вот она, полицейская защита, как и обещал Торп, черно-белое авто, тянущийся на расстоянии одной машины за патрульным.       Когда они проходили мимо кованой ограды церкви Богоматери, Уэнсдей положила руку на пульсирующую шишку на голове и задалась вопросом, наблюдает ли за ней все еще тот настойчивый сталкер-невидимка.

***